Текст книги "Разбудить сердце (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9

Дмитрий Ковалев

Я ввалился в квартиру, сбрасывая пиджак на вешалку у двери. День выжал меня досуха: отец с его вечными нотациями, немцы, грозящие разорвать контракт, и эта чертова Волкова, которая лезет в голову, как заноза, со своими отчетами и дерзкими ответами. Хотелось тишины, виски и забыть про все хотя бы на пару часов. Москва за окном сверкала холодными огнями, но в квартире было темно, как в склепе. Ни звука, ни света, только слабый запах духов Екатерины – приторных, цветочных, как всегда. Обычно она либо тусит до утра, либо спит, напившись, в спальне. Но сегодня воздух был тяжелым, будто пропитанным чем-то, чего я не мог уловить.

Я прошел в гостиную, споткнувшись о ее туфли, брошенные у порога. Чертыхнулся про себя, но потом замер. В темноте, у подножия лестницы, ведущей в спальню, я увидел тень. Екатерина. Она сидела на полу, обхватив колени, ее плечи дрожали. Раздражение накатило волной. Опять напилась? Это уже не новость.

– Напилась так, что до постели дойти не можешь? – бросил я, щелкнув выключателем. Свет залил комнату, резкий, как удар, и я замер.

Ее платье было порвано на плече, ткань свисала лохмотьями. Волосы, обычно идеально уложенные, растрепались, пряди липли к лицу, будто она бежала под дождем. Колени, прижатые к груди, были в крови – кожа содрана до мяса. Она сидела, уткнувшись лицом в руки, и тихо всхлипывала. Не тот пьяный плач, к которому я привык, когда она напивалась и устраивала сцены. Это было другое – глухое, надрывное, как будто она пыталась удержать себя от распада.

– Катя? – голос мой дрогнул, и я сам это услышал. В три шага я оказался рядом, опустился на колени, чувствуя, как паркет холодит ладони. – Эй, что случилось?

Она не подняла головы, только сильнее вцепилась в свои колени, будто они были единственным, что держало ее в этом мире. Я протянул руку, осторожно коснулся ее плеча, но она вздрогнула, как от удара, и отшатнулась. Ее лицо, когда она наконец посмотрела на меня, было бледным, макияж размазан, глаза красные, полные слез. Екатерина, которая всегда была как с обложки – идеальная, холодная, язвительная, – сейчас выглядела как разбитая кукла.

– Кать, говори, черт возьми, что произошло? – я старался держать голос ровным, но внутри все кипело. Страх, злость, растерянность – все смешалось, как яд. – Ты упала? Кто-то… кто-то сделал тебе больно?

Она открыла рот, но вместо слов вырвался хриплый всхлип. Ее губы дрожали, она пыталась что-то сказать, но слезы душили, и она снова уткнулась в колени, зажав рот рукой. Я почувствовал, как кровь стучит в висках. Кто-то сделал это с ней? Или она сама? Мысли путались, но я заметил синяк на ее запястье – темный, свежий, как от чьей-то хватки. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони.

Я поднялся, осторожно подхватил ее под руки и помог встать. Она была легкой, почти невесомой, как будто вся ее сила ушла в эти слезы. Я повел ее к дивану, усадил, стараясь не задеть ее разодранные колени. Она не сопротивлялась, только вцепилась в мою рубашку, как ребенок, боящийся, что его оставят одного.

– Кать, – начал я, садясь рядом и глядя ей в глаза. – Назови имя. Кто это сделал?

Она снова всхлипнула, ее руки дрожали, но она наконец подняла взгляд. Ее голос был слабым, почти шепотом, но каждое слово резало, как нож.

– Это… Марк, – выдавила она, и слезы снова потекли по ее щекам. – Он… он нашел меня.

Я замер, чувствуя, как кровь леденеет в жилах. Марк. Ее бывший. Тот самый, о котором ее отец рассказывал мне, когда мы только поженились. Марк был ее первой любовью – харизматичный, обаятельный, пока не подсел на наркотики. Тогда он стал неуправляемым: крики, угрозы, побои. Екатерина ушла от него, когда он в очередной раз поднял на нее руку, но, как говорил ее отец, посадить его не получилось – слишком хитрый, слишком скользкий. Вместо тюрьмы его отправили в лечебницу, и с тех пор, больше восьми лет, о нем не было вестей. Я думал, он исчез. Ошибся.

– Что значит, нашел? – спросил я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри все кипело. – Что он сделал?

Она сжалась, ее пальцы впились в ткань дивана. Голос дрожал, слова вырывались рваными кусками.

– Мы были в клубе с девчонками… танцевали… и тут пришел он. – Она запнулась, ее глаза расширились, будто она снова оказалась там, в том клубе. – Я не хотела с ним идти, правда, Дима… но он настоял. Сказал, что хочет поговорить. А потом… он… – Она снова заплакала, закрыв лицо руками, ее плечи затряслись. – Он…

Она не договорила, но я и без слов понял. Ярость накатала, как волна, горячая, слепая. Марк. Этот ублюдок посмел тронуть ее. Тронуть мою жену. Я сжал кулаки так, что суставы хрустнули, и почувствовал, как кровь стучит в висках, заглушая все остальное.

– Какой клуб? – прорычал я, вставая. Мой голос дрожал от гнева, и я даже не пытался его сдерживать.

– Дим, не надо… – прошептала она, ее глаза расширились от страха, но не за себя – за меня. – Пожалуйста, не ходи…

– Какой клуб⁈ – зарычал я громче, наклоняясь к ней. – Я же сам найду, Катя, и тогда будет хуже. Назови.

Она сжалась, ее губы дрожали, но она выдавила:

– «Нокс». На Тверской.

Я не сказал ни слова. Схватил ключи с тумбочки, пиджак и рванул к двери, не оглядываясь. Ее голос, слабый, умоляющий, догнал меня:

– Дима…

Но я уже не слушал. Дверь хлопнула за мной, и я спустился в лифте, чувствуя, как ярость сжигает все внутри.

«Нокс» был в пятнадцати минутах езды, но я долетел за десять, игнорируя светофоры и сигналы. Москва гудела, ночная, равнодушная, а я выскочил из машины, бросив ее у входа, даже не заглушив двигатель. Охранник у двери попытался что-то сказать, но я оттолкнул его и ворвался внутрь. Музыка била по ушам, свет стробоскопов резал глаза, толпа двигалась, как единое живое существо. Я проталкивался через людей, сканируя зал. Я знал, как выглядит Марк – тесть показывал мне его фото, когда рассказывал о прошлом Кати. Высокий, худощавый, с острыми скулами и глазами, которые всегда смотрели с вызовом. И я нашел его.

Он стоял у барной стойки, лениво прислонившись к ней, с бокалом в руке. Его взгляд поймал мой, и он поднял бокал в насмешливом приветствии, с этой ублюдской ухмылкой, от которой у меня потемнело в глазах. На его щеке алели свежие кровавые царапины. Значит, правда. Она сопротивлялась. Убью суку.

Я рванул к нему, не чувствуя ничего, кроме ярости. Толпа расступалась, кто-то крикнул, но я уже был рядом. Он не успел опустить бокал – я выбил его из его руки, стекло разлетелось, виски брызнули на его рубашку. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дал. Мой кулак врезался в его челюсть, и он рухнул на пол, как подкошенный. Я бросился на него, повалив на липкий пол клуба, и бил, бил, бил. Его лицо, его ухмылка, его чертовы глаза – все это исчезало под моими ударами. Кровь брызгала на мои руки, на рубашку, но я не останавливался. Люди кричали, музыка оборвалась, кто-то пытался оттащить меня, но я не чувствовал ничего, кроме его костей под своими кулаками.

– Ты посмел ее тронуть, – рычал я, нанося удар за ударом. – Ты, мразь, посмел!

Его голова моталась, он уже не сопротивлялся, только хрипел что-то невнятное. Руки охранников наконец сомкнулись на мне, оттаскивая назад, но я вырывался, готовый добить его. Толпа гудела, кто-то снимал на телефон, но мне было плевать. Все, что я видел, – это Катя, ее порванное платье, ее слезы. И его царапины, которые она оставила, пытаясь защититься.

– Убью, – выдохнул я, когда меня наконец оттащили. Марк лежал на полу, его лицо было месиво, но он еще дышал.

Охранники держали меня, кто-то кричал про полицию, но я смотрел только на него.

Глава 10

Анастасия Волкова

Москва сияла, как новогодняя елка, но в ее огнях было что-то хищное, будто город знал, что ночь скрывает больше, чем показывает. Мы с Артемом стояли на Красной площади, и я все еще не могла поверить, что этот парень с его мальчишеской ухмылкой и вафельным рожком в руке заставил меня смеяться так, что щеки болели. Когда это я в последний раз так расслаблялась? В Лондоне? С Эммой? Или никогда?

Его телефон завибрировал, резкий звук разрезал наш смех, как нож. Артем нахмурился, бросив взгляд на экран, и его лицо, только что светившееся озорством, стало жестче. Он поднял палец, будто извиняясь, и ответил, не отходя.

– Чего? – его голос был резким, без привычной игривости. – Ты серьезно? Щас буду. Адвокат нужен? Ок. Жди.

Он сунул телефон в карман и повернулся ко мне. Его голубые глаза, еще минуту назад искрившиеся смехом, теперь были темнее, как небо перед грозой.

– Извини, Колючка, – сказал, и в его голосе мелькнула тень сожаления. – Прогулку придется завершить. Я не могу тебя сейчас отвести, по крайней мере не прямо сейчас. Если не против, можешь прокатиться со мной. Или я вызову тебе такси. – Он сделал паузу, и уголок его губ дернулся в слабой улыбке. – Но я надеюсь на первое.

Я прищурилась. Его тон, эта внезапная смена настроения – все кричало, что что-то не так. В груди шевельнулось любопытство, смешанное с легким раздражением.

– Хорошо, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Что-то случилось?

Он пожал плечами, уже шагая к дороге, где, как по волшебству, стояла машина – черный внедорожник, блестящий, как игрушка из автосалона. Ну конечно, водитель, подумала я, закатив глаза. У таких, как он, всегда есть водитель.

– Пока не знаю, – бросил Артем, открывая дверь машины и жестом приглашая меня сесть. – Скоро выясню.

Я плюхнулась на пассажирское сиденье. Артем махнул водителю – высокому парню в темном костюме, который кивнул и исчез в ночи, как будто его и не было. Артем сел за руль.

– Ты же выпил? – спросила, уставившись на него.

– Тшш – приложил палец к губам – Ни кому не говори.

Машина мягко тронулась, но напряжение в воздухе было таким, что я почти слышала, как оно потрескивает.

Артем вытащил телефон и снова кому-то набрал. Динамики машины ожили, гудки эхом отдавались в салоне. На том конце ответили почти сразу, и я услышала низкий мужской голос, усталый.

– Слушаю.

– В отделение, на Тверской. Центральное ОВД. – быстро проговорил Артем.

– Сейчас?

– Сейчас же, – рявкнул он, и бросил трубку.

Его челюсть напряглась, и я заметила, как он сжал губы, будто сдерживая себя. Машина рванула вперед, обгоняя такси и сигналя какому-то пешеходу, который слишком медленно переходил дорогу. Москва мелькала за окном – огни, вывески, лица людей, спешащих по своим делам. Но внутри машины было как в пузыре, где тишина давила сильнее, чем гул города.

Я повернулась к нему, пытаясь поймать его взгляд, но он смотрел на дорогу, сосредоточенный, как пилот перед посадкой.

– Артем? Ты собираешься объяснить, что происходит? Или мне просто сидеть и наслаждаться твоей гонкой по Москве?

Он хмыкнул, но это был не тот легкий смешок, к которому я привыкла за вечер.

– Колючка, ты же хотела приключений, – сказал он, сворачивая на Тверскую. – Вот тебе и приключение. Но, если серьезно, я сам пока не в курсе. Друг попал в беду, надо вытаскивать. Надеюсь, ты не боишься полицейских участков?

Я моргнула, пытаясь переварить его слова. Полицейский участок? Друг в беде? Это что, я теперь в каком-то боевике? Я откинулась на сиденье, чувствуя, как пульс стучит в висках. Любопытство боролось с инстинктом самосохранения, который шептал, что, может, стоило выбрать такси. Но Артем, с его напряженной челюстью и взглядом не давал мне шанса отступить. Я хотела знать, что происходит. И, черт возьми, я хотела быть рядом с ним, даже если это означало вляпаться в неприятности.

– Не боюсь, – ответила, скрестив руки и прищурившись. – Но если меня арестуют из-за твоих дел, Соколов, я тебе этот вечер припомню.

Он наконец рассмеялся – коротко, но искренне, и это сняло часть напряжения. Его рука на миг оторвалась от руля, чтобы легонько ткнуть меня в плечо.

– Не переживай, Колючка. Я тебя в обиду не дам. Но держись крепче, сейчас будет весело.

Машина затормозила у здания с серым фасадом, над которым висела табличка «Центральное ОВД Тверского района».

Артем выключил двигатель, бросил на меня быстрый взгляд и кивнул на дверь.

– Пойдешь со мной? Или подождешь здесь?

Я сглотнула.

Полицейский участок, ночь, Артем, который явно знает больше, чем говорит. Это было безумием. Но я посмотрела на него – на его растрепанные волосы, на его глаза, в которых смешались тревога и решимость, – и поняла, что не хочу оставаться в стороне.

– Пойду. Но если это какая-то твоя дурацкая авантюра, Соколов, я тебе голову оторву.

Он ухмыльнулся, но в этой ухмылке было больше облегчения, чем его обычной наглости.

– Договорились, – ответил он, выходя из машины. – Пошли, Колючка. Пора узнать, во что мы вляпались.

Мы с Артемом шагнули в участок, и холодный свет ламп ударил по глазам, как пощечина. Внутри пахло застарелым кофе, бумагой и чем-то едким, вроде дезинфекции. За стойкой дежурный, лысеющий мужик в форме, лениво листал журнал, не обращая на нас внимания.

Артем шел впереди, его походка была уверенной, но я видела, как напряжены его плечи. Я держалась рядом, стараясь не отставать, хотя сердце колотилось, как будто я бежала марафон. Полицейский участок ночью – это не то место, где я ожидала оказаться после ужина с мороженым.

Дверь за нами хлопнула, и я вздрогнула, обернувшись.

В участок влетел мужчина, запыхавшийся, с растрепанными волосами. На нем была синяя футболка, мятая, будто он выскочил из постели, и, клянусь, пижамные штаны в клетку, но на ногах – лаковые черные туфли, блестящие, как зеркало. Он поправил очки, съехавшие на нос, и его взгляд метался по помещению, пока не остановился на Артеме.

– Артем! – выдохнул он, хватая воздух, как рыба на суше. – Это ты? Слава богу, я успел!

Артем повернулся, его брови взлетели

– Узнал что тут?

Мужчина, все еще задыхаясь, выпалил.

– Изнасилование. – Его голос дрожал, очки снова сползли, и он их нервно поправил.

– Чего, блять? – Артем замер, его глаза расширились, и я почувствовала, как воздух между нами стал тяжелее. Он рванул вперед, чуть не сбив дежурного, который наконец оторвался от своего журнала и что-то буркнул. Я бросилась за Артемом, едва успевая перебирать ногами, мои балетки скользили по линолеуму. Сердце стучало в ушах, а мысли путались. Изнасилование? Кто? Где? И почему Артем так сорвался?

Мы ворвались в кабинет, и я замерла на пороге. В комнате было тесно: стол завален бумагами, на стене висела доска с какими-то записями, а в углу, на стуле, сидела девушка. Светлые волосы, спутанные, падали на серый свитер, слишком большой для нее. Широкие спортивные штаны болтались на худых ногах, а ее лицо было бледным, как мел, глаза опухли от слез. Она сжимала пластиковый стаканчик с водой, и ее пальцы дрожали.

Возле стола, напротив мужчины в полицейской форме, сидел худощавый мужчина в наручниках. Его лицо было сильно разбито, он выглядел так, будто его пропустили через мясорубку.

– Стоп, – Артем резко остановился, чуть не врезавшись в стол. Он обернулся к двери, посмотрел на табличку. – Не сюда?

– Заходи, – раздался голос, низкий, с хрипотцой, но такой знакомый, что у меня перехватило дыхание.

Я повернулась, и мой рот раскрылся.

Дмитрий Сергеевич. Он стоял у окна, в тени, и я не сразу его заметила. Его костюм был мятым, рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу. Руки, сжимавшие подоконник, были в крови – костяшки разбиты, кожа содрана, как после боксерского ринга. Его лицо, обычно холодное и непроницаемое, теперь было напряженным, с темными кругами под глазами.

– Какое изнасилование друг? Ты чего натворил?

Он медленно повернул голову, его глаза скользнули по мне, потом по Артему, и я заметила, как его челюсть напряглась.

– Херню не неси.

Он кивнул в сторону девушки. Артем проследил за его взглядом.

– Ебаный рот – еле сышно сказал Соколов и опустил голову, подперев бока руками.

– А ее то зачем притащил?

– Мы гуляли – воскликнул Артем и всплеснул руками – Это ты так его?

Дмитрий молчал.

Глава 11

Анастасия Волкова

Я стояла в коридоре полицейского участка, прислонившись спиной к холодной стене, и пыталась унять дрожь в руках. Артем попросил меня подождать снаружи, его голос был непривычно серьезным, почти умоляющим: «Насть, пожалуйста, просто постой тут.». Я кивнула, хотя любопытство и тревога грызли изнутри, как голодные звери. Дверь кабинета закрылась за ним с глухим щелчком, но тонкие стены пропускали звуки, и я невольно прислушивалась, стоя в этом пропахшем кофе и сыростью коридоре.

Сквозь приглушенный гул голосов я слышала, как Артем что-то резко говорит, его тон был жестким, без привычной игривости. Потом голос Дмитрия – низкий, хриплый, с той стальной ноткой, от которой у меня всегда мурашки бежали по коже. Я не могла разобрать всех слов, но обрывки фраз долетали, как осколки стекла: «…не трогал ее…», «…ублюдок заслужил…», «…Катя…». Катя? Его жена? Мое сердце сжалось, когда я вспомнила, как он смотрел на ту девушку в комнате – бледную, с опухшими глазами, сжимающую стаканчик с водой, будто это был спасательный круг. Это была она, Екатерина, его жена. Я не знала, как она выглядит, но теперь все сходилось.

А потом я услышала слово, которое заставило меня замереть: «изнасилование». Оно прозвучало, как удар молота, и я прижала ладонь к губам, чтобы не выдать себя. Тот избитый мужчина в наручниках, с лицом, похожим на кровавое месиво, – он сделал это с ней? Мой желудок скрутило, и я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я вспомнила, как Дмитрий стоял у окна, его руки в крови, костяшки разодраны, будто он бил не человека, а стену. Он нашел того ублюдка и начистил ему морду. Черт, я не могла его винить. Я бы сама, наверное, сделала то же самое, если бы кто-то тронул близкого мне человека.

Голоса за дверью становились громче, и я уловила новый – уверенный, резкий, с ноткой профессиональной холодности. Адвокат, поняла я, когда он начал говорить что-то о «недостатке улик», «чрезмерной самообороне» и «эмоциональном состоянии». Это был тот парень в мятой футболке и пижамных штанах, который влетел в участок перед нами. Несмотря на нелепый вид, он говорил так, будто держал в руках все козыри.

– … мой подзащитный действовал в состоянии аффекта, – его голос был четким, как выстрел. – Его супруга подверглась нападению, есть свидетели. А этот… гражданин, – он сделал паузу, и я представила, как он кивает на того мужчину в наручниках, – имеет историю насилия, о чем, уверен, вы уже в курсе. Мой клиент защищал свою жену. Это не нападение, это реакция нормального человека.

Я прижалась ближе к двери, стараясь дышать тише. Внутри кабинета повисла тишина, только тяжелое дыхание Дмитрия и тихий плач Екатерины нарушали ее. Потом раздался голос полицейского, усталый, но уже не такой резкий:

– Хорошо, Олег Николаевич. Мы разберемся. Но ваш клиент все равно задержан за нанесение тяжких телесных. Это не отменяет протокол.

– Разберитесь, – отрезал адвокат. – А я пока подам ходатайство о прекращении дела в отношении Ковалева. У вас тут человек, который совершил реальное преступление, а вы тратите время на того, кто просто сделал то, что сделал бы любой на его месте.

Я услышала шорох бумаг, чьи-то шаги, и голос Артема, теперь спокойнее, но с той же стальной ноткой:

– Олег, сделай так, чтобы Димана отпустили сегодня. Я не хочу, чтобы он тут ночевал.

– Уже работаю, – ответил адвокат, и я уловила в его тоне легкую насмешку, будто он привык вытаскивать людей из таких ситуаций.

Я отстранилась от двери, чувствуя, как сердце колотится. Значит, Дмитрий не просто вляпался – он пошел за этим… зная, что тот сделал с его женой. Я закрыла глаза, пытаясь представить, что он чувствовал, когда нашел того ублюдка в клубе. Ярость? Отчаяние? Или просто слепую потребность защитить? Я не знала его близко, но этот поступок… он был таким человеческим, таким настоящим. И, черт возьми, я уважала его за это.

Дверь скрипнула, и я отпрянула, сделав вид, что просто стою, прислонившись к стене. Артем вышел, его лицо было напряженным, но он попытался улыбнуться, увидев меня.

– Колючка, ты все еще тут? – спросил он, стараясь вернуть привычную игривость, но глаза выдавали его – усталые, с тенью тревоги.

– А ты думал, я сбегу? – ответила я, скрестив руки и приподняв бровь. – Ну что там?

Он вздохнул, провел рукой по волосам, и я заметила, как его пальцы слегка дрожат.

– Димка… он влип, но Олег его вытащит. Этот парень – как акула в суде, не зря мы его держим. – Он сделал паузу, глядя куда-то в сторону, а потом добавил тише: – Это его жена, Насть. Тот ублюдок… он ее… – Он не договорил, сжав челюсть, будто слова жгли ему горло.

Я кивнула, чувствуя, как ком в горле становится тяжелее.

– Я слышала, – призналась тихо, опустив взгляд.

– Теперь надо его отсюда вытащить, пока эта бюрократия его не зажевала.

Я хотела что-то ответить, но дверь снова открылась, и вышел Олег. Его пижамные штаны все еще выглядели нелепо, но теперь он держал в руках папку с бумагами и выглядел так, будто только что выиграл бой.

– Все, – сказал он, глядя на Артема. – Ковалева отпускают под подписку о невыезде. Я договорился, чтобы дело по нему приостановили, пока не разберутся с этим Марком. Медицинское освидетельствование Кати уже провели, там все четко – следы насилия, свидетели из клуба подтверждают, что он тащил ее силой. Этот тип не отвертится.

Артем выдохнул, его плечи чуть расслабились.

– Ты бог, Олег, – сказал он, хлопнув адвоката по плечу. – Что с Катей?

Олег бросил взгляд на дверь, его лицо стало серьезнее.

– Ее сейчас заберет скорая, отвезут в больницу. Она… в шоке, но физически будет в порядке. Психолог уже едет. – Он помолчал, потом добавил: – Дима хочет с ней, но я его уговорил остаться. Ему сейчас лучше не светиться, пока все не уляжется.

Я стояла молча, чувствуя себя лишней, но не могла уйти. Картина складывалась в голове: Екатерина, клуб, этот Марк, Дмитрий, ворвавшийся туда, как буря, и теперь этот участок, где все висит на волоске. Я посмотрела на Артема, который кивнул Олегу и повернулся ко мне.

– Насть, – сказал он тихо, – прости, что втянул тебя в это. Я не думал, что вечер так повернется. Давай я отвезу тебя домой?

– Нет, – сказала я, глядя ему в глаза. – Я вызову такси. Останься ты нужен…

– Колючка, – сказал он, и его голос дрогнул, – Я отвезу.

Дверь кабинета снова открылась, и вышел Дмитрий. Он выглядел, как человек, который прошел через ад и вернулся: рубашка мятая, кровь на руках запеклась, глаза усталые, но все еще острые, как лезвия. Он остановился, увидев меня, и его брови чуть дрогнули – то ли удивление, то ли раздражение.

– Ты еще тут?

Я сглотнула, пытаясь найти слова.

– Я… с Артемом, – выдохнула, чувствуя себя глупо. – Я слышала, что случилось. С вашей женой… мне очень жаль.

Он смотрел на меня секунду, и я думала, что он сейчас отмахнется или скажет что-нибудь резкое, как обычно. Но вместо этого он просто кивнул, коротко, устало.

– Спасибо, – сказал он тихо, и в этом слове было больше, чем я ожидала. – А теперь проваливай, опоздаешь завтра, уволю.

Артем положил руку ему на плечо.

– Не уволит – усмехнулся он и Дмитрий хмыкнул. – Отвести тебя?

Ковалев еще раз посмотрел на меня, а потом ответил.

– Сам доберусь, тебе есть кого отвести.