Текст книги "Неприятности с нами (ЛП)"
Автор книги: Кэт T. Мэйсен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Девятнадцатая глава. Уилл
Мои руки продолжают сжиматься, пока я вышагиваю по подъездной дорожке перед домом.
Амелия убежала в сторону пляжа после того, как этот ублюдок унизил ее на глазах у всех.
Я отчаянно хотел побежать за ней, но Лекс посоветовал мне не делать этого. Не знаю, почему я его послушал, и почему он посчитал нужным защитить меня. Но я оставил ее на утешение Чарли и Эрику, а сам убежал в противоположном направлении, чтобы избежать всеобщего внимания.
– Уилл, успокойся, – требует мама, сложив руки под грудью и глядя на меня с суровым выражением лица. – Что, по правде говоря, ты думал, произойдет?
– Я не знаю? – кричу я, проводя руками по волосам. – Я не ожидал, что какой-то ребенок набросится на меня с кулаками!
Папа стоит рядом с мамой, непривычно тихий. Я потираю лицо, вспоминая сегодняшний вечер и чувствуя себя виноватым за то, что испортил его день рождения, хотя не я был виновником этой сцены.
Нет, ты просто трахнул чужую невесту и ожидал, что уйдешь невредимым.
И да, я совершил ошибку, но я никогда не утверждал, что я идеален. Возможно, я действительно мучил ее, заставляя ревновать, но то, что произошло между нами, должно было произойти сегодня, завтра или через неделю.
Я люблю Амелию Эдвардс и отказываюсь сидеть сложа руки, когда знаю, что она чувствует то же самое.
– Мне жаль, папа, – это все, что я говорю.
– Не обращай внимания на вечеринку, Уилл, – напряженным голосом возражает отец. – Что ты собираешься делать теперь? Ты любишь ее? Ну и что. Ты любил ее все эти годы, и ты ушел.
– У меня не было выбора!
– У каждого есть выбор, сынок.
Мой шаг останавливается, когда мой взгляд переключается на отца. Я как раз собираюсь в очередной раз оправдать свои действия, когда мой телефон начинает звонить уже в сотый раз за сегодняшний день. Вытаскиваю его из кармана – тот же номер, что и раньше. Еще один гребаный надоедливый звонок. Я нажимаю «отбой», _ но он звонит снова. Прижав телефон ко лбу, я нажимаю на громкую связь и грубо отвечаю: – Романо слушает.
– Я говорю с Уиллом Романо?
– Да, – пробурчал я, плотно закрывая глаза. – Кто это?
– Меня зовут Гордон Стоун, – отвечает мужчина с треском в голосе. – Полагаю, вы знали мою дочь, Эшли.
– Эшли? – повторяю я.
– Эшли Стоун.
Конечно. В ту ночь в Лондоне.
– Да, я встретил ее однажды ночью в Лондоне.
– Боюсь, у меня ужасные новости. Вчера Эшли скончалась, – говорит он мне задушенным голосом. – Она попала в автокатастрофу.
Я склоняю голову, молясь за семью. У бедной девушки впереди была целая жизнь, а ее так рано лишили всего этого. Я не знал, что сказать и чего он хочет. Я едва знал ее, но подозреваю, что речь идет о ее похоронах.
– Я сожалею, мистер Стоун, о вашей потере. Эшли с нежностью отзывался о вас и вашей жене.
– Это еще не все... – замялся он.
– Что?
– Эшли была беременна.
– Беременна? – я перевожу взгляд на маму, не понимая, почему Гордон говорит мне об этом.
– Им удалось спасти ребенка, но не ее. Он борется за жизнь. Парень очень похож на нее.
– При всем уважении, мистер Стоун. Зачем вы мне это рассказываете?
В динамике наступает тишина, а на заднем плане раздается тоненький плач.
– Потому что... вы – отец.
Двадцатая глава. Амелия
Кровать рядом со мной пуста, когда я окончательно просыпаюсь от кошмара прошлой ночи.
На тумбочке часы показывают десять утра. Это самое позднее, что я проспала с неизвестно каких пор, всегда рано вставая. Я поворачиваюсь на бок, чтобы достать телефон, но конечности болят так, будто меня переехал автобус.
Грузовик.
Проклятый «Боинг-747».
Вместо того чтобы проверить телефон, что я и сделал бы, проснувшись, я решаю принять душ и переодеться, чтобы хоть немного прийти в норму, а затем отправляюсь на поиски столь необходимого кофеина. Последние несколько дней не были щадящими для моего тела, и мне нужно вернуться в строй. Если я хочу получить диплом юриста, то меньше чем через неделю мне нужно будет сдать работу, а занятия завершатся до летних каникул, и мне нужно будет сосредоточиться на многом. Это еще не конец, но я зашла слишком далеко, чтобы позволить всему этому рухнуть.
Одевшись в джинсы, белые кроссовки и голубую майку, я завязываю волосы в мокрый пучок и иду на кухню.
Мои родители сидят за большой стойкой, как и Ава с Энди. Когда их глаза падают на меня, все они отражают обеспокоенный взгляд. Это неудивительно: все четверо опекают меня, и после прошлой ночи я не виню их за беспокойство. Если бы это был любой другой член семьи, я бы чувствовала то же самое. Мне просто нужно развеять их беспокойство, заверить их, что все будет хорошо, даже если я не имею ни малейшего представления о том, что ждет меня в будущем.
– Вы все можете перестать беспокоиться обо мне, – заверяю я их, отворачиваясь, чтобы найти себе чашку. – Я уже большая девочка и должна учиться на своих ошибках.
– Милая, – мягко зовет мама. – Ты можешь присесть на минутку? Мы хотели бы кое-что обсудить.
– Сначала кофе, пожалуйста, – умоляю я, в отчаянии стоя рядом с автоматом.
Машина делает свое волшебное дело, наливая мне чашку здравомыслия с толикой оптимизма. С теплой чашкой в руках я сажусь рядом с Энди и с наслаждением делаю первый глоток. Это великолепно, душевно, все, что мне сейчас нужно в жизни.
– Ладно, теперь мы можем поговорить, – предлагаю я с полуулыбкой, – но прежде чем вы что-то скажете, потому что я знаю, что речь идет о прошлой ночи, я хочу, чтобы вы все знали: я пройду через это. Все не будет так, как четыре года назад, когда я разбила машину или подсела на снотворное. Я слишком долго скрывала правду, и настало время поговорить начистоту.
– Амелия, – начинает папа, на мгновение замирая, – вчера вечером кое-что произошло.
Я поднимаю брови, но потом начинаю волноваться: – Что случилось? Все ли в порядке?
Мои мысли устремляются к Остину. Очевидно, дядя Джулиан отвез его обратно на Манхэттен. Это был несчастный случай? Конечно, нет, Энди с его манерами ведет себя вполне нормально, чтобы не допустить, чтобы с его отцом что-то случилось.
– Никки и Уилл улетели в Орландо.
– Орландо? – спрашиваю я, а потом нервно хихикаю. – Поездка в Волшебное королевство в последнюю минуту? Я не понимаю.
– Нет, Амелия, – продолжает мама, – это касается Уилла.
– Уилла? – повторяю я, мое сердце бешено колотится от возможных вариантов. – Что случилось с Уиллом?
– Произошла автомобильная авария.
– О боже, с Уиллом все в порядке? – я начинаю захлебываться словами.
– Уилла не было в машине. Там была женщина, женщина, которую он...
Все четверо смотрят на меня с болью. Что, черт возьми, происходит? Если Уилла не было в машине, почему они смотрят на меня так, будто это конец света?
– В чем дело, папа, – повышаю я голос, раздраженный их нежеланием открыть правду. – Что случилось?
Мышцы на его лице напряжены, и я не знаю, от чего это – от гнева или от беспокойства. Тот факт, что он говорит об Уилле, скорее всего, говорит о гневе.
– Он познакомился с молодой женщиной в Лондоне. Она погибла в автокатастрофе два дня назад.
Мои плечи опускаются от печальной новости, но я успокаиваюсь, зная, что Уилл в безопасности: – Как ужасно.
– Это трагедия, – мама опускает голову. – Она была чуть старше тебя.
Я никогда не отвергаю и не преуменьшаю значение чьей-либо смерти, но не могу понять, почему все до сих пор смотрят на меня, как на разбитого птенца. Это печальная новость, и я могу только представить, что Уилл должен быть опустошен, узнав об этом.
– Уилл и Никки будут в Орландо на похоронах?
– Не совсем, – отвечает папа, затем прочищает горло. – Амелия, я собираюсь сказать кое-что, что тебя расстроит. Женщина была беременна. Они спасли ребенка.
– С каждой минутой все становится хуже, – почти плачу я, прижимая руку к груди. – Бедный ребенок.
– У Уилла есть сын.
Слова отца – это тысяча ножей в моем и без того израненном сердце. Этого не может быть. Действительно, кто-то шутит, хотя выражение лица у них совсем не шутливое. Мое лицо оттягивается назад, я потираю лоб и качаю головой.
– У Уилла есть сын? – повторяю я дрожащим голосом. – Я не понимаю.
– Это все, что мы знаем на данном этапе, – перебивает Ава. – Милли, мне так жаль.
Холодное чувство разливается в моем сердце, заставляя все вокруг слабеть. На первый план выходят вопросы, на которые я не могу ответить, но их быстро превзошло беспокойство за душевное состояние Уилла.
– Мне нужно его увидеть, – бормочу я, а затем отодвигаю стул. – Где именно он находится?
– Амелия, я не думаю, что это хорошая идея, чтобы ты его увидела. Судя по тому, что говорит Никки, он сейчас очень расстроен, – сообщает мне папа.
– И ты думаешь, что ему не нужна семья? – я возражаю, мой тон высокий и панический. – Я не позволю ему пройти через это одному.
– Он не один. У него есть Никки, – мягко напоминает мне Ава.
Мой гнев превращается в зверя, оживающего и неудержимого в своей силе.
– Уиллу нужна не только Никки! Я повторяю – я не позволю ему пройти через это в одиночку.
Отец кивает, а я мечусь по комнате, пытаясь придумать, как мне побыстрее добраться до Орландо, ни на минуту не задумываясь ни о чем, кроме Уилла. В моей голове все перемешалось, я не могу решить такие простые задачи, как заказать билет на самолет или даже вспомнить, как доехать до аэропорта.
– Амелия, я организую машину и частный самолет. Ты можешь уезжать.
Мама положила руку мне на плечо: – Я поеду с тобой. Ты права, Уиллу нужна семья, и я не могу сидеть здесь, зная, что ему больно.
* * *
В конце длинного коридора Уилл сидит на пластиковом стуле, зарывшись головой в руки. Его плечи опустились, он похож на ангела с обрезанными крыльями. Не способный летать и парить, сломленный, в нем не осталось жизни.
Вокруг меня стерильные стены и запах дезинфицирующего средства. В больнице нет ничего теплого и приветливого, она почти создана для того, чтобы заглушить все чувства и подготовить вас к худшему.
Мы нашли Никки в фойе. Мама решила остаться с ней, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Никки, похоже, занималась устранением последствий, разговаривая по телефону и пытаясь разобраться с юридическими аспектами этого дела. Мне не хотелось оставаться здесь и задавать вопросы. Моя голова была занята не этим, я отчаянно пыталась найти Уилла, чтобы утешить его.
С каждым шагом к нему у меня все сильнее сдавливало грудь от одного только его вида. Мне отчаянно хочется забрать всю его боль, поцеловать его получше и сказать, что все будет хорошо. Но правда в том, что я не знаю, будет ли все хорошо. Для него это судьбоносный момент, и я даже не могу представить, что он сейчас переживает.
Я сажусь рядом с ним, не говоря ни слова. Через коридор находится отделение интенсивной терапии для новорожденных.
– Это должен был быть я, – бормочет он, глядя на свои руки.
– Пожалуйста, не говори так. Это не должен был быть никто, ясно?
– Но почему она?
Жизненные вопросы, на которые никто и никогда не сможет ответить. Почему отец Энди, Элайджа, умер от рака? Почему наш сосед, с которым мы прожили почти двадцать лет, скончался от аневризмы головного мозга? Мы часто размышляем о «почему», хотя никогда не узнаем настоящего ответа на вопрос, почему кто-то уходит от нас так рано.
– Я не знаю, Уилл. Никто никогда не узнает.
– Она была фанаткой «Миннесоты», – говорит он мне с пустым выражением лица. – Мы спорили из-за этого. Она ненавидела «Янкиз».
Мои губы кривятся, зная, что Уилл – ярый болельщик «Янкиз» и будет спорить до посинения. На ум приходит несколько вопросов, но я держу их в узде, позволяя ему выплеснуть свои эмоции и страхи наружу. Уиллу сейчас нужны все силы, чтобы заботиться о маленьком мальчике, его сыне.
– Это случилось просто однажды ночью, в каком-то баре в Лондоне, – начинает он, с трудом выговаривая слова. – Мы оба топили свои печали. Я только что узнал, что ты помолвлена, выскочил из зала заседаний, и твой отец сказал мне, чтобы я тебя отпустил.
Он разминает руки, не отрывая взгляда от пустой стены напротив нас.
– Я пошел в бар, а рядом со мной сидела она, американка. Мне вдруг стало очень тоскливо. Я планировал вернуться домой, но потом подумал: какой в этом смысл? Ты выходишь замуж за другого мужчину. Ты больше не любишь меня. В тот вечер мы оба тонули в своих печалях. У нее был роман с ее пожилым женатым боссом, и она уволилась с работы, потому что не могла выносить его присутствия. Потом мы вернулись в гостиничный номер.
Я сглатываю комок в горле, заставляя свою гордость занять место на заднем плане, потому что сейчас речь идет не о моих чувствах.
– Это было так, – тускло заканчивает он. – Одна ночь.
Тяжелый вздох вырывается из моих губ, я теряю дар речи и смиренно опускаю голову: – Я не знаю, что сказать, Уилл.
– А что тут говорить? Я понятия не имел, что она беременна. Я даже не помню, пользовался ли я презервативом или нет. Все, что я могу вспомнить, это как сильно я хотел забыть о тебе, и как на долю секунды она заставила меня забыть. А теперь? У меня якобы есть сын в этой комнате, который борется за свою жизнь.
Его боль намного сильнее, чем я могла себе представить. И когда я сижу рядом с ним, я не могу не нести это бремя вместе с ним. Это была всего лишь одна ночь, одна ночь, в которую он пытался забыть обо мне. Простой момент, изменивший мою жизнь, когда Остин сделал мне предложение, ложь, которую я сказала себе, сплела паутину, чтобы привести к этому самому моменту.
Сейчас не время терзаться чувством вины и осуждать свои глупые поступки.
Я должна найти в себе все силы, чтобы стать той опорой, которая нужна Уиллу сейчас. Ведь когда ему больно, больно и мне. Когда он истекает кровью, я истекаю кровью вместе с ним.
Я кладу свою руку поверх его, переплетая пальцы, так что мы держимся за руки. Его ладони холодные, но почти сразу же они начинают согреваться от моего прикосновения.
– Ты не один. Ты никогда не будешь один, – напоминаю я ему. – Я здесь, Уилл, что бы ни случилось. Пожалуйста, знай это.
– Я не могу тебя потерять, – заикается он с налитыми кровью глазами. – Только не снова.
Я качаю головой и подношу его руку к своим губам, нежно целуя.
– Мы – семья. Ты никогда не потеряешь меня, – говорю я ему с легкостью. – Мы можем зайти в отделение интенсивной терапии? Я бы хотела познакомиться с маленьким...
– У него нет имени, – смиряется Уилл.
– Оно появится, когда придет время, – я успокаиваю его с улыбкой.
Мы оба следуем указаниям медсестры надеть халаты и вымыть руки. Медсестра Бекки, как она представилась, ведет нас к инкубатору, расположенному справа. С каждым шагом мое сердце начинает болеть. Все эти крошечные дети, многие из которых находятся на аппарате жизнеобеспечения.
И тут она представляет маленького мальчика. Мой взгляд притягивается к нему, крошечному, лежащему в подгузнике и со всеми этими трубками, подсоединенными к нему. Это самый маленький ребенок, которого я когда-либо видела, и от этого я начинаю плакать. Жизнь несправедлива. Этот маленький мальчик борется за свою жизнь, даже не подозревая, что потерял свою мать еще до того, как у него появился шанс оказаться у нее на руках.
– Он прекрасен, Уилл, – едва успеваю сказать я, чтобы мой голос не сорвался. – Такой драгоценный.
Пока мы молча смотрим, как вздымается и опускается его маленькая грудь, я возношу безмолвную молитву Господу. Пусть у него нет матери, и пусть он так рано вступил в борьбу, но есть одно благословение, которое он несет в себе, – это то, что его отец Уилл Романо.
Быть любимым Уиллом – величайший дар в мире.
И в конце концов, только это и имеет значение – любовь, которая связывает всех нас.
Остальное просто должно встать на свои места.
Двадцать первая глава. Уилл
Десять крошечных пальчиков. Десять крошечных пальчиков на ногах.
Они принадлежат маленькому телу в инкубаторе, мальчику-младенцу, борющемуся за свою жизнь.
Все чувства, эмоции были злобными и жестокими, неумолимо стремясь уничтожить меня. Шок и горе душили меня, веревка обвилась вокруг моей шеи, затрудняя даже дыхание.
Но потом этого становится слишком много, и я начинаю чувствовать онемение.
Нет чувства времени, нет слез, которые можно было бы пролить, и вместе с этим приходит странное утешение от осознания того, что я потерял всякую надежду.
Я едва жив.
Врачи и медсестры говорили мне что-то, но слова заглушали все. Слова ничего не меняют.
Эшли Стоун мертва.
А в этой комнате находится мой сын подключенный к аппарату жизнеобеспечения.
Моя мать задает вопросы, а я сижу и смотрю. Я не знаю, чего я жду, но не желаю чуда. Моя голова находится под водой, и мысль о том, что я могу утонуть, радует, потому что, возможно, тогда все закончится.
– Уилл, – умоляет мама, – нам нужна информация, которая поможет ответить на несколько вопросов.
Я глотаю слова, мой язык заплетается, я не могу говорить.
Я больше ничего не могу сделать.
В чем смысл?
Я не отвечаю. Я ухожу, возвращаюсь в стерильный коридор и смотрю на глухую стену.
Люминесцентные лампы освещают длинный коридор, в котором я сижу, но с тем же успехом я могу сидеть в темноте. Искра, свет, любой проблеск надежды исчезли.
Теперь это моя жизнь.
Таковы последствия моих действий.
По мере того как мой путь все дальше погружается в темную бездну, вдалеке появляется слабый свет. Он едва светится, но меня тянет к нему, от него исходит тепло, и я понимаю, что это Амелия.
Она садится рядом со мной, излучая уют и накрывая им мое озябшее тело. Я закрываю глаза, и все мои чувства возвращаются.
Запах воздуха, вкус собственных губ.
Вдох, который я начинаю делать.
Биение моего сердца.
Все эмоции, которые я подавлял, борются за внимание. Почему Эшли? Почему я заслужил сидеть здесь? Я счастлив, что живу и дышу, или это наказание за мои проступки?
Затем все затихает.
Все звуки затихают.
Единственный звук, который я слышу, громкий и всеобъемлющий, – это учащенное биение сердца.
Это прекрасно.
Самое долгое время.
И он принадлежит женщине рядом со мной – женщине, которая пришла сюда, несмотря на мои ошибки. В ее поникшем лице нет осуждения, есть только боль – отражение меня.
Амелия – мой дом.
Моя семья.
Моя причина дышать.
И пока она рядом со мной, я снова стану сильным.
У меня больше нет выбора.
Двадцать вторая глава. Амелия
Врачи заверили нас, что состояние ребенка достаточно стабильное, чтобы мы могли немного отдохнуть.
В двадцать девять недель ребенок весил всего три килограмма. Его жизненно важные органы развиты гораздо лучше, чем у детей, родившихся раньше. Однако врачи были уверены, что ему придется провести в отделении интенсивной терапии несколько недель, ближе к тому сроку, когда он должен был родиться. При условии, что не будет никаких проблем со здоровьем или осложнений.
– Может, я найду для тебя отель, чтобы ты мог немного отдохнуть? – предлагаю я, положив руку на руку Уилла.
С того момента, как он узнал об этом, он не сомкнул глаз. Это было два дня назад. Под его глазами залегли темные круги. Белые зрачки налились кровью. Никки в не лучшем состоянии, сильная усталость старит ее обычно безупречную кожу.
Он тяжело вздыхает и просто кивает головой.
– Ты тоже, Никки, – мягко говорит ей мама.
Они оба соглашаются без споров. Как нам и говорили врачи, сейчас мы мало что можем сделать. Состояние ребенка стабильное, и его развитие идет в соответствии с ожидаемыми темпами для такого маленького ребенка.
Рядом с больницей есть несколько отелей, в которых мы можем остановиться. Я быстро набираю номер в телефоне и бронирую три комнаты – одну для Никки, другую для Уилла, а третью для нас с мамой, чтобы разделить ее при необходимости.
Как и мы с мамой, Уилл и Никки прилетели с пустыми руками, без сменной одежды, не говоря уже о зубной щетке. Я отправляю Аве сообщение с просьбой помочь организовать одежду, туалетные принадлежности и все, что может понадобиться Никки и Уиллу в их комнатах. Только не забыть про нас с мамой. Я отправляю еще одно сообщение с просьбой добавить в список и это. Когда дело доходит до чрезвычайных ситуаций, Ава – тот человек, к которому нужно обращаться. У нее всегда есть решение и она способна вывести себя из ситуации, чтобы выполнить задачу.
Ава: Я займусь этим. Надеюсь, с тобой все в порядке, Милли. хх
Поскольку Уилл отвлекся на все происходящее, я передаю информацию Никки. Она обнимает меня с благодарной улыбкой, а затем уводит сына, чтобы тот немного отдохнул.
Когда они уходят, я сажусь рядом с мамой на пластиковый стул.
– Я знаю, что это очень много для тебя, – мягко говорит мама. – Но я хочу сказать тебе, что ты молодец.
– Это почти как с Уиллом, – я кладу голову ей на плечо. – Я даже не думаю. Я просто действую. У нас всегда так было, даже когда я была ребенком.
– Я знаю, милая, – говорит она со знающим видом. – Я видела это.
– А у вас с папой так же? – спрашиваю я, размышляя о жизни, пока медицинский персонал проходит мимо нас с сочувственной улыбкой. – Я хотела спросить, с вами всегда было так? Как будто ничто не имеет смысла, но в то же время имеет идеальный смысл?
– Да, это нечто, не так ли? – мамино лицо украшает улыбка, а с губ срывается вздох.
Мы оба потяжелели, устав от американских горок, в которых оказались за последние несколько дней. Даже в самых смелых мечтах я не мог предположить, что такое произойдет. Такое можно увидеть в мыльной опере или прочитать в остросюжетном романтическом романе. Как это стало моей реальностью, я никогда не пойму. Но нет смысла зацикливаться на том, что нельзя изменить. Не тогда, когда в комнате напротив нас лежит маленький ребенок, которому сейчас нужна вся любовь мира.
– Мама, что будет дальше?
– Как сказал доктор, пройдет несколько недель, прежде чем ребенок сможет отправиться домой. Затем встанет вопрос об опеке над ребенком.
– Поскольку Уилл – отец, ему дадут право опеки?
– Это немного сложнее. Есть вопрос отцовства.
– Отцовства? – я поднимаю брови.
– Дело в том, что Эшли Стоун была опекуном этого ребенка. По мнению ее родителей, отцом является Уилл. Однако Уилл не получит опекунства, пока это не будет доказано в суде.
– Значит, требуется тест на отцовство?
– В сложившихся обстоятельствах суд обязан провести его, прежде чем отдать ребенка Уиллу... или кому-то еще, если окажется, что он не является отцом, – мама кивает.
– А Уилл знает об этом?
– Не совсем. Мы с Никки обсуждали это раньше. Милли, Уилл был не совсем в себе, когда приехал. Думаю, когда он вернется, мы сможем все как следует обсудить. В конце концов, здесь все должны быть защищены, включая этого малыша.
Я была вынуждена согласиться с мамой. Уилл не в своей тарелке и не может мыслить здраво, учитывая шок от всего этого. В его голове проносится столько всего: скорбь по женщине, которую он едва знал, осознание того, что этот малыш – его сын. Я не могу винить его за то, что он погрузился в депрессию, но пока мы обсуждаем тест на отцовство, что, если он не отец? Что тогда будет с ребенком? Мысль о том, что этот маленький мальчик останется совсем один, разрывает сердце. Как мы узнаем, кто отец, если Эшли больше нет?
В воздухе висело слишком много стеклянных шариков, ни один из которых нельзя было поймать, чтобы не разбить.
Радует, что мама и Никки обучены справляться с такими юридическими ситуациями. Хотя я и изучала это, но оказаться в такой ситуации – совсем другое дело. Юридическая сторона, хотя и крайне важна, является лишь частью картины.
– Мама? – тихонько зову я рядом с ней. – Мне нужно кое-что сделать, но я не смогу вернуться до позднего вечера, возможно, завтра утром.
– Я здесь, – мама поглаживает меня по руке. – Делай то, что тебе нужно.
– Обещай, что будешь здесь, когда Уилл вернется? Я не хочу, чтобы он сейчас был один.
– Обещаю, – заверяет она, сжимая мою руку.
По ее глазам я вижу, что она прекрасно понимает, о чем я думаю. Пришло время взять свою жизнь в свои руки, но сначала мне нужно закрыть главу, которую никогда не следовало открывать.
Мама слегка кивает, когда я делаю глубокий вдох и отправляюсь обратно в Манхэттен.
* * *
Люди выходят из зала группами, оживленно болтая и неся учебники. Я наклоняю голову вперед, осматривая группы студентов, но никого не вижу. Может, я перепутала дни, а может, он вообще пропустил занятия.
Как раз в тот момент, когда я собираюсь достать телефон, чтобы позвонить ему, Остин заходит за спину другого ученика, последним покинувшего класс. Свесив голову и опустив подбородок к груди, он опускает плечи, приближаясь, почти тащась в мучительно медленном темпе.
Я терпеливо жду, осознавая, что тоже похожа на смерть, пока его глаза не встретятся с моими. Исчезла искра, мерцающие лесные искорки, которые излучали счастье, когда попадали в мои собственные. Я прикусываю губу, вздергивая подбородок, мне грустно видеть его несчастным и знать, что причиной этого являюсь я.
– Привет, – приветствую я с мягкой улыбкой, пытаясь снять напряжение между нами, – не могли бы мы пойти куда-нибудь и поговорить?
– Мы можем поговорить здесь, – это все, что он говорит.
Люди разбегаются вокруг нас, но вскоре в оживленном зале Колумбийского университета становится тихо, и мы остаемся вдвоем.
– Мне жаль, что так вышло вчера вечером, – начинаю я, найдя в себе мужество быть честной, и это заслуживает уважения. – Ты заслуживаешь лучшего, и с моей стороны было неправильно предать тебя.
Он качает головой, отводя взгляд влево и сжимая губы в жесткую линию: – И что теперь, Милли? Ты признала то, что я подозревал. Я думала, что схожу с ума, но оказалось, что я была прав.
Я поднимаю руку и снимаю кольцо, протягивая его Остину. Его взгляд падает на бриллиант с выражением страдания.
– Я знаю, что твои намерения жениться на мне были чисты. Но я не должна была соглашаться на это. Я люблю тебя, Остин. Я никогда не перестану любить тебя. Однако мы два лучших друга, а не два человека, безнадежно влюбленных друг в друга. Нам было комфортно, но ты не должен принимать это за реальность.
Сказав это, он берет кольцо, не в силах говорить и лишь спустя мгновение поднимает глаза.
– Между нами могло бы быть все прекрасно.
– С кем-то другим будет лучше, обещаю тебе, Остин, – я мягко улыбаюсь, – Какая-то женщина полностью завладеет твоим сердцем, и ты будешь удивляться, как вообще жил без нее.
Больше нечего сказать, нет слов, чтобы стереть прошлое или подтвердить то, кем мы были друг для друга. Что сделано, то сделано, и теперь нам обоим нужно переходить к следующему этапу нашей жизни.
Остин кладет кольцо в карман, поворачивается ко мне спиной и уходит. Я не проронила ни слезинки, хотя на мгновение задумалась о том, что больше всего на свете скорблю о потере друга. С Остином я разделила столько первых впечатлений, создав приятные воспоминания, которые останутся со мной на всю жизнь.
Никто и никогда не сможет отнять это у нас. Я лишь надеюсь, что Остин в конце концов простит мне мои ошибки, потому что потерять его полностью – тяжелый крест.
Я не стала задерживаться в городе и забронировала билет на ближайший рейс до Орландо. Обратный путь был таким же бурным, как и перелет. Билеты, купленные в последнюю минуту, означали ужасное распределение мест: меня втиснули между двумя людьми, и ни один из них не сдвинулся с места, используя оба подлокотника.
Я охотно брала все предлагаемые закуски, не зная, когда в последний раз ела. Где-то во время полета я задремал, прижавшись головой к пожилому мужчине рядом со мной. Он, похоже, не возражал, и, честно говоря, смущение – наименьшая из моих проблем.
Вернувшись в больницу, ничего особенного не изменилось. Меня не было почти весь день, я вернулась поздно вечером. В больнице строго соблюдаются часы посещения, но, учитывая обстоятельства, нам разрешили остаться.
Никки и Уилл вернулись раньше меня. Никки выглядит помолодевшей: из брюк и блузки, в которых она ходила последний день, она переоделась в джинсы и рубашку на пуговицах. Ее волосы, похоже, вымыты, а кожа немного вернулась к своему обычному сиянию.
Уилл не потрудился побриться, хотя и переоделся в пару хакисов и белую футболку. Ава отлично справилась с размерами и помогла в столь короткий срок. Он выглядит лучше, чем до отъезда в отель, но совсем не похож на того Уилла, к которому я привыкла. Темные круги остались, напоминая о том бремени, которое он нес на своих плечах.
– Все в порядке? – спрашивает Никки, с сомнением глядя на мой палец. – Чарли сказал, что тебе нужно о чем-то позаботиться?
– Да, – я вздыхаю, стараясь сохранять оптимизм. – Со мной все в порядке.
– Думаю, вам с Чарли пора немного отдохнуть.
– Ты права. Мне бы не помешал душ и несколько часов сна, – я делаю паузу, судорожно разглядывая свои руки. – Ты говорила с Уиллом о тесте на отцовство? Мама упоминала об этом.
– Говорила. Дело в том, что у него нет выбора.
– Но зачем Эшли врать? – спрашиваю я Никки. – Если она та самая женщина, за которую себя выдавал Уилл, зачем ей говорить родителям что-то другое?
Никки пожимает плечами: – За годы работы адвокатом я повидала всякое. Мотивов может быть несколько, а может, она действительно сказала правду. Факт в том, что нам нужно защитить Уилла и этого ребенка. Если это его ребенок, последнее, что нам нужно, – это вмешательство социальных служб.
У меня голова начинает болеть при мысли о вмешательстве социальных служб. Ни один человек не должен так начинать свою жизнь.
– А что насчет тебя? – спрашиваю я, беспокоясь и о благополучии Никки. Она сильная женщина, но у каждого из нас есть свой предел. – Как ты?
– Не знаю, если честно, – ее взгляд устремлен сквозь стекло окна туда, где Уилл и мама стоят рядом с ребенком. – Я не совсем так представляла себе, то как стану бабушкой. Я всегда думала, что это будешь ты, беременная ребенком.
– Я была беременна, Никки, – я опускаю голову, потирая локти. – Как раз перед тем, как все закончилось с Уиллом, и это одна из причин, по которой я тоже решила уйти.
Глаза Никки расширяются, когда она поворачивается в мою сторону: – Пожалуйста, не говори мне, что ты...
– Нет, – я быстро останавливаю ее и рассказываю все начистоту. – Я потеряла ребенка очень рано. Я не была готова к тому, что в девятнадцать лет забеременею от мужчины, с которым я дурачилась, поэтому шок стал грубым сигналом к пробуждению, чтобы понять, насколько глубоко мы завязли в той неразберихе, которую сами себе создали.
– Я знаю, что тебе было тяжело это говорить, так что спасибо тебе, – Никки положила руку на мою руку, – Быть женщиной нелегко, это точно. Мы так много переживаем. В мгновение ока жизнь может полностью измениться.
– Мне было стыдно, я винила себя в том, что потеряла ребенка, несмотря на то, что врач сказал мне, что это вполне нормально, – признаюсь я, сглатывая комок в горле. – Но, находясь здесь, в отделении интенсивной терапии, я поняла, насколько ценна жизнь. Мне бы очень хотелось, чтобы об этом говорили женщины.
