Текст книги "Разбудить сердце (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Разбудить сердце
Кэти Андрес

Глава 1

Дмитрий Ковалев

Утро началось, как всегда, с крика. Екатерина стояла в дверях нашей спальни, сжимая в руках телефон, будто это было оружие. Ее голос, высокий и резкий, резал воздух, как нож.

– Ты вообще меня слушаешь? Я сказала, мне нужен новый водитель! Этот идиот опять опоздал, и я чуть не пропустила встречу с девочками!

Я сидел на краю кровати, натягивая рубашку, и пытался не смотреть на нее. Шесть лет брака научили меня, что проще молчать. Если ответить, будет хуже – она найдет, к чему прицепиться, и начнется очередной скандал. Я взглянул на часы: семь утра. Еще один день, который я проведу, считая минуты до конца.

– Я разберусь, – буркнул, застегивая пуговицы. – Позвоню в агентство.

– Разберусь, разберусь! – передразнила она, закатив глаза. – Ты всегда так говоришь, а потом ничего не делаешь. Может, тебе вообще плевать на меня?

Я сжал челюсть, чувствуя, как привычная тяжесть оседает в груди. Екатерина была красива – никто бы не спорил. Высокая, с идеальной фигурой, светлыми локонами и глазами, которые когда-то казались мне загадочными. Теперь я видел в них только холод и вечное недовольство. Она была как дорогая картина: эффектная, но пустая. Наш брак был сделкой, навязанной отцом ради спасения компании. Тогда я думал, что смогу привыкнуть. Ошибся.

– Кать, мне пора на работу, – сказал я, вставая. – Если тебе нужен водитель, напиши Лене, она займется.

Жена фыркнула, швырнув телефон на кровать.

– Конечно, беги на свою работу. Это единственное, что тебя волнует. А я тут сижу, как в клетке, пока ты строишь из себя большого босса!

Я не ответил. Зачем? Она все равно не услышит. Я прошел мимо нее, чувствуя, как воздух в комнате становится тяжелее. В зеркале в коридоре мелькнуло мое отражение: тридцать пять лет, подтянутый, в дорогом костюме, но с глазами, которые давно ничего не ждут. Иногда я задавался вопросом, когда я стал таким. Когда жизнь превратилась в бесконечный цикл из работы, дома и этих бессмысленных ссор?

В машине, по дороге в офис, я наконец выдохнул. Москва гудела за окнами: пробки, сигналы, спешащие пешеходы. Я смотрел на них и думал, что их жизнь, наверное, не сильно отличается от моей. Все мы бежим по кругу, притворяясь, что это имеет смысл. Мой бизнес процветал – по крайней мере, на бумаге. Контракты, сделки, миллионы. Но каждый раз, подписывая очередной документ, я чувствовал пустоту. Как будто все это было не моим. Как будто я жил чужую жизнь.

Отец, всегда говорил, что я должен быть благодарен. Он вытащил меня из долговой ямы, когда компания чуть не рухнула. Но цена была высокой – брак с Екатериной, слияние с ее семейным бизнесом, и вечное чувство, что я марионетка в его руках. Я пытался бунтовать в первые годы, но потом сдался. Спорить с отцом было как бросать камни в стену – они либо отскакивают, либо разбиваются.

В офисе было тихо, только гудение кофемашины нарушало утреннюю тишину. Моя секретарша Лена уже сидела за своим столом, сортируя письма. Она была единственным человеком, который мог выдержать мой характер и не задавать лишних вопросов.

– Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, – сказала она, протягивая мне папку. – Ваш отец звонил. Много раз.

Я остановился, глядя на Лену с усталым раздражением. Отец звонил. Конечно, он звонил. Как будто утро и без того не было достаточно паршивым.

– Лена, если он еще раз позвонит, сразу соединяй, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все кипело. – Не хочу, чтобы он потом обвинял меня в том, что я его игнорирую.

Лена кивнула, ее лицо осталось бесстрастным, но я заметил легкую искру сочувствия в ее глазах. Она знала, каков мой отец, и, кажется, понимала, что каждый его звонок – это как натягивание струны, которая вот-вот лопнет.

– Поняла, Дмитрий Сергеевич, – ответила она, возвращаясь к своим бумагам.

Я прошел в кабинет, закрыв за собой дверь чуть резче, чем нужно. Здесь, за массивным столом из темного дерева, я мог хотя бы на миг притвориться, что контролирую свою жизнь. Кабинет был моим убежищем: строгие линии мебели, панорамные окна с видом на серую Москву, полки с книгами, которые я никогда не открывал. Все это было дорого, престижно, но так же пусто, как и моя жизнь. Я бросил папку на стол и рухнул в кресло, потирая виски. Кофе, который Лена поставила на край стола, уже остыл, но я все равно сделал глоток.

Прошло около получаса, когда раздался стук в дверь. Лена заглянула в кабинет, ее лицо было, как всегда, спокойным, но я заметил легкое напряжение в ее позе.

– Дмитрий Сергеевич, ваш отец на линии, – сказала она, указывая на телефон на моем столе.

Я кивнул, чувствуя, как внутри все сжимается. Разговор с отцом никогда не был просто разговором – это всегда был допрос, приказ или лекция о том, как я должен жить.

– Соединяй, – сказал, откидываясь в кресле и готовясь к очередному раунду.

Лена вышла, и через секунду телефон на столе зазвонил. Я снял трубку, стараясь держать голос нейтральным.

– Да, отец, – начал я, не давая ему первым слова. – Что на этот раз?

– Дмитрий, – его голос, как всегда, был твердым, с той властной интонацией, которая заставляла чувствовать себя мальчишкой, а не мужчиной. – Ты почему не отвечаешь на звонки? Я тебе три раза звонил.

– Я был занят, – соврал, глядя на нетронутую папку на столе. – Что случилось?

– Случилось, – отрезал он. – Сегодня в твою компанию придет новый сотрудник. Анастасия Волкова, дочь Игоря. Ты его знаешь.

Я нахмурился, чувствуя, как раздражение снова закипает. Игорь Волков – старый приятель отца, такой же властный и расчетливый. Его дочь? Еще одна избалованная наследница, которую нужно пристроить, чтобы папаша мог похвастаться перед друзьями. Замечательно.

– Пап, у меня не детский сад, – сказал я, стараясь держать себя в руках. – Зачем мне это? Штат и так раздут, а я не собираюсь нянчиться с какой-то девчонкой.

– Не обсуждается, – его голос стал жестче, как стальной прут. – Игорь попросил, чтобы она поработала у тебя. Научишь ее, как вести бизнес. Она только вернулась из-за границы, умная девочка, но без опыта. Сделаешь это ради меня.

Ради него. Эти слова были как удар под дых. Все, что я делал последние годы, было ради него. Брак с Екатериной, слияние компаний, бесконечные сделки, которые он одобрял, не спрашивая моего мнения. Я сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

– Ладно, – выдавил, хотя внутри все кричало от злости. – Но если она не справится, я не буду держать ее за ручку. И не проси.

– Договорились, – в его голосе мелькнула тень удовлетворения. – И, Дима, не будь таким мрачным. Ей двадцать четыре, она не ребенок. Прояви хоть немного гостеприимства и не пугай ее.

Я бросил трубку, не попрощавшись. Гостеприимство. Как будто я был способен на это после всего. Я откинулся в кресле, глядя на потолок. Анастасия Волкова. Имя звучало как очередная проблема, которую мне придется решать. Я уже представлял, как она врывается в офис с дорогущей сумкой, требуя внимания и жалуясь на скуку. Такие, как она, всегда одинаковые – избалованные, самоуверенные, уверенные, что мир крутится вокруг них.

– Сука – процедил сквозь зубы и снова повернулся к окну.

«Охренительно, просто замечательно».

Глава 2

Анастасия Волкова

Аэропорт Шереметьево гудел, как улей, полный раздраженных пчел. Люди толкались, тащили чемоданы, орали в телефоны, а я стояла у выхода из зоны прилета, сжимая ручку своего потрепанного рюкзака. Москва встретила меня серым небом и запахом сырого асфальта, который пробивался даже сквозь стеклянные стены терминала. Я вернулась. После восьми лет за границей, где я училась, работала, драила полы в кафе и училась держать язык за зубами, я снова здесь. И, честно говоря, не знаю, радоваться мне или бежать обратно к стойке регистрации за билетом в один конец.

Я поправила лямку рюкзака, чувствуя, как джинсы и простая черная футболка липнут к телу после долгого перелета. Моя одежда была удобной, но явно не соответствовала ожиданиям человека, которого я собиралась встретить. Отец. Игорь Волков. Человек, который отправил меня в Лондон в пятнадцать лет, после смерти мамы, потому что я, видимо, слишком мешала его блестящей жизни. За все эти годы он звонил ровно четыре раза – и то, чтобы напомнить, что деньги на моем счету. Деньги, которые я никогда не трогала. Я работала официанткой, репетитором, даже мыла посуду в забегаловке, но гордо возвращала каждый его перевод обратно.

Я заметила его издалека. Высокий, в безупречном сером костюме, с идеально уложенными волосами, тронутыми сединой. Он стоял, скрестив руки, и смотрел куда-то поверх толпы, будто я была очередной деловой встречей, которую нужно отработать. Его лицо, холодное и жесткое, как гранит, не изменилось, когда я подошла ближе. Я остановилась в паре шагов, чувствуя, как горло сжимает от смеси злости и глупой, детской надежды. Может, он хоть раз посмотрит на меня как на дочь?

– Здравствуй, папа, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все кипело.

Он медленно опустил взгляд, окинув меня с ног до головы. Его брови сошлись, а губы скривились в знакомой гримасе презрения. Я знала этот взгляд – он появлялся, когда он смотрел на что-то, что считал недостойным своего внимания.

– Ты что на себя нацепила? – его голос был резким, как щелчок хлыста. – Это что, твой гардероб теперь? Джинсы и эта… тряпка? Ты хоть понимаешь, как выглядишь?

Я сжала зубы, чувствуя, как щеки вспыхивают. Моя футболка была чистой, джинсы – удобными, а кеды, хоть и потрепанные, прошли со мной пол-Европы. Я не собиралась наряжаться в шелка ради человека, который не удосужился встретить меня с хотя бы подобием улыбки.

– А что, пап, ждал, что я выйду в вечернем платье и на шпильках? – ответила я, скрестив руки и чуть наклонив голову. – Извини, не успела заскочить в бутик по дороге из аэропорта. Перелет, знаешь ли, не располагает к дефиле.

Его глаза сузились, но он не ответил. Вместо этого повернулся и пошел к выходу, бросив через плечо:

– Идем. Машина ждет.

Я закатила глаза, но последовала за ним, таща рюкзак. Его черный внедорожник стоял у обочины, водитель в строгом костюме открыл дверь, едва завидев нас. Отец сел на заднее сиденье, даже не взглянув на меня. Я плюхнулась рядом, бросив рюкзак на пол. Салон пах дорогой кожей и его одеколоном – резким, как его характер. Машина тронулась, и он наконец заговорил, глядя в окно, будто я была пустым местом.

– Завтра ты начнешь работать. Я договорился с Ковалевым, у него своя компания. Его сын, Дмитрий, возьмет тебя в штат. Будешь учиться бизнесу. Настоящему, а не той ерунде, которой тебя пичкали в твоем университете.

Я замерла, чувствуя, как внутри закипает злость. Он даже не спросил, хочу ли я. Не поинтересовался, как я жила эти годы, чего добилась, чего хочу. Просто решил за меня, как всегда.

– Серьезно? – я повернулась к нему, не скрывая сарказма. – А ты не подумал, что я, может, сама могу выбрать, где работать?

Он наконец посмотрел на меня, его взгляд был холодным, как зимний ветер.

– Анастасия, не начинай, – сказал он, его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. – Ты ничего не знаешь о реальном мире. Ковалев – мой старый друг, его сын знает свое дело. Ты будешь работать у него, и точка. Это не обсуждается.

Я фыркнула, откидываясь на сиденье.

– О, конечно, папа. Ты же всегда знаешь, что для меня лучше, правда? – я скрестила руки, глядя на него с вызовом. – А что, если я не хочу быть чьей-то подопытной кролькой? Может, у меня свои планы?

– Планы? – он усмехнулся, и эта усмешка была хуже пощечины. – Какие планы, Анастасия? Ты восемь лет бегала по заграницам, отвергая мои деньги, а теперь вернулась с рюкзаком и в этих… обносках. Хватит строить из себя независимую. Пора взрослеть.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Его слова жгли, но я не собиралась показывать, как они задели меня. Он всегда умел бить точно в цель.

– Взрослеть, говоришь? – я наклонилась к нему, мой голос стал тише, но язвительнее. – А ты, пап, когда начнешь быть отцом, а не директором? Или это тоже не обсуждается?

Он не ответил, лишь отвернулся к окну, будто я вообще перестала существовать. Машина ехала по серым московским улицам, и молчание между нами было тяжелее, чем пробки снаружи. Я смотрела на его профиль – жесткий, неподвижный, как каменная маска. В детстве я мечтала, что однажды он обнимет меня, скажет, что гордится. После смерти мамы я ждала, что он хоть раз спросит, как я. Но он просто отправил меня в Лондон, как ненужный багаж. И теперь, спустя годы, ничего не изменилось.

– Завтра в девять будь готова, – сказал он, не глядя на меня. – Водитель отвезет тебя в офис Ковалева. И, Анастасия, не позорь меня.

Я усмехнулась, глядя в окно.

– Не переживай, пап. Я всегда прихожу вовремя. В отличие от твоих отцовских чувств.

Машина остановилась у ворот роскошного особняка в элитном районе Москвы. Дом возвышался, как дворец: белоснежный фасад с высокими колоннами, огромные окна с витражными вставками, отражавшие последние лучи заката, и кованые ворота, украшенные витиеватыми узорами. Вокруг раскинулся ухоженный сад с идеально подстриженными кустами роз и фонтаном, чьи струи тихо журчали в вечерней тишине. Это был дом человека, чье влияние чувствовалось в каждом сантиметре: Игорь Волков, мой отец, не просто богат – он был из тех, кто диктует правила. Но для меня этот особняк был лишь красивой клеткой, где я когда-то потеряла маму и надежду на семью.

Я выбралась из машины, сжимая ручку потрепанного рюкзака, и на миг замерла, глядя на дом. Воспоминания нахлынули, как волна. Я вспомнила, как в детстве бегала по этим мраморным коридорам, держа маму за руку. Ее смех, теплый и звонкий, отдавался эхом в огромном холле. Она учила меня плести венки из цветов в саду, пока садовник делал вид, что не замечает, как мы топчем его газоны. Тогда этот дом был живым, полным света. После ее смерти он стал музеем – холодным, бездушным, как мой отец. Я сглотнула ком в горле, отгоняя тоску. Не время.

Дверь открылась, и на пороге появилась Марья Ивановна, наша домработница. Ее доброе лицо, с мелкими морщинками и теплыми глазами, расплылось в улыбке, едва она меня увидела. Она не изменилась: невысокая, с седеющими волосами, убранными в аккуратный пучок, в простом платье и переднике, который, кажется, был тот же, что и восемь лет назад.

– Настенька! – воскликнула она, раскинув руки и шагнув ко мне. – Девочка моя, вернулась наконец!

Я не сдержала улыбки, чувствуя, как ее тепло растворяет холод, оставленный отцом. Марья Ивановна обняла меня крепко, пахнущая лавандой и свежим тестом, и на миг я снова стала той девчонкой, которая пряталась на кухне, пока она пекла пироги.

– Марья Ивановна, – пробормотала я, уткнувшись в ее плечо. – Как же я по вам соскучилась.

Она отстранилась, держа меня за плечи и разглядывая с материнской заботой.

– Худющая стала! – покачала она головой. – Что там, в этой загранице, не кормили тебя, что ли? Пойдем, я тебе сейчас что-нибудь приготовлю. Что хочешь? Борщ? Или пирожков напеку, с картошкой, как ты любила?

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение отпускает. Отец тем временем молча прошел мимо нас, даже не взглянув в мою сторону. Его шаги гулко отдавались в просторном холле, отделанном мрамором и хрустальными светильниками. Он поднялся по широкой лестнице к своему кабинету, и дверь наверху хлопнула с глухим звуком. Как типично. Он всегда так делал – исчезал, оставляя меня разбираться с собой.

– Без разницы, Марья Ивановна, – сказала я, глядя на нее с улыбкой. – Главное, чтобы готовили вы. Я так соскучилась по вашей стряпне. Заграничная еда вкусная, но я все равно мечтала о ваших пирогах. Вы готовите, как мама.

Ее глаза заблестели, и она легонько шлепнула меня по плечу, скрывая смущение.

– Ох, Настенька, ну что ты такое говоришь! – сказала она, но улыбка стала еще шире. – Ладно, дорогая, я приготовлю. Пирожки с картошкой и, может, супчику наведу. Иди, располагайся, а я на кухню.

Я кивнула, чувствуя, как тепло ее слов оседает в груди. С рюкзаком на плече я поднялась по мраморной лестнице, чьи перила сверкали позолотой. Коридор второго этажа встретил меня запахом дорогого дерева и тишиной, нарушаемой лишь далеким тиканьем часов. Моя комната была в самом конце, и, открыв дверь, я замерла. Все осталось, как я помнила: просторная кровать с шелковым голубым покрывалом, письменный стол у огромного окна с видом на сад, полки с книгами, которые я читала в детстве. На стене висел мой старый рисунок – кривоватый пейзаж с рекой, который мама почему-то любила. Занавески с цветочным узором слегка колыхались от сквозняка.

Я бросила рюкзак на кровать и подошла к окну, глядя на сад. Фонтан сверкал в свете фонарей, а качели под старым дубом тихо покачивались. Я снова услышала мамин смех, как эхо из прошлого, и сжала кулаки, прогоняя тоску. Завтра меня ждет новая работа, новый босс, который, судя по всему, будет еще одним надутым типом вроде отца. Но я не собираюсь сдаваться. Если этот Дмитрий думает, что я стану послушной девочкой с блокнотиком, он сильно ошибается. Я – Анастасия Волкова, и я докажу, что могу быть кем угодно, даже если весь мир против меня.

Глава 3

Дмитрий Ковалев

Шесть утра, а конференц-зал уже был пропитан напряжением, как воздух перед грозой. Я стоял во главе стола, упираясь кулаками в полированную столешницу, и смотрел на своих подчиненных, чьи лица выражали усталость и плохо скрываемый страх. Я созвал это совещание в пять утра, когда мне позвонили из отдела логистики с новостью, что наш крупнейший клиент, немецкая корпорация, угрожает разорвать контракт из-за сбоя в поставках. Проблема была в таможне – груз застрял на границе из-за какой-то бюрократической ерунды. Три часа мы бились над решением, но каждый предложенный план рассыпался, как карточный домик. Мои люди переглядывались, боясь лишний раз поднять глаза, а я чувствовал, как раздражение закипает в груди.

– Если мы не решим это до конца дня, немцы уйдут к конкурентам, – сказал я, мой голос был холодным, как сталь. – Кто-нибудь хочет предложить что-то, кроме отговорок?

Сергей, наш логист, нервно заерзал, теребя ручку. Он открыл было рот, но под моим взглядом тут же сник.

– Можно… попробовать договориться с таможней напрямую, – выдавил он, но его голос дрожал.

– Договориться? – я прищурился, чувствуя, как терпение тает. – Они уже три дня кормят нас обещаниями. Мне нужен результат, а не разговоры.

Зал замолчал. Все знали, что я не терплю провалов. На работе я был другим – расчетливым, жестким, всегда на шаг впереди. Коллеги сторонились меня, и это было правильно. Страх заставляет людей работать лучше. Но сейчас их молчание только раздражало. Время шло, а мы топтались на месте.

Часы показывали половину десятого, когда дверь конференц-зала приоткрылась. Лена, моя секретарша, заглянула внутрь, ее лицо было спокойным, но в глазах мелькнула тень беспокойства.

– Дмитрий Сергеевич, – сказала она тихо, но достаточно громко, чтобы привлечь внимание. – Девушка ждет вас в приемной. Уже полчаса.

Я нахмурился, пытаясь сообразить, о ком она. И тут меня осенило. Анастасия Волкова. Новая сотрудница. Дочка друга отца. Черт, я совсем забыл. Разговор с отцом вчера выбил меня из колеи, и я даже не посмотрел ее резюме. Еще одна головная боль, которую мне придется разгребать.

– Закругляемся, – бросил я, выпрямляясь. – Сергей, к обеду жду план, как вытащить груз. Без вариантов. Остальные – работайте. Разойдитесь.

Люди зашевелились, собирая бумаги и стараясь не встречаться со мной взглядом. Я вышел из зала, чувствуя, как напряжение в плечах становится тяжелее. Лена шла следом, молча, ожидая указаний.

– Пусть заходит, – сказал я, направляясь в свой кабинет. – И, Лена, кофе. Покрепче.

Она кивнула и исчезла. Я вошел в кабинет, бросил пиджак на спинку кресла и сел, пытаясь собраться с мыслями.

Дверь открылась, и я поднял взгляд. Она вошла, и я невольно замер. Анастасия Волкова была именно тем, кого я ожидал, и в то же время – чем-то большим. Высокая, с фигурой, которую подчеркивал безупречный костюм – темно-синий, явно сшитый на заказ, из ткани, которая стоила больше, чем месячная зарплата половины моих сотрудников. Ее темные волосы были уложены в идеальный пучок, ни одной лишней пряди, а сумка в ее руке – черная, кожаная, с золотой фурнитурой – кричала о больших деньгах. Все в ней – от золотых сережек до туфель на невысоком, но явно дорогом каблуке – говорило о достатке, о жизни, где слово «экономия» не существует. Она была смазливой, даже слишком: острые скулы, большие глаза, губы, которые, казалось, созданы для глянцевых обложек. Но в ее взгляде было что-то, что не вписывалось в образ избалованной принцессы – холодная уверенность, почти вызов.

– Дмитрий Сергеевич? – сказала она, протягивая руку. Ее голос был мягким, но с легкой ноткой насмешки. – Анастасия. Приятно познакомиться.

Я пожал ее руку, отметив, что рукопожатие твердое, уверенное.

– Садитесь, – сказал я, указывая на кресло напротив стола. – Давайте сразу к делу. Что вы умеете? У вас есть опыт, который может быть полезен здесь?

Она села, скрестив ноги, и посмотрела на меня с легкой улыбкой, которая казалась слишком уверенной для новичка.

– Диплом по экономике с отличием, Лондонский университет, – начала она, ее голос был спокойным, деловым. – Три года в стартапе, из них два – в отделе аналитики. Я работала с данными, прогнозировала тренды, помогала выводить компанию на новый рынок. Если вам нужны цифры, я их понимаю. Если нужен анализ – я его сделаю.

Я кивнул, листая ее резюме, которое Лена положила на стол перед совещанием. Все выглядело впечатляюще, но я знал, как легко можно приукрасить бумагу. Особенно когда за тобой стоит папа с толстым кошельком.

– Хорошо. Тогда начнем с малого. Завтра получите доступ к отчетам по текущим проектам. К концу недели жду от вас анализ. Если справитесь, будем говорить о чем-то серьезнее. Если нет – не тратьте мое время.

Она кивнула, ее взгляд не дрогнул.

– Справлюсь, – ответила она коротко. – Еще что-то?

Разговор шел спокойно, деловой, без лишних эмоций. Она отвечала четко, уверенно, не упоминая отца, что меня немного удивило. Я ожидал, что она начнет козырять его именем, но она держалась так, будто действительно пришла работать. Это почти впечатляло. Я встал, обошел стол и остановился перед ней, глядя сверху вниз.

– И последнее, Анастасия, – сказал, намеренно делая голос холоднее. – Здесь вам придется работать, как всем. Никаких поблажек. Если вы думаете, что положение вашего отца что-то значит в этом офисе, то не надейтесь. Здесь я решаю, кто остается, а кто вылетает.

Ее глаза вспыхнули. Она вскочила с кресла, оказавшись почти вровень со мной, несмотря на разницу в росте. Ее щеки порозовели, а голос, до того спокойный, теперь дрожал.

– Не смейте со мной так разговаривать! – процедила Анастасия сквозь зубы, тыча в меня своим тонким пальцем, на котором блестело кольцо, явно стоившее больше, чем половина мебели в моем офисе. – Я работала в Лондоне, пока вы тут подписывали свои бумажки, и поверьте, я знаю, чего стою! Если вы считаете, что я какая-то избалованная девчонка, которая будет кивать на каждый ваш чих, то это вы ошибаетесь! Даже если не я сама выбирала это место, я не позволю…

– Достаточно, – оборвал ее, чувствуя, как раздражение закипает в груди, как лава. – Отчеты на моем столе к пятнице. Свободны.

Анастасия замерла, ее губы сжались в тонкую линию, а глаза сузились до щелок. Она фыркнула – громко, с таким презрением, что я невольно сжал кулаки. Этот звук был как пощечина, и ее надменный взгляд только подливал масла в огонь. Она развернулась на каблуках, ее дорогущий костюм шелестнул, подчеркивая каждый ее шаг, и вышла, хлопнув дверью так, что стекла в окнах едва не задрожали.

Я остался один, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как раздражение пульсирует в висках. Анастасия Волкова была именно тем, что я ненавидел: папина дочка, вся в лоске больших денег, от уложенных волос до этих чертовых туфель, которые, наверное, стоили больше, чем зарплата Лены за год. Ее уверенность, ее дерзость, ее манера смотреть на меня, будто я – пустое место, – все это бесило до чертиков. Она думала, что может вломиться сюда и диктовать свои правила? Ошибается. Я откинулся в кресле, потирая виски. Эта девчонка – ходячая проблема, и я не собираюсь тратить на нее больше времени, чем нужно. Пусть провалится с отчетами, и я с чистой совестью отправлю ее обратно к папочке.

Я вернулся домой за полночь, надеясь на тишину. Квартира на семнадцатом этаже встретила меня темнотой и гробовой тишиной. Ни звука телевизора, ни цоканья каблуков Екатерины. Только слабый запах ее духов – цветочных, с ноткой чего-то приторного – витал в воздухе. Я сбросил пиджак, ослабил галстук и прошел в гостиную, не включая свет. Темнота успокаивала. Хотелось запереться в кабинете с виски и забыть про день, про отца, про эту чертову Волкову.

Я прошел в ванную, сбросив рубашку и брюки на пол. Горячий душ смывал усталость, но мысли о работе лезли в голову. Отчеты, контракты, отец, вечно диктующий, что делать. Выключил воду, вытерся и накинул халат. Выйдя в гостиную, направился к бару, но не успел налить виски – входная дверь с грохотом распахнулась.

Екатерина ввалилась, пошатываясь на шпильках. Ее короткое красное платье, обтягивающее, как вторая кожа, сверкало блестками в свете уличных фонарей. Волосы растрепались, макияж размазался, от нее разило текилой и сладкими коктейлями. Она бросила сумочку на пол, выронив помаду и ключи, и уставилась на меня мутным взглядом.

– О, ты дома, – протянула она хрипловато, с намеком на ссору или манипуляцию. – А я думала, ты опять в офисе, как задрот.

Я сжал челюсть, раздражение накатило волной. Хотелось сказать, чтобы валила спать, но это было бесполезно. Она – как мина, готовая взорваться.

– Ты пьяна, Кать, – сказал я ровно. – Иди спать.

Она рассмеялась, громко, театрально, и шагнула ко мне, чуть не споткнувшись. Ее рука вцепилась в мой халат.

– Пьяна? – переспросила, наклоняясь ближе. Ее дыхание пахло алкоголем и мятной жвачкой. – Ты всегда такой скучный, Дим. Что, мне нельзя повеселиться? Ты же занят своей работой, а я что должна делать?

Я отстранился, убирая ее руку. Как бы я ни ненавидел ее капризы и пустоту, я не мог отрицать – Екатерина чертовски красива. Классная задница, подчеркнутая платьем, и грудь, готовая вырваться из декольте. Она знала, как этим пользоваться.

– Кать, я не в настроении, – сказал я, поворачиваясь к бару. – Завтра поговорим.

– Завтра, завтра! – передразнила она, чуть не врезавшись в столик. – Я устала ждать, пока ты вспомнишь, что у тебя есть жена!

Налил виски, не глядя на нее. Ее слова отскакивали, как горох от стены. Жена. Пустое слово. Я сделал глоток.

– Если тебе так плохо, Кать, почему ты здесь? Развод – не сложная штука.

Она ахнула и шагнула ко мне. Обвила талию сзади, прижавшись грудью к моей спине. Ее голос стал мягким, почти шепотом.

– Дима, ну что ты, – защебетала, скользя пальцами по халату. – Ты же знаешь, я тебя люблю. Помнишь, какими мы были раньше? Все еще можно исправить.

Я замер, ее слова – пустой звон, но прикосновения будили что-то внутри. Я хотел оттолкнуть ее, но она развернула меня к себе, рванула халат, обнажив грудь, и опустилась на колени. Ее руки скользнули по бедрам, а глаза упали, на вялый, уставший член. Уголки ее губ дрогнули, а после несмотря на мою безучастность, она взяла его в рот.

Черт возьми, сосала она охренительно, и этого я не мог отрицать. Пару движений и я был готов. Ее губы, влажные и горячие, двигались с дразнящей точностью, то плотно обхватывая, то играя языком, медленно, чувственно, выбивая из меня контроль. Ее пальцы сжимали мои бедра, ногти впивались в кожу, добавляя остроты. Она то ускоряла ритм, то замедляла, словно дразня, зная, как довести до края. Ее растрепанные волосы падали на лицо, и она откидывала их, не прерываясь. Грудь покачивалась в такт, декольте едва держало ее формы. Как бы я ни ненавидел ее, эта красота – задница, грудь, эти движения – действовали, как ток по венам.

Жар накатил, пульс стучал в висках, и я не выдержал. Резко схватил ее под руки, поднял с колен, развернул и перегнул через стеклянный кофейный столик. Она ахнула, но не сопротивлялась, ее пьяный смех перешел в стон. Я задрал ее платье, обнажая ту самую охрененную задницу, и вошел в нее, резко, без слов.

Стол скрипел под ее весом, ее руки цеплялись за края, пока я двигался, быстро, почти яростно.

Это не было любовью – чистое влечение, животное, бездумное. Ее стоны, хриплые и пьяные, заполняли комнату, смешиваясь с запахом алкоголя и ее духов.

Я сжал ее бедра, чувствуя, как напряжение дня растворяется в этом акте, в ее теле, которое, несмотря на все, тянуло меня, как магнит.

Когда я кончил, она так и осталась лежать на столе, тяжело дыша.

Я отступил, запахивая халат.

– Видишь, Дима, я все еще могу тебя завести, – сказала она хрипло, с пьяным триумфом.

Я не ответил.

Пошатываясь, она направилась в спальню, каблуки гулко стучали по паркету. Дверь хлопнула, и тишина вернулась.

Я взял стакан виски, прошел в кабинет и рухнул в кресло у окна. Москва сверкала за стеклом, холодная и равнодушная. Мысли о завтра – Анастасия, отец, контракты – лезли в голову, но я отмахнулся.

Хватит на сегодня.