Текст книги "Бешеная (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
Глава 18
Ильдар
Мои швейцарские часы «Patek Philippe», стоимость которых превышала бюджет небольшого африканского государства, бесстрастно зафиксировали факт: я жду ровно шестьдесят три минуты.
Шестьдесят. Три. Минуты.
Я сидел на заднем сиденье своего тонированного «Майбаха», припаркованного у ворот загородной резиденции Тагировых, и методично, в такт тикающей секундной стрелке, постукивал пальцами по кожаному подлокотнику. Мой личный водитель сжался в водительском кресле так сильно, что, казалось, пытался слиться с молекулами обивки. Он знал: когда Валиев так стучит пальцами, где-то в мире готовится к увольнению целый совет директоров.
Но увольнять мне сейчас хотелось не директоров. Мне хотелось зайти в этот гребаный особняк, выломать дверь и лично вытащить оттуда свою…
Свою начальницу отдела стратегического пиара. Да. Именно так.
Я тяжело выдохнул, откидывая голову на подголовник.
Пару дней назад Дамир зашел ко мне в кабинет, сел в кресло, налил себе моего лучшего виски и с совершенно постным, философским лицом Будды, познавшего тлен бытия, произнес:
– Брат. У нас проблемы. Они скорешились.
Я тогда даже от отчета не оторвался.
– Кто с кем?
– Моя жена и твоя ненормальная Лисицина, – замогильным голосом ответил Тагиров. – Кира вчера полтора часа висела с ней на телефоне, обсуждая, цитирую: «этих двух властных татарских узурпаторов, которым пора подрезать эго». Ильдар… они создали коалицию.
Удивлен ли я был? Абсолютно нет.
Эти две женщины были как два куска обогащенного урана. Рано или поздно они должны были встретиться в одном реакторе и начать цепную реакцию. Обе дикие, обе с улицы, у обеих аллергия на авторитеты и острый дефицит инстинкта самосохранения.
Но было ли мне страшно?
Признаюсь честно: когда я осознал масштаб катастрофы, у меня по спине пробежал отчетливый, ледяной холодок.
Смотрите сами. Кира – это стихийное бедствие, которое держит в тонусе Тагирова. Женщина, способная одним взглядом заставить его переписывать графики тендеров ради похода к педиатру. А Вика… Вика – это питбуль с бейджиком пиар-директора, которая сначала бьет коленом в пах, потом режет мои любимые брюки канцелярским ножом, а потом гениально размазывает наших врагов по страницам «Коммерсанта».
По отдельности они – головная боль.
Вместе? Вместе это ОПГ. Организованная преступная группировка по уничтожению нервных клеток топ-менеджмента «Тагиров Групп».
И вот теперь моя личная рыжая катастрофа находилась там, за этими высокими заборами, в логове Киры Тагировой, и готовилась к нашему выходу в свет.
Я сам купил ей платье. Я знал, что там за ткань, знал фасон, я лично выбрал глубокий изумрудный цвет, потому что мой извращенный мозг до сих пор помнил, как этот оттенок смотрелся на ней в Новосибирске. Я отправил его туда с курьером, планируя забрать Викторию через час.
Но я не учел одного: Кира решила взять процесс предпродажной подготовки Лисициной в свои руки. А если Кира берется за дело, то тайм-менеджмент выходит из чата.
Я снова посмотрел на часы. Шестьдесят пять минут.
Если она не выйдет через три минуты, я клянусь, я зайду туда и…
Массивные дубовые двери особняка медленно, почти театрально распахнулись.
Свет, падающий из холла на крыльцо, выхватил две женские фигуры. Одна – блондинка в домашнем шелковом костюме, победоносно скрестившая руки на груди. А вторая…
Я перестал дышать. Мои пальцы, до этого отбивавшие нервный ритм, замерли на подлокотнике.
Она спускалась по ступеням.
Я всегда считал, что умею контролировать свои эмоции. Что меня сложно удивить. Я видел сотни красивых женщин в самых дорогих нарядах. Но то, что сейчас шло к моей машине, нарушало все законы физики, химии и здравого смысла.
Платье сидело на ней не просто хорошо. Оно сидело так, словно было ее второй кожей, отлитой из жидкого изумруда. Глубокий, провокационный вырез подчеркивал ключицы, ткань струилась, обволакивая каждый изгиб ее фигуры, а разрез на бедре… О, Аллах, этот разрез при каждом шаге открывал такую невозможную, бесконечную линию ноги, что мне захотелось немедленно приказать водителю развернуть машину и поехать не на губернаторский прием, а ко мне в спальню.
Но дело было даже не в платье.
Дело было в ней самой. Кира со своими визажистами совершила акт терроризма. Они убрали ее вечно взлохмаченные кудри в какую-то сложную, гладкую, но дерзкую укладку. Они сделали макияж, который превратил ее зеленые глаза из «анимешных» в глаза голодной, смертоносной пантеры.
Лисицына шла к машине так, словно этот мир уже принадлежал ей, просто она еще не решила, продать его или сжечь ради забавы.
Дверца «Майбаха» открылась. В салон ворвался прохладный вечерний воздух, смешанный с ароматом дорогого, тяжелого парфюма – явно из личных запасов Киры.
Вика грациозно скользнула на сиденье рядом со мной. Никакой неловкости. Никакой суеты.
Дверь захлопнулась. Водитель, поймав мой взгляд в зеркало заднего вида, бесшумно тронул машину с места.
Мы сидели в полумраке салона. Я смотрел на нее, физически ощущая, как у меня пересыхает в горле, а хваленая татарская выдержка трещит по швам.
– Вы опоздали на час и семь минут, Виктория Петровна, – произнес я. Голос предательски стал ниже на полтона, приобретя какую-то хриплую вибрацию.
Она медленно повернула ко мне голову. Ее губы изогнулись в абсолютно дьявольской усмешке.
– Я не опоздала, Ильдар Тимурович, – промурлыкала она, закидывая ногу на ногу так, что изумрудный шелк скользнул по бедру еще выше. – Я просто давала вашей нервной системе время подготовиться. Кира сказала, что в вашем возрасте резкие эстетические потрясения вредны для миокарда.
Я стиснул зубы.
– Кира сказала? – я чуть подался к ней, вторгаясь в ее личное пространство. – Значит, теперь мы слушаем советы жены генерального директора о том, как доводить меня до инфаркта?
– Мы обмениваемся опытом, – невозмутимо парировала Вика, не отодвигаясь ни на миллиметр. Напротив, она чуть вздернула подбородок, бросая мне вызов. – Вы же сами хотели, чтобы я была вашей официальной спутницей. Чтобы конкуренты обзавидовались. Ну как? Справлюсь с ролью, или нужно было надеть закрытый воротник под горло?
Я скользнул взглядом по ее декольте, потом по открытому бедру, и снова посмотрел в ее зеленющие, насмешливые глаза.
Какая же она… бешеная.
В этот момент я понял одну пугающую вещь. Я сам вырыл себе могилу. Я думал, что беру с собой красивый, острый скальпель, чтобы щегольнуть им перед бизнес-элитой. Но Кира Ветрова только что вручила мне ядерную кнопку, и теперь этот вечер обещал стать самым долгим и изматывающим в моей жизни. Мне придется не просто …демонстрировать ее как свой трофей, но и весь вечер работать гребаным телохранителем, отгоняя от нее взгляды всей этой слюнявой элиты.
Остаток пути до резиденции губернатора мы проехали в почти звенящей тишине. Я чувствовал тонкий аромат ее парфюма, слышал шорох шелка, когда она меняла позу, и пытался заставить свой мозг думать о предстоящих переговорах, а не о том, насколько гладкая у нее кожа на открытом бедре.
Когда «Майбах» плавно затормозил у парадного входа, озаренного вспышками камер светских хроникеров, я вышел первым. Обошел машину, открыл ей дверь и подал руку.
Вика вложила свои пальцы в мою ладонь. Ее рука была прохладной, но твердой. Она вышла из салона, грациозно оперлась на меня, и в ту же секунду на нас обрушился шквал вспышек.
– Готова, киса?
– Я родилась готовой, босс. Главное, чтобы ты не споткнулся от гордости.
Мы вошли в огромный, сверкающий золотом и хрусталем холл.
Эффект был именно таким, на который я рассчитывал. И даже больше. Разговоры вокруг нас стихали, стоило нам пройти мимо. Мужчины откровенно пялились на Викторию, оценивая ее хищную, нестандартную красоту и это дьявольское платье. Женщины шептались, сверля ее завистливыми взглядами.
Я чувствовал, как напряжена ее спина под моей рукой, но держалась она безупречно. Она не жалась ко мне испуганной мышкой, она шла рядом как королева, изредка бросая на меня взгляды, в которых, как мы и договаривались, читалось нужное восхищение, щедро приправленное лукавством.
Мы поздоровались с губернатором, перекинулись парой фраз с министром строительства, я представил ее нескольким нужным людям. Вика была идеальна. Остроумна, в меру сдержанна, с безупречной дикцией.
Я взял с подноса проходящего мимо официанта два бокала шампанского, протянул один ей и чуть наклонился к ее уху.
– А ты неплохо справляешься, Лисицина. Я бы даже сказал, блестяще.
Она взяла бокал, победно вздернув подбородок:
– Я профи. Можешь начинать готовить приказ о повышении…
Она осеклась.
Фраза оборвалась на полуслове. Я почувствовал, как ее пальцы, лежащие на моем предплечье, вдруг судорожно, до боли сжались на ткани моего пиджака.
Я повернул к ней голову.
Вся ее спесь, вся ее броня Бешеной исчезла за долю секунды. Словно кто-то выключил рубильник. Лицо Лисициной стало абсолютно меловым, веснушки на носу проступили ярче на фоне внезапной бледности. Огромные зеленые глаза расширились, в них плескался чистый, неконтролируемый, животный ужас. Она не мигая смотрела куда-то сквозь толпу гостей.
– Ильдар… Мне… мне тут не нравится.
Я слегка нахмурился, не сразу понимая, что происходит. Еще секунду назад она готова была шутить и требовать премию, а сейчас выглядела так, будто ее ударили током.
– Что значит «не нравится»? – с легкой насмешкой переспросил я, всё еще думая, что это какой-то ее очередной заскок. – Быстро сдаешься, Бешеная. Шампанское слишком теплое? Или кто-то из жен депутатов посмотрел на тебя недостаточно почтительно?
Она не ответила. Она даже не посмотрела на меня. Вика сделала инстинктивный, судорожный шаг назад, словно пытаясь спрятаться за моей спиной. Бокал в ее руке мелко задрожал, грозя расплескать содержимое.
И вот тут до меня дошло, что это не игра. Ей было по-настоящему страшно.
Я проследил за ее застывшим взглядом, смотря поверх голов собравшейся элиты, в сторону фуршетных столов у противоположной стены зала.
Мой взгляд сканировал толпу. Политики, бизнесмены, жены, актрисы…
А затем я увидел его.
Он стоял у колонны, окруженный стайкой хихикающих молодых моделей. В нелепом бархатном пиджаке насыщенного сливового цвета, с бокалом в пухлой руке и этой своей фирменной, сальной улыбкой чеширского кота, познавшего все тайны мироздания.
Макс Берг.
В моей голове словно щелкнул невидимый тумблер.
Светский лоск, правила приличия, дипломатия – всё это сгорело в одночасье. Внутри поднялась такая темная, первобытная и холодная ярость, что мне на секунду показалось, будто температура моей крови упала ниже нуля.
Этот кусок дерьма посмел явиться сюда. И он посмел напугать мою женщину.
Свободной рукой я обхватил Вику за талию, притягивая к себе так плотно, чтобы она физически почувствовала мою поддержку, чтобы поняла – между ней и этим уродом стоит бетонная стена. Я забрал у нее дрожащий бокал и поставил его на ближайший столик.
– Посмотри на меня.
Она судорожно сглотнула и перевела на меня затравленный взгляд.
– Вика, дыши. Смотри мне в глаза, – мой голос был низким и абсолютно спокойным. – Ты со мной. Слышишь? Ты со мной, и никто в этом зале, включая этого розового борова, к тебе даже на пушечный выстрел не подойдет. Поняла?
Она прерывисто кивнула, ее пальцы всё еще цеплялись за мой лацкан.
– Я… я не могу его видеть, Ильдар. Меня тошнит от одного его вида. Давай уйдем, пожалуйста…
– Уходить? Из-за него? – усмехнулся, – Лисицына, запомни: мы с тобой никогда не бежим. Бегут от нас.
Я поднял глаза поверх ее макушки и встретился взглядом со своим начальником службы безопасности. Сергей, не выделяясь из толпы, стоял у входа. Мне хватило одного короткого кивка в сторону Берга. Сергей едва заметно тронул наушник гарнитуры и начал неспешно продвигаться сквозь зал.
Но этого было мало. Я хотел сам.
– Стой здесь. Рядом с тобой сейчас встанет мой безопасник. Выпей воды. Я вернусь через две минуты.
– Куда ты?
Я шел сквозь толпу, как ледокол.
Берг заметил меня, когда до него оставалось метра три. Его маслянистое лицо расплылось в широкой улыбке. Он, видимо, решил, что инцидент месячной давности забыт, ведь в их тусовке такие вещи считались «досадным недоразумением», а не поводом для войны.
– Ильдар! Дружище! – пропел он, раздвигая моделей и делая шаг ко мне с распростертыми объятиями. – Какими судьбами? Рад видеть, что ты всё такой же…
Я не дал ему договорить.
Я не стал его бить – вокруг было слишком много камер. Вместо этого я подошел к нему вплотную, шагнув в его личное пространство так резко, что он поперхнулся воздухом и инстинктивно отшатнулся спиной к колонне.
Моя рука легла на его плечо. Внешне это выглядело как дружеское похлопывание. Но мои пальцы впились в ключицу фотографа с такой силой, что он тихо заскулил, а на его лбу мгновенно выступила испарина.
– Слушай сюда, Макс, и слушай очень внимательно, повторять я не буду. У тебя есть ровно шестьдесят секунд, чтобы исчезнуть с этого приема.
– И-Ильдар… ты чего? Это же закрытое мероприятие… у меня приглашение…
Я сжал пальцы на его ключице еще сильнее, чувствуя, как хрустит ткань его дорогого пиджака.
– Если через минуту я или женщина, которая пришла со мной, увидим твою потную физиономию в этом здании… – я чуть склонил голову, глядя прямо в его забегавшие от паники глазки. – Я клянусь тебе, Берг, я уничтожу твою студию. Я скуплю все твои долги и пущу тебя по миру в одних трусах. А потом я лично прослежу, чтобы каждый грамм той синтетики, которую ты таскаешь в карманах, оказался на столе у начальника наркоконтроля вместе с видео твоих «вибраций».
Берг побледнел так, что стал сливаться с белым мрамором колонны. Он сглотнул, часто-часто закивав. В его глазах появилось осознание того, что я не шучу. Что прямо сейчас его жизнь висит на очень тонком волоске моего терпения.
– Я… я понял, Ильдар Тимурович. Я уже ухожу. Мне как раз звонили… дела.
– Время пошло.
Я отпустил его, брезгливо вытирая руку. Берг, не сказав больше ни слова, протиснулся сквозь толпу и почти бегом бросился к выходу, по пути чуть не сбив официанта с подносом.
Затем поправил манжеты, развернулся и направился обратно к Вике.
Она стояла там, где я ее оставил, под негласной, но надежной охраной подоспевшего Сергея. В ее руке был стакан с минералкой. Бледность еще не до конца ушла с ее щек, но глаза уже не были такими затравленными. Она видела, как Берг трусливо сбежал.
Я подошел к ней. Сергей тактично растворился в толпе.
– Всё. Воздух чист. Животных вывели.
– Что ты ему сказал?
– Сказал, что у него аллергия на изумрудный цвет, и если он не свалит, у него начнется анафилактический шок в виде сломанных ног, – невозмутимо ответил я, забирая у нее стакан с водой. – Успокоилась?
– Да. Спасибо.
Она вдруг сделала то, чего я от нее никак не ожидал. Лисицына сама, по собственной воле, сократила дистанцию и прижалась плечом к моей груди. Не как перепуганная жертва, а как женщина, которая признала, что за этой спиной ей безопасно.
– Знаешь, Валиев. А из тебя получается неплохой телохранитель.
Я усмехнулся, чувствуя, как от ее близости по венам снова начинает гнать адреналин, но уже совершенно другого свойства. Я положил руку ей на талию, прижимая этот роскошный изумрудный шелк к себе.
– Я же говорил тебе киса. Ты моя. А я за свое порву кого угодно. А теперь давай, возвращай свою стервозную улыбку на лицо. Вон к нам идет министр финансов, и мне нужно, чтобы он понял: со мной шутить так же опасно, как пытаться отобрать у тебя диктофон.
Глава 19
Ну здравствуй, уютненький.
Уберите детей, беременных женщин и людей с тонкой душевной организацией от экранов. Потому что сегодня ваша Бешеная будет говорить о вещах, от которых у моего кактуса Валерия могли бы завянуть колючки (если бы он не был таким же циником, как и я).
Давайте поговорим о сексе.
Точнее, о его катастрофическом, зияющем, как черная дыра в космосе, отсутствии.
Я тут на досуге, сидя в своей роскошной служебной квартире с панорамным видом на ночную Москву, провела нехитрые математические вычисления. И с ужасом осознала: секса у меня не было одиннадцать месяцев и три недели.
Почти год, ребята. Год!
Мое либидо так долго находилось в коме, что я всерьез начала думать, будто оно откинуло лапки. Сначала я отходила от предательства бывшего, потом меня с грохотом вышвырнули с работы, потом я выживала, писала про втулки от туалетной бумаги, питалась ненавистью к одному конкретному мажору и макаронами по акции. Согласитесь, когда ты думаешь, чем завтра платить за коммуналку, мысли о кружевном белье, феерических оргазмах и страстных стонах как-то сами собой отходят на сто двадцать пятый план. Моим главным эротическим переживанием за этот год была скидка на полусладкое в «Пятерочке».
Я забыла, каково это. Я обросла броней из сарказма, профессионального цинизма и железобетонной уверенности в том, что мне никто не нужен. Я была эдаким бесполым киборгом с диктофоном наперевес.
А потом случилась пятница. Губернаторский прием. Изумрудное платье.
И один человек.
Имя его я называть не буду. Давайте просто окрестим его… ну, скажем, Его Темнейшество. Или Мистер Идеальный Костюм. Или Спонсор Моего Нервного Тика. Выбирайте любое, суть от этого не поменяется.
Знаете, как нам описывают возбуждение в женских романах? «В животе запорхали бабочки», «по телу разлилось приятное тепло», «ее дыхание участилось от предвкушения».
Какая же это чушь, уютненький. Полная, беспросветная чушь.
Когда твое тело спало почти год, а потом его резко, без предупреждения швыряют в эпицентр животного влечения – это не бабочки. Это Годзилла, который просыпается внутри тебя, топчет твои внутренности и орет: «Я ХОЧУ ЭТОГО! ПРЯМО СЕЙЧАС!».
В ту пятницу на приеме произошел один инцидент. Появился призрак из моего очень недавнего и очень жуткого прошлого. Меня накрыла паника. Настоящая, липкая. И тогда Его Темнейшество просто встал между мной и моей паникой. Он закрыл меня собой. Его рука легла мне на талию, прижимая к груди.
И всё. Предохранители сгорели.
Я стояла там, в этом огромном зале, полном министров, депутатов и их силиконовых жен, и понимала, что со мной происходит катастрофа библейского масштаба.
Его ладонь сквозь тонкий изумрудный шелк казалась раскаленным клеймом. От него пахло кедром, виски и той самой первобытной, давящей мужской силой, от которой у нормальных женщин подкашиваются ноги. А у ненормальных (вроде меня) – сносит крышу.
Физиология – безжалостная сука.
Я почувствовала, как кровь, с гулом самолетной турбины, отливает от головы и устремляется вниз. Узел, который был затянут у меня где-то в районе солнечного сплетения целый год, лопнул с оглушительным треском. Меня бросило в такой жар, что я испугалась, не пошел ли от платья дым.
Я текла так, что, простите за мой французский, хоть трусы выжимай.
Это было не просто возбуждение. Это было какое-то химическое отравление. Тяжелое, тягучее, затапливающее сознание. Я смотрела на линию его подбородка, на губы, на пульсирующую жилку на шее, и мои яичники в этот момент коллективно подали в суд на мой мозг с требованием лишить его родительских прав. Мозг капитулировал без боя.
Я хотела, чтобы он прижал меня не к себе, а к ближайшей мраморной колонне. Хотела, чтобы эти длинные, сухие пальцы с идеальным маникюром разорвали этот изумрудный шелк к чертовой матери. Я, человек, который не лезет за словом в карман, в тот момент могла думать только глаголами: прижать, укусить, застонать, отдаться.
И знаете, что самое ужасное?
Мне было больно. Физически больно.
Когда ты отморозишь руки на морозе, а потом сунешь их под горячую воду – они начинают невыносимо ныть. Нервные окончания просыпаются, и это ощущается как тысячи мелких игл.
С либидо, оказавшимся в коме на одиннадцать месяцев, происходит то же самое. Эта внезапная пульсация внизу живота была такой резкой, такой тяжелой и переполненной кровью, что сводило бедра. Внутри всё ныло от пустоты и отчаянной, острой потребности, чтобы эту пустоту заполнили. Грудь налилась, соски затвердели так, что трелись о кружево бралетта, причиняя сладкую, пыточную боль при каждом вздохе.
А он стоял рядом. Спокойный. Невозмутимый. Разговаривал с каким-то министром финансов, держал меня за талию и даже не подозревал, что женщина рядом с ним прямо сейчас мысленно совершает с ним все грехи, описанные в Камасутре, и еще парочку тех, которые индусы постеснялись туда включить.
Хотя… кого я обманываю? Он всё подозревал.
Когда мы смотрели друг другу в глаза, я видела, что он всё понимает. Эти хищники всё чувствуют. Они чуют запах нашей слабости. Он смотрел на меня так, будто уже знал, каково это – сдирать с меня этот костюм победительницы.
И это пугает меня до усрачки, уютненький.
Потому что я – Бешеная. Я не сдаюсь. Я не прогибаюсь. Я не должна хотеть своего босса, который еще месяц назад был моим злейшим врагом.
Но природа, видимо, любит извращенные шутки. Она взяла самого невыносимого, властного, контролирующего всё на свете мажора с комплексом Бога, и сказала моему организму: «Смотри, Вика. Вот он. Твой личный сорт героина».
Я вернулась в свою шикарную квартиру одна. Я приняла ледяной душ. Я стояла под струями воды, прижимаясь лбом к холодному кафелю, и пыталась дышать ровно.
Не помогло.
Я всё еще чувствую запах его парфюма на своей коже. Я всё еще чувствую эту тяжелую, тянущую боль внизу живота.
Если я не найду способ взять себя в руки, этот корпоративный контракт закончится тем, что мы либо переубиваем друг друга прямо в переговорной, либо разнесем в щепки его кожаный диван.
И я даже не знаю, какой из этих двух вариантов пугает меня больше.
Пожелайте мне выдержки, ребята. Потому что завтра понедельник. И мне нужно смотреть в его наглые, темные глаза, делая вид, что я не хочу сорвать с него этот гребаный галстук.
Искренне ваша, (временно сексуально невменяемая) Виктория.
***
Я захлопнула крышку макбука. Медленно, со свистом выдохнула, чувствуя, как влажные после ледяного душа волосы неприятно липнут к шее.
Вода не помогает. Вообще. Ни на грамм.
Я натянула свою самую антисексуальную, растянутую домашнюю футболку – ту самую, с Губкой Бобом, в которой год назад открывала ему дверь с бутылкой винишка. Надела ее чисто из принципа, как броню. Закуталась в нее, как в саван своих погребенных надежд на спокойную старость, и поплелась на кухню выпить стакан воды перед сном.
Тишина в моей элитной служебной квартире звенела. Только где-то внизу, на проспекте, шуршали шинами ночные машины. Я поставила пустой стакан в раковину, выключила свет и уже сделала шаг в сторону спальни, как вдруг…
Входная дверь содрогнулась от такого резкого, тяжелого удара, что я буквально подпрыгнула на месте, едва не подавившись собственным воздухом. Валерий на подоконнике, клянусь, тоже вздрогнул.
У меня сердце ухнуло куда-то в район желудка и забилось там бешеной птицей.
Что за черт?! Элитный ЖК! Охрана на входе, камеры, консьерж, который сканирует всех приходящих сетчаткой глаза!
Я бросила взгляд на светящиеся цифры микроволновки. 00:02. Полночь, мать вашу! Кого там принесли демоны?!
На цыпочках, стараясь не дышать, я подкралась к двери и прильнула к глазку.
Мой пульс, до этого бившийся в панике, вдруг замер, а потом сорвался в бешеный галоп.
За дверью стоял он.
Ильдар.
Но это был не тот лощеный, идеальный татарский принц, которого я видела на приеме или в переговорной. Галстука не было. Верхние пуговицы рубашки вырваны «с мясом», пиджак перекинут через плечо. Волосы, всегда лежащие волосок к волоску, сейчас были взлохмачены так, будто он ехал с открытыми окнами. Или постоянно зарывался в них руками.
Я щелкнула замком и распахнула дверь, напуская на себя самый стервозный вид, на который была способна в полночь в футболке с Губкой Бобом.
– Ты время видел? Что опять случилось? Тендер горит? Китайцы напали?
– У меня один вопрос, киса, – хрипло, низко произнес он.
Его грудная клетка тяжело вздымалась под тонкой тканью рубашки. Он дышал так, словно не поднимался на лифте, а бежал на мой двадцать второй этаж по лестнице. Пешком. Сквозь бурю.
– А до завтра не подождал бы? Или по телефону спросить нельзя? Обязательно выламывать мне дверь посреди ночи?!
Ильдар не ответил.
Он просто сделал шаг вперед. Медленный, тяжелый, абсолютно неотвратимый шаг хищника.
Я инстинктивно отшатнулась, впуская его в коридор. Дверь за его спиной захлопнулась с глухим стуком, отрезая нас от внешнего мира.
Воздух в прихожей мгновенно закончился. Его стало критически мало. От Валиева фонило такой дикой, концентрированной, темной энергией, что у меня по рукам побежали мурашки размером с горошину. Он смотрел на меня. И этот взгляд… Господи, это был абсолютно плотоядный, голодный, жуткий взгляд. Так смотрят не на подчиненных. Так смотрят на добычу, которую загнали в угол и сейчас будут медленно, с наслаждением пожирать.
Он сделал еще один шаг, заставляя меня вжаться спиной в стену коридора.
– Почему раньше ты называла меня по имени… – его голос упал до вибрирующего, пробирающего до костей шепота. Он склонился ко мне так близко, что меня окутало жаром его тела. – А теперь я вдруг стал «Его Темнейшество»?
Мир остановился.
Меня словно окатили ледяной водой. Прямо из ведра. На макушку. А в следующую секунду эту воду превратили в крутой кипяток.
Уши заложило густым, ватным шумом. Кровь отлила от лица и тут же бросилась обратно, обжигая щеки. Я перестала дышать. Мои глаза, наверное, стали размером с блюдца.
ЧТО?!
Мой мозг бился в черепной коробке, как обезумевшая муха о стекло.
Он… он читал.
Он читал мой блог. Мой чертов, мать его, закрытый блог!
Твою ж налево! Как?!
Я же закрыла его! Удалила из всех поисковиков! Там стояла двойная аутентификация, доступ был только по секретной ссылке для полусотни самых верных, старых подписчиков из прошлой жизни! Я же проверяла настройки приватности!
«О, наивная, глупая Бешеная, – ехидно пропел мой внутренний голос, пока я умирала от паники. – Ты работаешь на главу IT-империи. На гениального хакера, который взламывает банковские системы до завтрака! Для него твои настройки приватности – это как детский картонный замок на сейфе с ядерным оружием!»
Он всё прочитал.
Про Годзиллу. Про то, что я теку. Про то, что я хочу, чтобы он прижал меня к мраморной колонне и разорвал мое платье. Он прочитал КАЖДОЕ. ГРЕБАНОЕ. СЛОВО.
Я смотрела в его темные, мерцающие в полумраке прихожей глаза, и понимала, что прямо сейчас умру на месте от передозировки стыдом и адреналином.
– Т-ты… – выдавила я. Губы не слушались. Язык прилип к нёбу. – Ты взломал мой блог?!
Уголок его губ медленно, хищно пополз вверх. Он поднял руку и почти невесомо, самыми кончиками пальцев, провел по моей пылающей щеке, заставляя меня судорожно выдохнуть.
– Зачем мне взламывать то, что принадлежит моей женщине? – промурлыкал он, и от этих интонаций у меня подкосились ноги. – Я просто провел небольшой аудит твоей кибербезопасности, Виктория. И знаешь… я нашел там очень, очень много интересных уязвимостей.
Он оперся рукой о стену прямо над моим плечом, запирая меня в ловушку своего тела.
– И раз уж я твой личный сорт героина… – его взгляд скользнул на мои губы, и в нем полыхнуло такое откровенное, обжигающее желание, что я забыла, как меня зовут. – Я пришел выдать тебе дозу.
