Текст книги "Разбудить сердце (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 19

Анастасия Волкова

Самолёт шмякнулся на полосу, и я чуть не врезалась лбом в спинку впереди. Москва, привет, ты всё такая же серая сучка. Дождь по стёклам, запах мокрого асфальта уже в салоне, и я сижу, прилипнув к иллюминатору, как дура, которая два дня пыталась не сдохнуть от тестостостеронового переизбытка.

Два дня, девчонки. Два. И я до сих пор не решила, кто я: аналитик года, шлюха по вызову или просто ходячая провокация с рюкзаком.

Утром после той ночи – когда Дмитрий вломился ко мне, пьяный в хлам, я проснулась с ужасной головной болью. И да, Артем его так и не забрал. Просто не смог. Конечно, как такого амбала то с места сдвинуть, если он лежит овощем.

Он выполз в 10:30, с глазами как у вампира после диеты, буркнул «спасибо за подушку» и свалил. Без «прости». Без «утро доброе». Просто ушёл. Профессионал, мать его.

Потом работа. Он в костюме, я в брюках и рубашке. Я сыплю цифрами, он ставит подписи. Ни одного взгляда. Ни одного лишнего слова.

Вечером позвонил Артем. Я ему так и ни чего не ответила. Ни да, ни нет. Он и не настаивал.

Набережная, мороженое, пломбир в вафельном стаканчике. Он рассказывает про Берлин, про собаку Бублика, про немку в лифте. Я смеюсь.

Он лёгкий. Не как Дмитрий – не как нож в спину.

На второй день снова работа. Ещё встреча. Дмитрий – лёд. Я – робот. Потом обед с Артёмом. Пляж, полотенца, он мажет мне спину кремом. Я думаю: «А ведь могло бы быть просто».

Но не было.

Потому что в голове – Дмитрий. Его руки. Его голос.

И вот теперь – Москва.

Я вышла последней. Дмитрий впереди, с телефоном. Артём – рядом, с моим рюкзаком.

И тут – она.

Екатерина.

Не та, что была в участке, потрепанная, в слезах.

Эта – другая.

Чёрный костюм, брюки со стрелкой, жакет как вторая кожа. Волосы – светлые, пучок идеальный. Макияж – безупречный. Губы – красные, но не вульгарно.

Красивая. Очень.

Увидев нас, она тут же расплылась в улыбке и кинулась на шею Дмитрию.

Он едва успел убрать телефон.

– Дима! – её голос звучал звонко, почти радостно. – Я так волновалась! Почему ты не отвечал?

– Проблемы со связью, – коротко бросил он, отстраняясь. – Всё в порядке? Зачем приехала?

Она окинула нас взглядом – сначала Артёма, потом меня. В её глазах на долю секунды мелькнуло что‑то холодное, расчётливое, но тут же сменилось тёплой улыбкой.

– А я что не могу встретить мужа? Я беспокоилась.

– Ни когда не встречала, с чего бы сейчас строить из себя заботливую жену? – его тон был ровным, но с той острой кромкой, которая резала воздух. Он не обнимал её в ответ – просто стоял, руки в карманах брюк, глядя сверху вниз с лёгким раздражением, которое я уже научилась распознавать. Это был не гнев, а… усталость?

Екатерина не дрогнула. Её улыбка стала ещё шире, но я заметила, как пальцы сжались на его рукаве – крепче, чем нужно для «заботы». Она была актрисой высшего класса: идеальная жена на публике, пустая кукла дома. Я видела это по мелочам – по тому, как она поправляла его галстук, хотя он был безупречен, по тому, как её взгляд скользнул по мне, оценивая, как конкурентку на распродаже.

Как же до боли все знакомо.

– Дима, ну что ты, – протянула, наклоняясь ближе и чмокая его в щёку. Губы оставили след помады – яркий, как предупреждение. – Я просто соскучилась. Ты уехал так внезапно, даже не сказал. А я тут одна, в пустой квартире… Ты же знаешь, как я ненавижу одиночество.

Он фыркнул – тихо, но я услышала. Артём рядом напрягся, переминаясь с ноги на ногу. Он смотрел на эту сцену с лёгкой усмешкой, но в глазах мелькнуло что-то острое.

– Одиночество? – Дмитрий отстранился окончательно, вытирая щёку тыльной стороной ладони, будто стирал не помаду, а грязь. – Ты была на вечеринке у подруг вчера. Фото в сети.

Её глаза сузились на миг – вспышка, как молния, – но она тут же рассмеялась, театрально, откидывая голову. Звук был звонким, но фальшивым.

– Ой, Дима, это же шутка! Просто собрались с девочками. – она прижалась к нему боком, рука скользнула по его груди, но он даже не шелохнулся. – Милый, не будь таким. Я же твоя жена. Давай поедем домой, я приготовила ужин. Твой любимый стейк. И… – она понизила голос, но достаточно громко, чтобы мы услышали, – потом разберёмся, почему ты не звонил.

Дмитрий посмотрел на неё сверху вниз, и в его глазах не было ни тепла, ни желания – только холодная пустота. Та самая, что я видела в его кабинете, в машине, в отеле.

А жена то смотрю, не сильно и страдает из-за того случая.

Как же они все мне противны.

– Не нужно, Кать. Я заеду в офис. Дела.

Она замерла. Улыбка застыла на лице, как маска. Потом повернулась ко мне – медленно, с той грацией, которая стоила тысячи на курсах этикета. Её взгляд прошёлся по моему рюкзаку, по простым брюкам и рубашке, по лицу без тонны макияжа.

– А это кто? Твоя новая… секретарша? Из Сочи притащил?

Артём хмыкнул рядом, но промолчал. Дмитрий не моргнул.

– Домой езжай. Я вечером буду.

«Домой езжай», – мысленно передразнила его. Бесит.

* * *

Я вышла из аэропорта, чувствуя себя выжатой как лимон. Такси поймала быстро – Артём предлагал подвезти, но я отказалась, сославшись на «дела». Дмитрий даже не взглянул в мою сторону, когда Екатерина утащила его за руку, изображая идеальную жену. Ладно, их проблемы. Мои – это рюкзак на плече, гудящие ноги и желание рухнуть в кровать, чтобы проспать хотя бы часов десять. Сочи вымотал меня не только работой, но и всем этим цирком с мужиками. Артём, Дмитрий, их взгляды, слова, прикосновения… Хватит. Домой, душ, постель. Всё остальное – завтра.

Машина подъехала к особняку, и я расплатилась, не дожидаясь сдачи. Ворота открылись автоматически – отец всегда следил за безопасностью, как за своей репутацией. Я прошла по гравийной дорожке, чувствуя, как капли дождя капают за шиворот. Дверь открыла Марья Ивановна.

– Настенька, вернулась! – она обняла меня, не давая даже снять рюкзак. – Устала, наверное? Я тебе супчику сварила, куриный, как ты любишь.

– Спасибо, Марья Ивановна, – улыбнулась, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. – Но я сейчас только спать хочу. Суп завтра.

Она кивнула, но в её глазах мелькнула тень беспокойства.

– Хорошо, милая. Только… отец тебя ждёт в кабинете. Сказал, как приедешь – сразу к нему.

Я замерла на полушаге. Сон? Какой сон. Отец в кабинете – это всегда значит проблемы. Или приказы. Или то и другое вместе.

– Конечно, ждёт, как же без аудиенции у его величества? Ладно, пойду, пока он не решил, что я дезертировала.

Марья Ивановна только вздохнула и ушла на кухню, а я бросила рюкзак в холле и поднялась по лестнице. Кабинет отца был на втором этаже, в конце коридора – массивная дубовая дверь, которая всегда казалась мне входом в другой мир. Мир, где нет места слабостям, только сделкам и расчетам. Я постучала – коротко, без энтузиазма – и вошла, не дожидаясь ответа.

Отец сидел за столом, как всегда, в своем кресле из красного дерева, с сигарой в руке. Дым клубился под потолком, смешиваясь с запахом дорогого виски.

Но он был не один.

Напротив сидел Сергей Ковалев – отец Дмитрия, с тем же властным взглядом, что и у сына, но с сединой в волосах и морщинами, которые говорили о годах интриг.

Они оба посмотрели на меня, и я почувствовала себя под прицелом.

– Анастасия, садись, – сказал отец, указывая на кресло напротив. Голос ровный, но с той стальной ноткой, которая не терпела возражений.

Я села, скрестив ноги, и посмотрела на них по очереди.

– Что, уже допрос? Я только с самолёта.

Сергей улыбнулся – холодно, как акула перед обедом.

– Нет допроса, Настя. Просто разговор. Ты хорошо поработала в Сочи. Контракт спасён, Дмитрий доволен.

– Рада слышать, – ответила саркастично. – А теперь что? Медаль?

Отец нахмурился, но Сергей поднял руку, успокаивая.

– Нам нужно, чтобы ты кое-что разузнала. В офисе Дмитрия. Конкретно – о его новых сделках с китайцами. Детали, цифры, партнёры. Ничего сложного, ты же аналитик.

Разузнала? Это звучало как…

– Вы серьёзно? Вы говорите мне шпионить за ним и доносить вам? – я уставилась на Сергея, потом на отца. – Зачем? Я там работаю, а не играю в шпионов.

Сергей не дрогнул, только наклонился ближе, опираясь на стол.

– Это не шпионаж, Настя. Это… помощь. Семейная. Просто присмотрись, послушай. И расскажи мне. Это важно.

Я фыркнула.

– Помощь? А зачем вам такое? Спросите сами. Зачем вам знать детали его сделок? Вы же друзья, партнёры.

Отец молчал, глядя в сторону, а Сергей просто улыбнулся шире, но без тепла. И тут до меня дошло. Как молния ударила. Новые сделки Дмитрия – это его самостоятельные проекты, без отцовского контроля. Если он узнает детали… Он может подставить, сорвать, разрушить. Зачем?

– Зачем отцу разрушать бизнес своего сына? – выпалила я, глядя прямо на Сергея. В комнате повисла тишина, тяжелая, как дым от сигары.

Отец наконец поднял взгляд.

– Это не твое дело, Настя. Просто сделай, как тебе сказали. – процедил он сквозь зубы.

Я пожала плечами, чувствуя, как внутри всё кипит, но снаружи оставаясь спокойной. Не время для скандала. Не здесь.

– Хорошо, папочка, как скажешь, – ответила я саркастично, вставая. Развернулась и вышла, не оглядываясь. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, но в голове гудело. Шпионить за Дмитрием? Разрушать его бизнес? Чёрт, что за игры эти старики ведут? И почему я в центре этого дерьма?

Глава 20

Дмитрий Ковалев

Офис встретил меня тишиной, как старого друга – или, скорее, как тюрьму, из которой не выбраться. Я захлопнул дверь кабинета за спиной, чувствуя, как эхо отзывается в пустом коридоре. Ночной охранник кивнул из-за стойки, но я даже не взглянул. Не до него. Я прошел через приемную, мимо стола Лены – пустого, как моя голова после этой чертовой командировки, – и рухнул на диван в углу кабинета. Этот кожаный кусок мебели уже стал родным: сколько ночей я здесь провел, когда дома ждала только пустота и Екатерина с ее вечными претензиями?

Кое-как отвязался от Кати в аэропорту. Она цеплялась, как пиявка, лепетала про ужин, про «милый, пойдем домой», а я стоял и думал: в любой другой день послал бы ее прямым текстом, на хуй, без церемоний. Но после случившегося… К черту. Пусть идет домой, жрет свой стейк в одиночестве. Я не ее муж, я ее… декорация. И она это знает.

Закрыл глаза, откинувшись на спинку дивана. Попытался уснуть – вырубиться, забыть про Сочи, про Настю, про ее тело подо мной, про ее стоны, которые до сих пор эхом в голове. Не получается. Мысли крутятся, как в мясорубке: отец с его вечными приказами, контракт, который мы чудом спасли, Артем с его «ты ее сломаешь». Сука, может, и сломаю. А может, она меня уже сломала. Встал, потирая виски. Голова гудела от всего этого дерьма.

Пошел в душ – в маленькую ванную, примыкающую к кабинету. Горячая вода хлестала по плечам, смывая пот и усталость, но не мысли. Стоял под струей, упираясь ладонями в кафель, и думал о Насте. О ее глазах в тот момент, когда она проснулась. О ее губах, о ее бедрах, о том, как она выгибалась подо мной. Черт, Ковалев, соберись. Она – дочь Волкова, сотрудница, проблема на ножках. А я – женатый идиот, который не может держать хуй в штанах. Вытерся, накинул свежую рубашку из шкафа – запас всегда на случай таких ночевок. Вышел, чувствуя себя чуть лучше, но все равно как выжатый лимон.

И тут телефон завибрировал на столе. SMS. Взял, глянул на экран. От Насти.

«Дмитрий Сергеевич, нужно срочно поговорить. Сейчас. Вы где?»

Я замер. Что за хрень? Ночь на дворе, она только с самолета, как и я. Что такого срочного? Может, про работу? Или про… нас? Фыркнул про себя. Нас? Какого нас? Это была одна ночь, антидепрессант, как я сказал. Но внутри что-то шевельнулось – не злость, не раздражение, а… интерес? Черт знает.

Написал: «В своем кабинете.»

Ответ пришел почти сразу: «Скоро буду.»

Я откинулся в кресло, глядя на экран. Скоро буду. Что она хочет? Выяснить отношения? Уволиться? Или… Нет, Ковалев, не фантазируй. Положил телефон, потянулся за бутылкой виски из бара – налил полстакана, но пить не стал. Просто смотрел на жидкость, крутя стакан в руке. Дождь за окном усилился, стучал по стеклу, как барабан. Жду. И думаю: что, если это не про работу? Что, если она приедет, и все повторится? Сука, а ведь я не против.

Прошло сорок минут – или час? Время в этом кабинете всегда растягивается, как резина, особенно ночью. Я сидел в кресле, уставившись в окно, где Москва мерцала огнями, как фальшивый бриллиант. Стакан виски в руке уже пустой, лёд растаял, оставив только лужицу на дне. Сделал ещё глоток из бутылки – прямо так, без церемоний. Жжение в горле притупило мысли, но не выключило их полностью. Настя. Что она хочет? Если это про ту ночь – к чёрту. Не время для драм. Если про работу – почему не завтра? Я не её психотерапевт.

Дверь кабинета открылась без стука – резко, как пощёчина. Я поднял взгляд. Она. Всё в той же одежде из аэропорта: брюки, помятая рубашка, волосы в беспорядке, рюкзак через плечо. Выглядела уставшей, но в глазах – огонь. Не тот, что в Сочи, а другой: решительный, почти злой. Она вошла, захлопнула дверь за спиной и замерла, глядя на меня.

– Что такого срочного, Волкова? – спросил я, не вставая, крутя пустой стакан в руке. Голос вышел ровным, но с лёгкой хрипотцой от виски. – Не могло подождать до завтра? Я не круглосуточная служба поддержки.

Она выдохнула – глубоко, как будто сбрасывала груз с плеч, – и подошла ближе. Не к столу, а прямо к бару у стены. По-свойски, будто это её кабинет, а не мой. Сбросила рюкзак на пол, взяла чистый стакан, налила виски – щедро, до половины, – и выпила залпом. Не моргнула, не поморщилась, даже не кашлянула. Просто поставила стакан обратно, облизнула губы и посмотрела на меня с лёгкой усмешкой.

– Ммм, не плохо, – протянула она, смакуя послевкусие. – Хоть в чём-то у вас есть вкус, Дмитрий Сергеевич.

Я замер. Чёрт, эта девчонка… Наглость в чистом виде. Виски в ней разгорелся, щёки слегка порозовели, но взгляд остался острым. Она не села – стояла, опираясь бедром о бар, скрестив руки на груди. Ждала моей реакции? Или просто набиралась смелости?

– Вкус? – переспросил я, поднимаясь медленно. Поставил свой стакан на стол, шагнул ближе. – А ты, Волкова, в чём разбираешься? В виски или в том, как врываться ночью к боссу? Говори, зачем приехала. Не для дегустации же.

Она фыркнула, закатив глаза, как будто я сказал какую-то банальную шутку. Потом оттолкнулась от бара, сделала шаг навстречу – близко, слишком близко, чтобы игнорировать запах её духов, смешанный с виски. Её бедро едва не коснулось моего, и она посмотрела вверх, прямо в глаза, с той искрой, которая всегда меня бесила и… заводила.

– Ой, Дмитрий Сергеевич, не льстите себе, – ответила она саркастично, наклоняя голову набок. – Если бы я пришла за дегустацией, то выбрала бы бар поприличнее. А здесь… – она обвела рукой кабинет, – здесь всё слишком… корпоративное. Как и вы. Но раз уж я здесь, то давайте по делу. Ваш отец и мой – они хотят, чтобы я за вами шпионила.

– Шпионила? И что, Волкова, ты уже с фотоаппаратом в сумочке? Или будешь подслушивать под дверью? Расскажи подробнее, я заинтригован.

Она рассмеялась – коротко, но искренне, с той ноткой иронии, которая всегда меня цепляла. Потом откинула прядь волос с лица и скрестила руки, отходя на шаг.

– Ой, не переигрывайте, босс. Фотоаппарат? Это для любителей. Они хотят, чтобы я рылась в ваших сделках с китайцами. Детали, цифры, партнёры. «Помощь семейная», как сказал ваш папаша. А мой просто кивнул, как послушный пёс. Представьте: я – их маленькая шпионка в вашем офисе. Звучит мило, правда? Как в тех фильмах, где героиня в конце всех предаёт.

– И зачем ты мне об этом говоришь? Могла бы молчать, копать потихоньку. Получить бонус от папаши.

Она пожала плечами – небрежно, как будто это было очевидно. Её глаза сузились, но в них мелькнула усмешка, дерзкая, как всегда. Потом она взяла свой стакан, сделала ещё глоток и поставила его с лёгким стуком.

– Потому что, как мне кажется, вы в такой же ситуации, что и я. Ничего сами по факту не решаете. Мы марионетки, а они кукловоды. Ваш отец дергает за ниточки, мой – за свои. А мы пляшем. Я устала, Дмитрий Сергеевич. А вы?

Чёрт, она попала в точку. Я сжал челюсть, чувствуя, как слова жгут. Марионетки. Да, именно так. Шесть лет брака с Екатериной – его идея. Компания – его тень. Но услышать это от неё… Я усмехнулся, но без веселья, шагнул ближе, нависая над ней.

– Так ты хочешь мне помочь?Стать моим маленьким союзником против стариков? Как трогательно.

Она улыбнулась – не широко, но с той искрой в глазах, которая говорила: «Я на шаг впереди». Потом откинула голову, глядя на меня с вызовом, и её голос стал тише, но твёрже.

– Не совсем. Я хочу помочь себе. Отец думает, что может решать за меня всё – от работы до жизни. А ваш… ну, вы сами знаете. Так что да, это не альтруизм. Это… взаимная выгода.

Я хмыкнул, чувствуя, как напряжение перерастает в что-то другое – интерес, может? Взял бутылку, налил себе ещё бокал. Потом, не спрашивая, налил и ей. Она взяла его, не отрывая глаз от моих.

– И я так понимаю, помочь себе хочешь, за счёт меня? Используешь меня, чтобы оторваться от своего папаши, а я… что? Получу твою лояльность?

Она усмехнулась, сделав глоток, и её бедро снова коснулось стойки – небрежно, но я заметил. Потом она наклонилась ближе, её дыхание с ноткой виски коснулось моего лица.

– Ну тут в выигрыше будут оба. Вы отойдёте от влияния отца, а я от влияния своего. Представьте: вы – свободный босс, без его теней за спиной. Я – свободная женщина, без его приказов.

Я допил виски залпом, чувствуя, как оно обжигает горло. Чёрт, она права. И это бесит. Но в то же время… возбуждает. Эта дерзость, эта смелость – она не боится меня, не пресмыкается, как все остальные. Я поставил стакан, шагнул ещё ближе, почти прижав её к бару. Её глаза не дрогнули – только искра стала ярче.

– И что ты предлагаешь?

– Поэтому то я и пришла, что бы решить это вместе. Я рассказала, а вы думайте. Не все же мне одной делать.

Я смотрел на неё, чувствуя, как виски разливается по венам, но не оно виновато в этом жаре. Она стояла так близко, что я ощущал её тепло, её дыхание – и это сводило с ума. Её предложение висело в воздухе, логичное, дерзкое, как и она сама. Но чёрт, сейчас я не мог думать о сделках, отцах или каких-то планах. В голове пульсировала только она – её губы, её тело.

– Сейчас думать у меня не получается, – сказал я, голос вышел хриплым, низким, с той интонацией, которая не оставляла сомнений.

Она прищурилась, её глаза вспыхнули любопытством – или вызовом? Уголки губ дрогнули в лёгкой усмешке.

– Это ещё почему? – спросила она, наклоняя голову, как будто дразня.

Я не ответил словами. Просто взял её ладонь – тёплую, мягкую, но с той силой, которая всегда в ней скрывалась, – и прижал к своему паху. Она почувствовала, как там всё напряглось, как ткань брюк натянулась от возбуждения. Её пальцы инстинктивно сжались, и я увидел, как её зрачки расширились.

Она улыбнулась. Потом, не отрывая глаз от моих, она отстранилась, шагнула назад к моему столу и села на край, раздвинув ноги. Её брюки натянулись, обрисовывая бёдра, и она опёрлась руками о столешницу, откидываясь чуть назад, будто приглашая.

– А потом будешь говорить, что я снова тебя изнасиловал?

Она улыбнулась шире.

– Так и скажу.

Это было последней каплей.

Я шагнул вперёд, схватил её за талию и поцеловал – жадно, без прелюдий, впиваясь в её губы, как будто хотел выпить её всю. Она ответила сразу, её руки обвили мою шею, пальцы впились в волосы, тянули, царапали. Поцелуй был диким – зубы стукнулись, языки сплелись в борьбе, она прикусила мою нижнюю губу, и я рыкнул, прижимая её ближе.

Я не дал ей опомниться. Руки скользнули под её рубашку, рванули пуговицы – они отлетели, обнажив кожу, кружевной лифчик. Я сорвал его, швырнул в сторону, и мои губы опустились на её грудь – соски уже стояли торчком, твёрдые, как камешки. Я сосал, кусал, лизал, чувствуя, как она выгибается подо мной, её стоны эхом отдавались в кабинете. Её ноги обвили мою талию, притягивая ближе, и она тёрлась о меня, дразня, провоцируя.

– Чёрт, Дмитрий… – прошептала она, её голос дрожал от желания.

Я не ответил. Просто схватил её за бёдра, стащил брюки вместе с трусиками – грубо, нетерпеливо.

Она была мокрой, горячей, готовой, и я вошёл в неё одним толчком – резко, до упора.

Она вскрикнула, впиваясь ногтями в мои плечи. Я начал двигаться – быстро, безудержно, каждый толчок был как удар, как освобождение. Стол скрипел под нами, бумаги полетели на пол, но мы не останавливались. Её бёдра сжимались вокруг меня, она царапала спину, кусала плечо, её стоны становились громче, хриплыми, почти криками.

– О боже, да… – шептала она, её глаза были полузакрыты, губы приоткрыты.

Я рычал, ускоряя темп, хватая её за волосы, откидывая голову назад, чтобы поцеловать шею, покусать ключицу. Она кончила первой – тело задрожало, сжалось вокруг меня, она выгнулась дугой, крича моё имя. Это добило меня – я толкнулся ещё раз, ещё, и кончил в неё, чувствуя, как всё тело пульсирует, как мир сжимается до этой точки, до нас.

Мы замерли, тяжело дыша, её голова на моём плече, мои руки всё ещё на её бёдрах. Пот стекал по спине, кабинет пах сексом и виски. Она подняла голову, посмотрела на меня с той же усмешкой.

– Ну что, босс, теперь можем думать? – прошептала она, и мы оба рассмеялись – тихо, устало, но искренне.