Текст книги "Бешеная (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20

Если вы когда-нибудь задумывались, как выглядит инфаркт миокарда, умноженный на инсульт и приправленный панической атакой, – посмотрите на меня прямо сейчас.

Мой мозг просто отказал. Выдал синий экран смерти. Система зависла.

Дозу?! Он пришел выдать мне дозу?!

Я стояла, вжатая в стену собственной прихожей, в безразмерной футболке с Губкой Бобом, который сейчас, наверное, тоже смотрел на Валиева с немым ужасом своими нарисованными глазами. А этот… этот татарский дьявол нависал надо мной, сканируя мое пылающее лицо так, словно я была меню в мишленовском ресторане, а он не ел неделю.

Мой инстинкт самосохранения, спавший где-то на задворках сознания, вдруг заорал дурниной.

– Ах ты ж… – я задохнулась от возмущения, чувствуя, как первобытная паника мгновенно трансформируется в спасительную, обжигающую ярость. – Ты больной?! Ты конченый извращенец, Валиев?! Какого хера ты вообще лезешь в мои личные файлы?! Это киберпреступление! Я тебя засужу! Я тебя по статье пущу, хакер недоделанный!

Я с силой уперлась ладонями в его твердую грудь, пытаясь оттолкнуть эту железобетонную гору. Ага, разбежалась. С таким же успехом я могла толкать несущий пилон моста. Он даже не шелохнулся. Только чуть склонил голову, и в его темных глазах заплясали откровенно садистские смешинки.

– Киберпреступление? – его голос был низким, тягучим, пробирающим до мурашек. – Вика, ты пишешь о своих… влажных фантазиях в сети на серверах, которые проходят через мои фильтры. Ты думала, я не настрою уведомления на упоминание моего имени или моей должности в твоем трафике?

– Я не упоминала твое имя! – взвизгнула, чувствуя, как щеки уже не просто горят, а плавятся.

– О да. «Его Темнейшество». «Мистер Идеальный Костюм». И мое любимое – «Спонсор моего нервного тика», – Ильдар усмехнулся, и от этой усмешки у меня подкосились колени. Он подался еще ближе, его бедра почти коснулись моих. – Знаешь, когда я дошел до абзаца про то, как твой Годзилла топчет твои внутренности… я чуть не пробил рулем лобовое стекло.

Твою. Мать.

Он цитирует. ОН ЦИТИРУЕТ МОЙ БЛОГ!

– Заткнись! – заорала я, начиная вырываться всерьез. Мои руки заметались, я попыталась ударить его по плечу, поднырнуть под руку – куда угодно, лишь бы сбежать от этого позора. – Заткнись, придурок! Ублюдок! Пошел вон из моей квартиры! Немедленно! Это была аллегория! Метафора! Писательский вымысел, чтобы развлечь аудиторию!

– Одиннадцать месяцев и три недели, Лисицина, – безжалостно продолжил Валиев, перехватывая мои запястья одной рукой и с легкостью прижимая их к стене над моей головой. – Это тоже метафора?

Я замерла, тяжело дыша. Моя грудь вздымалась, терлась о его рубашку. Воздуха катастрофически не хватало.

– Отпусти меня, мать твою… – прошипела, брыкаясь, но он ловко вклинился своим коленом между моих ног, намертво фиксируя меня на месте.

– А то что? – его голос стал хриплым. Исчезла насмешка, исчезла ирония. Остался только чистый, первобытный, обжигающий голод. – Достанешь канцелярский нож? Спустишь на меня дядю Толю с вантузом? Напишешь про меня еще один пост? Давай, Вика. Расскажи мне еще раз про то, как сильно ты меня ненавидишь.

– Ненавижу! Ты самоуверенный, контролирующий всё на свете кусок дерьма! Ты думаешь, раз прочитал, что у меня там… что-то ёкнуло, то можешь просто прийти сюда посреди ночи, и я раздвину ноги?! Да пошел ты, Валиев! Я скорее с Губкой Бобом пересплю, чем…

– Заткнись, Бешеная.

Он не дал мне договорить.

Его выдержка, которую он, видимо, по крупицам собирал всю дорогу до моей квартиры, лопнула с оглушительным треском.

Ильдар просто стер расстояние между нами.

Его рот обрушился на мои губы. Это не было нежно. Это не было романтично, как в тех дурацких фильмах, где герои долго смотрят друг другу в глаза. Это было похоже на столкновение двух товарных поездов на полном ходу.

Он целовал меня так, словно хотел сожрать заживо. Жестко, властно, отчаянно. Его свободная рука мгновенно зарылась в мои волосы, намертво фиксируя затылок, не давая даже шанса отстраниться.

Мой мозг заорал: «БЕЙ ЕГО! КУСАЙ! СОПРОТИВЛЯЙСЯ!».

Я попыталась.

Честно.

Я сжала челюсти, я замычала, попыталась вырвать руки из его захвата.

А потом он прикусил мою нижнюю губу и провел по ней горячим, шершавым языком. И всё.

Мой внутренний Годзилла просто выбил с ноги дверь черепной коробки, швырнул здравый смысл в окно и заорал: «ДА! НАКОНЕЦ-ТО, МАТЬ ВАШУ!».

Мое сопротивление рассыпалось в пыль. Я судорожно выдохнула прямо в его губы, приоткрывая рот, впуская его.

Ильдар издал низкий, вибрирующий рык где-то в глубине горла. Его язык сплелся с моим – собственнически, глубоко, доводя меня до искр перед глазами. Он отпустил мои запястья, и мои руки, вместо того чтобы оттолкнуть его, мгновенно вцепились в его плечи, комкая дорогую ткань рубашки, притягивая его еще ближе. Как будто ближе было вообще возможно.

Я скулила. Я, Виктория Лисицина, гроза коррупционеров и независимая стерва, стояла в коридоре, вжатая в стену, и тихо, жалобно скулила от того, как сильно мне этого не хватало. Как сильно мне не хватало ЕГО.

Ладонь скользнула по моей спине вниз, сгребая в кулак хлопковую ткань моей нелепой футболки, и с силой прижала мои бедра к себе. Я почувствовала, насколько он твердый. Насколько сильно его кроет. И от этого осознания у меня внизу живота всё свело такой сладкой, тяжелой судорогой, что я едва не сползла по стене.

Мы целовались так, словно пытались высосать друг из друга кислород. Мои пальцы зарылись в его идеальные, густые волосы, растрепывая их окончательно, царапая кожу на затылке. Он оторвался от моих губ только на секунду, тяжело, со свистом втягивая воздух, и тут же припал к моей шее.

Горячие, влажные губы обожгли кожу на пульсирующей жилке. Его небритость царапала меня, вызывая стаи обезумевших мурашек.

– Какая же ты… сладкая, Лисицина, – прохрипел он мне в ключицу, его дыхание обжигало. – Весь месяц… только о тебе и думал. В Шанхае, на переговорах, в самолете… Хотел придушить и трахнуть до потери пульса.

– Так… придуши, – выдохнула, откидывая голову назад и давая ему больше доступа. Мои пальцы лихорадочно рванули ворот его рубашки, отрывая еще одну пуговицу с тихим треском. Мне было плевать на его гардероб. Мне было плевать на всё.

Он резко поднял голову. В полумраке коридора его карие глаза казались абсолютно черными.

Дьявол во плоти.

Мой личный, персональный дьявол.

Он подхватил меня под бедра одним слитным, сильным движением. Я инстинктивно обхватила его талию ногами, цепляясь за него, как за спасательный круг.

Ильдар вслепую двинулся по коридору, не отрываясь от моих губ, пока мы не ввалились в спальню.

Мы рухнули на кровать вместе. Я оказалась под ним.

Футболка с Губкой Бобом полетела куда-то в угол комнаты быстрее, чем я успела моргнуть.

– Мраморной колонны у тебя в квартире нет, Бешеная, – прошептал Ильдар, нависая надо мной, сбрасывая с плеч остатки своей рубашки. Его грудь тяжело вздымалась, мышцы перекатывались под золотистой кожей. – Придется обойтись кроватью.

Я потянулась к пряжке его ремня, глядя ему прямо в глаза с той же хищной, отчаянной улыбкой.

– Я переживу, босс. Меньше слов. Выдавай дозу.

Глава 21

Мои пальцы предательски дрожали, когда я отчаянно тянула за холодный металл пряжки его ремня. Я торопилась так, словно от этого зависела моя жизнь. Я была похожа на умирающего от жажды в пустыне, которому наконец-то показали стакан ледяной воды, и теперь он готов был убить, лишь бы до него дотянуться.

Но Валиев, даже с сорванной крышей, оставался Валиевым. Контрол-фрик до мозга костей.

Он перехватил мои лихорадочные руки, сжал оба моих запястья в одной своей широкой ладони и с силой впечатал их в матрас над моей головой. Я судорожно выдохнула, оказавшись в абсолютной ловушке его тела.

– Не спеши, – его голос был таким густым, низким и хриплым, что вибрировал у меня где-то в самом низу живота. – Ты ждала одиннадцать месяцев. Подождешь еще пару минут. Я хочу видеть, как ты меня хочешь. Хочу видеть всё, что я с тобой делаю.

Он расправился с моим бельем так быстро, словно это была не ткань, а какая-то досадная помеха. Я даже не поняла, как осталась абсолютно, кристально голой. Его потемневший, голодный взгляд скользнул по моему телу, и от этого визуального сканирования моя кожа покрылась мурашками, а соски мгновенно затвердели, болезненно и сладко реагируя на его внимание.

Ильдар избавился от остатков своей одежды с небрежной грацией крупного хищника. И когда он снова навис надо мной… мой внутренний саркастичный журналист окончательно сдох и выкинул белый флаг.

Господи, он был идеален.

Широкие плечи, литой, рельефный пресс, золотистая кожа, покрытая легкой испариной, и эта первобытная, темная мужская сила, которая давила, подчиняла и заставляла всё внутри меня скручиваться в тугой, пульсирующий, влажный узел. Я смотрела на его возбуждение, и у меня пересохло во рту. Это обещало мне полное, тотальное физическое уничтожение.

– Смотри на меня, Вика, – приказал он.

Его свободная ладонь легла на мое бедро, медленно, дразняще поглаживая кожу.

Я смотрела.

Не могла отвести взгляд от его породистого лица, от этих карих глаз, в которых сейчас полыхал настоящий, концентрированный пожар.

Его пальцы скользнули выше, забираясь на внутреннюю сторону бедра. Я инстинктивно подалась навстречу его руке, тяжело дыша, сжимая зубы, чтобы не выдать стон.

– Какая же ты горячая… и какая мокрая, – хрипло выдохнул он, и его пальцы наконец-то коснулись моей влаги.

Меня выгнуло дугой навстречу его руке. Разряд тока прошил тело от макушки до пят. Я издала сдавленный, жалкий всхлип.

Это было слишком остро.

Слишком нужно.

Его пальцы начали безжалостно, но так дьявольски умело ласкать меня, находя самую чувствительную точку, нажимая, дразня, заставляя меня крутить бедрами по простыням.

Но этот татарский дьявол не стал сразу брать то, что я так отчаянно ему предлагала. Он знал, как сводить с ума.

Его губы, обжигающе горячие и влажные, заскользили по моей шее, спускаясь к ключицам. Он прикусил кожу, затем его рот переместился ниже.

Когда его губы властно сомкнулись на моем соске, а язык прошелся по чувствительному ореолу, я вскрикнула, откинув голову на подушку.

Мои пальцы, которые он наконец отпустил, мгновенно впились в его плечи, оставляя, наверное, кровавые полумесяцы на его коже.

Я задыхалась.

Он не просто целовал – он тянул, покусывал, сводил с ума, переходя от одной груди к другой, пока я под ним извивалась, скуля и умоляя дать мне больше.

Его рука скользнула еще ниже. Пальцы безошибочно проникли внутрь, и когда он уверенно, с нажимом провел по мне, из моего горла вырвался абсолютно постыдный, громкий, дрожащий стон.

Я была на грани.

Я буквально плавилась под ним.

– Тише, киса – прорычал он мне в губы, сцеловывая мой стон. – Соседей разбудишь.

– Да пошли они… Ильдар, пожалуйста… – я потянула его на себя, обхватив ногами его бедра. – Я больше не могу…

Он перехватил мой безумный, поплывший взгляд. Его губы растянулись в хищной, темной ухмылке.

– Не передумала, Бешеная?

– Передумала.

Ильдар глухо рыкнул, подался вперед и вошел.

Сразу. На всю длину. Без предупреждения.

Меня словно разорвало пополам. Одиннадцать месяцев тишины встретились с абсолютной, давящей, обжигающей мощью его плоти. Я вскрикнула, до боли вцепившись в его предплечья, выгибаясь дугой. Перед глазами вспыхнули белые искры. Ощущение его невероятного размера внутри меня было на грани боли и такого пронзительного, невыносимого удовольствия, что из глаз брызнули слезы. Я чувствовала себя такой полной, такой растянутой, что не могла даже дышать.

Он замер.

Тяжело, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы, упираясь лбом в мой лоб. Его мышцы были напряжены так, словно высечены из камня. Он крупно дрожал от напряжения, удерживая себя на месте, давая мне время привыкнуть, растянуться, принять его целиком.

– Твою ж… – хрипло выдохнул, зажмурившись, на его скулах ходили желваки. – Какая же ты… невероятно узкая. Как ты вообще этот год жила?

– Молча…

Боль отступала, растворяясь в жаре моего тела, а на ее место накатывала тяжелая, горячая, цунами-подобная волна абсолютного кайфа. Я жадно качнула бедрами навстречу ему, забирая его еще глубже.

– Не смей останавливаться.

И он сорвался.

Ильдар начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, вытягивая из меня душу каждым своим толчком. Он выходил почти до конца, заставляя меня стонать от потери, а затем вбивался обратно – до самого основания, до сладкой боли внизу живота. Я захлебывалась воздухом, мои ногти скользили по его влажной от пота спине.

А потом темп начал нарастать.

Это не было ванильным занятием любовью. Это была война. Та самая война, которую мы вели с первого дня нашего знакомства, только теперь она перенеслась в горизонтальную плоскость.

Ильдар жестко вколачивая меня в матрас, забирая каждый мой вдох. Каждый его толчок был мощным, безжалостным, выбивающим из меня остатки разума. А я отвечала ему с такой же первобытной яростью, кусая его за плечи, выгибаясь навстречу.

– Напиши… об этом… в свой блог, – выдыхал он между толчками, глядя в мои глаза.

– Не… дождешься… Это… эксклюзив!

Он глухо, хрипло рассмеялся, и этот смех вибрацией отдался прямо внутри меня. Его мощные руки скользнули под мою поясницу, приподнимая мои бедра, меняя угол.

Следующий толчок ударил прямо в ту самую точку.

Мой мозг окончательно отключился. Перед глазами всё поплыло.

– Ты моя, Лисицина. Слышишь? – его голос стал рычащим, звериным. Он вбивался в меня с такой дикой силой, что, казалось, мы сейчас проломим кровать и провалимся к соседям снизу. – Никому. Не отдам. Моя.

Я уже не могла отвечать, хотя было что. Например: не пошул бы ты...

Но мои связки выдавали только бессвязные, рваные, отчаянные звуки. Напряжение скручивалось в тугую, звенящую спираль где-то в самом эпицентре моего тела. Она натягивалась, натягивалась, пока не стала тонкой, как леска.

Я царапала его спину, извиваясь под каждым его безжалостным толчком, умоляя дать мне разрядку.

Ильдар перешел на какой-то запредельный, бешеный ритм. Его пальцы намертво впились в мои бедра, оставляя синяки, которые я с гордостью буду носить неделю. Он вколачивался в меня еще и еще, на пределе человеческих возможностей.

– Вика… – прохрипел он сорванным голосом, его глаза потемнели до абсолютной черноты.

Контроль великого и ужасного Валиева был уничтожен.

Леска лопнула.

Меня накрыло взрывом. Таким мощным, ярким и всепоглощающим, что я истошно закричала.

Тело забилось в сильнейших, неконтролируемых спазмах оргазма. Меня трясло, я сжимала его изнутри силой, что Ильдар глухо, раскатисто зарычал, теряя последние остатки рассудка. Он сделал еще три невероятно мощных, глубоких толчка, впечатав меня в матрас, и замер, содрогаясь всем своим крупным телом и выливаясь в меня горячим, пульсирующим потоком.

Мы рухнули в тишину.

Слышно было только наше сумасшедшее, хриплое дыхание, которое сливалось в один звук. Мое сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот пробьет ребра. Ильдар тяжело навалился на меня, положив мокрое лицо в изгиб моей шеи. Его кожа была горячей, скользкой от пота. Мои руки обессиленно, словно плети, лежали на его широкой спине, слабо поглаживая напряженные каменные мышцы.

Я смотрела в темный потолок своей спальни, пытаясь вспомнить, как меня зовут.

В голове было абсолютно пусто. Никаких мыслей о тендерах, конкурентах, корпоративной этике и слитых базах данных. Только пульсирующее, звенящее, тотальное удовлетворение. Мой внутренний Годзилла нажрался, выкурил сигарету и впал в кому от счастья.

Мы пролежали так минут десять. Он не торопился выходить из меня, а я не торопилась его прогонять. Мне было невыносимо, до одури, до слез хорошо. Чувствовать его вес, его тепло, его пульс внутри себя.

Но реальность, как известно, всегда возвращается. И бьет по голове чугунной сковородкой.

Ильдар медленно приподнялся на локтях. Посмотрел на меня. В его глазах больше не было той хищной, обезумевшей пелены. Там плескалась сытая, собственническая, наглая уверенность кота, который не просто сожрал самую вкусную сметану в доме, а еще и приватизировал весь молочный завод.

Он потянулся и мягко, большим пальцем, стер испарину с моего лба.

– Ну что, – его голос всё еще хрипел, но в нем уже сквозила та самая фирменная, издевательская, доводящая до белого каления интонация. – Как тебе доза? Выживешь?

Мой сарказм, который прятался под кроватью всё это время, осторожно высунул нос. Я сглотнула, пытаясь собрать остатки своего разрушенного эго, и криво усмехнулась.

– Для первого раза – удовлетворительно, босс. Но премию я бы тебе за это не выписала. Есть над чем работать.

Ильдар замер. Его брови медленно поползли вверх, а затем он рассмеялся. Громко, искренне, раскинувшись на моей кровати и утягивая меня за собой под бок. Он прижал меня к своей груди так крепко, словно я была его любимой плюшевой игрушкой.

– Удовлетворительно? Киса, ты пять минут назад подо мной орала так, что консьерж внизу, наверное, крестился и вызывал экзорцистов. Но раз ты требуешь повышения квалификации…

Его большая, горячая ладонь медленно скользнула по моему животу вниз. Пальцы безошибочно коснулись моей всё еще влажной, пульсирующей плоти, и я с ужасом (и абсолютным, неконтролируемым восторгом) поняла, что этот татарский киборг снова твердеет, прижимаясь к моему бедру.

Он снова был готов к бою.

– Я привык добиваться исключительно идеальных результатов, Вика, – прошептал он мне в самые губы, и его пальцы начали медленно, дразняще двигаться, заставляя меня снова задыхаться. – Придется провести жесткую работу над ошибками. Прямо сейчас. И поверь мне, киса… в этот раз ты будешь умолять меня о пощаде.

Утро началось не с кофе.

Оно началось с того, что в глаза ударил безжалостный солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы. Я застонала, попыталась перевернуться на другой бок и врезалась во что-то твердое, горячее и абсолютно не желающее двигаться.

Я приоткрыла один глаз.

Ильдар. Он спал, раскинувшись на моей (хотя, технически, его) кровати. Одеяло сползло до пояса, открывая вид на рельефную спину со следами моих ногтей. Он дышал ровно и глубоко, и даже во сне его лицо сохраняло властное, упрямое выражение.

Я осторожно, стараясь не дышать, выскользнула из-под одеяла. Села на краю кровати. Спина ныла. Бедра болели так, словно я вчера приседала со штангой. О том, что творилось между ног, я вообще молчу – там всё горело.

Обхватила голову руками.

Твою мать. Что я наделала?

Нарушила главное, золотое правило: не спи там, где работаешь. И не работай там, где спишь.

И что теперь делать? Уволиться? Делать вид что ни чего не было?

Аааа... Я с силой сжала волосы у корней и потянула.

Вдох. Выдох.

Тихонько встав, я накинула свой многострадальный халат и на цыпочках вышла на кухню. Мне нужен был кофе. Ведро кофе. И желательно – план эвакуации на Марс.

Включила кофемашину, прислонилась лбом к прохладной дверце холодильника и прикрыла глаза. Озноб пробежал по коже.

Пальцы сами собой потянулись к лицу. Я невесомо провела подушечками по собственным припухшим, саднящим губам, и перед внутренним взором мгновенно вспыхнула картинка: его жадный, жесткий рот, сминающий мои губы, его шершавый язык, вкус мяты.

Я сглотнула, чувствуя, как пересыхает в горле.

Рука скользнула ниже, к шее, нащупывая болезненную пульсирующую точку.

Ох, как он рычал мне в ключицу, как его зубы прикусывали тонкую кожу, заставляя меня выгибаться и скулить. Пальцы спустились к груди, скользнув по шелку халата. Соски, натертые и гиперчувствительные, мгновенно отозвались острой, тянущей болью. Господи, как он их терзал… Тянул, покусывал, сводил с ума, пока я не начала умолять.

Машинально растерла предплечья. На них уже проступали желтовато-синие синяки от его стальной хватки. Ноги гудели. Внутренняя сторона бедер всё еще помнила жесткость его коленей, раздвигавших мои ноги, тяжесть его узких бедер, вбивавшихся в меня с такой первобытной силой, что я забывала собственное имя.

От этих воспоминаний внизу живота снова предательски, тяжело заныло. В этом и была проблема. Мне это до безумия понравилось.

И это было моим самым слабым, самым уязвимым местом. Если я признаю, что это было что-то большее – клетка захлопнется окончательно. Я стану его вещью. А Бешеная никому не принадлежит.

– Почему сбежала?

Я вздрогнула, резко открыв глаза, и едва не снесла локтем чашку.

Обернулась.

Ильдар стоял в дверном проеме кухни. На нем были только его костюмные брюки, небрежно висящие на бедрах. Волосы взъерошены, на щеках и подбородке – темная утренняя щетина. Он скрестил руки на груди, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня своим тяжелым, собственническим взглядом. От ночной страсти не осталось и следа. Передо мной стоял генеральный директор, оценивающий свои активы.

– Я не сбежала, – постаралась придать голосу максимально будничный, равнодушный тон, отворачиваясь к кофемашине. – Я просто захотела кофе. Будешь?

– Буду, – он отлепился от косяка, мягко, по-кошачьи подошел ко мне со спины.

Его руки по-хозяйски сомкнулись на моей талии, он притянул меня к себе, прижимаясь и зарылся носом в мои волосы.

– Доброе утро, киса, – его голос вибрировал низкими обволакивающими нотами. Он скользнул губами по моей шее, прямо по тому месту, которое саднило. – О чем думаешь? Мысли так громко скрипят, что меня разбудили.

Я напряглась в его руках, как натянутая струна. Вся моя выпестованная броня, инстинкт самосохранения взвыли сиреной.

Резко разомкнула его руки и сделала шаг в сторону, разворачиваясь к нему лицом.

– О том, что нам нужно прояснить ситуацию, Ильдар Тимурович.

Его руки так и остались висеть в воздухе. Ильдар медленно выпрямился. Насмешливая мягкость в его глазах начала стремительно остывать.

– Прояснить? И что же тут неясного, Вика?

Я скрестила руки на груди, запахивая халат плотнее, словно он мог защитить меня от его взгляда.

– Давай на чистоту. Мы взрослые люди. У нас был тяжелый месяц. Нервы на пределе, тендер, стресс, адреналин. То, что случилось ночью… это просто физиология. Отличная, качественная разрядка. Сброс напряжения. Корпоративный бонус, если хочешь.

Лицо Валиева изменилось за долю секунды. Ленивая расслабленность испарилась, уступив место ледяному, пугающему спокойствию. Челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.

– Разрядка? Ты сейчас серьезно? То есть я для тебя просто вибратор из плоти и крови для снятия стресса? Ты охренела?

– А что я должна думать?! – всплеснула руками, нападая первой, потому что это единственный способ защиты, который я знала. – Мы переспали. Классно переспали, окей. Но не надо делать из этого драму и включать режим «хозяина»! Ты привык покупать всё, что тебе нравится. И меня ты тоже купил: дал должность, квартиру, оклад. А вчера просто пришел и забрал то, что, по твоему мнению, прилагается к контракту! «Ты моя» – это же твои слова ночью!

– Да, мои! – рявкнул он, делая шаг ко мне, мгновенно заполняя собой всё пространство кухни. – И я от них не отказываюсь!

– А я отказываюсь! Я тебе не вещь, Валиев! Я не строчка в твоем инвестиционном портфеле, напротив которой ты вчера ночью с удовольствием поставил галочку!

– Галочку?! – он тяжело задышал, нависая надо мной. Пальцы его сжались в кулаки. – Виктория, вбей себе в свою рыжую, отбитую голову: если бы мне нужна была просто дырка для разрядки, я бы снял шлюху! Я бы не тратил месяцы, играя с тобой в кошки-мышки! Я бы не читал твой гребаный блог, выискивая намеки, что я не один схожу с ума!

– О, так это была великая стратегия по завоеванию крепости?! – меня несло, яд полился с языка сам собой. – Браво, гениальный хакер! Нашел уязвимость, взломал систему, получил доступ к телу! Дальше что? Оформишь меня в собственность через Росреестр?

– Ты непроходимая дура, Лисицына, – процедил Ильдар сквозь зубы. – Ты настолько боишься хоть на секунду снять свою колючую броню, что готова обесценить всё. Готова выставить себя дешевой давалкой для «снятия стресса», лишь бы не признавать, что тебя кроет так же сильно, как и меня!

Меня словно ударили наотмашь. Слова хлестнули по самому больному.

– Не смей со мной так разговаривать! – прошипела, чувствуя, как дрожат руки. – Меня не кроет! Это была просто биология! Гормоны! И если ты думаешь, что после пары оргазмов я превращусь в твою покорную, домашнюю кису, которая будет заглядывать тебе в рот – ты жестоко ошибся! Я сама решаю, кому давать, а кому нет! И вчера я просто дала своему боссу, потому что мне так захотелось! Конец истории!

Воздух на кухне можно было резать ножом.

Ильдар смотрел на меня несколько долгих, невыносимых секунд. В его глазах полыхал пожар, который медленно, страшно затухал, превращаясь в абсолютный, мертвый холод.

Он медленно кивнул. Один раз.

– Я понял. Биология. Гормоны. Разрядка.

Он отступил на шаг, увеличивая дистанцию. Взглянул на меня так, словно видел впервые – брезгливо и отстраненно.

Ох как не приятно.

– Что ж, Виктория Петровна. Рад, что смог помочь вам снять корпоративный стресс. Больше не смею претендовать на ваше личное пространство.

Он развернулся и чеканя шаг вышел из кухни. Через пару минут я услышала, как хлопнула входная дверь моей квартиры.

Я осталась стоять посреди кухни, обхватив себя руками за плечи. Кофемашина пискнула, сообщая, что кофе готов. А у меня внутри всё стянуло таким ледяным, сосущим узлом, что захотелось завыть.

Я победила. Я отстояла свою независимость. Я не дала ему сделать меня своей вещью.

Тогда почему сейчас так паршиво?

_______________________________

Надеюсь, глава пришлась вам по вкусу! 💖 А теперь минутка важных новостей из шапочки из фольги. Говорят, 1 апреля Телеграм превратится в тыкву. Может, это первоапрельская шутка, а может – восстание машин. Я, как человек пишущий, привыкла готовиться к любым сюжетным поворотам!

Поэтому я заботливо постелила нам соломку и создала запасной аэродром – канал в ВК. Подписывайтесь, чтобы мы точно не потерялись, если телега решит уехать без нас: Ссылка во вкладке «Обо мне» Жду всех там! (Пароль: «Проду народу!»)