Текст книги "Академия магии"

Автор книги: Кэролайн Стивермер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Фэрис ощущала свой восторг, как маленький пузырек веселья, угнездившийся у основания горла. Листья дуба шелестели над головой на ночном ветерке.

Выскользнув из сада в переулок, подруги бесшумно пробирались по извилистым улочкам и наконец подошли к пивной рядом с большими воротами Гринло.

– Вот это место, – сказала Поршия, вздрогнув. – Мы здесь были сегодня утром и узнавали, продают ли они водку. И здесь встретили того человека.

Интерьером «Стеклянная туфелька» не намного отличалась от «Белого руна», была лишь чуть поменьше и погрязнее. Те же деревянные столы, вдоль них скамейки. У одной стены зала – просторный камин, гаснущие угли в котором освещали комнату мрачным красноватым светом. С другой стороны – бар, сейчас пустой. В дальнем конце зала стоял моряк с темно-зеленой бутылкой в руке. Другой рукой он крепко сжимал запястье Гунхильды.

При виде своих спасительниц Гунхильда перестала вырываться и сердито бросила моряку:

– Теперь попробуйте меня не отпустить.

Поршия лишь вытаращила глаза, но, к счастью, молчала. Она осталась на пороге, а Джейн и Ева-Мария направились к Гунхильде. Фэрис быстро подошла к камину и вооружилась кочергой, стоявшей в специальной стойке вместе с другими каминными приспособлениями. В душе герцогини еще сохранился отчасти бесшабашный восторг, но это место казалось неподходящим для восторгов. Не спеша она подбросила дров в камин и тщательно перемешала угли.

– Водка – это гадость, Гунхильда, – сказала Джейн. – Пойдем лучше с нами.

Гунхильда сердито тряхнула гривой золотистых волос.

– Он меня не отпускает.

– Лучше отпустите ее, – посоветовала моряку Ева-Мария.

Тот рассмеялся.

– Сводные сестры Золушки, – сказал он. – Думаю, я могу выбирать из всего вашего выводка. Мы с ней заключили сделку, и я собираюсь получить свое.

– Не говорите глупости, – отрезала Джейн. – Нам стоит только поднять шум и обвинить вас. Вам это не понравится.

– Давайте, – ответил моряк. – Позовите моих дружков. Я не жадный.

Фэрис, сжимая в руке кочергу, подошла к Джейн. Пузырек восторга не давал ей говорить спокойно, и она старалась тщательно выговаривать слова:

– Отпустите Гунхильду.

Это прозвучало вполне нормально, но Фэрис спросила себя, не может ли ее веселость быть началом истерики.

Моряк посмотрел на нее.

– Ты слишком большая для такого мелкого парня, как я, малышка. Тебе лучше позвать моих друзей.

Фэрис быстрым движением подоткнула путающийся в ногах подол юбки.

– Вы только поглядите, одежда ей уже мешает. Лучше я сам позову дружков.

Фэрис услышала свой собственный голос, и ей показалось, что он принадлежит совершенно другому человеку. Он был абсолютно ровным и уверенным.

– Отпусти ее, пока я тебя не прикончила.

Моряк высоко поднял темно-зеленую бутылку.

– Только подойди, и тебе придется отведать вот этого.

Гунхильда рванулась в сторону. Ева-Мария и Джейн шагнули вперед. Моряк толкнул на них Гунхильду и с силой ударил бутылкой о край стола. Раздался звон стекла, в воздухе распространился густой запах спирта. Поршия тревожно пискнула.

Крепко сжимая в руке горлышко разбитой бутылки, моряк ухмыльнулся.

– Ну, давай, милочка. Начнем бой.

Фэрис уже была настороже. Не успел он шагнуть к ней, как она сделала выпад. Кончик кочерги ударил его в грудину с таким глухим звуком, словно это была дыня. Моряк пошатнулся, но ускользнул в сторону. Блеснуло стекло – он взмахнул бутылочным горлышком. Фэрис парировала ударом, который сломал ему кость на запястье. Моряк уронил бутылку и упал на колени, разразившись ругательствами.

Фэрис почувствовала руку Джейн на своем рукаве, но голос подруги доносился словно откуда-то издалека.

– Пойдем. Быстрее, уходим.

– Вставай. – Голос Фэрис резко прозвучал в тишине комнаты. Пузырек восторга исчез. Ей не требовалось усилий, чтобы говорить спокойно.

Моряк поднял глаза. Услышав ее слова, он здоровой рукой нашарил горлышко бутылки.

– Не делай этого, – произнес мужской голос, спокойный и холодный. – Отойдите, ваша светлость, и положите кочергу.

Фэрис заморгала и отступила назад. У двери, рядом с Поршией, стоял блондин в плохо скроенном костюме. В руке он держал маленький, но устрашающего вида пистолет.

– Оставьте этого человека в покое, ваша светлость. Вы его достаточно напугали, как мне кажется.

Поршия смотрела на незнакомца во все глаза. На лице Джейн читалось облегчение.

– Кто вы? – спросила Гунхильда.

– Считайте меня свидетелем, – ответил светловолосый мужчина. – Если вы имеете какое-то влияние на герцогиню, воспользуйтесь им, чтобы убедить ее уйти.

– Герцогиня? – Гунхильда казалась сбитой с толку. – Какая герцогиня?

– Убери же эту кочергу, Фэрис, – сказала Джейн. – Кем бы он ни был, он совершенно прав.

Фэрис медленно опустила кочергу.

– Его зовут Тириан. – Ее голос звучал отрешенно, но в остальном был вполне нормальным. – Я думаю, он работает на моего дядю.

– Как это мило, – заметила Джейн. – Мы можем теперь идти?

Гунхильда начала тихонько шмыгать носом. Ева-Мария обняла ее за плечи и нежно встряхнула.

– Какая же ты глупая.

– Я знаю, – ответила та, понурив голову. Джейн достала безупречно чистый носовой платок и протянула его Гунхильде.

– Нам обязательно обсуждать это здесь?

– Да, пойдем, – согласилась Поршия.

Моряк выразительно выругался.

– Думаю, принято единогласно. Или вы предпочитаете остаться и объясняться с властями? – спросил Тириан у Фэрис.

Фэрис с вызовом посмотрела на него.

– Я уйду. Но прихвачу с собой кочергу.

– Непременно, – согласилась Джейн. – Очень полезный предмет эта кочерга. Я и не знала.

Тириан задержался на пороге, чтобы напоследок пригрозить моряку, и тихо прикрыл за собой дверь винной лавки.

– Нам надо поторопиться.

Глава 4
«Не можешь говорить разумно – уходи»

На следующий день мадам Виллет остановила Фэрис после первой лекции.

– Декан попросила меня прислать вас в ее кабинет.

Фэрис широко раскрыла глаза. «Неужели декан знает обо всем, что произошло за воротами Гринло?»

– Вы не знаете зачем? – спросила она, надеясь, что на ее лице отражается лишь невинное удивление.

– Нет, но я уверена, что она в какой-то момент вашей беседы сообщит вам об этом. Зайдите ко мне, когда она вас отпустит.

Фэрис неохотно покидала лекционный зал. Неужели кто-то сообщил начальству, что она нарушила запрещение покидать колледж после вечернего звона? Или им даже сообщать не надо, они и так все знают?

Когда прошлой ночью они вышли из «Стеклянной туфельки», Тириан настоял на том, чтобы проводить их до колледжа. Джейн привела их обратно к саду. Под дубом она остановилась и прошептала:

– Пусть сначала лезет Гунхильда. Если кто-то нас поджидает, ее дело – приветствовать их первой.

Тириан помог Гунхильде влезть на шелестящие ветки, потом подсадил Джейн, Поршию и Еву-Марию. Когда он повернулся к Фэрис, она прикосновением руки остановила его.

– Сначала скажите мне, – тихо спросила она, – это мой дядя вас нанял?

В тихом голосе Тириана звучало удивление:

– Разве вам не сказали?

Фэрис не ответила.

– Значит, не сказали. Он нанял меня, как только убедился, что вы стали студенткой Гринло. Он хотел быть уверенным, что вы здесь останетесь.

– То есть останусь там, куда он меня засунул. Значит, вы – мой охранник.

– Ваш телохранитель, если обстоятельства этого потребуют. Я удивлен, что мои услуги сегодня не понадобились. Не имел представления, что колледж Гринло дает такое широкое образование.

– Этому в Гринло не учат. – Фэрис неохотно отдала кочергу Тириану. – Такому прямому воздействию.

– Наверное, следует учить. Наш морячок теперь дважды подумает, прежде чем подойти к студентке.

Эта мысль развеселила Фэрис. В первый раз после драки она почувствовала, что у нее поднялось настроение.

– Полезный предмет эта кочерга, – заметила она.

– Я буду обращаться с ней осторожно, – заверил ее Тириан.

Фэрис подпрыгнула, чтобы схватиться за ветку дуба, и в высшей точке прыжка почувствовала руки Тириана на своей талии. С его помощью она ухватилась за ветку, и та упруго перенесла ее через стену.

Листья дуба шелестели вокруг нее, пока она смотрела вниз, в сад. Тириан исчез. Какое-то время Фэрис позволяла ветке раскачивать себя в темноте и слушала, как порывы ноябрьского ветра шуршат сухими листьями.

– Фэрис! – прошипела из темноты Джейн. – С тобой все в порядке?

Фэрис слезла с дуба и присоединилась к стоящим в саду подругам.

– Все отлично.

По пути к кабинету декана Фэрис посматривала по сторонам в надежде, что заметит Джейн, или Гунхильду, или кого-нибудь из остальных нарушительниц порядка. У нее было такое чувство, будто она едет в повозке на казнь. Но никого из подруг поблизости не обнаружилось, она в одиночестве шагала по лабиринту коридоров, в одиночестве поднималась по лестницам и в конце концов в одиночестве встала перед столом декана.

Декан, женщина огромного роста, в манерах которой чувствовалась железная твердость, не поднимала глаз от своих бумаг.

Фэрис приняла идеально устойчивую позу, которой научила ее мадам Брачет. Ее так и подмывало украдкой оглядеть комнату, уставленную полками с книгами, но она сосредоточила свое внимание на хозяйке кабинета.

Декан отложила ручку.

– Я получила письмо, Фэрис Налланин, и хочу знать, что оно означает. – Она выбрала листок бумаги из стопки перед собой и подняла его. Взгляд ее темных глаз был устремлен прямо в светлые глаза Фэрис. – Вы шантажировали многих своих соучениц или Менари была вашей первой жертвой?

Фэрис почувствовала, как у нее открылся рот. Несколько секунд она ошеломленно молчала, потом ей удалось произнести: «Простите?» – почти без запинки.

Суровое выражение лица начальницы колледжа слегка смягчилось.

– Или это было сделано непредумышленно? – И она протянула листок Фэрис.

Девушка взяла письмо, прочла его и в ужасе посмотрела на декана.

– Я ей не угрожала. Я ничего подобного не говорила. Все было совсем не так… – Она замолчала, пытаясь взять себя в руки.

Декан приподняла одну бровь.

– И все же вы очень нуждаетесь в деньгах. Как ясно дает понять отец Менари, Паганели – весьма знатное семейство. А такие семьи почти всегда богаты.

Фэрис сделала глубокий вдох и выдохнула как можно медленнее. Потом повторила это упражнение еще раз и передала декану содержание своего разговора с Менари.

– По-видимому, я должна носить с собой мел и грифельную доску, чтобы рисовать генеалогическое древо, если попросят, – закончила она.

Декан, приподняв брови, посмотрела на письмо Паганеля.

– Как вы думаете, почему Менари сказала… то, что она сказала, относительно вашего происхождения?

– Я родилась через шесть месяцев после смерти моего отца. Это породило слухи.

– Вы не могли бы объяснить подробнее?

– Хорошо. Галазон и Аравиль были двумя из четырех герцогств, которыми когда-то правили короли Лидии. Общие географические и экономические интересы превратили эти герцогства вместе с двумя другими – Сенедвайном и Хейдоком – в свободное торговое содружество, которое пережило лидийцев. Этот неформальный союз просуществовал до середины восемнадцатого века. Затем герцоги Аравиля начали величать себя королями Аравиля. Смехотворное самомнение. Такого титула не существует и никогда не существовало, независимо от того, как Джулиану Паганелю нравится себя именовать.

– Я передумала, – запротестовала декан. – Рассказывайте не так подробно. Какое отношение все это имеет к вам?

Фэрис мрачно улыбнулась.

– Мать моего отца обнаружила дурной вкус и заявила о своих правах на трон Аравиля. После ее смерти мой отец продолжал добиваться престола. В конце концов он нашел группировку, которая сумела короновать его. На какое-то время. Его хватило на собственно коронацию и на свадьбу. Другая группировка свергла его с трона и выслала вместе с семьей из Аравиля. Боюсь, такие вещи происходят там постоянно. Это не очень цивилизованная страна.

– Догадываюсь.

– Та группировка, которая его свергла, не хотела, чтобы он собрал подмогу и вернулся в Аравиль, но они также не хотели публично расправляться с ним. Поэтому моих родителей посадили на корабль и не позволяли им причалить к берегу. Время от времени корабль заходил в гавань, где капитана и экипаж меняли, чтобы не дать моим родителям превратить их в своих сторонников. – Фэрис сделала паузу, чтобы прочистить горло. – Мой отец умер. – Она снова прокашлялась. – Моя мать была герцогиней Галазонской. Наши законы наследования не исключают женскую линию. В Галазоне женщины всегда получали титулы и собственность. Поэтому с ней считались даже до ее замужества и после того, как она овдовела. С помощью родственников она добилась освобождения на том условии, что вернется в Галазон и никогда его не покинет. Это условие она сама стремилась выполнить. Но она была… – Фэрис заколебалась, раздумывая, как бы помягче выразиться, и остановилась на точном слове, которое уже сорвалось с ее губ: – Беременна. Если бы этот факт стал известен, ее заточение длилось бы бесконечно.

– Но оно закончилось, – сказала декан. – А потом появились вы. И объяснить это было, наверное, сложно.

– Я – дочь моей матери. Ее законный ребенок. Для меня не имеет значения, кем был мой отец. Но это важно кое для кого в Аравиле.

– Вот откуда появился капитан дальнего плавания. Если бы ваша мать умерла бездетной, кому перешел бы теперь ее титул?

– Моему дяде Бринкеру. Если я умру, не оставив наследника, он станет герцогом Галазонским.

– Вы никогда не собирались претендовать на трон Аравиля? Никто не пытался уговорить вас это сделать?

Фэрис вздернула подбородок.

– Я – герцогиня Галазонская.

Губы декана дрогнули.

– Вот как. Зачем мириться со вторым местом? Но можете быть уверены, что аравильские группировки смотрят на это иначе. Скажите мне, почему они вас не убили?

– Гораздо вероятнее, что они попытаются выдать меня замуж за какого-нибудь захудалого родственника. Ради безопасности мой дядя Бринкер внес поправку в закон о наследовании. Мне запрещено занимать трон.

– В ваших интересах быть лишенной права наследования по закону?

– Это в его интересах. Поправка стоила довольно дорого, но одна из группировок хорошо ему заплатила за хлопоты. А я все равно – герцогиня Галазонская.

– То, что была принята такая поправка, свидетельствует о том, что не все в Аравиле верят в историю о капитане.

Фэрис кивнула.

– Существует еще и фамильное сходство. Я совсем не похожа на родственников матери. Но у нас есть копии почти всех парадных портретов и среди них портрет матери моего отца. Тот же нос. Глаза непонятного цвета. Она была очень высокой. Мой отец унаследовал и нос, и рост. Считают к тому же, что у нее были рыжие волосы. Мой дядя утверждает, что не видит никакого сходства. Именно это заставляет меня думать, что сходство очень большое.

– Кажется, вы с дядей хорошо понимаете друг друга. – Задумчиво помолчав, декан прибавила: – Мне кажется, что Менари неверно истолковала ваши слова. Постарайтесь больше не говорить ничего такого, что может быть неправильно понято. И ни с кем не обсуждайте ваше происхождение. Это неэтично.

– Не буду. – Фэрис собралась уходить.

– И еще одно. – Декан прищурила темные глаза. Ее голос стал холодным и резким. – Если я когда-нибудь хоть раз еще услышу, что вы проходите по моему саду по пути в город или обратно, я отошлю вас назад к дяде навсегда. Вам ясно?

Фэрис застыла на месте.

– И научите своих подруг не звать вас по имени, когда пытаетесь остаться незамеченной. А теперь идите. Убирайтесь из моего кабинета.

Когда Фэрис утром шла на встречу с деканом, небо было покрыто свинцовыми тучами. К тому времени, когда она вышла из кабинета начальницы колледжа, уже зарядил дождь. Герцогиня выбрала длинную дорогу к мадам Виллет, отчасти для того, чтобы не промокнуть, отчасти для того, чтобы поразмыслить и успокоиться. Выйдя через северный холл в сад, она увидела, что дождь превратился в настоящий ливень. Фэрис остановилась и прислонилась к одной из холодных мраморных колонн. Перед ней лежал аккуратный квадрат сада с фонтаном в центре. Мелкий каменный бассейн был пуст, не считая нескольких валяющихся там вялых желтых листьев. Покинутый на зиму, которая еще не наступила, сад, казалось, понурился под ледяным ноябрьским дождем. Фэрис медлила, наслаждаясь тишиной.

Не раз в течение года, проведенного в Гринло, собственная история казалась Фэрис очень далекой. Гораздо более существенными были идеи, которые она старалась усвоить в библиотеке. Куда более полезными были термины и методики, изучаемые в классе. То, что она узнала о Джейн, а также рассказы ее подруг убедили Фэрис, что у всех есть семейные истории, будь то трагедия, комедия или роман. Ее история была, возможно, более яркой, но не выдающейся.

Из-за этого Фэрис было крайне неловко излагать декану голые факты. В обществе этой суровой женщины она чувствовала себя так, будто придумала какую-то небылицу, чтобы привлечь внимание. В то же время погружение в собственную историю помогло Фэрис понять, как все это сейчас далеко от нее. После года жизни в Гринло Галазон все еще яркой картиной стоял перед ее внутренним взором, обжигал ее сердце, но в целом былая жизнь казалась далекой и неинтересной.

Тишина сада успокоила Фэрис. Она избавилась от неловкости и нашла убежище в мыслях о Галазоне.

Не закрывая глаз, она могла видеть Галазон-Чейз таким, каким он бывал в подобные ноябрьские дни. Вместо серых колонн ее окружали серые деревья. Вместо аккуратно подстриженного сада она видела заросли ежевики и шиповника, некошеные травы и дикие цветы, доходящие до бедер и высушенные морозом, блеклые оттенки коричневого, золотого и серого. Но в это время в Галазоне уже наступала зима. С неба такого же серо-стального цвета должен падать снег, а не дождь, и ветер должен иметь привкус льда.

Фэрис смотрела, как непрерывные потоки дождя уходят в землю Гринло. Она далеко от дома, но так будет не всегда. Время идет, и настанет момент, когда она снова окажется в Галазоне.

Словно в ответ на эти мысли, дождь стал более неспешным, потом странно побелел; косые струи уже не хлестали наотмашь, а тихо ложились на плечи. В этот ноябрьский день, в этот утренний час, словно в лесах Галазон-Чейза, в Гринло пошел снег.

Фэрис пришла на ужин с опозданием. Столовая была переполнена, и привычное место – второй стул от конца за угловым столом – оказалось занятым. Подойдя ближе, она узнала сидящую на нем студентку. Менари. А вокруг нее, насторожившиеся, но вежливые, сидели Джейн, Натали и все остальные. Оставался один свободный стул, как раз напротив Поганки. Фэрис вздохнула и села на него.

– Декан вызвала к себе Еву-Марию, – говорила Натали с набитым ртом.

Фэрис вздрогнула, но промолчала.

Поршия казалась встревоженной.

– Не для того, чтобы поговорить о прошлой ночи? – Она взглянула на Менари и покраснела.

– Дежурство, – ответила Натали, проглотила кусок и продолжала: – Разве не так это всегда делается? Ева-Мария все равно недосыпает, потому что упорно занимается. Потом этот наш младенец попадает в беду, и Ева-Мария собирает вас всех спасать ее.

Гунхильда робко улыбнулась, но ничего не сказала.

Натали продолжала:

– И прямо на следующий день Еву-Марию вызывают на ночное дежурство, не выспавшуюся и проголодавшуюся.

– Бедная Ева-Мария, – сказала Поршия. – Декан сделала это нарочно.

– Ну, теперь мы знаем, где Ева-Мария. А как насчет тебя? – спросила Джейн, наливая Фэрис воды. – Где ты была?

– Я провела вторую половину дня, улыбаясь мадам Виллет, которая рвала меня на мелкие части. А вы чем были заняты?

– Ничем особенным, – подала голос Менари. – Почему мадам Виллет сердилась на тебя?

– Из-за грамматики, как всегда, – буркнула Фэрис. Она подняла глаза от тарелки, посмотрела в серые глаза Менари и обнаружила, что у нее пропал аппетит.

Менари приподняла брови и чуть улыбнулась.

Фэрис начала улыбаться ей в ответ, понимая, что это выражение не затронет ее глаз. Но пока она занималась притворством, что-то в слабой улыбке Менари искренне ее развеселило. Она усмехнулась. Менари же сохранила маску высокомерной насмешки. Фэрис смотрела ей в глаза и едва удерживалась, чтобы не расхохотаться. Другие ученицы за столом переводили взгляд с Фэрис на Менари и обратно, и у них светлели лица.

– «И будем жить, ягнятки!», [7]7
  Цитата из пьесы У. Шекспира «Генрих V». Перевод Е. Бируковой.


[Закрыть]– пробормотала Фэрис.

Менари сдвинула брови, и ее улыбка исчезла. Она отвела взгляд от Фэрис и посмотрела на Джейн, потом на сидящих за столом девушек. Наконец с большим достоинством встала и вышла из столовой.

– А теперь, – сказала Джейн, когда дверь закрылась и все вернулись к своим тарелкам с рагу, – объясни, что все это значит.

Фэрис пожала плечами.

– Видит Бог, не знаю. После того как я долго таращилась на мадам Виллет, я не владею своим лицом. Препарируйте мысленный процесс, если хотите, но не возлагайте на меня ответственность за мой внешний вид.

– Менари тебя не любит, – сказала Гунхильда.

Натали неодобрительно взглянула на нее.

– Гадкая девочка, разве мы тебе не запретили говорить, пока тебя не попросят?

– Откуда ты знаешь? – спросила Фэрис у Гунхильды.

– Не поощряй ее, – перебила ее Джейн. – Мы почти целый день провозились с ней, пока она полностью не осознала собственный идиотизм.

– Менари сказала, – ответила Гунхильда на вопрос Фэрис. – Она твердит, что ты слишком хвалишься своей семьей.

– Это она хвалится своей семьей, – возразила Поршия, – и всем их богатством. Как вы думаете, они в самом деле держат львов в доме?

– Когда это Менари снисходила до того, чтобы рассказывать что-нибудь студентке первого курса? – поинтересовалась Натали.

– Или по своей воле садилась за обеденный стол вместе с нами, – прибавила Фэрис. – Что привело ее сюда?

– Она сказала, что ей захотелось сесть здесь, – пожала плечами Поршия. – Здесь было свободное место, и она его заняла. Я такой дружелюбной давно ее не видела. Мы не могли ей помешать. Не думаю, что можно держать львов в доме. Чем их кормить?

– Она была очень любезна со мной в «Стеклянной туфельке», – сказала Гунхильда.

– Слушайте, слушайте! – воскликнула Джейн и подняла руку, не давая Натали высказать неодобрение. – О, послушайте! Когда это произошло?

Гунхильда вспыхнула.

– Вчера. Она разговаривала с Максимом.

– Кто такой Максим? – спросила Натали. – Впрочем, нетрудно догадаться.

Гунхильда вилкой чертила на своей тарелке замысловатые узоры. Другие студентки обменивались взглядами, полными раздраженного нетерпения, ожидая, пока она заговорит.

– Вы сами знаете, – в конце концов ответила она.

– Менари знает этого моряка? – продолжала допрос Джейн.

Гунхильда колебалась.

Натали настаивала:

– Не увиливай, противная бородавка. Да или нет?

– А ты знала того мужчину с пистолетом, – попыталась Гунхильда перевести внимание на Фэрис.

– Не пытайся хитрить, – ответила Фэрис. – Менари знала моряка?

Гунхильда кивнула.

– Похоже, они близко знакомы.

– Могу себе представить, – заметила Джейн. – Это Менари подбила тебя на эту шутку с водкой?

Гунхильда покачала головой.

– Могла ли Менари прийти туда, чтобы подговорить моряка? – поинтересовалась Натали.

– Зачем ей тратить время на какого-то моряка? – фыркнула Поршия. – Она с нами теперь почти не разговаривает.

– Ну, во-первых, моряк – мужчина, – рассудительно изрекла Джейн. – Может, вы заметили, что Поганка проявляет интерес к мужскому полу.

– Нет, – сказала Фэрис. – Я не заметила. Продолжай.

Натали оглядела переполненную столовую.

– Я на твоем месте, Джейн, не стала бы обсуждать это здесь.

Джейн прищурилась.

– Неужели у стен есть уши?

– Могут быть, – ответила Натали. – А чем интересуется Поганка? Ничем, кроме сплетен. Вовсе ни к чему распространять их.

– Или фигурировать в них, – прибавила Поршия.

– До меня дошел один слух, – вдруг снова заговорила Гунхильда. – Я слышала, что Фэрис вызывали в кабинет декана.

Фэрис сунула в рот побольше рагу и прожевывала его, размышляя. Наконец, проглотив еду, она кивнула.

– Вызывали.

– Могу ли я узнать зачем? – осведомилась Джейн.

– Это имеет некоторое отношение к нашей прогулке вчера ночью, – ответила Фэрис.

Поршия и Гунхильда вздрогнули и переглянулись.

– Почему не всех виновных? Почему вызвали одну Фэрис? – поинтересовалась Натали.

– Декан услышала только одно имя, – сухо объяснила Фэрис. – Мое.

– О-о, – простонала Джейн. – Прости. Это было очень неприятно?

– Быстро и почти безболезненно, – ответила Фэрис. – Наказание отложено, пока я не попадусь еще раз.

– А если попадешься? – спросила Джейн.

– Казнь без суда.

– Меч или шелковый шнурок? – осведомилась Натали.

– Я не спросила, – пожала плечами Фэрис. – Судя по ее поведению, думаю, декан имела в виду нечто вроде расстрела перед строем.

– Подходит для массовой казни, – заметила Джейн. И сердито посмотрела на Гунхильду.

– Я понимаю, – поспешно заверила Гунхильда. – Это я во всем виновата.

– В следующий раз, когда соскучишься по дому, – посоветовала Натали, – сделай нам всем одолжение и поезжай домой, прошу тебя.

Джейн посмотрела через плечо Натали в сторону двери.

– «Но тише, видите? Вот он опять!» [8]8
  Цитата из трагедии У. Шекспира «Гамлет». Перевод М. Лозинского.


[Закрыть]

– Наконец-то, – пробурчала Натали. Шарлотта остановилась у входа, чтобы взять тарелку с рагу, подошла к тому месту, где раньше сидела Менари, и грациозно опустилась на стул с высокой спинкой.

– Как Ева-Мария? – спросила Натали. Шарлотта сдвинула тарелку Менари на середину стола и поставила на ее место свою.

– Передайте мне хлеб, пожалуйста. Не спрашивайте как, спросите где. – Она чуть улыбнулась.

Поршия передала ей корзинку с хлебом.

– Где?

– У подножия башни Гавриила, – ответила Шарлотта. – Это рагу ужасно холодное.

– Тогда не ешь его, – посоветовала Джейн. – Как, по-твоему, с ней все в порядке?

– Придется есть, я умираю с голоду, – призналась Шарлотта. – Сейчас с ней все в порядке. Она бродила, как мне показалось, несколько часов, пока не нашла место, которое ее устроило. По крайней мере, она защищена от ветра.

– Все равно она замерзнет, – сказала Натали. – Слишком рано ее послали.

– Но с другой стороны, Ева-Мария всегда была развита не по годам, – сказала Шарлотта, быстро орудуя ложкой.

– Трудно не спать всю ночь, даже когда тепло, – заметила Поршия. – К утру она превратится в сосульку. Надеюсь, меня вызовут в мае.

У Шарлотты был задумчивый вид.

– Она должна выдержать эту ночь. Я притащила пуховое одеяло из спальни. Она завернулась в него до самых бровей.

– Ева-Мария – королева среди женщин, и у нее будет самое успешное дежурство за пятьдесят лет, вот увидите, – предсказала Натали. – Никаких мышей, голубей, никаких птиц. Тигр или комета – что-нибудь эффектное.

– Как хорошо, что ты это сказала, – обрадовалась Шарлотта. – Это было твое одеяло.

– Я бы хотела увидеть что-нибудь попроще, – призналась Поршия. – Тогда меня не будет мучить соблазн похвастаться.

– Муравья, – предложила Гунхильда.

– Я бы на твоем месте предпочла паука, – сказала Натали. – Какой духовный наставник может выйти из муравья? Хотя, в общем-то, это зависит от твоего характера.

– К чему обсуждать это сейчас? – вздохнула Шарлотта. – Я только что провела два часа, бродя за Евой-Марией от одного насеста к другому и слушая, как она бормочет что-то себе под нос. Думаю, она выбрала башню Гавриила, потому что оттуда открывается вид на море. Может, она надеется увидеть рыбу. А что, больше поесть нечего?

Поршия снова протянула ей корзинку с хлебом.

– И все? – мрачно спросила Шарлотта. Она опустошила корзинку и тоскливо оглядела стол. – Я уже говорила, что ничего не ела на ленч? Собиралась быстро покончить с занятиями у наставницы и заскочить потом в кондитерскую. Но не получилось. Мадам Вудленд пришла взъерошенная и сердитая, как мой младший брат после ванны. Кажется, сегодня после полудня у них были неприятности с якорями. Она была такой рассеянной, что гоняла меня лишний час.

Фэрис бросила выразительный взгляд на недоеденный обед Менари.

– Менари потеряла аппетит и ушла от нас.

– Менари? – Шарлотта долгое мгновение смотрела на тарелку, потом с сожалением сказала: – Я поняла, что не так голодна, как мне казалось, спасибо.

– А что там случилось с якорями? – спросила Джейн. – Мне показалось, что мадам Мэлори сегодня немного не в себе. Озабочена укреплением стен?

Шарлотта покачала головой.

– Мадам Вудленд не была расположена просвещать меня.

– Сова, – произнесла Гунхильда после серьезных раздумий.

– Тебе еще рано беспокоиться о знаках и предзнаменованиях, не так ли? – спросила Джейн. – Лучше поостеречься в таких вещах. Мой кузен Генри учился в Гласкасле вместе с человеком, который во время дежурства увидел белого оленя. Он так разволновался, что рассказал об этом своему наставнику. Фу. – Она бросила смятую салфетку рядом с тарелкой.

– Не понимаю, откуда взялся этот предрассудок, – с раздражением сказала Фэрис, передавая Шарлотте свою тарелку. – Если никто не может рассказать, что он увидел во время дежурства, объясните мне, как узнать, каким вообще должен быть результат этого бодрствования.

Шарлотта взмахом ложки поблагодарила Фэрис.

– Спасибо. И хотя я тебе очень благодарна, но настаиваю, что если уж мы бросаемся словами, пусть они будут верными. Это не предрассудок, это традиция. Если постишься и несешь вахту от заката до рассвета, ты обязательно что-нибудь увидишь. Постись достаточно долго, и ты заставишь себя что-нибудь увидеть. Ты веришь, что это тебе помогает, и это тебе помогает. Если не веришь, то, конечно, это не сработает. Такое справедливо в отношении чего угодно.

– А если пытаешься объяснить, то тоже не сработает, – подхватила Натали. – Точно так же магия перестает действовать, если ты пытаешься ее объяснить.

– Вот почему никто из наших наставниц никогда не учит нас магии, – сказала Фэрис. – Я об этом догадалась. Но предположим, я не верю в алгебру, однако алгебра все равно работает.

– Только не для меня, – возразила Поршия. Гунхильда кивнула в знак согласия.

– Поступай как знаешь, – отрезала Джейн. – Когда декан объявит, что сегодня твоя очередь дежурить, плотно поужинай и ложись спать. Что до меня, то я в это верю. Когда придет моя ночь, я буду наблюдать за ветром, как сейчас Ева-Мария.

– В конце концов, – лениво произнесла Шарлотта, – если в этом ничего нет, то мы теряем только ночь сна. Если это сработает, как говорят, то это магия.

– Это как новый наряд короля, – не соглашалась Фэрис. – Одиль никогда не говорила ни о каком дежурстве.

– Знаешь, Одиль не все тебе рассказала. Хорошенько присмотрись к Еве-Марии завтра утром, – посоветовала Джейн. – А потом решишь.

– Вы признаете, что это предрассудок, если Ева-Мария не увидит своего духовного наставника во время дежурства? – не унималась Ферис. – Нет, вы будете утверждать, что у Евы-Марии нет способностей к магии.

– Какая ты сегодня язвительная, – удивилась Джейн. – Это дурное влияние мадам Виллет? Или декана?