Текст книги "Бешеная (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
Глава 32
Привет, уютненький! А вот снова и я. Да-да, я сказала, что больше не напишу, что ухожу в закат и всё такое, но… ну не могу я без вас, ха-ха.
Угадайте, где я?
А я на Мальдивах.
Лежу себе на белоснежном песочке, загораю, коктейли через трубочку потягиваю. Темнейшество рядом со мной, натирает мне плечи дорогим кремом и преданно целует каждый дюйм моего тела.
А еще Ильдар Тимурович, гроза корпоративного мира, только что принес мне клятву верности на пальмовом листе, пообещал переписать на меня все свои акции и прямо сейчас, стоя на одном колене в леопардовых плавках, кормит меня с ложечки черной икрой. Ну и признался, что его главное призвание в жизни – быть моим личным подкаблучником и стирать мои носки в океане.
– Это не правда, – раздается над моим ухом возмущенный голос Ильдара.
Я поднимаю на него глаза. Валиев смотрит в экран моего макбука с таким выражением, будто я только что обрушила акции «Тагиров Групп» до нуля.
В его карих глазах читается искренний шок человека, чей безупречный, вылизанный имидж акулы бизнеса только что смешали с леопардовыми плавками.
– Зачем ты это выложила? – его челюсти сжимаются.
Я пожимаю плечами, прячу абсолютно довольную, дьявольскую улыбку и невозмутимо откладываю ноутбук в сторону.
Зачем? А просто так. Потому что юмор – это единственная защитная реакция, которая у меня осталась, чтобы не сойти с ума от надвигающегося ужаса.
Никаких Мальдив, конечно же, нет.
И океана нет. И леопардовых плавок, к моему огромному сожалению, тоже.
Мы сидим в кабинете генерального директора. Мы всё-таки приехали в офис, так как Дамир, узнав о нашем ночном открытии, хотел услышать всю версию происходящего от меня лично.
И вот он уже битый час чертит какие-то схемы на огромной стеклянной маркерной доске.
Тагиров выстраивает таймлайны, соединяет имена стрелочками, хмурится, стирает и пишет снова, пытаясь сопоставить факты. В воздухе висит липкое, удушающее осознание того, что мы все – великие и ужасные олигархи, гениальные хакеры и Бешеные журналистки – можем быть просто чьими-то пешками в чьей-то очень больной игре.
Дамир отходит от доски, крутит в пальцах маркер и тяжело смотрит на своего зама.
– Ты уверен, что мы сами ее нашли? – спрашивает Дамир в очередной раз, словно пытаясь найти в ответе хоть какую-то лазейку, несостыковку, которая разрушит эту пугающую теорию.
Ильдар наконец отрывается от созерцания моего блога, тяжело вздыхает и нервно трет переносицу.
– Да, блять, брат. Я сам лично ее через свои каналы пробивал. Никаких левых наводок. Вспомни: когда мы увидели те новости, ты помчался к Кире, а я же сразу поехал туда, чтобы закрыть эту шарагу. Да, мы были на двести процентов уверены, что это Карим сделал. Всё указывало на него!
Ильдар начинает мерить шагами пространство у панорамного окна, заложив руки в карманы брюк.
Он злится.
Злится на себя, на ситуацию, ну и, возможно, чуточку на меня за пост, который уже наверняка собирает лайки и комментарии в духе «Ахаха, Валиев каблук!».
Но сейчас не до смеха.
Дамир кивает своим мыслям, чертит на стекле еще одну жирную стрелку, ведущую к знаку вопроса, и переводит тяжелый, пронзительный взгляд на меня. Маркер в его руке замирает.
– А когда, говоришь, этот информатор на тебя вышел впервые?
Я забираюсь с ногами на кожаный диван и обхватываю колени руками. Вспоминать об этом сейчас почему-то мерзко. Словно кто-то копается в моем грязном белье.
– Как только я закончила вуз. Собственно, поэтому меня тогда и взяли в редакцию с руками и ногами, без всякого опыта. Громкое дело тогда было, я словила такую сенсацию, что главред чуть ли не молился на меня. С места в карьер, звезда журналистики, гроза коррупционеров. Я думала, что ухватила бога за бороду.
Дамир скептически выгибает бровь.
– И за столько лет ты ни разу не видела его лично?
В его голосе сквозит такое откровенное недоверие, что мне хочется огрызнуться. Но я понимаю, как жалко и глупо звучит всё это сейчас, в кабинете людей, которые привыкли контролировать каждый свой вздох.
– Нет, – качаю головой. – Ни разу. Он иногда звонил… Писал сообщения. На почту присылал папки с доками. Всегда использовал защищенные каналы, шифровальщики голоса, одноразовые ящики. Я думала, это абсолютно нормально для таких людей! Ну, знаете, паранойя информатора, инстинкт самосохранения, всё такое. Я же не в кино снимаюсь, чтобы мы с ним в темных переулках в плащах встречались.
– Паранойя, значит, – мрачно усмехается Ильдар, подходя ближе к дивану и нависая надо мной. – А по итогу получается, что этот твой загадочный благодетель все эти годы заботливо кормил тебя с ложечки нужной ему информацией. Вел тебя на поводке.
– Я все равно не могу понять, как он сделал так, что мы сошлись? Ну ладно, допустим, он годами кормил меня сливами и привел в редакцию. Окей. Но с чего он взял, что я в итоге буду работать именно у вас? Как он мог это просчитать? Мне это непонятно.
Дамир перестает крутить маркер в пальцах и задумчиво прищуривается.
– Как ты вообще оказалась на том маскараде у Берга? .
– Подруга позвала.
– Какая подруга? Я думал, вы с Кирой подруги, – Тагиров хмурится еще сильнее.
– Да, но тогда мы с Кирой еще даже знакомы не были. У меня была… – на слове «была» внутри почему-то предательски кольнуло, и мне стало как-то тоскливо. – У меня была подруга. Лера. Моя бывшая коллега.
– И это она тебя туда привела?
– Она прям настояла, чтобы я туда пошла, – вспоминаю и по спине пробегает липкий холодок. Лерка тогда буквально всучила мне эту золотую карточку. Убеждала, что это мой единственный шанс. – А ты?
Я перевожу взгляд на Валиева.
– А мне просто скучно было, вот и пошел, – Ильдар абсолютно невозмутимо пожимает плечами.
Дамир смотрит на своего лучшего друга долгим, тяжелым взглядом.
– Знаешь, – медленно тянет Тагиров, – теперь вот я понимаю Вику. И правда, всё идет к тому, что маньяк – это ты, Валиев.
Я усмехаюсь, но потом делаю абсолютно серьезное лицо, смотрю на Ильдара и проникновенно говорю:
– Ильдар, если это ты – просто скажи. Я правда злиться не буду. Мне даже легче станет, честное слово. Бояться хоть перестану.
– Как будто до этого ты прям сильно боялась, – фыркает он, выразительно приподняв бровь.
– Так это ты? – не унимаюсь, подаваясь вперед.
– Да хорош, а! Не я это! Идиоты.
Мы с Дамиром синхронно прыскаем со смеху. Смех нервный, истерический, но он хоть немного разряжает эту удушающую атмосферу паранойи, в которой мы варились.
– Хорошо, – Дамир стирает улыбку с лица и снова возвращается к своей доске. – Допустим, тебя туда привела подруга. Этот урод, Берг, сам к тебе подошел, потому что у него свои мотивы. Потом уже вмешался Ильдар.
– Потом Лерка посоветовала мне пойти извиниться перед тобой, и я пришла к вам в офис, – продолжаю восстанавливать цепочку, и каждый новый кирпичик в этой стене пугает меня всё больше.
Дамир замирает с маркером у доски.
– Снова Лера?
Я медленно киваю.
– Так… – Тагиров переводит взгляд на зама. – Но пригласил-то ее на работу ты сам. Почему?
Ильдар закидывает ногу на ногу, откидывается на спинку кресла и абсолютно спокойно пожимает плечами.
– Страсть у меня к тем, кто меня бьет.
Дамир хмыкает. И в этом коротком звуке кроется какая-то старая, очень смешная история, о которой я явно не в курсе.
– Ага, – тянет Тагиров с откровенным садистским удовольствием. – Это с тех пор, как та девчонка тебя вырубила в институте? Сколько ей было? Двенадцать?
Великий и ужасный Ильдар Тимурович, гроза корпоративного мира, вдруг… заминается. Реально заминается, отводя взгляд!
– Я просто споткнулся, а она просто удачно попала. Я вообще не был готов к атаке.
Округляю глаза, а в следующую секунду заливаюсь смехом.
– Тебя что? Уложил ребенок?! – хохочу, представляя эту сюрреалистичную картину. Терминатор повержен школьницей!
Но Дамиру этого мало. Он решает добить своего друга окончательно.
– Может, оттуда у тебя и страсть к рыжим?
Я резко перестаю смеяться.
– В смысле?
– Ну, девчонка, которая его уделала, тоже была рыжей.
Глава 33
Мой смех оборвался.
Улыбка сползла с лица, оставив после себя лишь неприятный, колючий холодок, который мгновенно заструился вниз по позвоночнику.
Рыжая девчонка. Двенадцать лет.
В голове, сквозь толщу времени, вдруг начала проступать старая, смазанная картинка. Коридор какого-то университета, куда я, детдомовская шпана, пробралась погреться и стрельнуть мелочь из автоматов с кофе. Высокий, наглый, слишком хорошо одетый студент, который поймал меня за капюшон куртки и решил прочитать лекцию о морали, попутно попытавшись вытряхнуть из моих карманов «наворованное».
И мой коронный, отработанный на дворовых пацанах удар.
Я уставилась на Валиева.
Мой пульс застучал где-то в горле, гулко, тяжело, отсчитывая секунды надвигающейся катастрофы.
– Это же в Москве было? – мой голос прозвучал абсолютно чужим.
Ильдар, который до этого момента сидел с выражением легкого раздражения, вдруг замер.
Он медленно повернул ко мне голову. Его взгляд, еще секунду назад насмешливый, вдруг сфокусировался на моем лице. Я видела, как в его гениальном хакерском мозгу со скрипом, скрежетом и искрами проворачиваются шестеренки, соединяя несоединимое.
– Твою ж… – выдохнул он.
– Ильдар, – я подалась вперед. Меня начало трясти. – Ильдар, это же в Москве было?!
Но он смотрел сквозь меня.
– А мы в Смоленск зачем тогда поехали? – хрипло, почти панически спросил он друга, полностью игнорируя мой вопрос.
Смоленск.
Название моего родного города ударило по ушам, как кувалда. Город, где жил мой отец. Город, где я попала в приют.
Дамир нахмурился.
– Так турнир был. Нас пригласили. Закрытый хакатон.
– Ильдар? – я вскочила с дивана, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Мой голос сорвался на истеричный писк.
– А кто нас туда пригласил, не помнишь?!
Он снова меня проигнорировал.
– Да черт его знает. Вроде как… создатель первой игры флагов. Тот самый CTF…
Тишина, которая рухнула на кабинет генерального директора, была такой плотной, что ее можно было резать ножом.
Я перестала дышать.
Всё. Пазл сошелся. Картинка сложилась. И эта картинка была настолько уродливой, настолько чудовищной и больной, что мой разум отказывался ее принимать.
Создатель игры флагов. Смоленск. Мой город. Мой приют.
Тот, кто присылал мне кукол с кодами, написанными девятнадцатилетним Ильдаром… был тем, кто вытащил Валиева в Смоленск. В тот самый город, где жила двенадцатилетняя, рыжая детдомовская девочка.
Тагиров медленно опустил маркер. Его жесткое лицо вытянулось. Он перевел взгляд с Ильдара на меня.
В его черных глазах читался абсолютный шок.
– Это была ты…
Это был не вопрос. Это была констатация факта. И тут же, словно не веря самому себе, он добавил:
– Это ты ему шары пробила?
– Да! – истерично выкрикнула я. – Да, это была я! Мой коронный удар! Но дело же не в этом! Вы понимаете, ЧТО это значит?!
Ильдар медленно поднялся с кресла. Он выглядел так, словно его только что переехал грузовик.
– Он свел нас, – глухо, страшно произнес Валиев. – Этот ублюдок… он вытащил нас с Дамиром в Смоленск много лет назад.
– Он вел меня, – прошептала я, хватаясь за голову. Мой мозг взрывался от перегрузки. – Господи… Мой информатор! Он сливал мне сенсации. Он сделал меня лучшим криминальным журналистом в городе. Он сделал так, чтобы я оказалась в редакции, которую курировал ВАШ холдинг!
Дамир шагнул к столу, его глаза горели ледяным, смертоносным огнем.
– Лера, – угрожающе тихо повторил Ильдар. Он уже сидел за своей клавиатурой, и его пальцы зависли над клавишами. – Фамилия, имя, отчество твоей Леры. Быстро.
– Макарова! Макарова Валерия Сергеевна! Она вела колонку в «Top Style», мы с ней год назад в «Вестнике» работали!
Звук клавиатуры в абсолютной тишине кабинета казался оглушительным. Ильдар вбивал данные так быстро, что символы на мониторе сливались в сплошную зеленую матрицу. Он пробивал базы. ЗАГС, налоговая, пенсионный фонд, соцсети, камеры – всё, до чего могли дотянуться его гениальные, безжалостные руки.
Мы с Дамиром стояли у него за спиной, не смея даже дышать.
Прошла минута. Две. Три.
Ильдар перестал печатать.
Он медленно повернулся к нам. Его лицо было серым, а в глазах плескалась такая тьма, от которой мне захотелось забиться в угол и завыть.
– Ее нет.
– В смысле «нет»? – я подалась вперед. – Ильдар я знаю ее три года!
– Ее нет, Вика, – отчеканил Валиев, указывая пальцем на пустой экран. – Никакой Макаровой Валерии Сергеевны с ее датой рождения и внешностью не существует. Паспорт, СНИЛС, ИНН, дипломы об образовании – это всё фальшивка. Идеально слепленная, глубокая цифровая фальшивка.
Он тяжело, со свистом втянул воздух.
– Все ее данные… вся ее жизнь была создана в базах ровно три месяца до того, как ты устроилась в ту редакцию.
У меня подкосились ноги, и я рухнула обратно на диван.
Лера. Моя подруга. Человек, который вытирал мне слезы. Который приносил мне пропуски. Который направлял меня в объятия Валиева.
Она была призраком.
Пешкой в руках режиссера, который всю мою жизнь писал для меня сценарий, а я… я была просто куклой. Очередной фарфоровой куклой в его больном, извращенном спектакле. И в этот раз он решил подарить эту куклу Ильдару.
– Зачем? – спросила еле слышно. – Зачем все это, я не понимаю.
Глава 34
Мне десять лет.
В коридоре пахнет хлоркой, переваренной капустой и каким-то липким, въедливым отчаянием. Звуки здесь гулкие, казенные. Хлопают двери, где-то вдалеке кричит воспитательница, а я сижу на жесткой деревянной скамейке, поджав под себя худые ноги в потертых колготках.
Только что за моей теткой закрылась тяжелая железная дверь. Она ушла, даже не обернувшись, оставив меня здесь. Одну. Дочь «Смоленского Кукольника», с которой никто не хочет иметь дела.
Я прячу лицо в ладонях и плачу. Горько, навзрыд, размазывая по щекам злые, горячие слезы. Я чувствую себя такой крошечной и такой никому не нужной, что хочется просто исчезнуть. Стереться из этого мира.
Вдруг рядом со мной скрипит скамейка, прогибается под чужим весом.
Я вздрагиваю, но не поднимаю головы, ожидая, что сейчас очередная строгая тетя в белом халате начнет на меня кричать.
Но вместо этого прямо перед моим заплаканным лицом появляется рука. Длинные, тонкие пальцы. И зажатый в них чупа-чупс в яркой клубничной обертке.
Я замираю.
Медленно, недоверчиво поднимаю глаза.
Рядом со мной сидит парень. В моем сне его лицо размыто, скрыто какой-то странной, серой тенью, как бывает на старых, засвеченных фотографиях. Я не могу разобрать черт, вижу только темный силуэт куртки и капюшон.
– Не реви, – говорит он. Голос у него спокойный, ровный, почти убаюкивающий. – Восемь лет пролетят быстро, ты вырастешь и станешь самой успешной и красивой.
Я шмыгаю носом, с подозрением глядя на леденец, потом на незнакомца.
– Ты кто? – хрипло спрашиваю, вытирая мокрые щеки рукавом кофты.
Он усмехается. Я не вижу его губ, но точно знаю, что он улыбается.
– А никто. Сейчас я есть, а через минуту исчезну.
– Это как?
Парень легко пожимает плечами.
– Просто я невидимка. Меня невозможно поймать.
Что-то внутри меня, какая-то детская, упрямая злость вдруг вспыхивает ярким пламенем. Я не люблю, когда надо мной смеются. Не люблю, когда говорят загадками. Резко вытягиваю руку и крепко хватаю его за запястье.
– Поймала.
Парень смеется. Искренне, тихо. Он не пытается вырвать руку.
– Ты больше не плачь, лисенок. Дочки маньяков не плачут, они точат ножи.
Я вздрагиваю.
Он знает.
Знает, кто мой отец, но почему-то не отодвигается от меня с брезгливым ужасом, как все остальные.
– Мне страшно, – признаюсь, опуская глаза и наконец забирая из его пальцев чупа-чупс.
– Кем хочешь стать, когда вырастешь?
Я задумываюсь на секунду. В моей десятилетней голове уже давно зрел этот план. Единственный план, который помогал мне засыпать по ночам.
– Хочу ловить таких, как мой отец, – говорю твердо, сжимая в кулаке пластиковую палочку леденца. – А потом… потом выйти замуж за кого-нибудь сильного. Кто будет меня защищать. Кто не будет меня бояться.
Невидимка молчит. А затем его теплая ладонь ложится мне на макушку. Он мягко, успокаивающе гладит меня по волосам.
– У тебя всё будет. Поверь мне, у тебя всё получится.
***
Я резко открываю глаза.
Вздох с хрипом вырывается из легких. Сердце колотится о ребра так сильно, словно я только что пробежала кросс.
В комнате темно. Плотные блэкаут-шторы не пропускают ни единого луча света, но мои глаза быстро привыкают к полумраку.
Я в квартире Ильдара.
После того безумного совещания в кабинете Дамира, когда мы поняли, что вся моя жизнь – это чей-то больной проект, Валиев просто молча сгреб меня в охапку и привез сюда. Он не отходил от меня ни на шаг. Запер двери, активировал все возможные протоколы безопасности умного дома и лег рядом, притянув меня к себе с такой отчаянной силой, словно боялся, что я исчезну.
Поворачиваю голову.
Ильдар спит.
Даже во сне он хмурится, между идеальными бровями залегла тонкая складка. Его тяжелая, сильная рука по-хозяйски лежит поперек моей талии, намертво прижимая меня к его горячему боку.
Я смотрю на его резкий профиль, на темную щетину, на волевой подбородок. Смотрю на мужчину, который способен поставить на колени половину бизнес-элиты страны, но который прямо сейчас работает для меня самым надежным в мире живым щитом.
В голове всплывают слова из сна: «Выйти замуж за кого-нибудь сильного. Кто будет меня защищать. Кто не будет меня бояться».
Я судорожно сглатываю.
Он меня не боится. И он меня защищает.
Всё так, как я и просила тогда, сидя на холодной скамейке в приюте.
Но почему мне приснилось именно это?
Я годами не вспоминала этот эпизод.
Мой мозг, видимо, заблокировал его, посчитав незначительным. Мало ли кто мог сунуть конфету плачущему ребенку в коридоре детского дома?
Старшеклассник, волонтер, случайный посетитель.
Но сейчас, в тишине этой огромной квартиры, детали сна, вынырнувшего из самых глубин подсознания, начали выстраиваться в чудовищную, леденящую кровь логическую цепочку.
«Лисенок».
Так называл меня отец.
«Дочки маньяков не плачут, они точат ножи».
Эту фразу, как мне всегда казалось, я придумала сама. Она была моим девизом. Моим внутренним стержнем.
Но что, если… что, если это не моя фраза? Что, если ее вложил мне в голову он?
«Невидимка. Меня невозможно поймать».
Кто был тот парень?
Волоски на моих руках встали дыбом. Холодный липкий пот проступил вдоль позвоночника.
Неужели всё началось не тогда, когда я выпустилась из университета и получила первую папку с компроматом от анонимного источника? Неужели всё началось гораздо, гораздо раньше?
Этот хакер, этот гениальный кукловод, который украл код Ильдара, который прислал его и Дамира в Смоленск, чтобы двенадцатилетняя я ударила будущего миллиардера в коридоре… Он был там. В день, когда меня сдавали в детдом.
Он пообещал, что у меня всё получится. Что я стану успешной и красивой. Что я получу того, кто будет меня защищать.
И он, мать его, исполнил свое обещание.
Он вылепил меня. Он подкидывал мне сенсации, чтобы я стала лучшей. Он подсунул мне фальшивую подругу Леру, чтобы та привела меня на вечеринку. Он столкнул меня с Валиевым. Он сделал всё, чтобы мой детский, наивный запрос воплотился в реальность.
Я смотрела на спящего Ильдара и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота от первобытного ужаса.
Мой инстинкт самосохранения, мой внутренний следователь бился в истерике.
Кто этот человек? Почему я стала проектом всей его жизни?
И главное – почему сегодня он мне приснился? Это был просто сбой моего перегруженного подсознания? Или мой мозг, наконец-то получивший нужные пазлы, сам сорвал замок с заблокированной памяти, пытаясь крикнуть мне, что развязка близко?
Если он исполнил всё, что я просила… то что он потребует взамен? Игр с куклами просто так не бывает.
У любого спектакля есть финал.
Глава 35
Трасса под колесами мощного внедорожника Валиева стелилась ровной серой лентой. За окном мелькали унылые пейзажи, голые деревья и придорожные кафешки, но я не видела ничего из этого. Мой взгляд был намертво приклеен к лобовому стеклу, хотя мысли находились за сотни километров отсюда.
Мы ехали в Смоленск.
Спросите, зачем? Что забыли генеральный директор IT-империи и его пиар-директор в городе, из которого я так отчаянно пыталась вырваться всю свою жизнь?
Мы ехали к моей тетке.
Помните, я рассказывала, что после ареста отца и смерти мамы именно она сдала меня в приют? Так вот, до того, как весь мир узнал, что мой папа – «Смоленский Кукольник», мама с тетей общались просто прекрасно. Они были не разлей вода. Мы часто бывали у нее в гостях, вместе лепили пельмени по выходным и пили чай на кухне.
Своих детей у тетки не было.
Классическая история: глупая ошибка молодости, осложнения и, вуаля – бесплодие на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, и замуж она так до сих пор и не вышла. Наверное, поэтому, как мне тогда в детстве казалось, она меня искренне любила. Всю свою нерастраченную материнскую нежность она выливала на меня: баловала, постоянно дарила какие-то подарки, заплетала косички.
Мама ей доверяла.
Она часто рассказывала сестре всякие женские секреты, делилась переживаниями, и, я уверена, рассказывала об отце.
Если кто в этом мире и знает, откуда у тихого инженера Лисицына взялась эта дикая, больная мания наряжать убитых девушек в платья и дарить мне фарфоровые куклы, то это только она. Или она, или больше вообще никто. Тетка – моя последняя ниточка к прошлому.
Я переживала. Меня потряхивало от смеси страха и предвкушения.
С тех пор, как железная дверь приюта захлопнулась за ее спиной, мы больше ни разу не виделись. Это будет наша первая встреча за долгие семнадцать лет. Узнает ли она меня? Увидит ли в высокой женщине в дорогом пальто ту самую десятилетнюю, заплаканную рыжую девчонку в растянутых колготках?
Найти ее оказалось до смешного просто.
Тетя Нина всю жизнь проработала медсестрой в местной больнице. Мне, с моими журналистскими навыками и базами данных Ильдара, не составило вообще никакого труда позвонить в отдел кадров и узнать, жива ли она, здорова ли. Оказалось – живее всех живых. Трудится в той же поликлинике, живет по старому адресу. Стабильность.
Крепкая, теплая ладонь Ильдара внезапно легла поверх моих стиснутых на коленях пальцев, вырывая меня из омута тревожных мыслей.
Я вздрогнула и повернула к нему голову. Валиев вел машину одной рукой, глядя на дорогу, но его профиль был абсолютно спокойным и сосредоточенным.
– Волнуешься? – тихо спросил он, чуть сжав мои пальцы.
– Скорее да, чем нет.
– Все будет хорошо. Я рядом.
Я смотрела на него. На этого жесткого, циничного миллиардера, который сейчас вез меня в другой город, чтобы я могла покопаться в своих детских травмах, и который так просто, без пафоса держал меня за руку.
Моя защитная реакция сработала безотказно. Губы сами собой растянулись в кривой, нервной усмешке.
– Знаешь, Валиев… Так странно видеть тебя таким.
– Каким?
– Эмпатичным. Понимающим. Гладишь меня по ручке, говоришь успокаивающие слова… Обычно ты либо угрожаешь людям судами, либо покупаешь их компании, либо обещаешь закопать кого-нибудь в тайге. Я как-то больше привыкла к Темнейшеству.
Ильдар тихо, раскатисто рассмеялся.
– Не обольщайся, Лисицына. Если твоя тетка скажет тебе хоть одно кривое слово, я куплю ту поликлинику, где она работает, и заставлю ее мыть полы в морге до конца ее дней. Так что мой внутреннего тиран никуда не делся. Он просто временно перешел в режим твоей личной охраны.
– Смотри, я ведь могу поймать тебя на слове.
– Лови. Мне для тебя ничего не жалко.
Мы еще немного попикировались, подкалывая друг друга, чтобы разогнать тяжелую атмосферу, и не заметили, как въехали в Смоленск.
Город встретил нас серым небом и сыростью. Навигатор уверенно вел нас по узким улочкам частного сектора, уводя всё дальше от центра.
И вот, мы приехали.
Тетка жила в небольшом частном доме. Он мало изменился с тех пор, как я была здесь в последний раз. Всё та же выцветшая зеленая краска на стенах, покосившийся козырек над крыльцом, аккуратный, но увядший осенний палисадник перед окнами. На окнах висели пожелтевшие кружевные занавески.
Я вышла из машины. Ноги были ватными. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.
Ильдар обошел капот и бесшумно встал за моей спиной. Близко. Так, чтобы я чувствовала тепло его тела и знала, что за мной – бетонная стена, которую не прошибить ни одному призраку прошлого.
Мы подошли к крыльцу. Я подняла руку и, прежде чем смелость окончательно покинула меня, громко постучала в деревянную дверь.
За дверью послышались шаркающие шаги. Щелкнул замок.
Дверь приоткрылась.
На пороге стояла женщина лет шестидесяти. В выцветшем домашнем халате, с седыми волосами, собранными в небрежный пучок. Лицо изрезано морщинами, уголки губ опущены вниз.
Она с недоумением, настороженно уставилась на нас.
Не узнала.
Никакого материнского инстинкта, никакого щемящего узнавания родной крови. Для нее мы были просто странными, пугающе-богатыми визитерами.
– Вы к кому? Если счетчики проверять, так я на прошлой неделе всё передала.
Я смотрела на нее, и в груди не дрогнуло ничего. Ни жалости. Ни обиды. Только холодный профессиональный расчет.
– Здравствуй, тетя Нина, – спокойно, ровным голосом произнесла я.
Женщина замерла.
Она прищурилась, вглядываясь в мое лицо. Ее взгляд пробежался по моим рыжим волосам, по разрезу зеленых глаз… И тут ее накрыло.
Глаза тетки распахнулись в неподдельном, животном ужасе. Лицо мгновенно стало пепельно-серым. Она шумно втянула воздух, издав сдавленный, хриплый звук, похожий на всхлип.
– Вика…
Тетка резко дернулась назад и попыталась со всей дури захлопнуть дверь прямо перед моим носом.
Реакция Ильдара была молниеносной.
Он даже не стал доставать руки из карманов пальто. Он просто выдвинул вперед ногу, и его дорогой ботинок с тихим стуком уперся в дверное полотно. Дверь ударилась о ногу Валиева и жалобно отскочила, так и не закрывшись. Тетка, навалившаяся на нее с той стороны, беспомощно ойкнула.
Ильдар небрежно толкнул дверь плечом, распахивая ее шире, и холодным, не терпящим возражений тоном произнес:
– Гостей принято приглашать в дом, Нина… как там вас по батюшке.
Тетка попятилась в коридор, прижимая руки к груди. В ее глазах плескался страх.
Я переступила порог, глядя на женщину, которая когда-то вычеркнула меня из своей жизни.
– Не бойся. Я не собираюсь мстить тебе за детдом. Я просто хочу поговорить. И мне нужно кое-что у тебя спросить. И поверь мне, пока я не получу ответы, мы отсюда не уйдем.
***
Мы сидели на тесной, пропитанной запахом старого масла, пыли и мятных капель кухне.
Тетка трясущимися руками разливала по надколотым кружкам заварку. Носик заварочного чайника жалобно и мелко звякал о фарфор, выдавая степень ее паники. Ильдар не стал садиться. Он замер у дверного косяка, скрестив руки на груди, и возвышался над убогой кухонькой монолитной, угрожающей скалой. От одного его присутствия тетя Нина вжимала голову в плечи.
– Я ничего не знаю, Вика, – забормотала она, ставя чайник на засаленную клеенку, так и не подняв на меня глаз. – Ничего я не знаю. Сколько лет прошло…
– Теть Нин, давай сразу договоримся. Ты мне рассказываешь всё, что знаешь, отвечаешь на мои вопросы, и мы уходим. И больше никогда в жизни не встречаемся. Считай, что меня здесь не было.
Женщина замерла. Шумно, с каким-то свистом выдохнула и тяжело опустилась на табуретку напротив меня. Ее выцветшие глаза наконец встретились с моими.
– Да что ты от меня хочешь?
– Для начала расскажи, откуда у отца появилась эта традиция – дарить мне куклы.
Лицо тетки скривилось, словно она разом раскусила лимон. Она отвела взгляд в сторону засиженного мухами окна.
– У твоего… отца, – слово далось ей с трудом, – до твоей матери была жена. Светлана, кажется, звали. Так вот, она делала эти куклы. Магазинчик у нее свой был. На заказ всё лепила, чтобы эти куклы были похожи на хозяев.
Ее передернуло, плечи зябко поежились под старым халатом.
– Померла она. Уж не знаю, своей ли смертью, – тетка понизила голос до хриплого шепота. – Твоя мать об этом не рассказывала, не любила она эту тему. Магазин этот со всем барахлом перешел твоему отцу. Он и дарил тебе эти куклы из запасов, что остались после нее. А после… после уж делал их сын его.
Я перестала дышать.
Воздух в легких просто превратился в бетон. Мои пальцы, лежащие на столе, побелели от того, как сильно я вцепилась в столешницу. Краем глаза я заметила, как Ильдар у двери мгновенно подобрался, отлепившись от косяка.
– Сын? У отца был еще ребенок?
Тетка недоуменно моргнула.
– Был. А ты не знала?
Я медленно, абсолютно ошарашенно покачала головой.
– Лет шесть ему тогда было, когда матери его не стало, – продолжила тетка, вздохнув. – Его бабка по материнской линии забрала. Твоя мать, после того как жить с отцом твоим начала, хотела мальчишку забрать в семью. Жалко ей его было. Так вот, он сам не захотел. Ни в какую. Дичился, кричал. Отец твой навещал его часто, а после и отдал им тот магазин, где уже та семейка, бабка с внуком, начала им управлять.
Тетя Нина прищурилась, вглядываясь в мое побледневшее лицо.
– Помнишь ту страшненькую рыжую куклу?
Я снова отрицательно покачала головой. В моей памяти был только липкий страх и стеклянные, немигающие голубые глаза фарфоровых лиц.
– Так вот, эту уже сделал брат твой, когда узнал о тебе. Познакомиться всё хотел, рвался к вам. Но отец твой строго-настрого запрещал. Говорил, нечего ему тут делать, дурная там кровь, от бабки. Не подпускал его к тебе.
В моей голове с оглушительным грохотом рушились стены.
Мой информатор. Человек, который дал мне в детдоме конфету, обещая, что я буду успешной. Хакер, который выучил алгоритмы Ильдара. Психопат, который расставил камеры в моей квартире и присылал кукол на дни рождения.
Это был не просто фанатик «Смоленского Кукольника».
Это был мой брат.
Единокровный брат, сын серийного убийцы, которого отлучили от отца, отдали бабке и которому запретили видеться с младшей сестрой.
Брат, который перенял ремесло матери по созданию жутких кукол… и, судя по всему, перенял безумие отца.
Я сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как пересыхает горло. Сердце колотилось так, что грозило проломить ребра.
– Как его зовут? – прошептала я.
Тетка пожала плечами, поправляя выбившуюся из пучка седую прядь.
– Да черт его знает. То ли Дима, то ли Данил, не помню уже. Столько лет прошло…
Я подалась вперед так резко, что едва не перевернула свою кружку. Темная заварка плеснула на засаленную клеенку, но я даже не обратила на это внимания.
– Где они жили с этой бабкой? Здесь? В Смоленске?
