Текст книги "Неприятности с нами (ЛП)"

Автор книги: Кэт T. Мэйсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Четвертая глава. Амелия

Стопка коричневых коробок разбросана по всей гостиной.

После трех лет жизни в кампусе я наконец переехала в общую квартиру с Лизель и еще одной студенткой, Кейли. Это был год мучений с Кейли.

У Лизель были свои причуды, но в целом мне нравилось жить с ней. Несмотря на ее общительный характер, который означал, что она любит все общественное, она невероятно умна и не покладая рук учится.

С другой стороны, Кейли – это совсем другая история.

Ей нравились мужчины, и она часто приводила их к себе, чтобы быстро, хотя и громко, пошалить в спальне. Я никогда бы не подумала назвать ее унизительным словом, но ей нравилось прыгать от одного мужчины к другому, не обращая внимания ни на что на свете. Парни из колледжа, один достаточно старый, чтобы быть моим дедушкой, – список можно продолжать.

О, и один раз, когда в комнате было больше двух.

Опять же, я не должна судить. Некоторые люди получают удовольствие от нескольких мужчин одновременно. Но мне не нравится просыпаться от того, что на нашей кухне сидит какой-то незнакомец, едва одетый, и смотрит на меня как на кусок мяса.

Мы пытались высказать свои опасения Кейли, но ей, похоже, было все равно. В итоге Лизель решила переехать к своему парню, а я нашла квартиру рядом с гаванью. Я просто помешана на хорошем виде.

Мой отец был не в восторге от того, что я живу одна. Тогда он попытался купить для меня какую-то нелепо дорогую квартиру. А мне хотелось чего-то скромного, тем более что я не собиралась проводить здесь много времени. К тому же я планировала остаться здесь только до конца года. Было разумнее переехать поближе к городу, поскольку многие мои занятия перешли в онлайн, а добираться до офиса – та еще морока.

Мысль о том, что я буду жить одна, несколько возбуждает меня. Я никогда не жила одна, переехав сразу из дома в комнату в общежитии, а затем с Лизель и Кейли. Это такие мелочи, как оформление комнаты так, как я хочу, или знание того, что вся еда в холодильнике принадлежит мне и никто другой не будет есть остатки китайской кухни.

Если я хочу ходить голой, то пусть так и будет.

Мы с Остином говорили о совместном проживании, но ему нужно быть поближе к кампусу, особенно с его учебной нагрузкой. Изучение медицины – это не шутка, и я восхищаюсь его целеустремленностью. Этот парень неудержим. Мы оба решили посмотреть, как пройдет год, и если у нас возникнет желание переехать вместе, мы найдем что-нибудь небольшое на Манхэттене, что будет нам по карману.

Моя сестра, Ава, останется у нас на несколько дней. Она поступила в Нью-Йоркский университет и закончила программу по бизнесу. За последние четыре года она завела новый аккаунт в Instagram и с нуля увеличила его до более чем миллиона подписчиков. В социальных сетях она мастер, а свой бизнес только начала. Конечно, папе пришлось вставить свои два цента. Может, он и не любитель пролистывать ленту, но, увидев возможность, он сразу понял, в чем дело.

– Милли? – тихонько позвала Ава.

– Хм, – хмыкаю я, доставая одежду из коробки и вешая ее в шкаф.

– Он вернулся.

– Кто вернулся? – я поворачиваюсь к ней лицом, и моя голова слегка вздрагивает.

Глаза Авы становятся яркими, изумрудно-зеленые сияют в тоскливом взгляде. Ее губы остаются ровными, выражение лица озабоченное. Я отворачиваюсь, не говоря ни слова.

Быстро сунув руки в коробку, я наполняю ее одеждой и несу обратно в шкаф, где молча развешиваю ее. Раскладывая их по цветам, я изо всех сил стараюсь отвлечь свои мысли чем-то более позитивным, например бриллиантовым кольцом, сверкающим в ответ.

– Я больше ничего не знаю, – признается она. – Или почему он вернулся.

– Это был его дом, – я прочищаю горло, – Он должен был однажды вернуться.

– Правда, это просто совпадение, что он вернулся вскоре после вашей помолвки.

Я не знаю, что на это ответить. Долгое время я хоронила свои мысли об Уилле Романо. Время от времени, когда они всплывали, потому что я проходила мимо Таймс-сквер или слышала определенную песню, я отключала катушку воспоминаний, потому что это был скользкий путь к саморазрушению.

Тогда у меня появлялись вопросы: были ли у него отношения? Или, возможно, он был женат? Хотя я бы подумала, что что-то настолько серьезное должно было просочиться ко мне. По большей части никто никогда не упоминал его имени. Даже дядя Рокки, когда мы виделись, никогда не говорил о своем сыне. Даже в шутку.

Как будто мы никогда не влюблялись.

– Ава... – я предупреждаю ее, не желая обсуждать это дальше.

– Послушай, Милли. Я думаю, ты должна знать, что он видел мою историю. Ту, что я разместила на твоей руке с кольцом.

Моя голова поворачивается раньше, чем тело, как у одержимых кукол, которых показывают в фильмах ужасов: – Что значит «он видел твою историю»?

– Он увидел мою историю. Мне показалось, что он ее видел.

– Я же просил тебя не выкладывать никаких фотографий! – кричу я, складывая руки в расстройстве.

– Я знаю, – она поднимает руки вверх, сдаваясь. – Но это было не твое лицо и не фотография Остина на одном колене. К тому же, какое это имеет значение?

– Потому что... – запнулась, не в силах вымолвить и слова, но Ава терпеливо ждала, что я отвечу. – Я не хотела, чтобы он знал.

– Какая разница? Ты ведь любишь Остина, верно?

Я киваю, не в силах смотреть на нее.

– Так в чем же тогда дело?

Я делаю глубокий вдох, игнорируя боль в груди. Прошло четыре года. Четыре года могут показаться целой жизнью без человека, но в то же время это достаточное время, чтобы жить дальше. Я ничего не знала о его жизни, кроме того, что он жил в Лондоне и стал миллиардером, которым всегда хотел быть. Кроме этого, его личная жизнь оставалась загадкой. Я никогда не уступала и не гуглила его, зная, что фотографии его с другими женщинами все равно заденут, особенно если эти женщины были его ровесницами.

– Если бы роли поменялись местами, думаю, было бы тяжело узнать, что он женится.

– Милли, – говорит Ава, положив руку мне на плечо. – Это нормально, что у тебя остались чувства. Ты была влюблена в него.

– У меня нет к нему чувств, – смотрю на нее, моя улыбка непоколебима и неизменна. – Мы давно расстались.

Ава не стала продолжать, переведя разговор на что-то менее серьезное. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы оставить все как есть, и продолжала рассказывать о парне, с которым она встречается, но думает о том, чтобы все закончить, потому что ей скучно.

– Я имею в виду, вся эта искра, не могу сказать, что я ее когда-либо чувствовала, – признается Ава, опускаясь на мою кровать и глядя в потолок. Неудивительно, что она отказалась помочь мне распаковать вещи. – Что, если я не могу зажечь искру? Может быть, я больше реалистка.

– Ты не нашла подходящего человека, вот и все.

– Но каково это? Искра, я имею в виду.

Я делаю глубокий вдох, глядя в окно на гавань. Сейчас почти начало лета; прекрасный весенний день с голубым небом и теплым воздухом на нашей едва прикрытой коже. Задумчиво улыбаясь водным крапинкам, я перебираю в руках кулон, лежащий у меня на груди.

– Это как укол энергии. Она разливается по всему телу. Тебе становится плохо, или ты так думаешь, но это бабочки, – вспоминаю я низким голосом. – У тебя болит грудь, и ты представляешь, каково это – чувствовать себя так до конца жизни.

Ава спрыгивает с кровати и направляется ко мне: – Ты, должно быть, чувствуешь себя так с Остином, все еще после стольких лет?

Мои глаза ненадолго опускаются, но спустя мгновение поднимаются.

– Остин – мой лучший друг. У нас есть эта связь.

– Связь, искра, разве это не одно и то же?

Я задумалась над вопросом Авы. Как я могу объяснить такое чувство? Испытать его – значит никогда не забыть.

– Каждый интерпретирует это по-своему.

– Я слишком много думаю, не так ли? – выпустив раздраженную струйку, она продолжает: – Как насчет пиццы? Я умираю с голоду. Я возьму одну. Работает симпатичный австралийский парень, и наши разговоры просто зашкаливают. Тебе стоит прийти, сама увидишь.

– Я в порядке, иди, – я рассмеялась. – Жду тебя где-то после полуночи.

Ава хватает свою сумочку и снова предлагает мне присоединиться к ней, но я отказываюсь. Как только дверь закрывается, я хватаю телефон и выхожу на балкон, набирая мамин номер.

– Привет, дорогая, ты уже освоилась?

– Все еще распаковываю вещи. Ава пошла за пиццей, потому что парень горячий, и она утверждает, что ее общение с ним зашкаливает.

Мама смеется в трубку: – Твоя сестра так говорила о швейцаре в нашем доме на Манхэттене. А потом заставила меня стоять рядом, чтобы я могла судить, так это или нет.

– Не Ларри? Он достаточно стар, чтобы быть нашим дедушкой.

– Внук Ларри, – мама хихикает. – Кажется, его звали Адам? Я помню только потому, что Ава упомянула, как было бы идеально, если бы у них родились дети и они назвали их на букву А.

– Это похоже на Аву, – я чуть не фыркнула.

Мы оба продолжаем смеяться над трагической жизнью Авы на свиданиях. Она не из тех, кто остепенится, не ищет химии или так называемой искры. Ава знает, как развлекаться без ущерба для своего тела, как Кейли.

Мое дыхание начинает замедляться, когда я поднимаюсь на воздух.

– Мама? – говорю я, понизив голос. – Ава сказала, что Уилл вернулся.

– Да, вернулся.

Я поджимаю губы, судорожно сжимая свободную штанину джинсовых шорт. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрываю его снова. После того, что произошло много лет назад между мной и мамой, я больше никогда не хочу разрушать наши отношения и лгать ей. Но говорить об Уилле оказалось сложнее, чем я предполагала.

– И как он?

Наступает короткое молчание; мама тщательно подбирает слова.

– Я не уверена. Его видел только твой отец.

– Папа видел Уилла? – спрашиваю я, потрясенная. – Когда, где, что случилось? Почему ты мне не сказала?

– Милли, – тихо произносит мама. – Я не была уверена, что ты хочешь знать, учитывая, что ты не сказала о нем ни слова. Это было в Лондоне, около пяти месяцев назад. Уилл был довольно... как бы это сказать?

– Что, мама? Просто будь честна со мной. Я могу с этим справиться.

– Расстроен – это, наверное, самое подходящее слово.

– Расстроен? Из-за чего?

Прежде чем она успевает ответить, в моем медленном мозгу все щелкает. Пять месяцев назад Остин сделал мне предложение. Добавьте сюда комментарий Авы о фотографии, которую она выложила в сеть, и все становится понятно.

– Твоя помолвка, Милли.

Я закрываю глаза и прикусываю губу, пока мой желудок вздрагивает. Странное чувство, сжимающее мою грудь, не дает покоя. Прохладный ветерок проносится мимо балкона, заставляя мою кожу покрываться мурашками.

– Мама, я не знаю, что сказать.

– Ты не можешь сказать абсолютно ничего, – говорит она мне, так хорошо меня зная. – Он здесь, и есть шанс, что вы пересечетесь.

– Все в порядке, – говорю я, опуская взгляд на кольцо. – Мы оба взрослые и зрелые люди. Ты права, однажды мы обязательно пересечемся, и, надеюсь, все будет хорошо. Я имею в виду, когда вы с папой пересекались все эти годы, это было нормально?

– Боже, нет, – честно признается мама. – Мы оба были в шоке, потому что это произошло случайно. Я думаю, другое дело, если ты соглашаешься встретиться с кем-то, потому что тогда ты можешь подготовиться. Но, увидев тебя, отца, через восемь лет и то, как все закончилось, я не думаю, что за всю свою жизнь я испытывала столько эмоций за такое короткое время. Я была зла, обижена, растеряна, но прежде всего я ненавидела то, что скучала по нему.

– Конечно, ты бы так и сделала, ты все еще любила его, – мое внимание переключается с кольца на залив передо мной. – А папа, как он отреагировал?

– Твой отец – альфа-самец. Он был зациклен на моей тогдашней помолвке с Джулианом. Он просто не мог смириться с тем, что я выхожу замуж, и подвергал сомнению мое решение при каждом удобном случае, когда оставался со мной наедине.

Я совсем не удивлена, что мой отец так отреагировал. Я видела, как он опекает маму, и, клянусь, бывали случаи, когда она говорила что-то, чтобы специально вывести его из себя. В конце концов, какое значение имеет прошлое? Они нашли свой путь вместе, и посмотрите на них сейчас, все еще любящих друг друга после стольких лет.

Мои мысли уносятся в то время, когда я думала, что никто не сможет нам помешать...

– Это только ты, – пробормотала я, замедляя движения. – Остин ничего для меня не значит.

– Я знаю.

– А ты знаешь?

Он положил руку на мою щеку, нежно поглаживая ее: – Амелия, мои чувства к тебе... Я не могу этого объяснить. Я никогда ни к кому не испытывал таких чувств, и это меня пугает. Тебе девятнадцать лет.

– Я знаю. Я молода.

– У тебя вся жизнь впереди.

Я чувствовала себя уязвимой, но даже в этот момент он нежно гладил меня по щеке, пока мое сердце бешено колотилось, осознавая, что он все еще внутри меня.

– Но я не хочу останавливаться, – сказал он с завершением.

Я несколько раз моргаю глазами, избавляясь от воспоминаний и не обращая внимания на дрожь в конечностях. Мое тело напрягается, пытаясь стряхнуть дрожь.

Я бы никогда не поставила себя в такое положение, когда осталась бы наедине с Уиллом. Не потому, что не доверяю себе, а потому, что не доверяю его поступкам. Если он хоть немного похож на того человека, которого я помню, увидеть его будет не так просто, как мне кажется.

– Я влюблен в тебя, Амелия Эдвардс, – признался он, глядя мне в глаза. – И никто не помешает нам быть вместе. Я обещаю тебе это.

Мы оба помешали себе быть вместе. Слишком много сердец было разбито, слишком много людей попало в нашу запутанную паутину. Между нами ничего не было, и чем раньше я это понял, тем легче мне стало жить дальше.

Уилл Романо может вернуться на американскую землю, но ничто не изменит того факта, что я выхожу замуж за Остина Картера.

Мой лучший друг и моя первая любовь.

Этого более чем достаточно, чтобы выдержать всю жизнь.

Чего еще я могу желать?

Пятая глава. Амелия

В спальне раздается противный сигнал будильника.

Я рывком поднимаюсь на ноги, глаза едва успевают открыться, как я зеваю. Я подкатываюсь к тумбочке, нажимаю «дремать» и падаю обратно в подушку. Она такая теплая и мягкая, что делает ее еще более привлекательной. Я закрываю глаза, говоря себе, что осталось всего несколько минут до того, как звук снова разнесется по комнате.

– Выключи его, – простонал Остин рядом со мной.

Я достаю телефон и отключаю будильник, вместо того чтобы снова задремать. Мне действительно нужно найти более спокойный способ просыпаться по утрам. Этот жестокий шум только и делает, что напрягает меня каждое утро.

– Мне пора вставать, – говорю я ему, вытягивая руки над головой. – У меня сегодня работа.

Остин обхватывает меня за талию и притягивает к себе, прижимаясь рядом. Его кожа теплая, и мне еще труднее встать с кровати.

– Уверен, ты сможешь уделить мне несколько минут.

Он прижимается ко мне всем телом. Не помогло то, что я была ночным человеком, а он – утренним. Наши тела были рассинхронизированы, что усложняло задачу, когда ты пытаешься заняться сексом, а другой человек устал и раздражен.

– Ты понятия не имеешь, как отвлечься на несколько минут, – хихикаю, шлепая его по руке: – И прошлой ночи было более чем достаточно. Мне действительно нужно идти.

– Ладно, – игриво ворчит он. – Иди на работу. Только помни, что твой бедный старый «жених» будет весь день страдать от синих яиц.

– Знаешь, как человек, изучающий медицину, ты должен знать, что такого не бывает.

– Я думал, тебе есть куда идти? – Остин поднимает брови с самодовольным выражением лица.

Я поднимаюсь с кровати и направляюсь прямо к гардеробу Остина, где висят моя юбка-карандаш и блузка цвета слоновой кости.

– Есть, так что я оставлю тебя, чтобы ты сам себе помог, – поддразниваю я.

Моя дремота оставила мне мало времени, чтобы насладиться душем. Я быстро переоделась, сделав минимальный макияж и завязав волосы в хвост. На мой двадцать третий день рождения в прошлом году мама купила мне пару лакированных «Лабутенов». Она клянется им, говорит, что они являются неотъемлемой частью корпоративного гардероба. Они удобные, даже для меня, и, к счастью, сочетаются со всем.

Я надеваю их и направляюсь на кухню, а Остин идет следом.

– Ну и денек у меня, – присвистывает Остин, насыпая хлопья в свою миску. – Лекция, а потом я еду в больницу. А сегодня мы еще наверстаем упущенное?

– У меня нет планов. Я собиралась остаться в городе на ночь, а потом вернуться домой и заняться учебой. Во вторник мне нужно сдать работу, так что мне повезло.

– Ужин и кино?

– Сегодня пятница, – напоминаю я ему с игривой ухмылкой. – А как насчет выпивки и танцев?

Остин качает головой со знающей ухмылкой: – Что случилось, когда мы делали это в последний раз?

Я откусываю от тоста, не в силах сдержать смех, из-за чего подавилась кусочком. Я быстро запиваю его кофе.

– В итоге мы купили ковбойские шляпы и приняли участие в собственном конкурсе по поеданию хот-догов.

– А что было потом?

– Меня вырвало на улице, – я содрогаюсь от воспоминаний. – Но в этот раз все по-другому.

– Почему? – Остин хихикает, – Ты вдруг заставила свой желудок превратиться в сталь?

– Нет, мы остановимся на двух рюмках. Достаточно, чтобы расслабиться, но при этом танцевать и веселиться.

Входит сосед Остина по комнате, Джона, без рубашки и в одних боксерах с любовными сердечками на них. Я быстро проверяю время, предпочитая сдержать свои комментарии по поводу его наряда, и целую Остина на прощание.

* * *

За окном солнце начинает садиться за город. Мои глаза затуманились от постоянного взгляда на экран компьютера. День словно промелькнул перед глазами, а ощущение такое, будто я только что зашла в офис.

Тетя Никки, или, как я называю ее в профессиональных целях, просто Никки, предложила мне присоединиться к ней на встрече с другими адвокатами. Я была рада любой возможности, хотя и не ожидала, что встреча продлится более трех часов. Комната, полная адвокатов, подразумевает одно – агрессивное поведение. Никки – упрямая и не отступает, когда считает себя правой, что делает ее акулой в зале суда.

Остаток дня прошел за конспектированием дел. Иногда мне кажется, что вся моя жизнь крутится вокруг чтения, поэтому неудивительно, что нагрузка на глаза начинает становиться проблемой. Остин шутит, что мне нужны очки, но, возможно, я отрицаю свое ухудшающееся зрение.

Я закрываю глаза, чтобы отдохнуть хоть немного. Заметки о деле отнимают у меня много сил. Муж и жена, переживающие разрыв отношений, и двое сыновей, попавших под перекрестный огонь. Они оба ссылаются на непримиримые разногласия, но чем глубже я погружаюсь в дело, тем страшнее оно становится. Обвинения в супружеских связях, нецелевом использовании денег – список можно продолжать.

И все, о чем я могу думать, – это как два человека, которые, по их словам, поженились по любви, оказались в центре развода. Я не могу представить себе, как можно принести в этот мир ребенка или детей и причинить им столько боли.

Я была благословлена тем, что росла в семье из двух родителей, которые безоговорочно любили своих детей. Когда я росла, вокруг меня были дети, чьи родители развелись, снова поженились, и вся их жизнь перевернулась с ног на голову. Мама уверяла меня, что воспитание семьи требует много терпения и жертв. Она признавалась, что они с папой не сошлись во взглядах на многие вещи. Временами это приводило к трениям в их браке, но с годами они научились искусству компромисса и взаимопонимания.

Когда Остин сделал предложение, мама рассказала об испытаниях и трудностях брака. Это не всегда прогулка по парку, и любовь к кому-то не является пластырем, который поможет решить все проблемы. С Остином у нас все просто. Мы редко ссоримся, а если и ссоримся, то только из-за мелочей.

Мы очень выросли со школьных времен, и я не могу представить, что он не будет рядом со мной. Все в нас так удобно, а в удобстве нет ничего плохого.

Я начинаю думать о семейных отношениях, помимо своих собственных. На ум приходит семья Энди. Вскоре после того, как дядя Джулиан и тетя Адриана сошлись, они удочерили мою кузину Луну. По словам мамы, ее бросили в каком-то переулке в Южной Америке. Ужасно подумать, что какая-то женщина могла так поступить с ребенком. Кто-то заботился о Луне, и как благословенно, что ее удочерили в такой любящей семье.

А потом тетя Адриана забеременела младшей сестрой Энди, Уиллоу. Это было чудо, учитывая, что тете Адриане сказали, что она больше не может иметь детей естественным путем, тем более что ей тогда было сорок три года.

Мне, наверное, было около тринадцати, если верить памяти, но это было такое радостное событие для нашей семьи. Я до сих пор помню лицо дяди Джулиана, когда он представил маленького пухлого ребенка, завернутого в одеяло. Это был его первый биологический ребенок, но даже спустя столько лет вы никогда бы об этом не узнали. Он одинаково относится ко всем троим своим детям.

Мы все способны любить друг друга вне зависимости от обстоятельств, и после того как я провела день и вечер за чтением этих заметок, мои эмоции оказались под угрозой. Я сострадаю этой семье, но в профессиональном плане мне нужно набраться сил и отстраниться от эмоциональных составляющих. Однажды моя работа будет заключаться в том, чтобы стоять в суде и юридически представлять людей. Когда я думаю об этой семье, кто лучше для детей? Отец, страдающий игровой зависимостью, или мать, переживающая кризис среднего возраста со своим персональным тренером.

Я выпрямляю осанку, растягивая мышцы спины и разминая шею, чтобы снять напряжение. Время на моем телефоне показывает, что сейчас чуть больше семи, гораздо позже, чем я предполагала, оставаясь в пятницу вечером.

Мой телефон начинает жужжать, и на экране высвечивается имя Остина.

– Привет, детка! – на заднем плане раздается громкий шум, из-за которого сложно что-либо расслышать. – Ты все еще на работе?

– Да. А ты где?

– Мы выпили за пределами кампуса, а потом Джона отвез нас в какой-то бар в Джерси, – его голос становится все громче, несомненно, от выпитого алкоголя. – Но сейчас он танцует с какой-то старушкой, так что наш водитель пропал.

Мои губы сжимаются в гримасу, и я падаю в кресло. Вот и все мои планы на вечер. Остину не помешает предупредить меня. Это не первый раз, когда Джона отправляет ребят в погоню за дикими гусями, и, вероятно, не последний.

– Слушай, я оставлю тебя, раз уж ты, похоже, занят.

– Ты злишься на меня? – Остин говорит достаточно громко, чтобы его услышал весь бар. – Мне жаль, Милли. Просто так получилось.

Нет смысла спорить с ним. Завтра он даже не вспомнит об этом разговоре.

– Все в порядке, – говорю я ему. – Я позвоню тебе завтра.

С тяжелым вздохом я кладу трубку. Возможно, это и к лучшему – сегодняшний день выбил из меня все силы. Мои мышцы напряжены, а в животе по какой-то странной причине все трепещет от предвкушения. Не знаю точно, от чего, но предполагаю, что это от недостатка пищи, ведь я ничего не ел с полудня. А нервная дрожь, скорее всего, от кофеина. Я уже сбилась со счета, сколько чашек выпила. Если он помогает мне работать – это самое главное.

Пора заканчивать работу, поскольку за закрытой дверью офис кажется пустынным. Я выключаю компьютер, беру сумочку и телефон. Выходя из комнаты, я бросаю взгляд на длинный коридор, ведущий к кабинету Никки. Под дверью горит слабый свет – ничего необычного, ведь она всегда хорошо работает после окончания рабочего дня.

С каждым шагом по направлению к ее кабинету воздух становится все прохладнее, отчего моя кожа покрывается мурашками. Осторожно постучав в дверь, она зовет меня войти, и как только я открываю дверь, мой телефон выскальзывает из рук и падает прямо на бетонный пол.

Звук стекла о бетон заставляет меня вздрогнуть. Черт. Я наклоняюсь и поднимаю его с пола. Как и предполагалось, экран разбит трещиной прямо посередине. Я провожу пальцем по зазубренному стеклу, прослеживая его и морщась. Кажется, его уже не исправить, он разбит, и нет никаких шансов собрать его обратно в идеальном виде.

Мне следовало бы послушать всех, кто советовал мне защитить его, использовать один из этих защитных экранов. Но, конечно, упрямая я думаю, что со мной никогда не случится ничего плохого, как в детстве, не задумываясь о последствиях.

Я делаю вдох, и мой взгляд тянется к туфлям из дубленой кожи рядом со столом Никки. Отлично, кто-то из клиентов стал свидетелем моего неуклюжего поведения. Мое внимание привлекают черные носки с логотипом Armani. Кто, черт возьми, носит дизайнерские носки? Твой отец, идиотка.

Ровно подшитые темно-синие брюки сидят чуть выше ботинок, и по мере того как мои глаза медленно поднимаются вверх, знакомая поза сидящего невольно учащает мой пульс. Смутившись от внезапного толчка, я поднимаю глаза к лицу единственного и неповторимого Уилла Романо.

Я быстро откидываю голову назад, не в силах оторвать взгляд от голубых глаз, которые так пристально наблюдают за мной. С трудом сглотнув, я сжимаю горло, а кожу покалывает. Я пытаюсь взять себя в руки, пока мой желудок не затвердевает, словно я проглотила свинцовую гирю.

Он сидит передо мной, живет и дышит, выглядит так же потрясающе красиво, как и все эти годы назад. В глубине души я всегда гадала, что буду чувствовать в этот момент, наполовину ожидая, что он вызовет ностальгию, как игрушка из детства, которую ты нашел в глубине шкафа.

Встреча с ним должна была вызвать приятные воспоминания, но, сосредоточившись на его лице, я не могу не заметить, как сильно он изменился, слегка постарел с того момента, когда мы виделись в последний раз. На нем очки для чтения, черные, но не слишком толстые и не ботанические, а, вероятно, дизайнерские. Как очки могут так по-разному обрамлять лицо и делать человека еще более сексуальным? Не отвечайте.

Его точеная челюсть покрыта бородой, совсем не похожей на то свежевыбритое лицо, которое я помнила. Не знаю, сколько времени я стою и смотрю на него, не замечая, как проходит время, пока Никки не прочищает горло.

– Я думала, ты ушла? – спрашивает она, оглядывая нас двоих. – В конце концов, сегодня вечер пятницы.

Я открываю рот, чтобы заговорить, понимая, что у меня хриплое горло: – Я... хотела закончить кое-какие дела.

– Ну, раз уж ты здесь. Уверена, ты помнишь моего сына, – она хмыкает, поднимая брови.

Уилл стоит, высокий, как всегда, и властвует в комнате. Несмотря на мои черные туфли, я чувствую себя невероятно маленькой по сравнению с ним. Его костюм, как всегда, идеально сшитый, темно-синего цвета в мелкую полоску. Жилет, который он носит, надет поверх безупречной белой рубашки, закатанной до локтей. Моя слабость – его руки.

Я отвожу взгляд от него, пытаясь взять себя в руки. Молю всех богов, чтобы он не попытался обнять меня, ведь он стоит совсем рядом. Социальное дистанцирование с бывшим – всегда хорошая идея.

– Да, я знаю, – отвечаю я, опуская голову. – Привет, Уилл.

– Пожалуйста, присаживайся и присоединяйся к нам, – предлагает Никки.

Я беспокойно оглядываюсь по сторонам, делая каждый шаг к тому месту, где они сидели, как будто наступаю на раскаленные угли. Когда я наконец подхожу к нему достаточно близко, то быстро сажусь, чтобы избежать любого физического контакта.

– Давайте проясним ситуацию прямо здесь, – с суровым видом заявляет Никки. – Амелия работает на меня в перерывах между учебой, а Уилл вернулся в Манхэттен насовсем. Теперь, когда все в курсе всех событий, мы все достаточно взрослые, чтобы дружить? В конце концов, вы двое – семья.

– Да, все в порядке, – мои руки лежат на коленях, и я заставляю Никки улыбнуться.

Никки переключает внимание на Уилла, который не проронил ни слова с того момента, как я вошла. Я склоняю голову, притопывая ногой по полу. Неосознанно я прикусываю губу в предвкушении. Когда молчание затягивается, я решаю, что ему нечего сказать, и, возможно, я слишком многого недопонимаю. Может быть, он ушел в себя и понял, что все эти годы я была лишь отвлекающим маневром.

– Ну тогда, я полагаю...

– Ты забыла упомянуть о помолвке старшей дочери Лекса Эдвардса? – его голос навевает столько воспоминаний, словно мелодия, которую я давно запомнила. Но неизбежен его арктический тон.

Мой взгляд падает на колени и устремляется на кольцо, надетое на палец. Сжатие в груди мешает сосредоточиться. Я скрещиваю руки, намеренно зарывая ладонь под мышкой, как будто все это пройдет, если кольцо не будет в центре внимания.

– Уилл, – предупреждает Никки, но ее отвлекает звук ее телефона.

Непрерывный звонок раздражает и в то же время идеально подходит по времени. Никки отвечает на звонок, но через несколько мгновений делает паузу.

– Извини, мне нужно ответить.

– Все в порядке, – говорю я ей с натянутой улыбкой. – Я уже ухожу.

Я даже не обращаю внимания на Уилла, в спешке покидая офис и направляясь к лифту с сумочкой и телефоном. Я несколько раз нажимаю на кнопку, зная, что мое паническое состояние не заставит лифт двигаться быстрее. Дверь открывается, я быстро вхожу, молясь о том, чтобы избежать встречи с ним. Я снова нажимаю на кнопку дрожащими руками. Когда двери начинают закрываться, я раздвигаю губы, испуская легкий стон, пока внезапное движение дверей не останавливает мое бешено колотящееся сердце.

Нет...

Я не могу этого сделать.

Уилл заходит в лифт, намеренно вставая по другую сторону от меня. Волна тошноты угрожает мне в этом замкнутом пространстве, и внезапно воздух становится густым и недышащим. Мне нужно успокоиться. Ничего хорошего из моей паники не выйдет.

– Так кто же счастливчик?

Мой взгляд поднимается прямо к глазам, которые преследовали меня во сне.

– Какое это имеет значение?

– Потому что мы – семья, как говорит моя мать. Конечно же, я должен быть дружелюбен, чтобы знать, кто тот мужчина, который украдет сердце Амелии Эдвардс?

Я сохраняю спокойное выражение лица, стараясь не обращать внимания на гнев, который начинает разгораться во мне. Почему он так зациклен на том, за кого я собираюсь выйти замуж? Разве ответ будет лучше, если я скажу, что за парня, который подает хот-доги на углу Мэдисон и Пятой?

– Это Остин.

Он качает головой с жесткой улыбкой: – Остин, верно. Любовь всей твоей жизни. Школьный возлюбленный, верно?

– Вот тебе и дружелюбие, – бормочу я себе под нос, скрещивая руки в знак неповиновения. – Все это не имеет значения, Уилл. Прошло четыре года. Все живут дальше, и твоя мама была права. Мы – семья, поэтому нет смысла зацикливаться на прошлом. Все забыто.

Двери открываются, и я, не прощаясь, выхожу, желая, чтобы этой ночи никогда не было.

Мама сказала правильно – самое сложное во встрече с бывшим, когда ты не готова. Эмоции выходят из-под контроля, трудно даже сглотнуть, потому что ты попала в этот порочный круг прошлого и настоящего.