Текст книги "Разбудить сердце (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Вернувшись к своему столу, я бросила взгляд на букет роз. Артем Соколов и его наглые открытки могли подождать. А вот Дмитрий Ковалев… С ним, похоже, игра только начинается.

Глава 7

Дмитрий Ковалев

Как только дверь за Анастасией закрылась, я не выдержал – рассмеялся. Громко, от души, так, что эхо отразилось от стеклянных стен кабинета. Черт, когда я последний раз так смеялся? Ее колкости – про мои грузовики, про кофе, про премию за дотошность – попали точно в цель. Эта девчонка не просто держала удар, она била в ответ, и, черт возьми, это было… живо. Впервые за долгое время я почувствовал, как кровь быстрее побежала по венам, будто кто-то включил свет в комнате, где я давно привык к полумраку.

Я откинулся в кресле, все еще посмеиваясь, и провел рукой по лицу. Ее отчет лежал на столе, аккуратный, как ее локоны, и, что бесило больше всего, безупречный. Я искал ошибки, хотел найти хоть одну, чтобы сбить с нее эту уверенность, но ничего. Она знала свое дело. И это раздражало. Потому что проще было бы списать ее на папины связи и забыть. Но нет, она вцепилась в эту работу, как бульдог, и, похоже, не собиралась отпускать.

Я потянулся за кофе, но чашка была пуста. Лена, как всегда, забыла обновить. Я уже собирался нажать на интерком, когда дверь кабинета распахнулась без стука. Отец. Его фигура заполнила дверной проем – высокий, в строгом костюме, с сединой, которая только добавляла ему властности. Его взгляд, холодный и тяжелый, как бетон, сразу придавил меня к креслу.

– Дмитрий, – начал он без предисловий, закрывая дверь с глухим щелчком. – Ты опять меня игнорируешь? Я звонил трижды. Или ты слишком занят?

Я сжал челюсть, чувствуя, как смех, еще минуту назад греющий грудь, испаряется. Отец всегда умел вломиться и испортить момент. Его голос, как всегда, был пропитан металлом, будто он не разговаривал, а отдавал приказы.

– Я был на совещании, – ответил я, стараясь держать тон ровным. – Что случилось? Опять проблемы с твоими контрактами?

Он шагнул к столу, уперся ладонями в столешницу и наклонился, глядя мне прямо в глаза. Его лицо было, как высеченное из камня – ни тени эмоций, только вечное недовольство.

– Проблемы? – переспросил он, его голос стал тише, но опаснее. – Проблемы у тебя, Дима. Немцы готовы разорвать сделку, а ты сидишь тут и раздаешь задания, вместо того чтобы держать руку на пульсе. Я вытащил эту компанию из ямы, а ты, похоже, решил, что можешь расслабиться.

Я сжал кулаки под столом, чувствуя, как кровь закипает. Он всегда так – каждый разговор сводится к тому, что я ему должен. Всегда должен.

– Я не расслабляюсь, – отрезал я, глядя ему в глаза. – Логистика под контролем, я уже нашел решение. Может, тебе стоит сказать спасибо, что я не выгнал половину отдела за их косяки?

Его брови взлетели, но он не отступил. Напротив, выпрямился, скрестив руки, и посмотрел на меня, как на мальчишку, который посмел спорить.

– Спасибо? – его голос был пропитан сарказмом. – Это я должен быть тебе благодарен? Я дал тебе все, Дмитрий. Компанию, связи, будущее. А ты? Что ты сделал? Сидишь в своем кабинете, играешь в большого босса, а результатов – ноль. И, кстати, – он сделал паузу, его взгляд стал острее, – как там Волкова? Справляется? Или ты уже провалил мое поручение? Я доверил тебе ее обучить, а не тратить время на пустые разговоры.

Я почувствовал, как раздражение закипает с новой силой. Анастасия. Конечно, он не мог не напомнить, что это его идея – приставить ко мне эту девчонку. Как будто я сам не справлюсь с подбором сотрудников.

– Она справляется, – ответил я, стараясь не выдать, как меня бесит его тон. – Отчеты сдала вовремя, нашла косяки в логистике, которые твои хваленые спецы проглядели. Если хочешь, сам с ней сиди и учи, раз так переживаешь.

Его глаза сузились, и на миг я подумал, что он сейчас взорвется. Но он только усмехнулся – холодно, с презрением, которое резало, как нож.

– Неблагодарный, – сказал он наконец, его голос был тихим, но тяжелым, как молот. – Я дал тебе все, чтобы ты продолжил дело. А ты плюешь на мои усилия. И где, скажи на милость, дети? Тебе тридцать пять, Дима. В наших кругах уже шепчутся. Бездетный брак – это не дело. Люди начинают думать, что с тобой что-то не так.

Я встал, чувствуя, как ярость кипит в груди.

– Со мной что то не так? И совсем не в том, что моя благоверная бухает как сука? Это ей то рожать детей?

– Жена твоя, если она себя так ведет, виноват ты.

«Ну конечно»

– Хочешь детей? Сам рожай. А компанию я вытащу, как всегда вытаскивал, без твоих нотаций.

Он замер, его лицо стало белым, как мрамор. Я знал, что перешел черту, но мне было плевать.

– Разберись с немцами. И за Волковой следи. Это на тебе.

Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, и в кабинете повисла тяжёлая, вязкая тишина. Я стоял посреди комнаты, чувствуя, как дрожат руки. Мой взгляд упал на телефон, лежащий на столе.

Не раздумывая ни секунды, я схватил его и со всей силы швырнул в стену. Аппарат пролетел через кабинет и с оглушительным треском разлетелся на части, рассыпав по полу осколки стекла и пластик. Я смотрел на это, чувствуя, как ярость постепенно отпускает меня.

Несколько секунд я стоял неподвижно, глядя на обломки телефона. Затем медленно опустился в кресло, уронив голову на руки. В ушах всё ещё стоял звон от моего собственного крика и звука разбивающегося телефона.

Внезапно в дверь осторожно постучали. Я не ответил. Я знал, что сейчас не в состоянии вести какие-либо разговоры. Нужно было время, чтобы прийти в себя и обдумать дальнейшие действия.

Дверь скрипнула, и я поднял голову, готовый огрызнуться на того, кто вошел без стука. Вместо Лены или очередного логиста в проеме стоял Артем Соколов, с его наглой ухмылкой. Он прислонился к косяку, в одной руке – кружка кофе, рубашка расстегнута, будто он только что вылез из постели. Его голубые глаза скользнули по осколкам телефона на полу, и он присвистнул.

– Диман, ты что, с утра мебель крушишь? – сказал он, ухмыляясь. – Новый способ стресс снимать?

– Что тебе надо, Соколов? – буркнул я, откидываясь в кресле. Его шуточки уже действовали на нервы.

Артем шагнул внутрь, закрыл дверь и плюхнулся в кресло напротив, поставив кофе на мой отчет.

– По делу пришел, – сказал он, его голос стал чуть серьезнее, но ухмылка осталась. – Хочу твою новенькую, Анастасию, сегодня пораньше забрать. На ужин.

Я сжал челюсть, чувствуя, как раздражение накатывает.

– Она знает, что ты ее на ужин берешь?

– Конечно, – Артем хмыкнул, отпивая кофе. – Я ж не просто так розы слал. Она, может, и колючка, но я такие люблю. Отпусти ее пораньше, Дим. Не будь занудой.

– Иди к черту.

– Спасибо друг.

Глава 8

Анастасия Волкова

Я сидела за своим столом, все еще переваривая разговор с Дмитрием, когда в кабинет ворвался какой-то мужчина. Высокий, в дорогом костюме, с сединой на висках и взглядом, от которого, казалось, стекла могли треснуть. Он прошел мимо меня и Лены, не удостоив нас даже взглядом, и без стука влетел в кабинет Ковалева. Дверь хлопнула так, что я вздрогнула, а через минуту из-за стены донеслись крики. Они орали так, что, клянусь, стены сотрясались. Голос Дмитрия – низкий, яростный, с хрипотцой – мешался с другим, более властным, тяжелым, как молот. Я не могла разобрать слов, но чувствовала, как воздух в офисе стал гуще, будто перед грозой.

Я бросила взгляд на Лену, ожидая, что она хоть как-то отреагирует. Но она сидела, уткнувшись в свой ноутбук, как будто ничего не происходило. Ее пальцы спокойно стучали по клавишам, а лицо оставалось таким же бесстрастным, как всегда. Серьезно? Это что, тут так каждый день? Я нахмурилась, пытаясь понять, кто этот мужчина, но в голове было пусто. Похож на кого-то важного – может, партнер? Клиент? Отец Ковалева? Я слышала, что у Дмитрия с ним отношения, как минное поле, но видеть это вживую… Это было как смотреть на вулкан перед извержением.

Крики стихли так же резко, как начались. Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и мужчина вышел, его лицо было белым от злости. Он прошел мимо нас, как танк, не глядя по сторонам, и исчез в коридоре. Я ждала, что Лена хоть что-то скажет, но она лишь слегка вздохнула, будто это была обычная офисная рутина. Через пару минут из кабинета донесся еще один звук – громкий, резкий, как будто что-то разбилось. Я замерла, уставившись на дверь. Это что, Ковалев мебель крушит?

Лена, не отрываясь от экрана, поджала губы, выдохнула и взяла телефон. Ее голос был спокойным, деловым, будто она заказывала пиццу, а не разбиралась с последствиями чьего-то срыва.

– Привезите как можно быстрее телефон. Да. Черный. На Дмитрия Сергеевича. Спасибо, – сказала она и снова уткнулась в ноутбук, как ни в чем не бывало.

Я моргнула, пытаясь осмыслить происходящее. Капец, они все тут странные. То ли я попала в какой-то театр абсурда, то ли это Москва такая – место, где все орут, разбивают телефоны и делают вид, что это нормально. Я покачала головой и вернулась к своим таблицам, но мысли путались. Кто этот мужик? Почему Лена даже бровью не повела? И что, черт возьми, творится с Ковалевым?

Не успела я углубиться в свои размышления, как дверь лифта звякнула, и в офис вошел Артем Соколов. Его появление было как вспышка – светлые волосы, голубые глаза, наглая ухмылка, будто он только что выиграл миллион. На этот раз он не стал задерживаться: бросил короткое «Привет», даже не взглянув на нас, постучал в дверь кабинета Ковалева и, не дожидаясь ответа, вошел. Я закатила глаза. Ну конечно, этот парень ходит, как к себе домой. Похоже, Лена не шутила, когда говорила, что он тут «особенный».

Артем пробыл в кабинете недолго – минут пять, не больше. Когда он вышел, его ухмылка стала еще шире, как у кота, который стащил сметану и знает, что его не поймают. Он направился прямо ко мне, и я невольно напряглась. Он уселся на край моего стола, так близко, что я уловила запах его одеколона – что-то резкое, дорогое, с ноткой цитруса. Его голубые глаза скользнули по мне, задержавшись на платье, которое, черт возьми, я все еще ненавидела.

– Смотрю, ты уже готова, – сказал он, его голос был низким, с легкой насмешкой. – Идем?

Я уставилась на него, чувствуя, как брови сами ползут вверх. Готова? Куда? Я моргнула, пытаясь собрать мысли.

– Куда это? – спросила я, скрестив руки и прищурившись. – Ты о чем вообще?

Он хмыкнул, будто я сказала что-то забавное, и кивнул на букет роз, который все еще красовался на моем столе, как розовый маяк посреди офиса.

– Как это куда? Ты записку в цветах видела? На ужин, Колючка, – он подмигнул, и его улыбка стала еще наглее. – Злой и опасный отпустил тебя пораньше, так что не ломайся.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли. Злой и опасный? Это он про Ковалева, что ли? И что значит «отпустил»? Я бросила взгляд на Лену, которая, похоже, забыла, как дышать. Ее глаза блестели, как у ребенка, который смотрит на витрину с конфетами, и я почти слышала, как она мысленно кричит: «Иди, дура, это же Соколов!»

Я сжала губы, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь раздражения и… черт, любопытства? Артем сидел, глядя на меня с этой своей ухмылкой, будто знал, что я уже на крючке. Я выпрямилась, стараясь выглядеть уверенно, хотя сердце колотилось, как после спринта.

– Слушай, Соколов, – начала я, добавив в голос побольше яда, – я не бегаю на свидания по первому щелчку пальцев. И, между прочим, у меня работа. Отчеты, дедлайны, знаешь, такие взрослые штуки. Так что спасибо за розы, но я, пожалуй, пас.

Он рассмеялся – громко, заразительно, и я невольно почувствовала, как уголки губ дергаются. Черт, этот парень умел быть обаятельным, даже когда бесил. Он наклонился чуть ближе, его глаза блестели, как у кота, который играет с мышкой.

– О, Колючка, не надо так хмуриться, – сказал он, понизив голос. – Я же не на свадьбу зову, просто поужинать. Еда, вино, пара шуток. Ковалев сказал, что ты сегодня свободна, так что не выдумывай отмазки. Или ты боишься, что не устоишь перед моим обаянием?

Я фыркнула, закатывая глаза, но щеки предательски вспыхнули. Боится, он сказал? Да этот тип вообще не знает, с кем связался! Я хотела уже выдать что-нибудь едкое, но снова поймала взгляд Лены. Она смотрела на меня с такой смесью восторга и зависти, что я почти услышала ее мысли: «Настя, ты что, совсем? Это же Артем Соколов!»

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри борются гордость и… что-то еще. Эмма вчера права была – я в окружении двух красавчиков, один из которых, похоже, решил, что я его новый трофей. И, черт возьми, я устала быть просто «дочкой Волкова» или новенькой, которую все проверяют. Может, стоит сыграть по своим правилам?

– Ладно, – выдохнула я, вставая и поправляя платье. – Но только потому, что я голодная, а не из-за твоих голубых глаз, ясно?

Артем хохотнул, спрыгнул со стола и сделал театральный жест, указывая на дверь.

– О, Колючка, ты еще пожалеешь, что упомянула мои глаза, – сказал он, подмигивая. – Пошли, ресторан ждет.

Я бросила взгляд на Лену, которая, кажется, готова была аплодировать. Схватив сумку и стараясь не думать о том, во что я ввязываюсь, я пошла за Артемом. Его уверенная походка, эта наглая ухмылка, запах его одеколона – все это кружило голову, как вино, которое, я была уверена, он закажет в ресторане. Но внутри я твердила себе: это не свидание, это просто ужин. И, черт возьми, я не собираюсь поддаваться его чарам. Пусть думает, что он в игре, но правила буду задавать я.

Ресторан оказался одним из тех мест, где каждый предмет интерьера кричал о деньгах. Высокие потолки с хрустальными люстрами, отбрасывающими мягкий свет на мраморные полы, темные деревянные панели, украшенные тонкой резьбой, и столы, накрытые белоснежными скатертями, такими идеальными, что казалось, их гладили под микроскопом. За панорамными окнами открывался вид на ночную Москву – огни небоскребов, река, переливающаяся под мостами. Официанты двигались бесшумно, как тени, а в воздухе витал аромат свежих роз и дорогого вина. Я невольно замерла у входа, чувствуя себя не в своей тарелке.

В детстве мы с мамой и отцом иногда ходили в такие рестораны. Я сидела между ними, болтая ногами под столом, пока мама смеялась над моими рассказами, а отец, тогда еще не такой холодный, подливал ей вина и шутил с официантами. Эти воспоминания вспыхнули так ярко – мамин теплый взгляд, ее рука, поправляющая мне волосы, – что горло сжалось. Я тряхнула головой, отгоняя прошлое. Не время. Не место.

Артем, стоявший рядом, слегка коснулся моего локтя, возвращая меня в реальность. Он был галантен, как будто играл роль из старого фильма: открыл передо мной дверь ресторана, придержал ее, пока я проходила, а потом, когда нас проводили к столику у окна, отодвинул для меня стул. Я невольно приподняла бровь – слишком уж идеально он это делал, будто тренировался. Но его улыбка, мягкая и без привычной наглости, почему-то не раздражала.

В машине по дороге сюда мы почти не разговаривали. Тишина была странной, не тяжелой, но какой-то… выжидающей. Пару раз он назвал меня Колючкой, и я, не выдержав, огрызнулась:

– Анастасия, а не Колючка. Запомни уже.

Он только хмыкнул, бросив на меня быстрый взгляд, и пробормотал:

– Окей, Анастасия. Но Колючка тебе идет больше.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Что-то подсказывало, что с Артемом спорить – это как играть в шахматы с голубем: он все равно перевернет доску и улетит, довольный собой.

Теперь, сидя за столиком, я разглядывала его, пока он изучал меню. Без офисного света и суеты он выглядел иначе. Светлые волосы слегка растрепались, глаза блестели в полумраке, а его рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу, добавляла ему какой-то расслабленной, почти мальчишеской небрежности. Я ожидала, что он начнет флиртовать, сыпать пошлыми комплиментами или, хуже того, хвастаться своими деньгами, как это делали половина парней в Лондоне, когда узнавали, чья я дочь. Но Артем был… другим. Он отложил меню, посмотрел на меня с легкой улыбкой и сказал:

– Ну что, Анастасия, – он нарочно выделил мое имя, будто поддразнивая, – что будешь? Тут отличное ризотто с трюфелями, но, если честно, я всегда беру стейк. Не подводит.

Я пожала плечами, бросив взгляд на меню. Цены, конечно, были такими, что я мысленно пересчитала их в чашки кофе, которые могла бы купить на эти деньги в своей лондонской забегаловке.

– Стейк, – ответила я, решив не усложнять. – И, может, бокал красного. И без флирта, это просто ужин.

Он рассмеялся – тихо, тепло, и этот звук был неожиданно приятным. Не раздражающим, как я ожидала, а каким-то… уютным.

– Договорились, – сказал он, поднимая руки, будто сдаваясь. – Хотя, знаешь, я думал, ты выберешь что-нибудь посложнее. Ну, знаешь, устрицы или лобстера. Ты же вроде из тех, кто привык к таким местам.

Я прищурилась, чувствуя, как внутри шевельнулась искра раздражения. Он что, намекает на отца? Но его тон был не насмешливым, а скорее любопытным, и я решила не цепляться.

– Не совсем, – ответила, откинувшись на спинку стула. – В Лондоне я больше по бургерам и кофе из забегаловок. Такие рестораны… – я обвела взглядом зал, – это больше по части моего отца. Я как-то привыкла к простоте.

Артем кивнул, и в его глазах мелькнула искренняя заинтересованность. Он подался чуть ближе, опершись локтями на стол, и я уловила слабый запах его одеколона – тот же цитрус, но теперь с ноткой чего-то теплого, как сандал.

– Серьезно? – спросил он. – А я думал, дочка Волкова только и делает, что пьет шампанское из золотых бокалов. Расскажи, как это – жить в Лондоне? Не поверю, что ты не пользовалась папиными деньгами.

Я фыркнула, но его вопрос не звучал как провокация. Он смотрел на меня с искренним интересом, и это сбивало с толку. Я ожидала чего угодно, но только не этого. Он спрашивал про меня – и, черт возьми, делал это так, будто ему правда не все равно.

– Я правда не брала его деньги, – ответила, глядя ему в глаза. – После того, как он отправил меня в Лондон, я решила, что справлюсь сама. Работала официанткой, репетитором, даже полы мыла в одной забегаловке. Не гламурно, но зато честно. А ты? Всегда был таким… – я замялась, подбирая слово, – инвестором с наглой ухмылкой?

Он рассмеялся, откинувшись на спинку стула, и этот смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась. Официант принес вино, и Артем поднял свой бокал, слегка наклонив его в мою сторону.

– За честность, – сказал он, и его голос стал чуть тише, почти заговорщическим. – Знаешь, я не всегда был таким… инвестором. В универе я был тем парнем, который продавал однокурсникам билеты на вечеринки, чтобы заработать на пиво. Потом попал в бизнес, начал с мелких сделок. Ну а дальше – как снежный ком. Но, если честно, я до сих пор иногда скучаю по тем временам, когда мог просто тусить с друзьями и не думать о работе.

Я приподняла бровь, делая глоток вина. Оно было терпким, с ноткой черной смородины, и я невольно подумала, что Артем знает, как выбирать.

– Скучаешь по пиву и вечеринкам? – переспросила я, не скрывая скептицизма. – Ага, поверю. Ты же, небось, каждый вечер в таких вот местах, с официантками, которые готовы прыгнуть тебе на колени.

Он хмыкнул, но в его глазах не было ни тени обиды. Напротив, он смотрел на меня с каким-то странным теплом, как будто я была загадкой, которую он хотел разгадать.

– О, ты меня раскусила, – сказал он, театрально прижав руку к груди. – Но, знаешь, официантки – это не так интересно, как кажется. А вот ты… ты, Анастасия, – он снова выделил мое имя, с легкой насмешкой, – ты гораздо интереснее. Расскажи про Лондон. Что там было, кроме работы в кафе? Влюблялась, разбивала сердца?

Я почувствовала, как щеки вспыхивают, и быстро сделала еще глоток вина, чтобы скрыть смущение. Он не флиртовал, не совсем, но его вопросы были такими… личными. И, черт возьми, он умел слушать.

– Влюблялась, – призналась я, пожав плечами. – Один раз. Думала, это серьезно, но оказалось, что он больше влюблен в идею «дочки Волкова», чем в меня. Так что я научилась держать парней на расстоянии. А ты? Не поверю, что у тебя нет толпы поклонниц, которые пишут тебе поэмы под окнами.

– Поэмы? – переспросил он, качая головой. – Не, до такого не доходило. Но, знаешь, я как-то больше по настоящему. Не люблю, когда все только ради понтов. Поэтому и в офис к Диме таскаюсь – он, может, и злой, как черт, но честный. И ты, похоже, тоже такая.

Официант принес стейки, и мы замолчали, пока он расставлял тарелки. Мясо пахло так, что слюнки текли, и я поняла, что действительно голодна.

– Окей, Соколов, – сказала я, отрезая кусок стейка. – Ты оказался не таким уж и противным, как я думала.

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнула искра – не наглая, а какая-то… искренняя.

– За интересных людей.– сказал он, поднимая бокал.

Мы чокнулись, и я почувствовала, как напряжение, которое копилось весь день, медленно растворяется. Артем был не тем, кем я его считала. Не просто наглый тип. Он был… человеком. И, черт возьми, мне это нравилось больше, чем я готова была признать.

* * *

Ужин пролетел незаметно, как будто время решило ускориться, пока мы болтали. Артем оказался не просто обаятельным – он был живым, настоящим, без той напыщенной позы, которую я привыкла видеть в людях из мира моего отца. Когда мы вышли из ресторана, Москва встретила нас прохладным ветром и россыпью огней, которые отражались в мокром асфальте после недавнего дождя. Небо было черным, с редкими звездами, пробивающимися сквозь свет города.

– Ну что, Колючка, – сказал он, засовывая руки в карманы и бросая на меня озорной взгляд. – Домой поедешь или прогуляемся? Ночная Москва – это, знаешь, как другой мир. Не то что твой Лондон с его пабами.

Я фыркнула, поправляя сумку на плече. Его «Колючка» уже не так раздражала – в его устах это звучало скорее как дружеское поддразнивание, чем как насмешка.

– Лондонские пабы, между прочим, дадут фору вашим пафосным ресторанам, – ответила я, прищурившись. – Но ладно, Соколов, покажи, что у вас тут за «другой мир». Только без твоих понтов, договорились?

Он рассмеялся, и этот смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась. Он махнул рукой в сторону набережной, и мы пошли, не спеша, вдоль реки. Москва-река переливалась под фонарями, отражая золотые и красные огни мостов. Прохожие мелькали мимо – парочки, спешащие домой офисные работники, уличные музыканты, играющие что-то меланхоличное на гитаре. Артем шел рядом, иногда слегка касаясь моего локтя, чтобы обойти лужу или пропустить кого-то, и я замечала, что он делает это ненавязчиво, почти машинально.

– Слушай, – начал он, когда мы остановились у парапета, глядя на воду. – Ты правда работала официанткой? Я думал, такие, как ты, только и делают, что тусуются на яхтах и пьют коктейли с зонтиками. Не укладывается у меня это ни как в голове, смотря сейчас на тебя в платье… – она задумался – Явно не на распродаже брала.

Я закатила глаза, но его тон был таким искренним, что злиться не хотелось. Он смотрел на меня с любопытством, слегка наклонив голову, и в его голубых глазах отражались огни города.

– Во первых, все это – я обвела себя руками – Это все отец, он буквально заставляет меня это надевать. В во вторых: Если бы ты видел, как я таскала подносы с бургерами в три утра, ты бы не спрашивал. В Лондоне я жила в крохотной квартире с плесенью на стенах, делила ее с двумя соседками, которые вечно забывали выключать свет. Никаких коктейлей, только кофе из автомата и долгие смены. Но знаешь, мне нравилось. Это было… моим.

Артем присвистнул, его брови взлетели, но он не стал перебивать. Вместо этого он вдруг оживился, повернулся ко мне, и его руки замахали в воздухе, как у мальчишки, который рассказывает о своем первом походе.

– Это круто, Насть! Я вот тоже, знаешь, в универе подрабатывал. Не официантом, правда, но грузил коробки на складе. Представляешь меня, такого красавчика, в оранжевой жилетке, таскающего ящики с консервами? – он театрально выпятил грудь, будто позируя, и я не сдержала смех. – А однажды мы с пацанами решили устроить вечеринку на крыше общежития. Я притащил колонки, а друган мой, Витька, припер ящик пива. В итоге нас чуть не выгнали, потому что кто-то уронил бутылку, и она разбилась прямо на машине декана!

Он рассказывал, размахивая руками, прыгая с ноги на ногу, будто снова оказался на той крыше. Его энергия была заразительной, как будто он не миллионер-инвестор, а тот самый парень из универа, который мог уговорить всех на авантюру. Я смеялась, пока не заболели щеки.

– Ты? Грузил коробки? – переспросила я, вытирая слезу от смеха. – Не верю. Ты же, небось, уже тогда катался на своем «Мерседесе» и раздавал визитки с надписью «будущий олигарх».

– Ха! – он ткнул в меня пальцем, ухмыляясь. – Между прочим, мой первый тачан был старенькая «девятка», которая глохла на каждом светофоре. Я ее чинил отверткой и матом. А визитки… – он сделал паузу, его глаза заблестели, – визитки я начал раздавать только после того, как продал свой первый стартап. И то, они были напечатаны на таком дешевом картоне, что разваливались в руках.

Я покачала головой, все еще посмеиваясь. Мы пошли дальше, вдоль набережной, и он продолжал болтать – про свои студенческие выходки, про то, как однажды застрял в лифте с профессором и умудрился уговорить его поставить зачет, про то, как его первый бизнес чуть не рухнул из-за того, что он забыл подписать один договор. Он говорил с такой страстью, размахивая руками, что я невольно ловила себя на мысли, что слушаю его, как ребенок слушает сказку. Это было странно – я ожидала от него высокомерия, а вместо этого получила… человека. Обычного, живого, с историями, которые были такими же простыми и дурацкими, как мои собственные.

– А ты? – спросил он вдруг, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. Его лицо было совсем близко, и я заметила, как свет фонаря падает на его скулы, делая их еще резче. – Расскажи что-нибудь свое. Ну, знаешь, что-то, о чем не расскажешь на собеседовании. Самое безумное, что ты делала в Лондоне.

Я задумалась, глядя на реку. Воспоминания нахлынули, и я улыбнулась, вспомнив одну ночь, о которой почти никому не рассказывала.

– Окей, – начала я, чувствуя, как щеки снова теплеют. – Однажды мы с подругой Эммой решили пробраться на крышу заброшенного склада. Там был какой-то арт-фестиваль, но билеты стоили, как моя месячная аренда. Мы перелезли через забор, чуть не порвали джинсы, а потом сидели на этой крыше, пили дешевое вино из бутылки и смотрели, как внизу тусуются всякие хипстеры. А потом нас поймала охрана.

Артем расхохотался, хлопнув себя по бедру, и я заметила, как его глаза загорелись.

– Колючка, ты ж моя душа! – воскликнул он, снова размахивая руками. – Перелезать через заборы ради искусства? Это ж мой стиль! Надо было мне с тобой в Лондон, мы бы там такой движ устроили!

Я рассмеялась, представляя его в своей лондонской жизни – с его энергией он бы точно уговорил нас залезть не на склад, а на Тауэрский мост. Мы пошли дальше, и он вдруг схватил меня за руку, потянув к уличному ларьку с мороженым, который, к моему удивлению, работал даже в такой час.

– Мороженое? – я приподняла бровь, глядя на него. – Серьезно? После стейка и вина?

– Ага! – он кивнул, как мальчишка, которому только что разрешили прыгнуть в лужу. – Ночная Москва без мороженого – не Москва. Выбирай вкус, я угощаю.

Я выбрала шоколадное, а он взял себе ванильное, и мы пошли дальше, слизывая мороженое и хихикая, как школьники. Он то и дело тыкал меня локтем, рассказывая очередную историю, и я ловила себя на том, что не хочу, чтобы эта прогулка заканчивалась. Артем был… легким. Не зажравшимся мажором, не высокомерным инвестором, а просто парнем, который умел смеяться над собой и находить радость в мелочах. Он прыгал через лужи, делал вид, что хочет лизнуть мое мороженое, и размахивал руками, когда рассказывал, как однажды чуть не утопил свою «девятку» в реке, пытаясь впечатлить девушку.

– И вот, представляешь, – говорил он, размахивая вафельным рожком, – я такой: «Смотри, как я могу!» А она кричит: «Тормози, идиот!» И мы в итоге застряли в грязи, по колено. Пришлось вызывать трактор!

Я хохотала, чуть не уронив свое мороженое, и он, заметив это, подхватил мою руку, чтобы я не испачкалась. Его пальцы были теплыми, несмотря на прохладный вечер, и я вдруг поняла, что не отстраняюсь. Это было странно – я, которая всегда держала парней на расстоянии, сейчас стояла рядом с ним, смеялась и чувствовала себя… свободной.

Мы дошли до Красной площади, где было почти пусто, только редкие туристы делали фото у храма Василия Блаженного. Артем остановился, глядя на разноцветные купола, и его лицо вдруг стало серьезнее.

– Знаешь, – сказал он тихо, – я люблю этот город. Он жесткий, суетливый, но в нем есть что-то… настоящее. Как в людях, которые не притворяются.

Я посмотрела на него, и в его голосе не было привычной насмешки. Он был искренним, и это тронуло меня больше, чем я ожидала. Я кивнула, чувствуя, как что-то внутри отзывается.

– Ага, – ответила я, глядя на огни площади. – В Лондоне тоже было так. Город давит, но если найти свой уголок, он становится домом.

Он повернулся ко мне, и его глаза блестели в свете фонарей.

– А Москва уже стала твоим уголком, Колючка?

Я улыбнулась, пожав плечами.

– Пока не знаю, Соколов. Но, кажется, ты делаешь ее чуточку интереснее.

Он ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было наглости – только тепло. Мы стояли так еще минуту, глядя на город, и я чувствовала, как ночь обволакивает нас, как будто Москва на миг стала нашей. Артем был не тем, кем я его считала, и, черт возьми, мне это нравилось. Он был обычным – не в смысле скучным, а в смысле настоящим. И в эту ночь, с мороженым в руке и его смехом в ушах, я поняла, что, может, и правда не зря согласилась на этот ужин.