Текст книги "Разбудить сердце (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Глава 14
Анастасия Волкова
– Какого черта?
На том конце линии послышался сонный вздох, потом шорох простыней – Лена явно переворачивалась в постели.
В Москве было два часа ночи, в Сочи – час, но разница во времени сейчас казалась мне мелочью по сравнению с тем, что я застряла в одном номере с Ковалевым.
– Чего? – пробормотала она. – Насть, ты о чем?
– Номер, Лена, один! – я чуть повысила голос, но тут же осеклась, услышав, как в ванной зашумела вода. – Проснись! Где наши номера?
Шорох стал громче – видимо, она все-таки встала.
– Я не понимаю тебя, – зевнула она. – Я бронировала два, как сказал босс. Два отдельных номера, с видом на море.
– Лена, – я сжала телефон так, что костяшки побелели, – на ресепшене сказали, что номеров на наши имена не бронировали. Вообще.
Пауза. Потом быстрый шорох. Клавиши застучали.
– Погоди, я щас проверю, – пробормотала Лена, и я услышала, как она что-то бормочет себе под нос. – Господи, я не нажала… Бронь не нажала! В корзину добавила и не нажала!
Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
– Ты серьезно? – прошипела я, бросив взгляд на дверь ванной. Вода все еще шумела, но я знала, что он может выйти в любой момент. – Лена, ты меня подставила!
– Насть, прости, – Лена уже полностью проснулась, голос стал виноватым, но с ноткой паники. – Я добавила два номера, оплатила, но, видимо, не подтвердила. Система сбросила. Я думала, все прошло, но… черт, я же ночью это делала, после того, как босс сказал «срочно».
– Срочно, – передразнила я, чувствуя, как злость, смешивается с паникой. – А теперь я тут с ним в одном номере!
– Слушай, – Лена быстро заговорила, стуча по клавишам. – Я сейчас же забронирую другой. В Сочи ночью отели есть, я найду. Пятизвездочный, рядом, с видом на море. Минуту, я…
– Лена, – оборвала ее, голос дрожал от злости и усталости. – Уже час ночи. Где ты найдешь номер в сезон? И даже если найдешь, как я объясню ему, что убегаю посреди ночи?
– Скажи, что подруга приехала, – выпалила Лена. – Или что ты храпишь. Или… не знаю, придумай что-нибудь!
Я закатила глаза, чувствуя, как ситуация становится все абсурднее.
– Лена, он не дурак.
– Господи я облажалась. Он сильно зол?
Шум воды в ванной прекратился. Я замерла, прижавшись к стеклу балкона. Дмитрий что-то пробормотал – кажется, ругнулся, когда уронил что-то на пол.
– Не уверена. Вел себя спокойно. Улыбался.
– Насть, – Лена понизила голос, будто боялась, что он услышит через телефон. – Я все исправлю. Утром найду номера, перезвоню. А пока… сгладь ситуацию, пожалуйста. Спаси меня.
– Ладно – сказала на выдохе – Будешь должна.
– Что угодно.
– Разберись. И позвони мне, как только найдешь что-то.
– Договорились, – Лена выдохнула. – И, Насть… держись там. Он, конечно, строгий, но не зверь же.
– Не зверь, – фыркнула я. – Он тиран.
Я сбросила звонок и сунула телефон в карман, оборачиваясь. Дмитрий вышел из ванной, в одних брюках, с полотенцем через плечо. Волосы влажные, капли воды стекали по шее, по груди… Я невольно замерла, чувствуя, как щеки горят.
– Можешь идти, – бросил он, вытирая волосы полотенцем и не глядя в мою сторону.
Брови сами собой поползли наверх и я чуть не задохнулась от возмущения.
– Идти? Куда именно, Дмитрий Сергеевич? В кровать? За дверь? Или сразу в окно, чтобы не мешать вашему величеству отдыхать?
Он наконец поднял глаза. Уголок рта дрогнул.
– В душ, Волкова. Ты выглядишь так, будто тебя только что вытащили из багажного отсека.
Я фыркнула, оглядывая себя: мятая рубашка, брюки с пятном от кофе (спасибо, турбулентность), волосы – отдельная катастрофа.
– Ага, а переодеться мне, видимо, в вашу фантазию? – я развела руками. – У меня даже зубной щётки нет, не говоря уже о чистых трусах. Вы меня похитили, помните? Как в плохом боевике, только без саундтрека и с боссом вместо злодея.
Он бросил полотенце на стул и подошёл ближе – медленно, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Я невольно отступила, упёршись спиной в стекло балкона.
– Снова драматизируешь. Ладно, принцесса в беде.
Он прошёл мимо меня к чемодану, открыл его одним движением и вытащил… белую рубашку.
– Вот. Переоденься.
Я уставилась на рубашку, потом на него.
– Вы серьёзно?
– Более чем.
Я закатила глаза, но рубашку взяла. Пахла им – одеколоном, что-то свежее, мужское. Чёрт, даже ткань была мягче, чем моя жизнь последние сутки.
– Спасибо, милорд, – процедила с сарказмом. – А трусы вы тоже выдадите?
Он усмехнулся – коротко, но искренне, и этот звук пробежал по спине мурашками.
– Нет уж, мы не настолько близки. Проветришься. Иди. И не устраивай концерт.
Я стояла под душем, позволяя горячей воде смывать с себя весь этот безумный день: пыль аэропорта, запах самолёта, злость на Ковалева и собственное бессилие. Пар поднимался к потолку, превращая ванную в сауну, а я закрыла глаза, упираясь ладонями в кафель.
Он дал мне свою рубашку. Свою. Рубашку.
Это было так… интимно.
Глупо, но я не могла выбросить из головы, как он вытащил её из чемодана – спокойно, будто это само собой разумеется. И как она пахнет…
Выключила воду, вытерлась полотенцем и посмотрела на себя в зеркало.
Волосы мокрые, капли стекают по шее, кожа розовая. А на стуле – белая рубашка.
Ладно, Волкова. Ты не в его вкусе. Он женат. Он тиран. Он… чертовски сексуальный.
Я надела её.
Рубашка была огромной. Рукава до кончиков пальцев, подол – почти до середины бедра.
В зеркале я выглядела… не как сотрудница. Не как аналитик. А как девушка, которая только что вышла из душа «своего» мужчины.
Стоп. Не мой. Просто босс. Просто Ковалев.
Я глубоко вдохнула, открыла дверь и вышла.
Он сидел на диване, в одних брюках, с ноутбуком на коленях. Свет от экрана падал на его лицо – острые скулы, тёмные брови, лёгкая щетина. Он поднял глаза.
И замер.
Секунда. Две.
Я стояла в дверях, босая, в его рубашке, с мокрыми волосами, и чувствовала, как воздух в комнате стал плотнее. Господи, да я ведь даже без трусиков. Она же не просвечивает? Нет же?
– Чего смотрите то так? – щеки загорелись.
Он медленно закрыл ноутбук. Поставил его на столик.
– Бог наградил зрением, вот и смотрю. Хотя…
Он встал. Подошёл ближе.
– Хотя что? – я не отступила.
– Хотя, – он остановился в полуметре, окинул меня взглядом сверху вниз, – в этой рубашке ты выглядишь… опасно.
Я фыркнула.
– Опасно? Для кого? Для вашего чувства стиля?
– Для моего самообладания, – сказал он тихо и хриподцой.
Я моргнула.
Что он сказал?
А после усмехнулся – коротко, почти неохотно, и отвернулся, возвращаясь к дивану.
– Иди спать, Волкова. Завтра в восемь встреча. И не храпи.
Я стояла, глядя ему в спину, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.
– Я не храплю.
– Уверена? – он лёг на диван, закинув руки за голову. – Потому что если начнёшь – выкину на балкон. Без рубашки, она мне дорога.
Я закатила глаза.
– Спокойной ночи, Дмитрий Сергеевич. И не вздумайте заходить, я не люблю накрываться одеялом.
Он хмыкнул, не открывая глаз.
– Теперь устоять будет сложнее.
Извращенец.
Ушла в спальню, закрыла дверь и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку, сон пришел мнгновенно, пока я не почувствовала чьи то руки, забирающиеся под одежду…
* * *
Его пальцы медленно ползли вверх по бедру, оставляя за собой след из мурашек, и я замерла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось, как сумасшедшее, а дыхание стало прерывистым.
Это сон. Просто сон.
Но ощущение было таким реальным – грубая ткань простыни подо мной, запах его одеколона, смешанный с солью моря за окном.
Комната тонула в темноте, но лунный свет из окна падал полосами на пол и кровать, высвечивая его очертания: широкие плечи, темные волосы, силуэт лица с острыми скулами.
Дмитрий.
Не сон. Реальность.
Что он здесь делает? И Почему я не кричу?
Предательское тело уже откликнулось, вспыхнув жаром, как сухая трава под искрой.
Я горела – боже, внутри все пылало, кожа накалялась от его прикосновений, а внизу живота разливалась сладкая тяжесть, заставляя бедра невольно сжиматься.
Он не сказал ни слова.
Просто наклонился ближе, его губы нашли мою шею, и он начал целовать – медленно, с такой нежностью, которая контрастировала с его обычной холодностью.
Его руки ласкали меня: одна скользила по боку, задирая рубашку выше, обнажая грудь, вторая гладила бедро, поднимаясь все выше.
Я ахнула тихо, когда его губы спустились к ключице, а потом ниже, к соску. Он облизал его языком – теплым, влажным, кружащим вокруг вершинки, заставляя ее затвердеть.
Ощущение было острым, как электрический разряд, пробегающий от груди прямо вниз, между ног.
Я выгнулась, хватаясь за простыню.
Это не может быть… Он мой босс… Но черт, как хорошо…
Жар разливался по телу волнами, кожа горела под его губами, а соски ныли от его ласк – он то посасывал их, то облизывал, чередуя с легкими покусываниями, которые заставляли меня стонать тихо, почти шепотом.
Его рука тем временем скользнула по моему животу вниз, пальцы прошлись по коже, оставляя след мурашек, и наконец коснулись промежности. Пальцы сразу нашли меня, скользнув по влажным складкам.
Я ахнула громче, тело дернулось от внезапного удовольствия, смешанного с шоком.
Как… когда я успела так намокнуть? – пронеслось в голове.
Он поднял взгляд, его глаза блеснули в полумраке.
– Какая мокрая…
Его слова ударили в меня, как вспышка, усиливая жар – я почувствовала, как щеки вспыхнули, но не от стыда, а от возбуждения.
Он не дал мне опомниться: его пальцы погрузились в меня – сначала один, медленно, растягивая, потом второй, заполняя.
Ощущение было полным, интимным, его пальцы двигались внутри, изгибаясь, нажимая на чувствительные точки, которые заставляли меня извиваться.
Он наклонился и поцеловал меня в губы – глубоко, жадно, его язык сплетался с моим, заглушая стоны.
Я целовала в ответ, хватаясь за его плечи, чувствуя твердые мышцы под пальцами.
Тело горело, каждая клеточка отзывалась на его движения – пальцы внутри скользили ритмично, надавливая, растирая, заставляя бедра бесстыдно толкаться навстречу.
Он отстранился от моих губ, спустился ниже – его поцелуи оставляли влажный след на груди, животе, и наконец он опустился между моих ног.
Я замерла, дыхание сбилось, когда его язык провел по промежности – медленно, от низа вверх, облизывая складки, касаясь клитора кончиком.
Взрыв.
– Вкусная… Ты очень вкусная, Анастасия.
Господи. Что ты со мной делаешь?
Он вернулся к делу: его язык лизал меня жадно, кружа вокруг клитора, то посасывая его, то обводя кончиком, то проникая глубже, между складок. Ощущения накатывали волнами – острые, сладкие, заставляя меня стонать громче, выгибаться навстречу его рту. Я хваталась за его волосы – густые, влажные от пота, – тянула его ближе, не в силах контролировать себя.
Боже… Он… Это он делает… Не останавливайся… только не останавливайся. Тело задрожало, как в лихорадке, каждая клеточка пульсировала от его языка. Стоны вырывались сами – хриплые, прерывистые, – я кусала губы, но не могла остановиться.
Напряжение в животе нарастало, как пружина, и наконец я распалась на части: оргазм накрыл меня волной, мышцы сжались вокруг ничего и я закричала, хватаясь за него, чувствуя, как мир разлетается на осколки удовольствия. Волны прокатывались по мне одна за другой, оставляя дрожь и слабость.
Дмитрий поднялся, стягивая с себя штаны – в полумраке я видела его возбуждение, твердое, готовое. И пока он надевал презерватив я просто лежала и любовалась.
Может ли мужчина быть таким идеальным? Определенно да и еще раз да.
Он лег на меня, его тело прижалось – горячее, тяжелое, – и вошел одним движением, медленно… Босс зарычал.
– Черт Настя, ты такая узкая.
Я ахнула, обхватывая его бедра ногами.
Он начал двигаться – ритмично, глубоко, каждый толчок заставлял меня стонать, тело отзывалось, встречая его.
Я смотрела в его глаза – серые, темные от желания, – а он в мои, не отрываясь. В этом взгляде было все: голод, нежность, что-то первобытное.
Это реально… Он внутри меня… Дмитрий… мой начальник – мысли кружились, тело горело от его движений, от трения, от его дыхания на моей шее.
Он ускорялся, толчки становились сильнее, глубже, и я чувствовала, как новый оргазм нарастает.
Мы двигались в унисон, его руки сжимали мои бедра, мои – его спину, царапая кожу.
И наконец мы кончили вместе: он замер, впиваясь в меня последним толчком, его стон смешался с моим, тело пульсировало вокруг него, волны удовольствия накрыли нас одновременно, оставляя только дрожь и тяжелое дыхание.
Мы лежали так, в тишине, пока дыхание не выровнялось. Я не знала, что сказать – мысли все еще были в хаосе, тело удовлетворенное.
Что только что было?
– Спи – вдруг сказал он и отвернулся. – Вставать через пару часов.
И я уснула, хоть и пыталась сопротивляться.
* * *
Громкий стук в дверь – три раза, будто кто-то выбивает барабанную дробь по дереву.
– Анастасия! – голос Дмитрия, низкий, с лёгкой хрипотцой, но уже с ноткой раздражения. – Сейчас не проснёшься – войду и окачу холодной водой.
Я вздрогнула, как от удара током. Глаза распахнулись, сердце колотилось в ушах.
Сон. Это был сон.
Тёплая простыня липла к телу, рубашка расстёгнута до пупка а внизу живота – пожар. Тлеющий, но готовый вспыхнуть.
– Боже, приснится же такое? – пробормотала я и встала.
В зеркале – растрёпанные волосы, покрасневшие губы, след от подушки на щеке.
– Боже, Настя, выглядишь, как после… – запнулась и скривилась. – Нет уж, нет.
Я быстро застегнула рубашку, заправила подол, пригладила волосы.
Дыши. Просто дыши.
Открыла дверь спальни.
Дмитрий сидел за столом у окна. Так же как с ночи в одних тёмных брюках. Без рубашки.
Мышцы рук перекатывались, когда он наливал кофе из серебряного кофейника.
На столе – завтрак.
Он поднял глаза и замер, словно видит меня в первые.
– Завтрак? – спросил, делая глоток кофе и вернулся к тарелке с омлетом. – Я взял на себя инициативу и заказал тебе все необходимое. – продолжил он, не поднимая глаз. – В пакете все что тебе нужно на эти дни, зубная щетка, белье, одежда. Так что ешь и собирайся, времени в обрез.
Я замерла в дверях, чувствуя как раздражение подавляет то, что мне приснилось.
– Не утруждались бы, Дмитрий Сергеевич.
Он поднял глаза и на его лице явно читалось удивление.
– Мне не сложно, учитывая, что это из-за меня ты в такой ситуации. Тебе конечно идет моя рубашка, но не думаю, что будет уместно идти в таком виде к немцам.
Да как мне вообще мог приснится этот человек? Он же… господи, даже слов не могу подобрать как он меня раздражает.
Я села за стол, взяла свою чашку кофе. К еде не притронулась.
Не могу. Не сейчас.
– Сильно не наряжайся, будет неформальная встреча.
Он встал и подошел к дивану, на котором лежала уже выглаженная белая рубашка. Мой взгляд упал на его спину.
– Твою мать! – вырвалось у меня, когда я увидела красные полосы, от моих ногтей.
Он резко повернулся.
Проследил за моим взглядом и усмехнулся.
– Ничего, – сказал спокойно. – Я не против.
Чашка в руке задрожала.
– Какого черта вы приперлись ко мне в спальню⁈ – крикнула я, голос сорвался на визг, эхом отразившись от стен номера.
Он удивленно повернулся, медленно натягивая рубашку. Пуговицы застегивались одна за другой, но его глаза – эти серые, пронизывающие – впились в меня с той фирменной насмешкой.
– Думал, ты осталась довольна, – протянул он лениво, застегивая последнюю пуговицу и поправляя воротник. – Ошибся?
Я молчала, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
– Так и думал, – хмыкнул, подходя ближе – шаг, другой, – и его одеколон ударил в нос, свежий, с ноткой чего-то древесного. – Расслабься, Анастасия. Разрядка была нужна тебе и мне. После вчерашнего стресса – идеальный антидепрессант. Без обязательств, без драм. Ты же не из тех, кто устраивает сцены по утру?
Его голос был низким, с той хрипотцой, которая пробирала до мурашек, а губы изогнулись в ухмылке – той самой, самодовольной, которая бесила меня с первой встречи. Он остановился в полуметре, скрестив руки на груди, и посмотрел сверху вниз, как будто я – упрямая стажерка, а не… не знаю, кто.
Это не сон.
Это было на самом деле.
Он был здесь и он трахнул меня.
Мир сузился до точки. Я уставилась на него, чувствуя, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно – жаром, яростью, шоком.
– Ты… – голос сорвался на хрип. – Ты реально это сделал?
Он поднял бровь.
– Чего?
– Ты изнасиловал меня! – крикнула, шагая к нему, кулаки сжаты, голос дрожит.
– Чего блять? Ты слышь что несешь?
– Я то слышу. – прорычала я – И понимаю. Я спала. Я вообще не осознавала… Да блин, я до последнего думала, что мне это приснилось.
Память вспыхнула фрагментами: его губы на шее, пальцы внутри, мой стон…
– Я была против.
Он усмехнулся.
– Когда женщина против, она говорит это, а ты ни чего не сказала Анастасия.
– Я… я думала, это сон. Я не… не осознавала…
– Осознавала, – отрезал он, – Ты была намокла стоило мне тебя коснуться, Ты стонала, ты позволяла себя вылизать и ты кончила – дважды.
Я закрыла лицо руками.
Господи.
– Мля, знал бы что так будет, спустился бы к ресепшену – пробубнил он и скрылся в ванной, но через пару секунд вышел. – Не принимай все близко к сердцу Анастасия, было и было. Но если для тебя это так важно, то прошу прощения, в следующий раз буду осмотрительней.
– Ни какого следующего раза не будет. – прорычала, сжимая челюсть так, что зубы заскрипели, он лишь усмехнулся.
– Как скажешь.
– Вы же женаты. У вас жена.
– Да, – кивнул он спокойно. – Что есть то есть.
Я моргнула.
– Серьезно?
Тишина.
Тяжёлая.
Я смотрела на него, он – на меня.
– Ну конечно, чего я удивляюсь. – усмехнулась – Знаю же как это… бывает. Я ухожу. Сейчас. Прямо в этой рубашке.
– Куда? – он выдохнул.
– Без разницы, лишь бы подальше от вас.
Я почти дошла до двери, когда он поймал меня за запястье – не грубо, но твёрдо.
– Анастасия.
Я вырвалась.
– Не трогай меня.
– Я не трогал, пока ты не захотела, сама.
– Я не хотела! – крикнула. – Я… я не осознавала!
– Лжёшь, – сказал он тихо. – И себе, и мне.
Я ударила его по щеке.
Резко.
Громко.
Он не дрогнул.
Только смотрел.
– Ударь ещё раз, – сказал он. – Если поможет.
И я ударила, намахнулась еще раз, видя что это ему только приносит удовольствие.
Он поймал мою руку, прижал к своей груди.
– Хватит.
– Пошёл ты…
– Уже. И ты кончила.
– Я тебя ненавижу Ковалев.
– Взаимно Волкова.
Я смотрела на него.
Он – на меня.
– Что теперь?
– Теперь, ты переодеваешься. Идём на встречу.
Я схватила пакет с одеждой и пошла в ванную.
– Я уволюсь, – бросила через плечо.
– Не уволишь. Ты слишком хороша.
Дверь ванной захлопнулась.
Я прислонилась к ней спиной.
Сердце колотилось.
Между ног снова влажно.
Да какого хрена я опять завелась?
Глава 15
Дмитрий Ковалев
Изнасиловал?
Эта фраза врезалась в мозг, как ржавый гвоздь, и теперь крутилась там, выжигая всё на своём пути. Я сжал руль так, что костяшки побелели, а машина – чёрный «Мерседес» S-класса, арендованный в аэропорту – чуть вильнула на повороте. Сочи за окном мелькал яркими пятнами: пальмы, сверкающее море, туристы в шортах и с мороженым. Всё это казалось фальшивым, как декорации дешёвого курорта. А рядом сидела она. Анастасия. В новом платье – лёгком, белом, с тонкими бретелями, которое я заказал утром через девушку консьержа, пока она ещё спала. Платье сидело идеально, подчёркивая её фигуру, но сейчас, когда она села в машину, подол задрался выше колена – сантиметров на десять, обнажив гладкую кожу бедра.
Ну вот опять.
Провокация.
Я что, блин, железный? Такая же, как в номере, когда она, выходя из душа в моей рубашке, сказала: «Не вздумайте заходить, я не люблю накрываться одеялом». Явное же приглашение, мать твою.
А теперь это платье, эта нога, этот запах – лёгкий, с ноткой моря и её кожи.
Я сглотнул, заставляя себя смотреть на дорогу.
Концентрация. Работа. Немцы. Контракт.
Ресторан «Морской бриз» появился впереди: белые столы на террасе над водой, зонтики от солнца, официанты в белых рубашках.
Я припарковался у входа, заглушил мотор.
– Приехали, – сказал сухо, выходя. Обошёл машину, открыл её дверь. Она вышла, не глядя на меня, поправляя подол платья – но поздно, я уже увидел. Снова.
На террасе нас ждали. Herr Мюллер – краснолицый, громкий, в светлом льняном костюме – сидел рядом с Фридрихом, худым ассистентом в очках. А напротив них – он.
– Димон! – раздался знакомый бас ещё до того, как я дошёл до стола.
Алексей Румянцев поднялся, широко улыбаясь. Тот же, что и в Оксфорде пятнадцать лет назад: высокий, широкоплечий, с лёгкой сединой в висках и той же наглой ухмылкой. Только вместо студенческого свитера – дорогой костюм Brioni и часы Patek Philippe.
– Лёха, мать твою, – я невольно улыбнулся, обнял его крепко, похлопав по спине. – Ты чего тут?
– Представитель немецкой стороны, – он кивнул на Мюллера. – Решил лично проконтролировать, чтобы вы, русские, не накосячили.
Мюллер рассмеялся, Фридрих поправил очки.
– Алексей – наш директор по Восточной Европе, – пояснил немец.
Анастасия стояла рядом, сжимая папку. Я представил:
– Анастасия Волкова, аналитик.
– Очарован, – Лёха пожал ей руку, задержавшись на секунду дольше, чем нужно. – Алексей Румянцев.
Мы сели. Официант принёс воду с лимоном и меню, но мы сразу отложили его в сторону – к делу.
– Итак, господа, – начал Мюллер, разворачивая нашу папку с отчётами по логистике. – Задержка на таможне. Три дня. Сто восемьдесят тысяч евро убытков. Это недопустимо. Объясните, как такое произошло и как вы собираетесь это исправить.
Я кивнул Анастасии. Её выход. Она открыла свою папку, вытащила первый лист – распечатку таможенного уведомления с выделенными строками.
– Herr Мюллер, – начала она по-английски, чётко и уверенно, без единого русского акцента. – Проблема возникла из-за нового регламента Евросоюза по классификации товаров группы HS 84, введённого с 1 октября. Ваш груз – гидравлические прессы – попал под код 8462.91. Согласно обновлённому Приложению I к Регламенту (ЕС) 2025/1137, для этой категории требуется сертификат происхождения по форме EUR.1 с подтверждением преференциального происхождения.
Она положила на стол копию регламента с закладками и подчеркнутыми абзацами.
– В пакете документов, который мы получили от вашей стороны 12 октября, был только коммерческий инвойс и упаковочный лист. Форма EUR.1 отсутствовала. Таможня классифицировала груз как «рисковый» и направила на дополнительную проверку в лабораторию в Гданьске.
Фридрих нахмурился, открыл свой ноутбук и начал листать переписку.
– Мы отправляли EUR.1, – возразил он. – 14 октября, в 11:47 по берлинскому времени.
Анастасия не дрогнула. Она вытащила второй лист – скриншот почты с временными метками.
– Вот ваша переписка. 14 октября в 11:47 вы отправили файл «Invoice_8472.pdf». Это обновлённый инвойс. Форма EUR.1 пришла только 16 октября в 14:22 – после того, как груз уже был задержан. К этому моменту таможня требовала физический оригинал, а не скан.
Лёха присвистнул тихо, глядя на неё с уважением.
– А вы, Анастасия, копаете глубоко.
– Это моя работа, – ответила она спокойно, переходя к следующему пункту. – Теперь решение. Вариант первый: ускоренная апелляция через нашего брокера в Варшаве. Мы уже подали заявление в Glówny Urzad Celny. Стоимость – 12 тысяч евро, включая экспресс-доставку оригинала EUR.1 курьером DHL. Срок – 48 часов с момента получения оригинала.
Она положила на стол таблицу:
– Вариант второй: перенаправление через порт Клайпеда. Таможня Литвы лояльнее к HS 84, проверка занимает 24 часа. Стоимость переадресации – 8 тысяч евро, но добавляется 36 часов на транспортировку.
Мюллер кивнул, делая пометки.
– А риски повторения?
– Минимизируем, – Анастасия передала ещё один документ. – Я подготовила чек-лист для всех будущих отгрузок. Плюс, – добавила она, – внедряем в ERP-систему автоматическую проверку пакета документов. Если хоть один файл отсутствует – отгрузка блокируется.
Лёха взял чек-лист, пробежал глазами.
– Димон, где ты её нашёл? Это же золото.
– Наследие, – ответил я коротко. – Мы берём на себя 50% ускоренных затрат – 6 тысяч евро. Как жест доброй воли.
Мюллер улыбнулся, поднял бокал с белым вином.
– За партнёрство!
Тост. Рукопожатия. Контракт спасён.
Когда немцы ушли, Лёха остался.
– Хорошая девчонка, – кивнул он в сторону Анастасии, которая отошла к перилам террасы, глядя на море. – Умная. И красивая.
– Работа, Лёха, – сказал я сухо.
– Конечно. Как скажешь.
Лёха откинулся на стуле, ухмыляясь той же мальчишеской ухмылкой, что и в Оксфорде, когда мы просиживали ночи за пивом и спорами о футболе.
– Ну что, Димон, – начал он, ставя бокал на стол с лёгким звоном. – Давно не виделись. Последний раз – в Мюнхене, на той конференции по логистике. Ты тогда ещё жаловался на девушку свою, что она тебя в гроб вгонит своими шопингом.
Я хмыкнул.
– Екатерина не меняется, – сказал сухо, разглядывая его. Лёха выглядел процветающим: загар, дорогой костюм, лёгкая небритость – типичный экспат, который освоился в Европе лучше, чем на родине. – А ты? Директор по Восточной Европе? С немцами на короткой ноге? Когда ты успел из студента-гуляки стать большим боссом?
Он рассмеялся – громко, от души, хлопнув ладонью по столу.
– Эй, не напоминай! Помнишь, как мы в Оксфорде ту девчонку из Швеции делили? Ты выиграл в покер, а я остался с бутылкой виски. Жизнь – штука справедливая, брат. После универа я в Берлин рванул, стажировка в Siemens, потом в эту корпорацию. Немцы любят русских, которые не пьют водку на завтрак и знают, что такое HS-коды. А ты? Всё в семейном бизнесе? Отец, небось, до сих пор дергает за ниточки?
Я кивнул, чувствуя привычную тяжесть в груди.
– Дёргает. Брак с Катькой – его идея. Компания – его. Я только рулю. Но миллионы капают, Лёха. Не жалуюсь.
Он прищурился, наливая себе воды из графина.
– Брак? Серьезно? – он громко рассмеялся. – Не жалуется, ага. По глазам вижу – устал ты, Димон. Как зомби. А эта твоя аналитикша… Волкова, да? Огонь-баба. Умная и фигура – вау. Где откопал?
Я бросил взгляд на Анастасию – она всё ещё у перил, ветер трепал её волосы. Взгляд упал на ее длинные стройные ноги. Она переступила с ноги на ногу и слегка оттопырила попку. Сука, ну вот опять же…
– Дочка старого друга отца, – ответил, быстро отводя глаза. – Прислали «учиться бизнесу». Но да, золото. Без неё контракт бы накрылся.
Лёха присвистнул, откидываясь назад.
– Золото, говоришь? А по-моему, она тебя на крючок взяла. Вижу, как ты на неё пялишься. Небось, трахнул уже?
Я сжал челюсть, но усмехнулся – Лёха всегда умел бить в цель.
– Заткнись.
– Ага, – он подмигнул. – Ладно, не буду лезть. Но слушай, вечером свободен? Немцы улетают, а я здесь на пару дней. Давай махнём в бар? Помнишь, как в Оксфорде? Пиво, стриптиз, разговоры по душам. Без жён, без отцов. Только мы.
Я помолчал секунду, взвешивая. Вечер в отеле с Анастасией – это мина замедленного действия. После ночи, после её обвинений… Лучше проветриться. С Лёхой можно расслабиться, вспомнить, кем был до всего этого дерьма.
– Договорились, – сказал, вставая. – В девять? В «Ривьере»?
– Идеально, – он поднялся, обнял меня по-братски, похлопав по спине. – Приводи девчонку. Расскажу ей, как ты в универе девок клеил.
– Не приведу, – отрезал я. – Она тут по работе.
Он рассмеялся, отходя к своей машине.
– Как скажешь, Димон. До вечера!
Я кивнул, подходя к Анастасии. Она повернулась, когда я приблизился – глаза холодные, но в них мелькнуло что-то… усталость?
– Неплохо сработала.
– Это вы так говорите «Спасибо, что спасла мой бизнес», если да, то не за что.
Я сжал челюсть.
Ну давай, скажи еще что нибудь и я твой рот…
– С вами все хорошо, Дмитрий Сергеевич? – повторила она, прищурившись. – Выглядите так, будто вот-вот лопнете. От злости? Или от того, что я только что вытащила ваш зад из таможенного ада?
Я остановился в шаге от неё, чувствуя, как воздух между нами искрит – не от жары Сочи, а от чего-то другого, электрического, опасного. Она стояла у перил, опираясь на них бедром, платье слегка колыхалось от бриза, обнажая ещё сантиметр кожи на бедре. Волосы растрепались, прядь упала на щёку, и она не убрала её – просто смотрела на меня снизу вверх, с вызовом, который заводил сильнее, чем любой флирт.
– Может, и лопну, Волкова. От твоего языка. Он острее, чем твой анализ.
Она фыркнула, откидывая голову назад – движение, которое обнажило шею. Я невольно сглотнул, вспоминая, как эта шея изгибалась под моими губами ночью. Её стоны, её ногти на моей спине, её… влажность. Чёрт, Ковалев, соберись.
– О, комплимент? – она скрестила руки на груди, подчёркивая декольте – не глубоко, но достаточно, чтобы я заметил. – От вас? Не ожидала. Обычно вы предпочитаете «заткнись и работай».
Я шагнул ближе, так близко, что её запах – шампунь отеля, смешанный с солью моря и чем-то её, женским – ударил в нос. Она не отступила, только глаза сузились, губы сжались в тонкую линию.
– Ты спасла контракт, – сказал, глядя ей прямо в глаза. – Молодец. Но не строй из себя героиню. Без моего «приказа» ты бы сидела в Москве и ковырялась в таблицах.
– Без вашего «похищения», вы имеете в виду? – парировала она, голос стал тише, но яростнее. – Вы меня сюда притащили. А теперь что? Ждёте благодарности? На колени встать?
Я усмехнулся – коротко, сквозь зубы. Её глаза вспыхнули, щёки порозовели. Она злилась, но под этой злостью было что-то ещё – то же, что ночью. Желание. Она чувствовала это, я видел.
Её дыхание чуть участилось, грудь поднялась выше.
Медленно наклонился к ней и едва не касался ее уха. Ох, один бог видит сколько усилий мне стоило, что бы не зажать мочку уха зубами.
– На колени? Я не против Анастасия, только попроси.
Она ахнула – тихо, но я услышал. Рука дёрнулась, будто хотела ударить снова, но замерла на полпути. Вместо этого она толкнула меня в грудь – не сильно, но достаточно, чтобы я отступил на шаг.
– О, я попрошу, Дмитрий Сергеевич, – прошипела она – Попрошу гореть вас в аду.
Я усмехнулся, не отводя взгляда. Чёрт, Волкова, ты меня доконаешь. Хотелось схватить её за талию, прижать к перилам и заткнуть этот рот поцелуем, но вместо этого я просто кивнул.
– Ты едешь? – спросил спокойно, хотя внутри всё кипело. – Или продолжишь устраивать сцены?
Она замерла на секунду, сжав кулаки, потом фыркнула и развернулась, цокая каблуками по деревянному настилу.
– Еду.
– Отлично – ответил, следуя за ней к машине. Открыл дверь «Мерседеса». Она села, захлопнув дверь чуть сильнее, чем нужно. Обошёл капот, сел за руль и завёл мотор. Дорога вилась вдоль побережья: пальмы, вспышки солнца на воде, туристы с фотоаппаратами.
Тишина в салоне была тяжёлой.
Она сидела, скрестив руки, глядя в окно. Платье снова задралось – на этот раз выше, обнажив бедро почти до края. Я сглотнул, заставляя себя смотреть на дорогу. Концентрация, Дмитрий. Работа. Контракт спасён, но это не конец.
