Текст книги "Разбудить сердце (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4

Анастасия Волкова

Утро встретило меня холодным светом, пробивающимся сквозь тяжелые шторы. Я сидела на краю кровати, глядя на серую Москву за окном, и пыталась собраться с мыслями. Машина ждала внизу, водитель, как всегда, был пунктуален – отец не терпел опозданий, даже от тех, кто просто выполнял его приказы. Я натянула свои любимые черные брюки – не Gucci, не Chanel, а простые, но идеально сидящие Zara, которые я купила в Лондоне на распродаже. К ним – белая рубашка, слегка приталенная, с закатанными рукавами, чтобы не выглядеть слишком чопорно. Никаких шпилек, только удобные кожаные балетки. Практично, стильно и, главное, мое. Не то, что вчера.

Вчерашний день до сих пор отдавал горечью. Отец разбудил меня в пять утра, когда за окном еще не было ни намека на рассвет. Его голос в трубке был, как всегда, резким: «Анастасия, стилисты будут через час. Не заставляй их ждать». Я даже не успела возразить. К тому времени, как я спустилась в гостиную, там уже суетились двое: визажист с чемоданом косметики и стилист с вешалкой, на которой висел темно-синий костюм, сшитый, будто для куклы с витрины. Я смотрела на себя в зеркало, пока они колдовали надо мной – пучок, тугие локоны, идеальный макияж, подчеркивающий скулы и глаза. Все это было красиво, но не мной. Я чувствовала себя манекеном, которого нарядили, чтобы выставить напоказ. Отец хотел, чтобы я выглядела как его продолжение – идеальная, дорогая, безупречная. Но я ненавидела этот образ. Он был чужим, как и его ожидания.

В машине, по дороге в офис Ковалева, я смотрела на проплывающие за окном дома и думала о вчера. Моя вспышка в кабинете Дмитрия была ошибкой, и я это понимала. Я сорвалась, когда он заговорил со мной, как с избалованной девчонкой. Его холодный тон, этот взгляд, будто я – пустое место, задели меня сильнее, чем я ожидала. Но, если честно, я сама дала ему повод так думать. В мире, где деньги и имя значат все, я привыкла к стереотипам. В Лондоне было то же самое. Отец не приезжал, но его тень всегда была рядом. Он звонил декану моего университета, чтобы «поболтать» о моей успеваемости, отправлял своих людей в кафе, где я работала официанткой, чтобы проверить, не позорю ли я его фамилию. Однажды я заметила одного из его помощников, сидящего за угловым столиком с кофе, который он даже не пил – просто наблюдал. Это бесило. Я хотела быть собой, а не «дочкой Волкова». Но вчера я перегнула палку, и сегодня собиралась исправить это. Дмитрий заслуживал извинений. Я не собиралась становиться его врагом, даже если он видел во мне лишь папину дочку.

Машина остановилась у высотки из стекла и бетона. Я вышла, вдохнув прохладный утренний воздух, и поправила рюкзак на плече. Сегодня я была собой – никаких дорогущих сумок, никакого лоска. Просто Анастасия, готовая работать. Внутри офис встретил меня гулом голосов и запахом свежесваренного кофе. Сотрудники, с которыми я мельком познакомилась вчера, оказались на удивление дружелюбными. Катя, девушка из отдела маркетинга, сразу подошла ко мне с улыбкой, протянув кружку с кофе. Она была невысокой, с короткими рыжими волосами и веснушками, которые делали ее похожей на озорную студентку. Ее энергия была заразительной, и за пять минут разговора я узнала, что она обожает итальянскую кухню, ненавидит ранние совещания и мечтает о поездке в Прагу.

– Ты новенькая, да? – спросила она, помешивая свой кофе. – Не переживай, тут не так страшно, как кажется. Ну, кроме… – она понизила голос, – кроме Ковалева, конечно. Он иногда как туча ходит, но привыкнешь.

Я улыбнулась, делая глоток кофе. Его горьковатый вкус успокаивал.

– Да, я заметила, – ответила я, вспоминая вчерашний холодный взгляд Дмитрия. – Но, думаю, я справлюсь.

Мы стояли у кофемашины, болтая о мелочах, когда атмосфера на этаже резко изменилась. Легкий гул голосов, смешки и стук клавиатур сменились тишиной, тяжелой, как свинец. Я обернулась и увидела его. Дмитрий Ковалев вошел на этаж, и его присутствие будто высосало весь воздух из комнаты. Он был высоким, выше, чем я запомнила, с широкими плечами, которые подчеркивал идеально сидящий темно-серый костюм. Его лицо – острые скулы, темные брови, сжатые губы – выглядело так, будто он только что вышел из битвы и готовился к следующей. Волосы, темные и слегка растрепанные, добавляли ему какой-то странной, почти хищной привлекательности. Но больше всего меня поразили его глаза – серые, холодные, как сталь, с искрой, которая могла быть как любопытством, так и раздражением. Он двигался уверенно, каждый шаг был точным, как будто он знал, что все взгляды прикованы к нему.

Сотрудники тут же разбежались по своим местам, будто школьники, застигнутые учителем. Катя шепнула мне «пока» и метнулась к своему столу, оставив меня одну с кружкой в руках. Я стояла, чувствуя себя нелепо, пока его взгляд не уперся в меня. Его брови изогнулись, и я уловила легкую тень удивления – или осуждения? – когда он окинул меня взглядом. Мои брюки, рубашка, балетки явно не вписывались в его ожидания. Он остановился на секунду, потом развернулся и пошел дальше, к своему кабинету.

Я сжала кружку, чувствуя, как щеки начинают гореть. Нет, я не собиралась снова молчать. Не сегодня.

– Дмитрий Сергеевич! – позвала я, ставя кружку на стол и быстро шагая за ним.

Он остановился, медленно обернулся и посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула искра – любопытство? Раздражение? Я не могла понять. Он молчал, ожидая, пока я заговорю, и это молчание давило, как бетонная плита.

Я глубоко вдохнула, стараясь держать голос ровным.

– Я хотела извиниться за вчера, – начала я, глядя ему прямо в глаза. – Я была слишком резкой. Это было непрофессионально, и я понимаю, что дала вам повод думать обо мне… не лучшим образом. Я здесь, чтобы работать, и я сделаю все, чтобы доказать, что могу быть полезной. Отчеты будут на вашем столе к пятнице, как вы просили.

Его взгляд не дрогнул, но я заметила, как уголок его губ слегка дернулся – то ли насмешка, то ли что-то еще. Он молчал еще секунду, будто взвешивая мои слова, а потом кивнул, коротко и резко.

– Хорошо, – сказал он, его голос был низким, с легкой хрипотцой. – Посмотрим, что вы можете. Не подведите.

Он развернулся и ушел, оставив меня стоять посреди коридора. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. Это было не так страшно, как я думала. Но его взгляд, этот холодный, пронизывающий взгляд, все еще стоял перед глазами.

Дни до пятницы пролетели в странном ритме – смесь рутины, новых лиц и какого-то внутреннего напряжения, которое я не могла до конца объяснить. Офис Ковалева был как маленький улей: каждый знал свое место, но все держались настороже, будто ожидая внезапного урагана. Я быстро втянулась в работу. Мне выдали доступ к базе данных, кучу отчетов и прогнозов, которые нужно было разобрать. С утра до вечера я сидела за своим столом, уткнувшись в экран, выстраивая таблицы и графики. Экономика – это мой язык, цифры всегда говорили со мной яснее, чем люди. К концу второго дня я уже выловила пару несостыковок в отчетах по логистике, которые, кажется, никто до меня не замечал. Это придало мне уверенности – я была на своем месте, даже если Дмитрий Ковалев думал иначе.

Коллеги оказались неожиданно теплыми. Катя из маркетинга стала моим проводником в этом корпоративном лабиринте. Она тараторила без умолку, рассказывая сплетни о каждом сотруднике, от стажера до главного бухгалтера. За обедом в столовой она поделилась историей о том, как однажды кто-то пролил кофе на документы перед важной встречей, и Дмитрий отчитал весь отдел так, что люди боялись дышать. Но она же добавила, что он никогда не увольняет без причины – просто любит держать всех в тонусе. Еще был Саша, парень из IT, с вечно растрепанными волосами и шутками, которые заставляли меня смеяться громче, чем следовало. Он помог настроить мне доступ к серверу, попутно рассказывая, как однажды пытался починить принтер и случайно залил его чернилами. Они с Катей сделали эти дни легче, почти домашними. Я даже начала думать, что офис – не такое уж плохое место.

С Дмитрием я почти не пересекалась. Он появлялся редко, как тень, мелькал в коридорах или выходил из своего кабинета с телефоном у уха. Но каждый раз, когда я его видела, что-то внутри меня замирало. Он был… мощным. Не просто высокий или подтянутый – в нем была какая-то необъяснимая сила, которая заполняла пространство. Его движения, уверенные и резкие, его голос, низкий, с легкой хрипотцой, его взгляд, который, казалось, видел тебя насквозь. Однажды я поймала себя на том, что смотрю на него дольше, чем нужно. Он стоял в конце коридора, разговаривая с кем-то из логистов, и его рука, с закатанным рукавом рубашки, небрежно упиралась в стену. Я заметила, как напряглись мышцы под тканью, и тут же отвернулась, чувствуя, как щеки горят. Черт, Анастасия, соберись. Он твой босс, и он явно считает тебя проблемой. Но эти мимолетные встречи оставляли след – я не могла не замечать, какой он… мужчина.

К пятнице я была готова. Отчет лежал на столе Дмитрия еще до восьми утра – аккуратная папка с графиками, анализом и рекомендациями по оптимизации логистики. Я потратила на него три ночи, проверяя каждую цифру, чтобы не дать ему повода придраться. Это был мой шанс доказать, что я не просто дочка Волкова, а человек, который знает свое дело.

Утром я стояла у кофемашины с Леной, секретаршей Дмитрия. Она была спокойной, как скала, но с теплой улыбкой, которая делала ее почти родной. Я достала из ящика стола пачку печенья – овсяное, с шоколадной крошкой. Мы жевали его, болтая о мелочах, когда я кивнула в сторону переговорной, из которой доносились приглушенные голоса.

– Что они там делают? – спросила я, откусывая кусок печенья.

Лена покачала головой, ее взгляд стал серьезнее.

– Лучше тебе не знать, Настя, – сказала она тихо. – А еще лучше – молись, чтобы тебя туда не вызвали. Этот кабинет мы зовем «Мясорубкой». Там всегда жарко.

Я нахмурилась, пытаясь понять, о чем она.

– Жарко? Сколько они уже там?

Лена взглянула на часы на запястье.

– Три часа, – ответила она, и в ее голосе мелькнула тень сочувствия. – Это не совещание, это… бойня.

Я хотела спросить еще, но тут дверь переговорной с грохотом распахнулась. Из нее вылетел парень – молодой, лет двадцати пяти, с бледным лицом и расширенными глазами. Он сжимал в руках кипу бумаг, которые рассыпались по полу. Он бросился их собирать, пока из кабинета не донесся голос Дмитрия – громкий, яростный, как раскат грома.

– Пошел к черту со своими бумажками! Зад ими подотри и чтобы духу твоего больше не было в моей компании!

Парень, чуть не споткнувшись, судорожно подбирал листы, его руки дрожали. Он мельком взглянул на нас с Леной, и я увидела в его глазах смесь стыда и паники. Дверь «Мясорубки» хлопнула, отрезая его от того ада, что остался внутри. Он сгреб последние бумаги и почти бегом рванул к лифту, не оглядываясь.

Я замерла, сжимая печенье так, что оно раскрошилось в руке. Лена посмотрела на меня, ее брови приподнялись.

– Вот поэтому мы зовем это место «Мясорубкой», – сказала она тихо. – Дмитрий Сергеевич не терпит ошибок, а видимо его ошибка, – она кивнула в сторону, где скрылся парень – была фатальной.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри все сжимается. Мой отчет был хорош, я была уверена. Но этот крик, этот взгляд парня… Что, если я ошиблась? Что, если Дмитрий найдет в моих цифрах хоть одну неточность? Я посмотрела на закрытую дверь переговорной, представляя его там – холодного, яростного, с этим взглядом, от которого хочется провалиться сквозь землю. И все же, несмотря на страх, что-то внутри меня шевельнулось – не только тревога, а странное, почти болезненное любопытство. Кто он такой, этот Дмитрий Ковалев, что одним своим появлением заставляет всех замирать? И почему я не могу перестать думать о нем?

Остаток утра прошел в каком-то напряженном ожидании. Я сидела за своим столом, перечитывая свои заметки, но мысли то и дело возвращались к «Мясорубке». Крик Дмитрия, испуганный взгляд того парня, слова Лены – все это крутилось в голове, как заезженная пластинка. Я старалась сосредоточиться на работе, но каждый раз, когда кто-то проходил мимо, я невольно бросала взгляд на дверь переговорной. Она оставалась закрытой, но гул голосов за ней то усиливался, то затихал, как прилив. Катя пару раз подходила ко мне, пытаясь разрядить атмосферу своими шутками, но даже она была тише обычного. Все в офисе, казалось, затаили дыхание, ожидая, когда буря закончится.

Ближе к обеду дверь «Мясорубки» наконец распахнулась. Люди начали выходить – кто-то с усталыми лицами, кто-то с опущенными плечами, будто после боя. Последним вышел он – Дмитрий Ковалев. Его взгляд, острый, как лезвие, сразу нашел меня. Я почувствовала, как сердце пропустило удар. Он выглядел так же мощно, как всегда: высокий, с широкими плечами, которые, казалось, могли пробить стену. Его костюм, хоть и слегка помятый после долгого совещания, все еще сидел идеально, но в его походке было что-то тяжелое, как будто он нес на себе весь этот офис. Его глаза, холодные и пронизывающие, впились в меня, и я невольно выпрямилась.

– Волкова, – его голос был резким, почти грубым. – В кабинет. Живо.

Я сглотнула, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Не было времени гадать, что я сделала не так. Я быстро встала, бросив взгляд на Лену, которая лишь слегка покачала головой, будто желая мне удачи. Я пошла за ним, стараясь держать голову высоко, хотя внутри все сжималось от тревоги.

В его кабинете пахло кофе и чем-то терпким, вроде дорогого одеколона. Дмитрий бросил пиджак на кожаный диван у стены, прошел к своему креслу и сел, откинувшись назад. Он снял галстук, небрежно швырнув его на стол, расстегнул верхние пуговицы рубашки, обнажив часть груди, и закатал рукава до локтей. Этот жест – такой простой, но чертовски уверенный – заставил меня на секунду забыть, зачем я здесь. Его предплечья, сильные, с четкими линиями мышц, притягивали взгляд дольше, чем следовало. Я моргнула, заставляя себя сосредоточиться. Черт, Анастасия, возьми себя в руки.

Он посмотрел на меня, его брови сошлись, а голос стал низким, с ноткой раздражения.

– Если ты забыла, то напомню, – сказал он, постукивая пальцами по столу. – Отчет должен быть готов сегодня, край – шесть вечера. Потом я уйду, а ты можешь собирать свои вещи и обратно под крылышко папочки.

Я открыла было рот, чтобы ответить, но его тон, этот холодный, почти презрительный взгляд, разбудили во мне искру раздражения. Он даже не проверил. Он просто решил, что я провалилась. Я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза, и мой голос был спокойным, но твердым.

– Отчет на вашем столе с семи сорока восьми утра, – сказала я, стараясь не выдать, как сильно меня задел его тон. – Я положила его перед тем, как вы начали… – я запнулась, чуть не сказав «Мясорубка», – совещание.

Его брови приподнялись, и на миг в его глазах мелькнуло что-то – удивление? Недоверие? Он повернулся к столу, где действительно лежала моя папка, аккуратно выровненная по краю. Он протянул руку, взял ее и открыл, бегло пролистывая страницы. Его пальцы двигались быстро, но взгляд был сосредоточенным, будто он искал повод придраться. Я стояла, чувствуя, как пульс стучит в висках. Каждая секунда тянулась, как час.

Наконец он закрыл папку и откинулся в кресле, глядя на меня. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах появилась тень чего-то нового – не раздражения, а, может, интереса?

– Хорошо, – сказал он коротко, его голос был чуть мягче, но все еще холодным. – Я посмотрю. Если там ерунда, не надейся, что я буду держать тебя здесь из вежливости.

Я кивнула, сдерживая желание ответить что-то резкое. Он явно ждал, что я провалюсь, но я не собиралась давать ему этот шанс.

– Я уверена в своих расчетах, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Если будут вопросы, я готова объяснить каждую цифру.

Он хмыкнул, и этот звук был где-то между насмешкой и одобрением. Потом махнул рукой, указывая на дверь.

– Свободна.

Я развернулась и вышла, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Дверь за мной закрылась с мягким щелчком, но я все еще ощущала его взгляд, будто он прожигал мне спину. Этот человек был как буря – мощный, непредсказуемый, и, черт возьми, притягательный, даже когда бесил. Я вернулась к своему столу, пытаясь сосредоточиться на работе, но мысли о нем, о его закатанных рукавах и этом взгляде, не давали покоя. Что-то подсказывало мне, что этот отчет – только начало, и с Дмитрием Ковалевым мне придется держать ухо востро.

***

Лена отодвинула кружку с кофе и встала, поправляя свою строгую юбку-карандаш. Ее взгляд скользнул по этажу, будто проверяя, не подслушивает ли кто.

– Настя, я отойду в бухгалтерию, – сказала она, понизив голос. – Присмотри за столом, ладно? Если кто-то придет, никого не пускай. Никого, поняла?

Я кивнула, откусывая еще кусок овсяного печенья. Лена посмотрела на меня с прищуром, будто сомневалась, что я восприняла ее слова всерьез.

– Я серьезно, Настя. Кто бы ни пришел – не пускать. Даже если это будет сам президент.

– Да поняла я, поняла, – ответила я, закатывая глаза, но с улыбкой. – Иди, я справлюсь.

Лена кивнула и быстрым шагом направилась к лифту.

Прошло минут пятнадцать, когда я услышала шаги – уверенные, с легким эхом, будто кто-то шел, не сомневаясь, что его здесь ждут. Я подняла глаза и замерла. К моему столу приближался мужчина – высокий, с широкими плечами, которые, казалось, едва помещались в его светло-сером пиджаке. Светлые волосы, чуть растрепанные, но явно уложенные с расчетом, чтобы выглядеть небрежно. Его кожа была загорелой, с теплым золотистым оттенком, как будто он только что вернулся с южного побережья. Глаза – яркие, голубые, с искоркой, которая могла быть как добродушной, так и опасно-игривой. Он двигался с той непринужденной грацией, которая кричала о деньгах и уверенности, а его улыбка – белоснежная, с легким намеком на наглость – заставила меня невольно выпрямиться.

– О, привет, – сказал он, останавливаясь у моего стола и опираясь на него одной рукой. Его голос был низким, с бархатистой хрипотцой, от которой по спине пробежал легкий холодок. – А Ленусик где?

Я прищурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Ленусик? Серьезно?

– Не Ленусик, – ответила я, откидываясь на спинку стула и скрестив руки. – Елена Викторовна. А вы, собственно, к кому?

Он усмехнулся, будто мой тон его позабавил, и кивнул в сторону двери кабинета Дмитрия.

– К нему. Он в своем логове, как обычно?

Я сжала губы, чтобы не выдать раздражения. Этот тип выглядел так, будто привык, что ему все дозволено – от этой его улыбочки до небрежного жеста, которым он поправил манжет рубашки, сверкнув золотыми запонками.

– К нему нельзя, – сказала я твердо, глядя ему прямо в глаза. – Никому нельзя.

Он поднял брови, и в его взгляде мелькнула искра удивления, тут же сменившаяся чем-то вроде игривого вызова.

– Серьезно? – протянул он, наклоняясь чуть ближе ко мне. От него пахло дорогим одеколоном – что-то древесное, с ноткой цитруса. – А мне всегда можно, знаешь ли.

Я фыркнула, не отводя взгляда. Его самоуверенность бесила, но, черт возьми, он был красив. Не просто привлекателен, а именно красив – с этими острыми скулами, легкой щетиной и глазами, которые, казалось, видели тебя насквозь. Но я не собиралась падать в обморок от его обаяния.

– Тем не менее, – ответила я, подчеркнуто медленно, – кто бы вы ни были, к нему нельзя. Правила есть правила.

Он рассмеялся – коротко, но искренне, и этот смех был неожиданно заразительным. Он выпрямился, скрестив руки, и посмотрел на меня с притворным возмущением.

– Правила? Девочка, ты явно новенькая. Меня зовут Артем, и я, скажем так, не совсем подчиняюсь этим вашим… правилам.

– Девочка? – я приподняла бровь, чувствуя, как щеки начинают гореть. – Серьезно? Это лучшее, что ты придумал? Может, еще «котенок» или «зайка»?

Он ухмыльнулся, и его глаза заблестели, как у кота, который нашел новую игрушку.

– Ого, колючая, – сказал, наклоняясь чуть ближе, так что я почувствовала тепло его дыхания. – Котенок, говоришь? Ну, это можно устроить. Но только если ты скажешь, как тебя зовут, колючка.

Я закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули. Этот Артем был наглым, но его наглость была какой-то… обаятельной. Я откинулась назад, скрестив ноги, и посмотрела на него с легкой насмешкой.

– Анастасия, – ответила, делая паузу, чтобы он прочувствовал мой тон. – И, знаешь, Артем, мне плевать, насколько ты особенный. Ковалев занят, и я не собираюсь терять работу из-за твоих голубых глаз.

Он прижал руку к груди, будто я его смертельно ранила.

– Ай, прямо в сердце, – сказал он с театральной обидой, но его улыбка стала шире. – А я-то думал, что мои голубые глаза – это как пропуск везде. Неужели не сработало?

– Не сработало. Попробуй еще раз через пару лет, может, я передумаю.

Он рассмеялся снова, и этот звук был как глоток свежего воздуха в этом душном офисе. Он выпрямился, но не отошел, продолжая смотреть на меня с этим своим взглядом – наполовину насмешливым, наполовину… заинтересованным?

– Ладно, Анастасия, – сказал он, растягивая мое имя, будто пробуя его на вкус. – Я сдаюсь. Пока. Но учти, я не из тех, кто легко отступает. И, между прочим, ты симпатичная, когда злишься.

Я почувствовала, как щеки вспыхивают, и тут же возненавидела себя за это.

– А ты симпатичный, когда молчишь. Попробуй как-нибудь, вдруг понравится.

Он хмыкнул, отступил на шаг и поднял руки, будто сдаваясь.

– Окей, окей, я понял. Не пускаешь – не надо. Передай Ковалеву, что Артем Соколов заходил. Он знает, где меня найти.

Я кивнула, стараясь не замечать, как его улыбка все еще висит в воздухе, как дым от дорогого одеколона.

– Передам.

Артем усмехнулся, бросил на меня последний взгляд – долгий, слишком долгий – и направился к лифту в это время вернулась Лена.

Она остановилась у стола, держа в руках папку с документами, и посмотрела на меня с легким прищуром. Ее взгляд, как всегда, был спокойным, но в нем мелькнула тень любопытства.

– Настя, – начала она, ставя папку на стол и поправляя очки. – Только не говори, что это был Соколов.

Я подняла глаза, стараясь скрыть, как щеки предательски горят.

– Артем Соколов, – подтвердила я, пожав плечами, будто это не имело значения. – Хотел к Ковалеву, но я его не пустила. Как ты и просила.

Лена замерла, ее брови медленно поползли вверх. Она скрестила руки, прислонившись к краю стола, и посмотрела на меня с чем-то средним между восхищением и тревогой.

– Ты… не пустила Артема Соколова? – переспросила она, ее голос понизился до шепота, будто она боялась, что стены услышат. – Насть, ты хоть знаешь, кто он такой?

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри зарождается легкое беспокойство. Его имя звучало знакомо, но я не могла вспомнить, где слышала его раньше. Может, отец упоминал? Или прочитала где то? Я отмахнулась от этой мысли, стараясь выглядеть уверенно.

– Какой-то самоуверенный тип с голубыми глазами и дорогим одеколоном, – ответила я. – Что в нем такого особенного?

Лена хмыкнула, но ее улыбка была скорее нервной, чем веселой. Она бросила взгляд на дверь кабинета Дмитрия, будто проверяя, не выйдет ли он, и наклонилась чуть ближе ко мне.

– Артем Соколов – это не просто «какой-то тип», – сказала она, понизив голос. – Он партнер Ковалева. Ну, не совсем партнер, но… скажем так, он из тех, кто может зайти в этот кабинет без стука и выйти оттуда живым. Они с Дмитрием друзья, или что-то вроде того. Соколов – инвестор, его деньги крутятся в половине проектов компании. И, между прочим, он не из тех, кому говорят «нельзя».

Я замерла, переваривая ее слова. Инвестор. Друг Ковалева. Черт. Я только что нагрубила человеку, который, судя по всему, имеет здесь больше влияния, чем половина сотрудников вместе взятых.

– И что? Меня уволят теперь?

Она лишь пожала плечами и села за свой стол.

– А вот скоро и узнаем.