Текст книги "Разбудить сердце (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 12

Дмитрий Ковалев

Я уже собрался уходить, чувствуя, как усталость давит на плечи, как будто на них повесили бетонные плиты. Ночь высосала из меня все силы: Катя, Марк, этот чертов участок. Хотелось домой, к тишине, чтобы хоть на пару часов забыть про этот ад. Но вдруг В нос ударил резкий запах – алкоголь. И почему я раньше этого не почувствовал, мы ведь столько пробыли в кабинете. Снова принюхался. Да, не ошибся.

– Ты за рулем? – спросил, прищурившись.

Артем усмехнулся, его голубые глаза блеснули с той наглой искрой, которая всегда меня бесила, но сейчас особенно резала.

– Да, уже передумал? – бросил он, засовывая руки в карманы.

– Ты выпил и сел за руль?

Друг закатил глаза, его ухмылка стала шире.

– Ой, да там вино, пару бокалов, – сказал он, пожав плечами, будто это ничего не значило.

– Четыре, – вдруг вставила Анастасия, стоявшая рядом. – Не пару, а четыре.

– И ты его пустила за руль, зная что он выпил?

Она молчала, лишь пожала плечами.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как терпение истончается, как нитка, готовая порваться. Этот идиот реально собирался вести машину, напившись, да еще с ней в салоне? Нет уж, хватит на сегодня приключений.

– Давай ключи, – сказал, протянув руку.

– Да брось, я в порядке. В первый раз что ли?

Я закрыл глаза. Да уж не впервые, но последний, не очень хорошо закончился, когда он чуть не угробил мужика, переходящего дорогу. Понятное дело и мужик не прав, не в положенном месте и все такое, но сам факт наезда был. И будь Артем трезвым, такого бы не случилось.

Тогда это легко решилось, мужик подписал документы, что не имеет претензий, но за очень кругленькую сумму.

– Давай ключи, – прорычал я, шагнув ближе.

Он замер. Ухмылка дрогнула, в глазах мелькнула тень раздражения, но спорить со мной он не решился. Пожав плечами, выудил ключи из кармана и швырнул. Я поймал на лету, сжал в кулаке так, что едва не раскрошил металл.

– Ладно, герой дня, – буркнул он уже без наглости. – Веди.

Мы вышли на улицу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но не остудил кипящего внутри раздражения. Артём и Анастасия последовали за мной к внедорожнику, припаркованному у обочины. Я открыл переднюю дверь, а Артём, будто нарочно, галантно распахнул заднюю для Анастасии. Она фыркнула, но села, бросив на него взгляд, в котором смешались насмешка и что-то ещё – неуловимое, отчего у меня сжалось в груди. Артём плюхнулся рядом, а я, скрипнув зубами, занял место за рулём.

Двигатель заурчал. Я вырулил на Тверскую, пытаясь сосредоточиться на дороге. Москва плыла за окном – огни, вывески, редкие машины, – но взгляд то и дело возвращался к зеркалу.

Артём вёл себя как герой дешёвой мелодрамы: наклонялся к Анастасии, что-то шептал, небрежно положил руку на спинку сиденья – почти касаясь её плеча. Она смеялась – тихо, но искренне. Звук резал, как стекло. Её глаза блестели в полумраке, она откидывала волосы, отвечала с язвительной насмешкой, которая, кажется, только раззадоривала его. Когда его пальцы скользнули по её локтю, внутри всё вскипело.

«Что за хрень?» – мысленно выругался я, сжимая руль до боли в костяшках. Почему это так бесит? Я усмехнулся – то ли над Артёмом, строившим из себя Казанову, то ли над собой, не способным оторвать взгляд от зеркала. Он даже не замечал, что я слежу. А она… улыбалась. И выглядела так, будто ей это нравится.

Пульсирующая боль в висках напомнила: «Успокойся, Дима. Это не твоё дело». Я женат. И она мне не нравится. Точно не нравится.

Машина остановилась у стеклянной высотки – одной из тех, где живут люди, уверенные, что деньги решают всё. Я заглушил двигатель, уставился в лобовое стекло.

– Приехали, – произнёс ровно.

Артём выглянул, брови взлетели.

– Эй, а нельзя было сначала Настю? – в голосе прозвучала мальчишеская обида.

– Твой дом ближе, – отрезал я. – На кой делать круг? Я устал. Машину завтра утром тебе пригонят. Вали уже.

Он фыркнул, но спорить не стал. Открыл дверь, вылез и наклонился к Анастасии. В зеркале я увидел, как он шепнул ей что-то, почти коснувшись губами щеки, а потом быстро поцеловал – с привычной ухмылкой. Она улыбнулась, чуть отстранилась и ответила, но слов я не разобрал. Хлопнула дверь, Артём махнул рукой и скрылся в подъезде. Я всё стоял, глядя на пустую улицу, пальцы сжимали руль.

– Можем ехать, – сказала Анастасия. В её голосе сквозила язвительная нотка, знакомая до оскомины.

Я повернулся к ней. Внутри что-то дернулось – то ли злость, то ли чувство, которому я не хотел подбирать названия.

– На переднее садись, – бросил, отводя взгляд. – Я тебе не личный водитель.

Она приподняла бровь, губы дрогнули в усмешке, но она молча пересела. Движения были лёгкими, уверенными. Я невольно отметил, как ей идет это платье, как подчеркивает ее формы, грудь… «Чёрт, соберись».

– Так лучше? – спросила, скрестив руки.

Язвительность в голосе по-прежнему выбивала из колеи.

Я промолчал, завёл двигатель и вырулил на дорогу. Москва за окном сливалась в мелькание огней, но тишина в машине давила, словно бетон. Я чувствовал её взгляд – быстрый, оценивающий, – но не смотрел в ответ. Сосредоточился на светофорах, на полосе асфальта, на чём угодно, лишь бы не думать о том, как она сидела рядом.

Сука, надо было ее оставить сидеть сзади.

– Вы всегда такой мрачный за рулём? – её голос прозвучал мягче, почти по-дружески.

Я хмыкнул, не отрывая глаз от дороги.

– Только когда везу тех, кто любит трепаться с пьяными идиотами. Серьёзно, Анастасия, о чём вы думали, когда позволили ему вести? Куда водитель его делся? Он же в состоянии «я король мира, а законы физики – просто рекомендации».

Она вздохнула, слегка пожав плечами:

– Он отпустил его. Артём так переживал, когда ему позвонили… На взводе был, и я… Не знаю. Наверное, вы правы – нужно было его остановить. Но кто ж знал, что он решит сыграть в «Формулу-1» на городских улицах?

Я промолчал. Остаток пути прошёл в благородном молчании – таком тяжёлом, что его можно было нарезать ломтями и продавать как эксклюзивный сорт чёрного хлеба.

Когда подъехали к её дому, я наконец нарушил тишину:

– Анастасия, на завтра соберите чемодан.

Она удивлённо изогнула бровь.

– Это вы придумали план по оптимизации времени, так что полетим вместе и всё проконтролируем.

– Я уверена, вы справитесь и без меня, – протянула она с невинной улыбкой.

– Кажется, вы забываетесь, кто тут ваш начальник, Анастасия. Я сказал – завтра быть готовой. Чемодан берите с собой в офис, после работы сразу едем в аэропорт. Это понятно?

– Понятно, – передразнила она с почти безупречной интонацией. – Что мне с собой брать? Или вы уже всё продумали, включая цвет моих носков?

Я едва сдержал улыбку:

– Ну, будут пара деловых встреч и одна почти дружеская – в ресторане. Мы летим на три дня. Вы присутствовать на встречах будете только утром и вечером, так что можете себе ещё и купальник взять, если захотите на море. Я не против.

Она подняла глаза к небу, будто взывая к высшим силам:

– Вы так благородны, Дмитрий Сергеевич. Прямо рыцарь в костюме от Brioni.

Я усмехнулся:

– Спокойной ночи, Анастасия.

– И вам, Дмитрий Сергеевич, – отозвалась она, выходя из машины с видом королевы, которая только что выиграла небольшую, но значимую битву. А я еще какое то время стоял у ее дома, не в силах, больше куда то ехать. Да и честно не хотелось мне совсем домой. Куда угодно, но только не туда.

Глава 13

Анастасия Волкова

Рассвет в Москве – серое марево, будто город нехотя просыпается. Часы показывали четыре утра, до работы еще четыре часа, а я так и не уснула. Кровать с голубым шелковым покрывалом стояла нетронутой, лишь край простыни смят, где я сидела полночи, глядя в окно. В комнате царил полумрак, полоска света от фонаря пробивалась сквозь занавески, рисуя тени на полу. Босые ноги коснулись холодного паркета, и по спине пробежал озноб.

Я раздвинула шторы.

Раздражение вскипало внутри, горячее и едкое. Командировка с Ковалевым – холодным, надменным, невыносимым. Я не собираюсь никуда ехать. Это не моя работа, не мой выбор.

Я начала ходить по комнате, шаги гулко отдавались в тишине.

Чемодан? Да пошел он со своим чемоданом.

Я не его ассистентка, чтобы таскаться за ним по встречам, кивать и улыбаться. Остановившись у зеркала, я увидела свое отражение: растрепанные волосы, темные круги под глазами, мятая футболка. Выгляжу как привидение. Отлично.

– Почему я должна это делать? – сказала зеркалу. – Я аналитик, а не его тень!

Мысли путались, но я прикидывала варианты. Сказать, что заболела? Ковалев не дурак, поймет, что вру.

Не явиться в аэропорт? Уволит, а отец устроит ад.

Объяснить, что это не мои обязанности? Разумно, но он не станет слушать. Я просто папина дочка, которую он терпит ради Волкова-старшего.

Сжала виски, голова гудела от кофе и бессонницы.

Вчерашний вечер всплыл в памяти: Артем, прогулка, мороженое. А потом участок, Дмитрий с окровавленными руками. Он защищал жену – неожиданно человеческое. Но это не отменяет того, что он властный и упрямый, ожидающий, что я прыгну по его команде.

– Да пошел он, – прошипела я, снова шагая от кровати к окну. – Пусть берет Лену, она хоть привыкла к его выходкам.

К семи утра я натянула джинсы, белую рубашку и балетки. Волосы собрала в небрежный пучок, на макияж не было ни времени, ни желания.

Спустившись по лестнице, я замерла, услышав шаги. Отец.

Он стоял у входа, держа телефон, и его брови сошлись, когда он меня заметил.

– Анастасия, – его голос резанул, как хлыст. – Слышал, ты едешь в командировку.

Я сжала лямку рюкзака, злость закипела. Ну конечно же он уже в курсе.

– Я никуда не еду.

Его брови взлетели, губы сжались. Он шагнул ближе.

– Это еще почему? – голос стал жестче.

– В мои обязанности это не входит.

Отец тяжело дышит и я буквально представляю как из ноздрей валит пар, как у разъяренного быка.

Понеслось.

– Если твой начальник, говорит что ты едешь, значит ты едешь Анастасия и это не обсуждается.

– Это моя жизнь, пап, – сказала, стараясь держать голос ровным, хотя внутри все кипело. – Я не обязана прыгать по каждому щелчку Ковалева только потому, что ты с ним договорился. Я аналитик, а не его секретарша.

Он прищурился, его губы скривились в той знакомой презрительной усмешке, от которой у меня всегда сводило желудок.

– Аналитик? Ты думаешь, что твой диплом и пара лет в забегаловке дают тебе право решать, что тебе делать? Ты работаешь там, где я сказал, и делаешь то, что тебе говорят. Ковалев – не твой начальник, он твой шанс. И если ты его упустишь, Анастасия, не жди, что я буду подтирать за тобой.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Его взгляд был как стальной капкан – холодный, непроницаемый, и я знала, что спорить бесполезно. Он никогда не слушал. Никогда не спрашивал. Я была для него не дочерью, а проектом, который нужно довести до ума, чтобы не опозорить его имя.

– А если я откажусь? Что тогда? Выгонишь меня из дома? Перестанешь звонить раз в год?

Его глаза сузились, и на секунду мне показалось, что он сейчас взорвется. Но вместо этого он шагнул ближе, его голос стал тише, но от этого еще страшнее, как затишье перед бурей.

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия, Анастасия. Ты вернулась в мой дом, под мою крышу. И пока ты здесь, ты будешь делать то, что я скажу. Ковалев ждет тебя в аэропорту. Собери чемодан и не позорь меня.

Я смотрела на него, чувствуя, как горло сжимает от злости и бессилия. Хотелось кричать, бросить рюкзак и уйти, хлопнув дверью. Но куда? Обратно в Лондон? На какие деньги? Все, что у меня было, я заработала сама, но этого едва хватило бы на месяц в Москве.

Я была в ловушке – его ловушке, как всегда.

– Я опаздываю. – поцедила сквозь зубы – Позволите идти на работу, господин тиран?

– Анастасия – рявкнул он, но я уже вышла, громко хлопнув дверью.

Офис гудел привычным ритмом.

Бросила рюкзак под стол и рухнула в кресло, чувствуя, как усталость наваливается.

Утро с отцом оставило во мне горький осадок, его слова – «Ты не в том положении, чтобы ставить условия» – до сих пор жгли. Он всегда умел одним взглядом или фразой напомнить, что я для него не дочь, а проект, который должен соответствовать его стандартам.

Включила компьютер, уставившись в экран, но цифры и таблицы, обычно мои спасители, сегодня казались бессмысленным набором символов.

– Настя, ты как? – голос Лены выдернул меня из мрака мыслей.

Подняла взгляд.

Она стояла у моего стола, с папкой в одной руке и чашкой кофе в другой. Ее светлые волосы были аккуратно убраны, а в глазах мелькала знакомая теплота, смешанная с легкой тревогой. Лена всегда чувствовала, когда я была на взводе, – будто у нее был встроенный детектор настроения.

– Нормально, – соврала, откидываясь на спинку кресла. – Просто не выспалась.

Она прищурилась, явно не поверив, но не стала допытываться. Вместо этого поставила чашку передо мной и открыла папку, вытаскивая лист с расписанием.

– Билеты и номер в отеле забронированы, – сказала она деловито, но с мягкой улыбкой. – Вылет сегодня в десять вечера, Дмитрий Сергеевич уже в курсе. Отель – пятизвездочный, в центре, с видом на море. Думаю, тебе понравится. Если нужно что-то еще, говори, я все организую.

Я сжала губы, глядя на листок с подтверждением брони.

В груди закипело раздражение, но я проглотила его. Лена не виновата. Она просто делает свою работу.

– Спасибо.

Лена помедлила, будто ждала, что я скажу что-то еще, но я уткнулась в экран, притворяясь, что поглощена работой. Она вздохнула, легонько коснулась моего плеча и ушла к своему столу.

Утро я провела, уткнувшись в отчеты, пытаясь отвлечься. Цифры всегда были моим убежищем – четкие, логичные, без лишних эмоций. Я нашла пару ошибок в данных по логистике и отправила заметки Сергею, который, кажется, до сих пор вздрагивал при упоминании имени Ковалева. Работа помогала держать голову в порядке, но к обеду телефон в кармане джинсов завибрировал, выдернув меня из рабочего транса.

Артем Соколов.

После вчерашнего хаоса, я не думала, что он так быстро позвонит. Заколебавшись на миг, я все же ответила.

– Колючка, привет! Ты как там, жива после нашей ночной эпопеи?

Я хмыкнула, повернувшись к окну.

– Едва, Соколов. Напомни, чтобы я больше не садилась к тебе за руль.

Он рассмеялся, громко и искренне, и я почувствовала, как напряжение в груди чуть отпускает.

– Ой, да ладно, я был почти трезвый! – возмутился он, но в голосе слышалась насмешка. – Ну, почти-почти. Слушай, ты как? После всего этого… – он запнулся, и я поняла, что он имеет в виду участок, Дмитрия, его жену. – Не каждый день вляпываешься в полицейский триллер.

– Нормально, – ответила я уклончиво. – Просто странная ночь. А ты как?

– Порядок. Не сказал бы, что это худший день в моей жизни, бывало и хуже. Слушай, давай как-нибудь еще потусим? Без полицейских участков и гонок. Ну, там, кофе, кино. Ты как?

– Посмотрим, Соколов, – ответила я уклончиво. – Я подумаю.

– Договорились, – хмыкнул он. – Ладно, не буду отвлекать, Колючка. Работай там, не зли своего босса. Хотя, зная тебя, ты уже, небось, наорала на него пару раз.

Я рассмеялась, качая головой.

– Пока только один, но я работаю над этим, – ответила я, и он снова хохотнул, прежде чем попрощаться.

День тянулся медленно. Я разобрала еще пару отчетов, ответила на письма, даже помогла Кате из маркетинга с ее презентацией, но мысли о вечернем вылете не отпускали. К пяти вечера, когда офис почти опустел, я собрала вещи и, глубоко вдохнув, направилась к кабинету Дмитрия. Надо было поговорить. Надо как то отвертеться от этой командировки.

Постучала в дверь его кабинета, и голос, низкий, чуть хриплый, донесся из-за двери:

– Войдите.

Дмитрий сидел за своим массивным столом, уткнувшись в ноутбук, его пальцы летали по клавиатуре, а взгляд был таким сосредоточенным, будто он взламывал код ядерной боеголовки.

Да уж, выглядит паршиво, вчерашняя ночь явно не прошла для него бесследно. Остановилась у стола, скрестив руки, и он наконец поднял взгляд.

Его серые глаза скользнули по мне, задержавшись на моих джинсах и небрежном пучке.

– Анастасия, – произнес, откидываясь в кресле. – Смотрю вы готовы, выдвигаемся через час.

Я сжала губы, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение. Он даже не поздоровался, сразу к делу.

Напыщенный…

– Нет. Я не полечу.

Его брови медленно поползли вверх, а уголок рта дернулся – то ли насмешка, то ли раздражение. Он закрыл ноутбук, медленно, с таким звуком, будто ставил точку в разговоре, которого еще не было.

– Не полетите? – переспросил, его тон стал ниже, почти угрожающим, но с той же издевкой, которая бесила меня с нашей первой встречи. – Это что, бунт на корабле, Волкова? Или вы просто решили, что можете диктовать условия?

Я шагнула ближе, упершись руками в край его стола. И тут же в носу ударил его одеколон. Черт, а пахнет он вкусно.

– Это не бунт, Дмитрий Сергеевич. Это здравый смысл. Я аналитик, а не ваш ассистент. Мое место за компьютером, с цифрами, а не в самолете, где я буду сидеть и кивать. Возьмите Лену, она справится лучше.

Его глаза сузились, и я заметила, как его челюсть напряглась. Он встал, обошел стол и остановился прямо передо мной, так близко, что я невольно отступила на полшага. Он был выше, шире в плечах. Я вдруг почувствовала себя крошечной, будто уменьшившейся под тяжестью его присутствия.

Сердце забилось чаще, отдаваясь глухими толчками в висках, а ладони невольно сжались в кулаки, пряча дрожь.

Я попыталась удержать взгляд на его лице, но глаза невольно скользили вниз – на пульсирующую жилку на шее, на едва заметный шрам у скулы, который раньше не замечала. Каждая мелочь врезалась в сознание, словно пытаясь составить полную картину того, кто сейчас стоял так близко, лишая меня привычной уверенности.

– Вы, кажется, забыли, кто здесь решает, – наконец, заговорил он. – Это не просьба, Анастасия. Это приказ. Вы летите со мной, потому что я так сказал. И если вы думаете, что можете просто сказать «нет» и уйти, то вы явно не понимаете, как это работает.

Я усмехнулась. Радуясь тому, что его тон заставил мою кровь бурлить от злости, а голову сделал яснее.

– О, я прекрасно понимаю, как это работает. Папочка позвонил, сказал «пристрой девчонку», и вы, как послушный сын, киваете. Только вот я не кукла, которую можно таскать по встречам ради вашего имиджа. У меня есть своя работа, и я не собираюсь прыгать через обруч, потому что вы щелкнули пальцами.

– Вы, Анастасия, слишком много о себе возомнили, – сказал он, почти шепотом. – Думаете, ваш диплом и пара лет в Лондоне делают вас незаменимой? Вы здесь, потому что ваш отец попросил, а я согласился. Но если вы не справитесь – или, хуже, будете саботировать мою работу, – я вышвырну вас так быстро, что вы не успеете собрать свой рюкзачок. И папе вашему я это объясню лично.

Он что, пытается меня запугать?

– Дерзайте Дмитрий Сергеевич. Я остаюсь здесь.

* * *

Самолёт гудел, готовясь к взлёту, а я пялилась в иллюминатор, скрестив руки на груди. Мозг упорно отказывался принимать реальность: Я в самолёте.

Дмитрий Сергеевич, этот ходячий образец корпоративной безжалостности, просто… уволок меня. Буквально. В смысле, без чемодана, без сменной одежды, без даже дурацкой зубной щётки.

Теперь сижу, смотрю на проплывающие облака и осознаю масштаб катастрофы.

Во-первых, у меня нет вещей. Вообще. Ни носков, ни белья, ни даже резинки для волос – всё осталось в шкафчике в офисе.

Во-вторых, мой гардероб на ближайшие… сколько там дней? Три?

Состоит из белой рубашки (уже слегка помятой), чёрных брюк (тоже не первой свежести).

В-третьих… Я в бешенстве. В таком, что зубы скрипят, а кулаки чешутся.

Я покосилась на Дмитрия Сергеевича. Он, как ни в чём не бывало, листал документы, время от времени делая пометки. Будто не он только что похитил сотрудника средь бела дня.

– Скажите, – мой голос прозвучал неожиданно громко в приглушённом гуле самолёта, – а вы в курсе, что похищение людей карается по закону?

Он даже не поднял глаз.

– Это не похищение. Это экстренная командировка.

Я фыркнула, откидываясь на спинку кресла бизнес-класса – мягкого, как облако, но сейчас оно казалось мне клеткой. Самолет набирал высоту, Москва внизу таяла в сером мареве, а я чувствовала себя полной идиоткой.

– Экстренная? – переспросила я, поворачиваясь к нему всем корпусом. – Вы серьезно? Я сказала «нет», ясно и четко. А вы просто схватили меня за руку, втолкнули в машину и потащили в аэропорт, как какой-то багаж! Это не командировка, Дмитрий Сергеевич, это… это произвол!

Он наконец отложил бумаги, медленно, с тем расчетливым спокойствием, которое бесило меня больше всего. Его серые глаза встретились с моими – холодные, пронизывающие, но сегодня в них мелькнула тень чего-то другого. Усталость? Или просто раздражение от моей болтовни? Он откинулся в кресле, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки – жест, который выглядел таким небрежным, но подчеркивал его шею, жилку, которая пульсировала там. Черт, Настя, не смотри.

– Произвол? – эхом отозвался он, и в его тоне скользнула насмешка. – Волкова, вы драматичны, как героиня мыльной оперы. Вы отказались – да, я слышал. Но работа есть работа. Контракт с немцами висит на волоске после той херни с таможней, а ваш анализ – единственное, что может нас вытащить. Я не собираюсь терять миллионы из-за вашего упрямства. И да, я вас «втолкнул». Потому что время поджимало, а вы устроили истерику в офисе.

– Это не истерика, это принцип! Я не ваша марионетка, чтобы вы дергали за ниточки. И анализ? Я могла отправить его по почте, или мы могли обсудить по видео. Нет, вам обязательно нужно тащить меня в Сочи.

Он усмехнулся – коротко, но искренне, и этот звук резанул меня, как нож. Его глаза на миг потеплели, но тут же вернулись к стальной холодности.

– Сочи, Анастасия. Не на край света. Три дня: две встречи, один ужин. Вы будете анализировать данные на месте, с партнерами. Это не отпуск, но и не тюрьма. А если вы думаете, что я получаю удовольствие от вашей компании… – он сделал паузу, окинув меня взглядом с ног до головы, – то ошибаетесь. Вы упрямая, как ослица, и болтливая, как сорока. Но полезная.

Я сжала подлокотники, ногти впились в кожу. Полезная? Этот надменный тон… Хотелось врезать ему чем-нибудь тяжелым, но в бизнес-классе под рукой только подушка и бокал с шампанским, который стюардесса только что поставила передо мной.

– О, спасибо за комплимент, – процедила я сквозь зубы. – А вы, Дмитрий Сергеевич, просто тиран в дорогом костюме. Знаете, что? Я могла бы быть полезной и в Москве. Но нет, вы решили поиграть в босса-альфа-самца. И что теперь? У меня нет вещей! Ни зубной щетки, ни… ни белья!

Его брови чуть приподнялись, и на миг он выглядел… удивленным? Нет, скорее забавляющимся.

– Утром сходите и купите все что вам нужно, разумеется за мой счет. Не устраивайте трагедию на пустом месте.

– За вас счет? – фыркнула я, стараясь звучать уверенно. – Не нуждаюсь в вашей благотворительности. Сама куплю. Сделаю свою работу и улечу первым рейсом обратно.

Он кивнул, возвращаясь к бумагам, но я уловила, как его губы снова дрогнули в улыбке.

– Посмотрим, – сказал он тихо, почти себе под нос. – Сочи иногда меняет планы.

Самолет выровнялся, и стюардесса прошла мимо, предлагая меню. Я отвернулась к иллюминатору, глядя на облака, но мысли крутились вокруг него. Его запах – одеколон, смешанный с чем-то мужским, теплым. Его руки – сильные, с теми разбитыми костяшками от вчерашней драки. А теперь тащит меня в командировку, как будто я его собственность. И почему он вообще не остался с женой? Бесит.

Полёт тянулся вечностью. Я пыталась читать журнал, но буквы плясали. Дмитрий работал, иногда бросая на меня взгляды – короткие, оценивающие. Один раз наши глаза встретились, и он не отвел взгляд сразу. В его зрачках мелькнуло что-то темное, голодное. Или мне показалось?

Когда мы приземлились в Адлере, ночь уже опустилась на Сочи – теплая, душная, с запахом моря и сосен. Машина ждала у трапа, и Дмитрий, не спрашивая, открыл дверь для меня – жест галантный, но с той властностью, которая говорила: «Ты со мной».

Отель был роскошен: мраморные полы, пальмы в холле, вид на черное море, шепчущее за стеклом. Номер – suite, с балконом и огромной кроватью. Один. Я замерла в дверях, чемодан (которого у меня не было) в воображении.

– Один номер? – прошипела я, поворачиваясь к нему.

Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, руки в карманах.

– Экономия, Волкова. Два номера – лишние расходы. Диван мой. Не переживай, я не кусаюсь.

Его глаза блеснули, и он ушел в ванную, оставив меня одну с кипящей яростью и странным теплом внизу живота.

Это будет ад. Или что-то хуже.