Текст книги "Разбудить сердце (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Глава 24
Дмитрий Ковалев
Утро началось с кофе, который Лена поставила на стол без лишних слов. Чёрный, крепкий, без сахара – как моя жизнь последние дни. Я сидел в кабинете, уставившись в окно, где Москва просыпалась под серым небом. Дождь моросил, размазывая огни машин по асфальту, и это как-то успокаивало. Вчерашний вечер, сцена в особняке отца, звонок Артема и его фотка со словами, она моя. Всё это крутилось в голове, как заезженная пластинка.
Дверь открылась, и вошёл адвокат – Иван Петрович, в своём неизменном сером костюме, с портфелем в руках. Он выглядел как всегда: собранный, с седыми висками и глазами, которые видели слишком много корпоративных драм. Мы работали с ним лет двадцать, и он знал все наши семейные тайны лучше, чем я сам.
– Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, – сказал он, садясь напротив и открывая портфель. – Я подготовил документы на развод. Всё стандартно: раздел имущества, алименты не предусмотрены, поскольку детей нет. Екатерина получит квартиру, как вы просили, но остальное – ваше.
Я кивнул, беря папку и пробегая глазами по тексту. Всё чисто, как всегда. Иван Петрович был профи – не зря отец настоял, чтобы он вёл все наши дела. «Один адвокат на семью – меньше утечек», – сказал он когда-то. Я согласился, потому что так проще. Меньше головной боли.
– Хорошо. Подпишу сейчас. И… – начал я, но дверь кабинета вдруг распахнулась с грохотом, прерывая меня на полуслове.
В кабинет влетела мама – в своём элегантном пальто, с волосами, собранными в аккуратный пучок, и глазами, полными смеси беспокойства и гнева. Она всегда была такой: властной, но с той нежностью, которая делала её не похожей на отца. Он – как танк, она – как сталь в бархате. Захлопнула дверь за собой и упёрла руки в бока, глядя на меня так, будто я был мальчишкой, пойманным за курением в школе.
– Почему я узнаю, что мой сын разводится, и узнаю это не от него? – выпалила она, голос дрожал от эмоций, но не был резким, как у отца. В нём была забота, настоящая, материнская.
Я перевёл взгляд на Ивана Петровича. Тот опустил глаза, виновато уставившись в пол, как провинившийся ученик.
Она вздохнула, смягчаясь немного, и села в кресло рядом с адвокатом, скрестив ноги. Её взгляд перешёл с меня на него, потом обратно.
– В чём дело, Дим? Я, конечно, знала, что там нет любви. Знаешь же, я была против решения отца с самого начала – этот брак был ошибкой. Но всё же… Скажи, что случилось?
Я откинулся в кресле, чувствуя, как напряжение в плечах чуть отпускает. Мама всегда умела слушать – не как отец, который сразу начинал командовать.
– Она мне изменила, – сказал просто, без лишних эмоций.
Глаза мамы распахнулись от удивления.
– Ну, сынок, ты сам не согласился вписывать этот пункт в контракт, хотя я настаивала, помнишь? – сказала она мягко, но с ноткой упрёка. – Мы с твоим отцом сразу обговорили этот момент и теперь никто из нас не сможет друг другу изменить, иначе потеряет всё.
Я усмехнулся – горько, но с облегчением. Иван Петрович рядом почти позеленел, его лицо стало бледным. Он знал, что сейчас будет.
– А ты не всё ей рассказал, да? – спросил я адвоката, глядя на него в упор.
Он молчал, опустив глаза ещё ниже, и только кивнул еле заметно. Я взял телефон, открыл галерею и нашёл ту самую фотографию. Повернул экран к маме.
– Прости, мам, но ты всё равно узнаешь.
Она взяла телефон, посмотрела – и её лицо побагровело от ярости. Щёки вспыхнули, глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Она медленно повернулась к Ивану Петровичу, её голос стал стальным, но всё ещё с той нежностью, которая не исчезала даже в гневе.
– Готовься, Иван Петрович, у тебя будет много работы.
Адвокат кивнул, вытирая пот со лба платком. Мама вернула мне телефон, её рука слегка дрожала, но она быстро взяла себя в руки. Я решил перейти к главному – пока она здесь, пока эмоции не утихли.
– Мам, раз ты уже тут, может, тогда обсудим компанию? Раз она перейдёт к тебе… Отдашь её полностью мне?
Она смягчилась мгновенно, её лицо осветилось улыбкой – теплой, материнской. Гнев ушёл, осталась только любовь.
– Она всегда была твоей, сынок, – сказала она, положив руку на мою. – Иван Петрович всё сделает.
Я кивнул, чувствуя, как камень с души свалился. Компания – моя. Развод – на подходе. Жизнь действительно налаживалась. Мама встала, обняла меня – крепко, как в детстве, – и вышла, не сказав больше ни слова. Иван Петрович остался, чтобы доработать документы, а я откинулся в кресле, глядя в окно. Да, налаживается, осталось только выбросить из головы Анастасию, которая там кажется поселилась. Вот только как сука это сделать.
Через час все документы были подписаны и как только адвокат вышел, зашла Лена.
– Ваш кофе Дмитрий Сергеевич.
– Спасибо и Лен, позови Анастасию, пусть зайдет.
Она кивнула и вышла.
И почти сразу вошла она – серьезная, без улыбки, с поджатыми губами. Ни следа той дерзкой искры, которая обычно сводила меня с ума. Она остановилась у стола, скрестив руки на груди, и посмотрела на меня холодно, как на чужого.
– Вы меня звали, Дмитрий Сергеевич? – произнесла и в голосе сквозила язвительная нотка, как будто подчеркивала дистанцию.
Я откинулся в кресле, стараясь держать лицо. Не время для эмоций.
– План, который мы с тобой придумали, – отбой. Все решилось само собой.
Она изогнула бровь, ее взгляд стал еще острее.
– Как? Нас раскрыли?
– Нет. Скоро компания полностью будет моей, так что отец помешать мне ни в чем не сможет.
Она поджала губы и кивнула, как будто это было ожидаемо, но в ее глазах мелькнуло что-то… облегчение?
– Хорошо. Тогда я могу уволиться?
Сердце пропустило удар.
– Зачем?
Она усмехнулась, но улыбка вышла горькой, без тепла.
– Потому что я хочу вернуться в Лондон. Если я вам больше не нужна, если мне больше не придется шпионить, я бы хотела свалить отсюда как можно скорее.
– А как же твой отец?
– Если вы мне дадите хорошую рекомендацию и… не большой аванс, – она замялась, – нет, большой. У меня проблем с ним не будет. Я, конечно же, все верну, как только устроюсь на работу и заработаю денег.
– Хорошо, без проблем, – ответил, хотя вообще ничего не понимал. Она уезжает? Я чувствовал, как злость накатывает снова, но кивнул, как ни в чем не бывало.
Она развернулась и собралась уходить, ее шаги были быстрыми, решительными. Я не выдержал, бросил в спину:
– А как же Артем? Он что, с тобой поедет?
Она остановилась и медленно повернулась, ее глаза сузились.
– Не понимаю. Он тут при чем?
– Забудь, мне плевать. Делай, что хочешь.
Она усмехнулась, но потом с грохотом закрыла дверь и быстро подошла ко мне – так близко, что я почувствовал ее тепло, ее запах.
– Дим, за что ты так со мной⁈ – Настя почти срывается, глаза пылают, кулаки сжаты, щеки горят от гнева. – То ты нежный, будто я для тебя всё, то орёшь, выгоняешь, как мусор! Зачем, Дим? За что⁈
Ее слова бьют, и я чувствую, как внутри все кипит. Она не понимает, не видит, как ее присутствие разрывает меня. Я хочу быть холодным, держать дистанцию, но каждый раз, когда она рядом, я тону в ее глазах, в ее дерзости, в ее чертовой живости. Она шагает ко мне, почти вплотную, и я не выдерживаю. Рывком хватаю её за шею, притягивая к себе так близко, что чувствую её дыхание. Моя рука дрожит, пальцы сжимают её кожу, и я борюсь с собой, чтобы не прижаться к её губам, не потерять контроль. Её глаза расширяются, но она не отстраняется.
– Потому что я люблю тебя, – мой голос хрипит, – Но ты… каждый раз бежишь к другому.
Ее глаза распахиваются, и я вижу… Что? Слезы? Она моргнула, как будто не веря своим ушам.
– К кому я блять бегу?
Я достаю телефон и бросаю перед ней – там то фото, которое мне прислал вчера ночью Артем. Она смотрит на экран, и ее лицо меняется: сначала удивление, потом… усмешка.
– Спасибо, я вчера видела. Отлично повеселился, браво. Зачем опять это показывать? Ну да, хороша, хоть и лица не вижу.
Я замер. Не понимаю. Она что, шутит?
– Ты что несешь?
Она вскидывает руки, ее голос повышается.
– Я что несу? Я тебе присылаю фото в нижнем белье, а ты мне то, как ты трахаешь другую. А теперь про какую-то любовь трындишь. Ты издеваешься надо мной?
Я вообще ничего не понимаю, начинаю ходить по кабинету, пытаясь собрать мысли в кучу.
– Стоп, – останавливаюсь. – Это не ты?
– Что?
– Кто на фото, Насть?
Она удивляется, хмурится.
– Понятия не имею, это ты мне скажи.
– Вчера Артем позвонил при мне тебе, позвал к себе на ужин. Ты согласилась. А потом он присылает это фото и говорит: она моя.
Она замотала головой, ее глаза вспыхнули пониманием.
– Это ты поэтому вчера был такой злой?
– Не только, там еще развод, – вру, чтобы не показаться полным идиотом.
– Развод? Это из-за меня что ли?
– Нет. То есть… блин, Насть, объяснишь уже?
– Да не чего объяснять, он сказал про ужин, я отказалась, но сказала, что встретиться нужно, поговорить. Встретились, я ему объяснила, что между нами ничего не будет, он выставил меня из машины и уехал. Так что с разводом то?
Я остановился, глядя на нее, и все встало на места. Артем… этот ублюдок подставил меня. Фото не с ней, а с какой-то другой, чтобы меня добить? Чтобы я взорвался и все сломал? Черт, я повелся, как мальчишка. А она… она никуда не бегала. Стоит передо мной, злая, растерянная, но все еще моя.
– Насть…
– О нет, знаешь, меня это окончательно задолбало. Разбирайтесь между собой, меня пожалуйста в это не втягивайте. Я передам заявление Лене, и все. Надеюсь не будешь против, если я уйду сейчас?
Молчу.
– Ну вот и отлично.
И она ушла.
Глава 25
Дмитрий Ковалев
Она уехала в Лондон. На следующий день после нашего разговора. Просто взяла и уехала. Не попрощалась, не оставила записки, ничего. Лена сказала, что Анастасия зашла к ней утром, отдала заявление об увольнении и ключи от той съёмной квартиры. «Сказала, что улетает сегодня вечером», – добавила Лена, и в её голосе была жалость. Ко мне. Я только кивнул и ушёл в кабинет, чтобы не сорваться. А внутри всё кипело. Я сам виноват. Сам её оттолкнул, сам не смог удержать.
Артёму я, конечно, морду набил. Прямо в тот же вечер. Приехал к нему домой, ввалился без звонка, и с первого удара свалил его на пол. Он даже не сопротивлялся толком – упал, вытер кровь с губы и рассмеялся. Сукин сын просто рассмеялся мне в лицо, как будто это была шутка. «Диман, ты же сам сказал: бери её, – прохрипел он, вставая. – А теперь злишься, что я попробовал? Сам виноват». И он был прав. В принципе, винить его не за что. Я сам ему её «отдал» вначале, потом взял сам и в итоге всё разрушил. А всё почему? Влюбился, блять. Просто влюбился. Как пацан. В её дерзость, в её глаза, в то, как она всегда давала сдачи. И потерял контроль.
Прошло больше полугода. Суд состоялся – нас с Екатериной развели быстро, без скандалов. Она подписала всё, что требовал адвокат, и ушла с квартирой, как я и хотел. Не сопротивлялась, не устраивала истерик. Наверное, поняла, что фото, которое Артём сделал в особняке, – это конец. Мама с отцом тоже развелись. Она не оставила ему ничего. Абсолютно ничего. Всё имущество, акции, даже дачу под Москвой – всё отошло ей по контракту. Отец пытался судиться, но Иван Петрович сделал свою работу на отлично. Теперь Сергей Ковалёв – просто разбитый старик с долгами и без влияния. А мама, как и обещала, передала мне всю компанию. Все акции, все контракты, все активы – теперь мои. Полностью. Я стал единственным владельцем. Рад ли я? Теперь уже не важно. Ведь её теперь нет. Компания процветает, проекты с китайцами идут полным ходом, деньги текут рекой, но… пусто. Как будто часть меня уехала с ней в тот чёртов Лондон.
Единственное, что я мог сделать, – это облегчить ей жизнь. Избавить от её отца. Я разорвал все отношения, все контракты с Волковым-старшим. Отказался от партнёрств, отозвал инвестиции, и его империя рухнула. Он обанкротился. С кучей долгов остался – банки, кредиторы, даже бывшие партнёры теперь давят на него. Игорь Волков – никто. Больше не угроза. Анастасия может не бояться его влияния. Может жить свободно, как хотела. Только вот что делать мне? Прошло больше полугода, а я всё места себе не нахожу. Ночи не сплю, дни в офисе коротаю, а мысли – там, с ней. Что она делает? С кем? Забыла ли?
– Ты чего погрузился опять? – спрашивает Лёха, толкая меня в плечо. Его голос вырывает меня из этого круга, и я моргаю, возвращаясь в реальность. Мы сидим в каком-то клубе – шумном, с неоновыми огнями и басом, который бьёт по вискам. Столик в VIP-зоне, бутылки виски, кальяны. Компания – Лёха, Артём и его девчонка, с которой он уже три месяца в отношениях. Планирует жениться, говорит. Она сидит рядом с ним, хихикает над его шутками, и выглядит так, будто они из рекламы счастливой жизни.
– Наш безсердечный мальчик обрёл сердце, – говорит Артём, усмехаясь, и его глаза искрятся от выпитого. Он поднимает стакан, чокается с Лёхой, и они оба ржут. Его девушка – как её зовут, Маша? – смотрит на меня с любопытством, но молчит.
Я фыркаю, беру свой стакан и делаю глоток. Виски обжигает горло, но не помогает.
– Заткнись, Артём, – бормочу, но без злости. Мы помирились через неделю после той драки. Он извинился, сказал, что фото было с какой-то случайной тёлкой, просто чтобы меня подколоть. «Я же знал, что ты влюбился, Диман. Хотел, чтобы ты сам понял». Сукин сын, но друг.
– Да ладно, Дим, – вмешивается Лёха, хлопая меня по спине. – Полгода прошло. Сколько можно? Найди себе кого-нибудь. Вон, в клубе полно девчонок.
Я качаю головой, глядя в стакан. Полгода. А кажется, вчера она хлопнула дверью моего кабинета. «Разбирайтесь между собой». И уехала. Без меня.
– Не хочу, – отвечаю тихо. Артём перестаёт усмехаться, его взгляд становится серьёзным.
– Слушай, может, слетаешь в Лондон? Найдёшь её.
Я молчу. Думал об этом сто раз. Но что я скажу? «Извини, что был идиотом»? Она не простит. Да и не должна.
– Поздно, – наконец говорю. – Давайте лучше выпьем. За… за новую жизнь.
Мы чокаемся, но внутри – пустота. Клуб гудит, музыка орёт, а мысли мои совсем в другом месте.
Виски лилось рекой, стаканы чокались один за другим, и клуб вокруг нас превратился в размытое пятно неона и басов. Лёха подливал, Артём шутил, его Маша хихикала, а я… я просто пил. Чтобы заглушить эту пустоту внутри, чтобы не думать о ней. Но чем больше я пил, тем ярче она вставала перед глазами.
– Диман, ты как зомби, – толкнул меня Лёха, его лицо уже красное от алкоголя. – Ещё один, и ты оживишься!
Я взял стакан, сделал глоток. Мир качнулся. Артём смотрел на меня, его усмешка стала серьёзной.
– Брат, серьезно, сколько можно? – спросил он, наклоняясь ближе. – Ты же Дмитрий Ковалёв, хозяин империи. А сидишь тут, как потерянный щенок.
Я фыркнул, но слова застряли в горле. Ещё глоток. Ещё. И вдруг прорвало.
– Нет… – пробормотал я, ставя стакан на стол так резко, что виски расплескалось. – Полечу к ней. Не могу без неё. Не могу, блять.
Слова вырвались сами, пьяные, но честные. Лёха замер с бутылкой в руке, Маша округлила глаза, а Артём… Артём расхохотался, хлопнув меня по плечу.
– Вот это наш Диман! – заорал он, вставая и обнимая меня одной рукой. Лёха присоединился с другой стороны, сжимая в медвежьих объятиях. – Наконец-то! Я знал, что ты сломаешься, брат!
– Давай сейчас, пока не передумал, – добавил Лёха, его глаза блестели от возбуждения. – Машина ждёт, в аэропорт живо…
Я кивнул, мир кружился, но в голове было ясно: да. Сейчас. К ней. Они подхватили меня под руки, Маша быстро допила свой коктейль и кивнула Артёму: «Я с вами». Мы вывалились из клуба, свежий ночной воздух ударил в лицо, но не отрезвил. Сели в машину.
– Вперёд, к любви! – заорал Артём. Машина рванула, Москва мелькала за окнами – огни, мосты, пробки. Я откинулся на спинку, закрыл глаза. Всё кружилось: виски, мысли, надежда. «Она меня простит? Или пошлёт?» – подумал я, и мир поплыл. Заснул мгновенно, как провалился в чёрную дыру.
Проснулся от толчков. Кто-то тряс меня за плечо, грубо, но по-дружески.
– Вставай, Диман, приехали! – орал Лёха, его лицо маячило перед глазами.
Я моргнул, сел, голова гудела, как после взрыва.
– Куда? – прохрипел я, растирая виски.
– В аэропорт, – усмехнулся Лёха, толкая меня к двери. – Твой самолёт уже готов. Артём позвонил твоему пилоту, пока ты дрых. Частный джет, брат, привилегии босса!
Артём вылез, обнял Машу. Они подтолкнули меня к выходу, Лёха сунул в руку паспорт и билет.
– Лети, завоёвывай её, – сказал Артём, хлопнув по спине. – И не возвращайся без неё.
Я кивнул, всё ещё в тумане, но с ясной целью. Шагнул к терминалу, мимо охраны – они узнали меня, пропустили без слов. Самолёт ждал на полосе, трап опущен. Я сел в кресло, пристегнулся. Двигатели взревели, и Москва осталась внизу. К ней. В Лондон. Наконец-то.
Глава 26
Анастасия Волкова
Лондон встретил меня дождём и туманом, как старого друга, который не меняется, несмотря на годы. Я вернулась в свою крошечную квартирку на окраине, где всё было по-прежнему: потрёпанный диван, стопки книг на полках и вид на серые крыши. Эмма ждала меня с бутылкой вина и объятиями, которые стёрли всю усталость от перелёта. «Наконец-то ты дома, подруга!» – заорала она, и мы просидели до утра, болтая обо всём, кроме Москвы. Я не хотела вспоминать. Не сразу, по крайней мере.
Прошло больше полугода, и жизнь потихоньку вошла в колею. Я устроилась в маленькую аналитическую фирму – ничего грандиозного, но стабильная зарплата, гибкий график и коллеги, которые не лезут в душу. Утром кофе в кафе напротив офиса, вечером прогулки по Темзе или сериалы с Эммой. Всё просто, без драм. Но иногда, в тишине, мысли всё равно возвращались туда – к нему. К Дмитрию.
Сегодня мы с Эммой решили устроить шопинг-терапию. Она затащила меня в Оксфорд-стрит, где толпы туристов и лондонцев сновали между витринами, а воздух пах дождём и свежими булочками из Starbucks. Эмма тащила меня от магазина к магазину, размахивая пакетами, как трофеями. «Насть, тебе нужна новая жизнь – и новые шмотки!» – объявила она, врываясь в HM. Я рассмеялась, следуя за ней. Жизнь действительно наладилась, и я чувствовала себя… свободной.
Всё изменилось в тот день, когда новости о моём отце взорвали интернет. Не то чтобы я следила – я даже не открывала российские сайты нарочно. Но они были везде: в новостных лентах, в пуш-уведомлениях, даже в разговорах коллег, которые иногда обсуждали «бизнес-драмы из России». «Дмитрий Ковалёв обанкротил Игоря Волкова!» – кричали заголовки. Разорвал все контракты, отозвал инвестиции, оставил его с долгами. Мой отец, тот самый Игорь Волков, который всегда казался неприкасаемым, теперь был никем. Банкрот, с кучей кредиторов на хвосте. Я прочитала это в кафе, за завтраком, и почувствовала… облегчение. Как будто огромный камень свалился с плеч. Больше нет давления, нет звонков с упрёками, нет этой тени над моей жизнью. Я была свободна. По-настоящему. И, чёрт возьми, я улыбнулась, глядя в экран. Спасибо, Дмитрий. Ты сделал то, о чём я даже не смела мечтать.
– Насть, ну что ты зависла? – Эмма толкнула меня локтем, выводя из мыслей. Мы стояли в примерочной Zara, и она вертелась перед зеркалом в ярко-красном платье, которое делало её похожей на звезду из 80-х. – Смотри, это же огонь! А тебе вот это пойдёт.
Она сунула мне чёрные джинсы с высокой талией и белую блузку с кружевными рукавами. Я кивнула, заходя в кабинку, но мысли всё равно крутились вокруг него. Я не могла удержаться – следила за ним. Не нарочно, конечно. Просто… новости о нём всплывали сами. «Ковалёв строит империю: новые контракты с Китаем, рост на 40%». «Развод с Екатериной: подробности скандала». «Полный контроль над компанией – от отца к сыну».
Он сделал это. Взял всё в свои руки, разорвал цепи, которые держали его годами. Я гордилась им. Чёрт, как гордилась! Этот мужчина, который когда-то казался мне холодным боссом, оказался сильнее, чем я думала. Он не просто выжил – он победил. И каждый раз, читая о нём, я чувствовала укол в груди. Скучала. Очень скучала. По его взгляду, по его рукам, по той искре, которая зажигалась между нами. Но я не писала, не звонила. Зачем? Он выбрал свой путь, я – свой.
– Эй, выходи, покажись! – позвала Эмма, и я вышла, крутанувшись перед зеркалом. Джинсы сидели идеально, блузка добавляла лёгкости.
– Класс, – кивнула она, поправляя мне воротник. – Ты выглядишь… счастливой. Наконец-то. А помнишь, как ты приехала? Как привидение.
Я улыбнулась, но в глазах защипало. Счастливой? Почти. Но без него… чего-то не хватало.
– Да, Эм. Всё наладилось.
Эмма замерла, её глаза расширились.
– Ты всё ещё следишь за ним?
– Не слежу. Просто… новости везде. И да, я горжусь им. Но скучаю. Чёрт, как скучаю.
Она обняла меня, крепко, по-дружески.
– Может, напишешь ему?
– Нет. Прошло полгода. Он, наверное, забыл. Может женился уже второй раз.
– Если бы женился. ты узнала бы об этом первой. – она закатила глаза.
Мы вышли из магазина с пакетами, и Лондон вокруг нас казался ярче. Дождь кончился, солнце пробилось сквозь тучи. Жизнь шла дальше. Но в кармане завибрировал телефон – незнакомый номер. Уже третий раз за три дня. Я не ответила. Не отвечаю больше. После краха отца, журналисты только и делаю что звонят.
– Отметим покупки? – эм толкнула меня в бок, не больно, но это привело в чувства.
– Конечно.
Мы вернулись в мою квартиру, нагруженные пакетами, как будто только что ограбили весь Оксфорд-стрит. Эмма сразу направилась на кухню, доставая из холодильника бутылку вина – розовое, легкое, с пузырьками, которое она всегда приносила для таких вечеров. «Празднуем твою новую жизнь!» – объявила она, разливая по бокалам. Я включила музыку – старый плейлист с хитами 90-х и 2000-х, – и мы начали распаковывать покупки, примеряя их под ритм.
– Давай караоке! – завопила Эмма, хватая пульт от телевизора. Я рассмеялась, но не сопротивлялась. Мы подключили микрофон – тот самый, который она подарила мне на день рождения два года назад, – и запустили приложение. Первая песня – «Wannabe» от Spice Girls. Эмма запела первой, размахивая руками, как будто на сцене Уэмбли. Я присоединилась, фальшивя на высоких нотах, но нам было плевать. Мы орали во все горло, прыгая по гостиной, и вино лилось, добавляя хаоса. Следующая – «Umbrella» Рианны, потом «Toxic» Бритни. Квартира наполнилась нашим смехом и визгами, а соседи, наверное, уже молились о тишине.
Через час мы выдохлись, вспотевшие и счастливые. Завалились на диван, все еще хихикая, с бокалами в руках. Эмма откинула голову на подушку, ее глаза блестели от вина и радости.
– Ой, Насть, я так рада, что ты вернулась, – вздохнула она, глядя в потолок. – Без тебя здесь было скучно. А теперь… все как раньше, только лучше.
Я улыбнулась, потягивая вино. Оно было прохладным, с фруктовым послевкусием, и на миг я почувствовала себя действительно дома.
– Да, Эм. И ты… ты выглядишь такой счастливой. Я так за тебя рада.
Она села прямо, ее щеки порозовели – то ли от вина, то ли от воспоминаний.
Эмма через месяц выходит замуж.
После всех моих рыданий и изливаний души, она все таки рассказала с кем начала встречаться и мы даже познакомились. Хороший парень, именно тот кто нужен моей лучшей подруге.
Я обняла ее, чувствуя теплую волну радости за подругу. Она заслуживала этого – после всех ее неудачных свиданий и разочарований.
– Ты пойдешь на свидание с Джеком? – вдруг спросила она отстранившись.
Я закатила глаза, ставя бокал на столик.
Джек – это парень из нашей фирмы, милый, но предсказуемый.
– Точно нет.
– Почему? Он классный! Высокий, умный, и он явно на тебя запал. Он кофе тебе приносит всю неделю?
– И скучный, Эм. Ни за что. Он рассказывает про свою коллекцию комиксов, как будто это самое захватывающее в мире. А я… я хочу искры, адреналина. Не хочу тратить время на «классного, но скучного».
Эмма вздохнула, но улыбнулась понимающе.
– Ладно, ладно. Но не сиди вечно одна. Жизнь коротка.
Мы замолчали на миг, потягивая вино, и в этот момент в дверь постучали – громко, настойчиво. Я вздрогнула, взглянув на часы: уже за полночь.
– Ты кого-то ждешь? – спросила Эмма, приподнимаясь на локте.
– Нет, – ответила, вставая. – Может, соседям надоело слушать, как мы тут орем?
Я подошла к двери, все еще посмеиваясь над нашей караоке-сессией, и открыла ее, не глядя в глазок. Дыхание перехватило, а сердце сделало кульбит в груди.
На пороге стоял Дмитрий.
* * *
Я замерла, как будто мир остановился. Он выглядел… обычным. Не в том строгом костюме, который делал его похожим на неприступного босса, а в простой чёрной футболке, облегающей его широкие плечи и мускулистую грудь, и в потёртых синих джинсах, которые сидели на нём идеально, подчёркивая длинные ноги. В руках – огромный букет алых роз, наверное, штук сто, с каплями росы на лепестках, перевязанный атласной лентой. Его серые глаза смотрели на меня с той же интенсивностью, что и раньше, но в них была усталость…
– Привет, – сказал он тихо, голос низкий, знакомый до дрожи.
Я молчала. Просто стояла и смотрела, не в силах выдавить ни слова. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.
Он усмехнулся.
– Никогда никому не дарил цветов.
Я наконец обрела голос, но он вышел резче, чем хотела.
– Можно было и не начинать.
– С пустыми руками приходить было бы глупо.
– Вообще приходить глупо, – огрызнулась я, скрестив руки на груди, чтобы не показать, как дрожат пальцы.
И тут за моей спиной раздался голос Эммы.
– Ого, а ты вживую ещё сексуальнее!
Дмитрий улыбнулся краешком губ – не широко, но искренне, с той искрой в глазах, которая всегда меня подкупала.
– Спасибо, – сказал он, протягивая ей руку. – Дмитрий, можно просто Дима.
Эмма, конечно, не растерялась – она схватила его руку, тряхнула энергично и тут же втянула его внутрь квартиры, как будто он был старым знакомым.
– Эмма, можно просто Эм, – ответила она, забирая у него букет. – Такие красивые! Насть, скажи спасибо, не будь невеждой.
Я закатила глаза, но слова вырвались автоматически, как на рефлексе:
– Спасибо.
Он опустил глаза на миг, будто смутился, а потом снова поднял их, глядя прямо на меня.
– Не за что.
Эмма уже суетилась, ставя букет в вазу на кухонном столе, но потом вдруг замерла и объявила:
– Я пойду.
– Эм, не уходи, – выпалила я, чувствуя панику. Не хотела оставаться с ним наедине, не сейчас, когда внутри всё кипело от смеси злости и… чёрт, ностальгии.
– Ну уж нет, поговорите, разберитесь, – отмахнулась она, хватая свою сумку и куртку. – А мне и правда пора, завтра едем смотреть торт. Не забудь, Насть!
Она чмокнула меня в щёку, кивнула Дмитрию с лукавой улыбкой и выскользнула за дверь, оставив нас одних. Дверь хлопнула, и тишина повисла, как тяжёлая штора. Я стояла, не зная, куда деть руки, и наконец повернулась к нему, стараясь выглядеть уверенно.
– Ну? – начала я, с язвительной ноткой в голосе. – Прилетел спасать принцессу? Или просто проверить, не умерла ли я от тоски по великому Дмитрию Ковалёву?
– Прилетел, потому что не могу без тебя. Не выходит.
Я фыркнула, скрестив руки, чтобы не показать, как его слова кольнули в сердце.
– О, как трогательно. А я-то думала, ты уже нашёл себе новую секс-игрушку или кого там. Развод же прошёл гладко, поздравляю, кстати. Теперь ты свободный миллиардер, трахай кого хочешь, а меня оставь в покое.
Он поднял глаза, но не разозлился – просто вздохнул, потирая виски.
– Насть, я идиот. Да я сам не понимал что со мной происходит.
Я рассмеялась, но смех вышел горьким.
– Ты не воспринимал меня всерьез с первого дня нашей встречи. Потом трахнул. Окей, я это приняла. Признаюсь самой это было нужно. А потом обвинил… господи да мне даже вспоминать противно. Ты хоть понимаешь как я себя чувствовала, когда ты прислал мне фото? Я ведь подумала, что это ты с кем то. Подумала, что это ты меня так на место ставишь. А теперь прилетел с цветами? Думаешь, я такая же, как твои контракты – подпишу и забуду?
Дмитрий кивнул, принимая удар, его плечи слегка опустились, но голос остался твёрдым.
– Понимаю. И жалею. Каждый день. Ты права во всем, но и меня пойми – я ревновал, злился, но не умел сказать. Теперь умею: я люблю тебя, Насть. И хочу быть с тобой.
Я шагнула ближе, тыча пальцем в его грудь, чувствуя, как злость кипит, но и слёзы подкатывают.
– Любишь? А когда ты меня унижал в офисе, это тоже любовь? Или когда игнорировал, как будто я пустое место? Ты думаешь, цветы и «прости» всё исправят? Я здесь, в Лондоне, построила жизнь без тебя – без твоих истерик, без твоего отца, без всего этого цирка!
Он не отстранился, просто поймал мою руку, мягко, но крепко, и держал, глядя в глаза.
– Где я тебя унижал? – процедил сквозь зубы – Когда? И проигнорировал я тебя всего раз, когда думал что ты с Артемом кувыркаешься.
Я вырвала руку, но не отошла – стояла, дыша тяжело.
– А когда ты рассказал Артему, что трахнул меня, это было не унижение? На что ты рассчитывал когда говорил такое? Что он проглотит и забудет? А вот нет. Он пришел ко мне пока ты спал пьяный в моем номере и выложил все, а потом еще в машине.
– Я не унизить хотел, а заявить права, – сказал тише.
– Заявить права? Ты за кого меня принимаешь? За вещь? За трофей, который можно пометить и сказать «моя»? Ты серьёзно? Я не твоя собственность, Дим. Я человек, который пытался жить своей жизнью, пока ты не вломился в неё со своими правилами и драмами!
– Я знаю, – наконец сказал он, голос низкий, почти шепот. – Я облажался, Насть. Много раз. Но без тебя… без тебя всё бессмысленно. Компания, деньги, свобода – это пустота. Я летел сюда, пьяный в хлам, потому что не мог больше терпеть. Артём и Лёха чуть ли не силой запихнули меня в самолёт. Я люблю тебя. Не как собственность. Как… как воздух. Без тебя не дышу.
Слёзы подкатили к глазам, и я отвернулась, чтобы он не увидел. Чёрт, почему он всегда умел пробить мою броню? Я подошла к окну, глядя на ночной Лондон – огни, дождь, который снова начал моросить по стеклу. Воспоминания нахлынули: наши ночи в той съёмной квартире, его руки на моей коже, его смех – редкий, но искренний. И тот момент, когда он прислал то фото… Боль всё ещё жгла, но теперь она смешивалась с чем-то тёплым.
– Ты меня сломал, Дима, – прошептала я, не оборачиваясь. – Я приехала сюда, чтобы собрать себя по кусочкам. Устроилась на работу, завела друзей, пыталась забыть. А ты… ты просто появляешься с цветами и думаешь, что всё вернётся?
Я услышала его шаги – тихие, осторожные. Он подошёл сзади, не касаясь, но его тепло обволакивало, как одеяло. Запах его одеколона – знакомый, мускусный – ударил в ноздри, и я сжала кулаки, чтобы не повернуться.
– Думаю да. Насть, ну согласись. мы с самого начала не правильно поняли друг друга.
