Текст книги "Двор чудес"

Автор книги: Кестер Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Мне нужно заплатить им хлебом.

Нужно заплатить хлебом.

Я пробыла в этой золотой клетке уже больше двух часов, а до сих пор не знаю, где здесь кухня. И когда я найду ее, действительно ли там будет достаточно хлеба для того, чтобы заплатить всем баронам? В конце концов, в стране голод. А вдруг и знать страдает от нехватки зерна?

Проходя по бесконечным коридорам, вдруг замечаю зарешеченную дверь с двумя стражниками по сторонам; на ней висит три тяжелых позолоченных замка.

Каждая мышца в моем теле напрягается в один миг. Уверена, я знаю, что так тщательно охраняется в подобном месте. Искушение попасть внутрь сразу становится неодолимым.

Но не успеваю я продумать план, как мы поворачиваем за угол и оказываемся перед дверью, несомненно, сделанной для великанов; перед ней стоит лакей в голубой ливрее. Мои ноги утопают в толстом ковре. Лакей с бесстрастным лицом открывает ее перед нами, приглашая войти, но даже не подав виду, что он нас заметил.

19. Наследник престола

Комната напоминает коробку шоколадных конфет, завернутых в мягкую розовую бумагу. Огромные окна обрамляют бархатные шторы с кистями размером с мою голову. Десять слуг столпились в центре комнаты, по обеим сторонам от двух диванов.

На одном из диванов сидит миловидная улыбающаяся дама в бледно-розовом платье, с бриллиантами на шее и в ушах и в замысловатом парике. Перед ней стоит господин с ястребиным взглядом. Он тихо что-то рассказывает даме, а в углу, за изящным письменным столом с перламутровым узором, сидит другой господин, но я не могу понять, чем он занят.

Второй диван повернут к нам спиной; поверх спинки виднеется голова с темными волосами, собранными сзади бархатной голубой ленточкой.

Портье ударяет жезлом в пол и громко объявляет:

– Les invitées[20]20
  Приглашенные (фр.)


[Закрыть].

Поворачиваю к нему голову. Как и все остальные слуги, он смотрит прямо перед собой и объявляет о нашем прибытии, игнорируя при этом наше существование. При звуке его голоса присутствующие наконец обращают на нас внимание.

Кошачьи инстинкты подсказывают мне, что здесь нельзя ослаблять бдительности. За считаные секунды оцениваю свое положение: количество людей в комнате, возможность использовать элементы интерьера для самообороны; прикидываю, как быстро я смогу оттащить Этти к двери и какие ценные вещицы удастся прихватить с собой.

Улыбающаяся дама кивком подзывает нас к себе. Круглолицая фрейлина подталкивает нас вперед и шепчет, чтобы мы не забыли сделать реверанс. Мы встаем перед дамой. Кажется, у нее красивые черты лица под всеми слоями краски, но это сложно утверждать. Я делаю быстрый реверанс, а Этти низко кланяется. Ругаю себя за то, что не обучила ее правилам вежливости. При Дворе чудес все чада кланяются баронам.

Но дама звенит веселым смехом.

– Как мило! – Она машет Этти рукой, приглашая ее подойти. Я тихо следую за ней.

– Как вас зовут, детки?

– Я Этти, а это Нина.

Дама быстро переводит взгляд на мое лицо и фигуру. И так же быстро отводит, а ко мне вдруг приходит болезненное осознание, что я единственный человек в этой комнате, у кого не молочно-белая кожа. При Дворе чудес раса, происхождение и семья не играют никакой роли. Мы все одной крови. Но здесь… здесь одним взмахом ресниц мне дали понять, что в мою сторону и смотреть не стоит. На меня не нужно обращать внимания.

Рука дамы неожиданно, как змея, взвивается вверх и крепко хватает Этти за подбородок. Дама наклоняете голову то в одну, то в другую сторону и внимательно рассматривает.

– Мило, очень мило, – говорит она будто бы самой себе. – Я королева Франции. А это монсеньор Сагуин, наш самый верный друг и советник.

Стоящий рядом с ней мужчина смотрит на нас без улыбки. Господина за письменным столом она нам не представляет. И это многое говорит о том, кто он такой.

– Мадам, – склоняем мы головы.

– В эти тяжелые времена мы взяли за правило приглашать к себе на чай наших юных друзей из не самых благополучных районов города, – говорит королева. – Я хочу, чтобы мой сын знал: не всем так повезло, как ему.

Она поднимает руку. Мы поворачиваемся и видим принца; он смотрит на нас широко распахнутыми глазами.

Изо всех сил стараюсь улыбнуться ему дружелюбной, как у Этти, улыбкой, и надеюсь, что он не прикажет сразу же нас арестовать.

По знаку королевы он встает. Он бледен, одет в темно-синий бархатный сюртук с серебряными позументами и алой брошью на груди.

– Позвольте представить: Луи Жозеф Шарль Роман, наследник французского престола.

Мы еще раз приседаем в реверансе, а принц подходит к нам, из-за чего его мать, удивившись, слегка приподнимает бровь. Очевидно, что обычно принц не подходит к простолюдинам. Но сейчас он слегка пожимает руку Этти, глядя при этом на меня, а потом пожимает мою руку и тихо шепчет:

– Нина… Так вот как тебя зовут.

В его голосе слышатся победные нотки. Он шевелит бровями, глядя на меня, как будто желая что-то сообщить; наверное, что не собирается нас выдавать или обвинять меня в краже подвески. Я облегченно выдыхаю. Он возвращается к своему дивану; рядом с ним сразу появляется слуга с серебряным подносом, на котором стоит небольшая чашка. Принц берет чашку и делает глоток. Справа от него появляется второй слуга со сложенной салфеткой в руках. Принц изящно промокает губы и отдает салфетку третьему слуге, который тут же ее уносит.

Как это смешно. Сколько слуг нужно одному человеку, чтобы выпить чашку чая?

Появляется следующий слуга и разливает черный чай по чашкам. Золотой ложечкой он добавляет в каждую сахар, наливает густых свежих сливок и протягивает нам поднос. Мы с Этти берем чашки. Это тончайший китайский фарфор с такими тонкими ручками, что я боюсь сломать ее своими пальцами. В гильдии Воров ее бы оценили невероятно высоко. Делаю маленький глоток. Чай обжигающе горячий, со сливочным вкусом. Божественно вкусно.

Другой слуга протягивает нам поднос с крошечными пирожными. Я видела такие в кладовых богатых домов, которые обворовывала. Можно много всего узнать, прячась в кухнях знати в ожидании момента, когда экономка ляжет спать. Первое: повара – это художники высшего разряда. Второе: как удивительно называются деликатесы, которыми потчуют знать. Пирожные «Релижьёз», наполненные кремом англез и украшенные соленой карамелью. Торт «Тысяча слоев» из тончайшего теста, обильно смазанного кремом, покрытый черно-белой глазурью. Изящные пирожные «Источник любви», наполненные миндальной пастой. Торт «Шарлотт», усыпанный свежей малиной. Миниатюрные пироги «Тарт Татен» и пышные профитроли с растопленным шоколадом внутри.

Вытягиваю шею, чтобы рассмотреть, нет ли где-то хлеба. Но повсюду одни пирожные. Может быть, Королева Пирожных была права: иногда бывает совершенно нечего есть, кроме них. При взгляде на эти горы деликатесов у меня сводит живот.

– А это что такое? – спрашивает Этти, показывая на горку макарунов, где между двумя половинками пирожного зажата марципановая начинка. У меня аж дух захватывает: они такие маленькие и идеально ровные, таких ярких цветов: бледно-розовые – с ароматом розовой воды, красные – клубничные, темно-коричневые – шоколадные, охристые – кофейные, золотистые – соленая карамель, а белоснежные – ванильные.

– Мне вот это, пожалуйста, – показываю я на бледно-зеленое пирожное. Слуга берет его серебряными щипцами и кладет на блюдечко. Любуюсь тем, как смотрится это маленькое круглое зеленое пирожное на розово-золотом фарфоре.

– И это все? – удивленно спрашивает Этти. У нее на тарелке – настоящая гора пирожных. Она явно хочет сегодня наесться за все дни голода.

Не знаю, почему, но у меня к горлу подкатывает ком. Почему я сейчас окружена таким богатством, а сотни моих братьев и сестер в это время умирают от голода? Делаю знак другому слуге. Он подносит мне розовую с вышивкой салфетку. Беру ее и благодарю слугу.

Принц смотрит на меня с улыбкой.

– Им не нужно говорить «спасибо», – тихо замечает он. И он прав. Господин Жорж влепил бы мне подзатыльник за такую оплошность. Думаю, как бы заговорить с ним о кухне и как выяснить, где здесь кладовые или пекарня.

– Я столько лет мечтал снова тебя увидеть. Боялся, что этого уже никогда не случится, – шепчет принц, делая вид, что ведет со мной скучную вежливую беседу. – Ты забрала у меня талисман Карла Великого! Мне тогда так досталось…

– Тебя что, побили? – уточняю я, не вполне уверенная в том, что именно означают слова «мне досталось» из уст принца.

Он поворачивается ко мне, очень удивленный.

– Побили? Нет, конечно. Никто бы не осмелился бить меня.

Фыркаю в чашку.

– Но ты же сказал, что тебе досталось.

– Ну да. Матушка была очень мною недовольна, а если она захочет, то может здорово испортить жизнь кому угодно.

Он замолкает, что-то припоминая.

– Когда я был помладше, у меня был специальный мальчик для битья. Как же его звали… Так вот, его били всякий раз, когда я был в чем-то виноват.

Мальчик для битья. Это уже не смешно, это ужасно. Быстро меняю тему.

– Хочешь получить его назад? Свой талисман.

– Что? Ну нет, сейчас было бы слишком сложно объяснить, как он снова оказался у меня, – отказывается он с такой легкостью, будто речь идет о потерянной перчатке.

– Но это же часть королевских драгоценностей Франции! – возражаю я с осуждением в голосе, несмотря на то что помню, как хорошо он смотрится на шее у Томасиса и какое расположение я завоевала благодаря этой краже.

– Ну… да… – рассеянно отвечает принц.

– Подойди сюда, дитя, – вдруг говорит королева, подзывая к себе Этти.

Та с испугом смотрит на меня.

– Не нужно бояться, – говорит королева. – Я просто хочу посмотреть на твое милое личико.

Этти осторожно подходит, а королева пристально смотрит на нее. Говорит она нежно и ласково, но в том, как впивается глазами в Этти, чувствуется что-то хищное – мне на ум почему-то приходит паук, который охотится на муху.

– Ты такая милая. В комнате становится светлее только от того, что она в ней присутствует, правда, Роман?

– Несомненно, мадам, – соглашается принц.

Этти радостно краснеет.

– Может быть, стоит оставить ее тут, – говорит королева.

Мое сердце начинает биться сильнее при мысли, что Этти останется во дворце. Это ведь может решить все наши проблемы. Конечно, даже Тигру не под силу похитить человека, за которым следит сама королева Франции. Но почему-то в горле начинает першить, когда я смотрю на Этти в окружении всех этих людей. Она выглядит как одна из них. Мне от этого больно.

– Ты будешь хорошим компаньоном нашему принцу, – продолжает королева. – Он такой одинокий мальчик.

Принц краснеет. Я не вполне понимаю, что именно его расстроило и как можно быть одиноким, если рядом с тобой всегда не меньше пятнадцати человек.

Королева устраивается поудобнее на диване и хлопает по подушке рядом с собой, приглашая Этти к ней присоединиться.

– Ну и как ты будешь нас развлекать, куколка?

Этти выглядит испуганной.

– Не смущайся. Может быть, ты знаешь песенку, которую могла бы нам спеть?

Я задерживаю дыхание. Надеюсь, она не станет петь им одну из наших песен, ведь все они довольно грубые.

Этти задумывается.

– Я могу рассказать вам историю.

– Это прекрасно! – говорит королева.

У Этти в запасе множество историй. Я молчу, но надеюсь, что она не станет рассказывать самые пикантные из тех, что ей довелось услышать.

– Эту историю рассказал мне мой Отец, – начинает она, – и ее должны знать все чада Мертвецов. В одной стране было столько мышей, что они заполонили все города, большие и маленькие…

Ренар ее дери!

Только не эту историю. Не здесь, не сейчас!

20. Рассказ Этти

Этти садится ровно; она сидит спиной ко мне, и потому не видит предостережения на моем лице. Не оборачивается, даже когда я начинаю громко кашлять.

– С тобой все в порядке? – взволнованно спрашивает принц.

Но Этти не обращает на меня внимания. Она очень сосредоточена и пытается дословно воспроизвести историю так, как ее рассказывал Орсо.

Разворачиваю салфетку, прячу макарун, осторожно складываю ее и кладу себе на колени.

– Если тебе не нравятся пирожные, мы можем их просто выбросить, – шепчет принц, глядя на меня с удивлением.

– Уверена, они очень вкусные.

Просто у меня пропал аппетит. Этти как ни в чем не бывало рассказывает о неудавшейся революции, в результате которой чуть не свергли королевскую семью, и я не могу остановить ее ничем, кроме театрального покашливания.

– Не прячь это пирожное. Мы прикажем прислать тебе свежих в любой момент, когда ты захочешь, – настаивает принц.

– Отстань от меня, – чуть слышно произношу я.

Он прекращает есть и сидит молча, а я безостановочно кручу головой в поисках путей отступления. Нас арестуют за такой рассказ? Как мы сможем отправить сообщение Двору или Феми, если нас задержат?

– Там, где ты живешь, мало еды? – снова принимается за свое принц. Жалость в его голосе так очевидна, что у меня все волоски встают дыбом. Вообще-то у нас в стране голод, а кто-то забыл сказать об этом наследнику престола.

– Ты вообще смотрел хоть раз за ворота дворца? – тихо шиплю я в ответ. – И ничего не заметил сегодня во время поездки через весь город? – Я смотрю ему прямо в глаза. – Трупы грудами лежат на углах улиц. Люди умирают от голода. А когда у нас есть еда, мы ее не выбрасываем и не приказываем принести нам свежую.

Он ошеломленно смотрит на меня.

Но меня это не волнует. Мне некогда волноваться из-за этого или сидеть здесь, поедая разноцветные сладости, пока Этти излагает свои бунтарские истории. Я должна сейчас выяснять, где хранятся дворцовые запасы зерна, и придумывать, как незаметно вынести их из Тюильри.

Чем дальше рассказывает Этти, тем напряженнее становится атмосфера в комнате. Выражение лица королевы очень меня беспокоит, но при этом она продолжает улыбаться.

Рядом со мной потягивает чай принц, тихий, задумчивый и просто невыносимый.

– А о чем эта история? – шепотом спрашивает он у меня.

Я так удивлена тем, что он ничего не понял, что тут же забываю, каким невыносимым он мне только что казался.

– О неудавшейся революции. Кошки – это знать, а мыши – революционеры.

При этих словах взгляд принца начинает метаться от Этти к матери, а затем – к господину в углу, который сейчас повернулся к нам лицом. У него бледная кожа и мягкие черты лица, на голове – огромный напудренный парик, а костюм – нежного бледно-голубого цвета.

Пытаюсь встать, но принц хватает меня за рукав и удерживает на месте.

– Не надо. Ты ничего не можешь сделать. Сейчас точно, – говорит он, крепко сжав мне руку. – Если Мадам прикажет тебя казнить, я буду просить, чтобы тебя помиловали. Не волнуйся.

Можно подумать, мне от этого стало легче.

Голос Этти становится громче и увереннее, когда она рассказывает о том, как кошки позвали своих братьев из других стран, чтобы избежать повешения, и как им удалось посадить в тюрьму всех мышей.

Мне кажется, что в комнате становится невыносимо жарко. Отказываюсь от предложений слуг налить мне еще чая. Я не могу ни есть, ни пить. Даже дышать могу с трудом. Просто сижу и слушаю, как Этти подписывает нам приговор.

Королева сжимает руку Этти, когда та заканчивает рассказ.

– Спасибо, моя дорогая! – говорит королева и целует Этти в лоб. – Где же ты услышала эту удивительную историю?

– Ну… она многим известна, – отвечает Этти, к счастью, не упоминая ни Орсо, ни гильдии.

– Вон! – резко командует мужчина, сидящий за письменным столом. – Все вон!

Королева поворачивает голову и смотрит на него. Она отпускает Этти, та сползает с дивана и неуверенно двигается ко мне, наконец-то почувствовав напряжение, повисшее в воздухе.

Монсеньор Сагуин и все слуги направляются к двери.

Мы с Этти встаем, чтобы последовать за ними. Может быть, если нам сейчас удастся ускользнуть, мы сумеем найти кухню и сбежать из дворца до того, как…

– А ты останься, дорогая, – говорит королева Этти, пригвождая ее взглядом к месту.

– Отец, что-то не так? – спрашивает принц в тот момент, когда закрывается дверь.

Королева открывает рот, чтобы ответить, но мужчина за письменным столом резко перебивает ее; он встал и подходит к нам.

– Что не так?! Ты смеешь спрашивать, что не так?! Тебе понравилась эта история? Мышей стало жалко? Ведь они были такими маленькими и храбрыми, сражались с властью королевства кошек! – фыркает он.

Принц как будто весь сжался от таких едких слов.

– Ты настолько глуп, что ничего не слышишь? Простолюдины приходят к нам во дворец и пересказывают здесь историю с призывами к бунту, звучащими на улицах города. Она многим известна. Вот какие сказки наши подданные рассказывают своим детям?

– Отец, это всего лишь сказка. Не думаю, что она вообще понимает, что это значит…

– Покажи ему, – говорит королева. И к моему ужасу мужчина начинает расстегивать пуговицы на своем жилете.

– Мне было шесть лет, когда они захватили дворец. С криками ворвались сюда в поисках Королевы Пирожных. Они заставили ее есть до тех пор, пока ей не стало дурно, и отрубили головы всем фрейлинам. Они отправили ее идти полураздетой по улицам города, а меня заставили на все это смотреть.

Он неумело развязывает галстук, как человек, не привыкший раздеваться самостоятельно.

– Моя мать вошла в эту семью, когда ей было пятнадцать. Она была даже моложе, чем сейчас ты, Роман. У нее совершенно не было выбора. Они все равно стали бы ее ненавидеть, что бы она ни сделала. Она пыталась завоевать расположение своего народа. И мой отец пытался. Он так хотел, чтобы подданные любили его!

Он открывает грудь, которую закрывала светлая ткань, и тогда мы видим: кожа изуродована глубокими кривыми шрамами от шеи до самого пупка.

– Пятнадцать дней, целых пятнадцать дней они безжалостно избивали меня и мою сестру. Заставили меня лгать на суде над моей матерью, чтобы обвинить ее в невообразимых преступлениях.

Королева сидит молча, напряженно выпрямив спину, и ее глаза опасно поблескивают.

– Если бы твой дядя не успел вмешаться, они убили бы всех до одного аристократов в этой стране. Каждого мужчину, каждую женщину и каждого ребенка.

Он начинает дрожать. Королева протягивает руку и стискивает его запястье. Я вижу, как побелели костяшки ее пальцев.

– Это те самые милые мышки, о которых говорится в истории, – продолжает он, – готовые мучить детей и убивать женщин. Вот они, беззащитные герои подобных сказок. Неважно, как сильно ты их жалеешь, неважно, что ты думаешь об их страданиях, ты никогда не сможешь опуститься до их уровня, потому что они всегда будут ненавидеть тебя просто за то, что ты такой, какой есть! Ты должен править ими, должен их контролировать. Ты должен поступать так, как мы поступали испокон веку и как собираемся продолжать вести себя впредь. Ты должен делать все необходимое, чтобы защитить тех, кого любишь.

При этих словах у него на мгновение срывается голос, и он отворачивается, как будто не может больше смотреть на сына.

– Если такие истории сейчас рассказывают на улицах, значит, дела обстоят именно так, как мы давно уже подозревали, – глядя на принца, говорит королева голосом сладким, как мед. – Если ты думаешь, что корона, кровь или имя смогут тебя защитить, ты ошибаешься, сын мой. Мы должны оказать им такую же милость, какую они готовятся оказать нам.

Она резко поворачивается к нам. Этти прячется за мою спину.

– Не бойся, дитя. Мы получили истинное удовольствие от столь запоминающейся истории. – Она чересчур широко нам улыбается. – Более того, мы так благодарны тебе за это развлечение, что предлагаем воспользоваться нашим гостеприимством сполна. Завтра вечером здесь состоится бал, и мы были бы очень рады, если бы вы обе остались и приняли участие в празднике.

Кажется, Этти очень понравилась эта мысль: она выходит из-за моей спины и робко улыбается королеве.

Но я лучше понимаю, что происходит. Королева опасна. Нам нужно скорее уходить из дворца. Как только найду кладовые с пшеницей, мы сможем бежать.

Королева смотрит на мужа, который изо всех сил пытается снова застегнуть пуговицы на сорочке. Живот его свешивается наружу над поясом, мягкий и какой-то жалкий, и сам он выглядит совершенно потерянным.

– Пойдем, дорогой, – говорит она.

Она встает и, взяв мужа за руку, выводит его из комнаты.

Шорох шелкового платья по вощеному полу – и вот ее уже нет.

21. Сестры

– Я провожу вас в вашу спальню, – говорит принц, поднимаясь. Дверь перед ним открывается будто сама по себе, и он подталкивает нас к выходу.

– Ах, Нина, бал! Что может быть волнительнее? – Этти от радости хлопает в ладоши, когда мы петляем по бесконечным коридорам. Повернувшись, она видит выражение моего лица и начинает сомневаться. – Мы же можем остаться на бал, правда?

– У вас нет выбора, – говорит принц.

Я хмурюсь.

– Нам пора уходить, Этти, – строго говорю я.

Принц замирает.

– Лучше не противоречить Матушке, – качает головой он. – В конце концов, она ваша королева, и ее приказ – закон для вас.

– Что ты сказал? – спрашиваю я с угрозой в голосе.

– Ну… вы ее подданные, так что формально вы принадлежите ей и моему отцу.

– Я никому не принадлежу, – резко отвечаю я, а Этти хватает меня за руку.

Принц хмурится.

– Но это неправда. Я наследный принц Франции. Однажды я стану королем, и всё и все будут принадлежать мне. Если бы я захотел, я бы уже давно приказал вас арестовать. Если бы я так решил, вас бы казнили. Я…

Я даю ему звонкую пощечину. Звук от удара летит по коридору как выстрел.

– Нина! – с ужасом вскрикивает Этти.

Слуги охают и быстро идут к нам, но принц жестом отгоняет их.

Он с удивлением смотрит на меня, схватившись за щеку.

– Ты ударила меня.

– Ты еще не так получишь, если опять вздумаешь заявлять, что мы – твоя собственность. Мы Отверженные и не принадлежим никому, кроме наших Отцов. Ты и тебе подобные могут управлять почти всем в этой стране, но над нами у тебя власти нет.

Принц касается рукой подбородка. У него на лице читается буря эмоций: гнев, недоверие и что-то еще. Затем он расправляет сюртук и приглаживает волосы. Я поворачиваюсь к нему спиной и решительным шагом иду к нашей комнате.

Он ускоряет шаг и догоняет нас.

– Прости, – неуверенно произносит он.

На меня это не производит никакого впечатления. А добросердечная Этти сразу же тает. Она подходит к нему и протягивает руку.

– Видишь, Нина, он просит прощения.

Она примирительно гладит его по руке.

– Мы останемся на бал. Мы же обещали твоей маме.

Принц оживляется, на его губах появляется улыбка.

Я фыркаю.

– Я здесь не для того, чтобы ходить на балы, – говорю я.

Он переводит взгляд с меня на Этти и нервно теребит рукав.

– Ты сказала, что в стране голод, – начинает он. – Если вы останетесь здесь, во дворце, не только до бала, но и после, то вы никогда не будете голодать. У нас очень много еды.

В своей честности он кажется мне жалким.

Я скрещиваю руки на груди.

– А что будет с теми, кто не во дворце? Что будет с Отверженными? Я буду жить здесь, в этой позолоченной клетке, объедаясь пирожными, а они будут голодать и умирать? Объедки с вашего стола избавили бы их от голода. А самая маленькая кладовая с зерном спасла бы сотни таких, как они.

– Я этого не знал, – тихо говорит принц.

– Ты же наследный принц Франции. Однажды ты станешь королем, и всё и все будут принадлежать тебе, – повторяю я его недавние слова. – Ты и тогда станешь есть пирожные, пока твои подданные будут умирать от голода?

Принц следует за мной, удивленный и молчаливый. Он никогда не знал голода, никогда ни в чем не нуждался. Он не сможет меня понять.

Неожиданно мы оказываемся у двери в нашу спальню.

– Пора спать, – холодно говорю я.

Этти ободряюще сжимает принцу руку и идет за мной.

Он выглядит очень задумчивым, даже почти не смотрит на нас, вежливо склоняя голову на прощание.

– Ну что ж, тогда спокойной ночи, дамы.

Он нервно сглатывает.

– И… простите, что обидел.

– Вы прощены, – ласково отвечает Этти. – А Нина сожалеет, что ударила вас.

– Не сожалею, – сердито бормочу я, а Этти шикает на меня и подталкивает в комнату.

* * *

После того как горничные помогают нам выбраться из платьев, Этти залезает в кровать.

Она задумчиво смотрит на меня.

– Не волнуйся, – говорю я ей. – Я…

– Мне кажется, ты ему нравишься, – перебивает Этти.

– Что?

– Принцу. Я думаю, ты ему нравишься.

– Этти, тебе кажется, что я нравлюсь всем, – обрываю ее.

– Но это правда! Монпарнасу ты тоже очень нравишься.

Я даже вздрагиваю. Не меньше минуты просто смотрю на нее, потом, наконец, обретаю дар речи и выдавливаю:

– Не говори глупостей! С какой стати я могу понравиться хоть кому-то из них?

– Потому что ты храбрая и умная, – улыбается она. – И потому что ты его ударила.

– Да я ни за что в жизни не подниму руку на Мастера ножей, – возмущаюсь я.

При этих словах Этти начинает громко хихикать.

– Монпарнас хорошо относится к нам только из-за баронессы Кордей. Она очень хотела, чтобы Орсо освободили из тюрьмы. Да и в любом случае, юноше не может понравиться девушка только за то, что она храбрая, Этти.

– Да?

– Да. Девушки могут нравиться потому, что они симпатичные.

– Ну вот я симпатичная, но Монпарнасу точно не нравлюсь.

Она вытягивает ноги и шевелит пальцами, задумчиво хмурясь.

– Когда ты болела, я попросила его научить меня драться, чтобы я могла защитить тебя, если Тенардье снова решит на тебя напасть. А он ударил меня по лицу и сказал, что я сама виновата и должна была научиться отражать удары.

– Может быть, Монпарнас именно так показывает свою любовь.

И мы обе смеемся, забравшись под одеяло, пока от смеха не начинают болеть животы. Потом мы лежим в темноте рядышком и молчим.

Наконец Этти снова тихонько заговаривает со мной.

– Иногда я закрываю глаза и думаю, что надо просто позволить Тигру забрать меня. Если он убьет меня, все закончится, и ты будешь в безопасности.

Она дрожит, хоть и пытается показаться смелой.

– Ничего не закончится, – отвечаю я дрогнувшим голосом. – Если Тигр и заберет тебя, то не для того чтобы убить.

– Но ты говорила…

– Я солгала. Тигр не убивает людей. Он… он их ломает.

Я вижу глаза Этти в лунном свете, она смотрит на меня.

– Эти девушки не умирают. Но он лишает их всего хорошего, что есть в жизни, – говорю и делаю глубокий вдох. – Я это знаю, потому что он забрал мою сестру Азельму.

– У тебя есть сестра? А ты можешь спасти ее? Ты же Черная Кошка. Ты можешь пробраться куда угодно. Ты даже Мертвого барона вызволила из Шатле!

Непоколебимая вера Этти в мои способности, конечно, очень трогательна, но, к сожалению, все не так просто.

– Я пыталась, – говорю я, стараясь удержаться от слез. – Но она не пошла со мной. Он опоил ее маком, и теперь она его раба. Даже если бы мне удалось вытащить ее оттуда, она бы стала изо всех сил стремиться обратно, к нему. Вот что делает с людьми маковая настойка. Она уже не помнит, кто она такая. Больше не помнит меня.

Я не могу продолжать. Не могу облечь весь этот ужас в слова.

Вытаскиваю из-под подушки кинжал и раскрываю ладонь. Прижимаю лезвие к коже и быстрым движением разрезаю ее. На ране выступают капли крови.

– Я не позволю ему поступить так с тобой. – Протягиваю Этти руку. – Клянусь.

Этти берет кинжал и, зажмурившись, делает себе порез на коже. Морщится от боли, когда я прижимаю свою кровоточащую ладонь к ее ладони и мы сплетаем свои липкие, влажные пальцы; наша кровь смешивается.

– Теперь ты моя сестра.

– Теперь ты моя сестра, – шепчет она.

Стараюсь не думать об Азельме. Когда-то она тоже была моей сестрой.

Мы расцепляем руки. Этти вытирает лезвие ножа об атласную наволочку и протягивает мне. Я качаю головой.

– Оставь себе. Монпарнас подарил мне новый.

У нее радостно загораются глаза, и она прижимает кинжал к груди. Потом хитро косится на меня.

– Я же сказала, что ты ему нравишься.

Мы смеемся, болтаем и почти не спим. Этти заставляет меня рассказывать ей все новые и новые истории.

Я рассказываю, как украла у принца массивное золотое украшение с сапфирами, которое сейчас красуется на груди у Томасиса. Передаю истории и слухи про Орсо и Кордей. Рассказываю о Чудесных при Дворе чудес, Рыболове, Мэре, Господине, самых дерзких преступниках во всей стране. Говорю до тех пор, пока не восходит солнце, а мой голос не начинает хрипнуть, пока глаза у Этти не становятся красными и измученными. Наконец она засыпает, крепко сжав мою руку.

Мне пора отправляться на разведку по дворцу и найти то, что мне нужно, но она во сне сплела свои пальцы с моими, и я не в силах оставить ее одну. В кои-то веки нам не грозит сиюминутная ужасная опасность, мы не голодны, у нас ничего не болит; наверное, впервые мы так лежим рядышком и смеемся над всякими глупостями. Так всегда было с Азельмой. А я уж и забыла, как это – не жить в страхе.

Лежу с открытыми глазами и слушаю ее дыхание.

Будет ли Этти в безопасности здесь, во дворце? А будет ли счастлива? Конечно, Тигр не осмелится забрать ее, если она окажется под покровительством короля и королевы Франции.

Но я не могу смириться с мыслью оставить Этти здесь, среди королевской семьи, после того как она рассказала ту историю про мышей и я заметила хищный взгляд королевы. Я также не могу покинуть дворец, пока не гарантирую безопасность Этти со стороны всех гильдий, а значит, мне нужно найти зерно. Но даже если я смогу вынести отсюда такое огромное количество зерна, будет ли его достаточно для того, чтобы остановить Тигра?

Она стала символом, который он должен низвергнуть. Его ничто не остановит… Он должен отомстить или лишится той власти, которая у него есть над всеми нами.

Что могу я, одна маленькая Кошка, сделать против барона гильдии при Дворе чудес, если целая гильдия его прихвостней будет на его стороне? Окажется ли Этти когда-нибудь в безопасности?