Текст книги "Бомбочка-Незабудка (ЛП)"

Автор книги: Кэролайн Пекхам

Соавторы: Сюзанна Валенти
сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 50 страниц)

Бэнни подошел ко мне, сжал мою руку и внимательно смотрел, как остальные обрабатывают мои раны.

Я смотрела на него сквозь слезы, злая, грустная и пустая внутри. Фрэнк бросил на него яростный взгляд, оскалив зубы, и отбросил его руку от моей.       – Сегодня ты можешь быть свободен, ублюдок, но завтра все ставки отменяются. – Он посмотрел на меня. – Ты можешь пойти со мной, если хочешь, Кэш. Ты не обязана оставаться здесь с этой лживой мразью.

Я смотрела с Бэнни на Фрэнка, мое сердце разрывалось на две части, но я не могла оставить Бэнни сегодня, не после всего, что произошло между нами.

– Останься, – умоляла я Фрэнка, но он только усмехнулся над Бэнни, выглядя так, будто изо всех сил старался сдержать себя, чтобы не наброситься на него снова.

– Завтра, – с рычанием подтвердил он и пошел прочь, подхватив свою сумку, и я увидела, как он проверяет пистолет, прежде чем засунуть его в карман джинсов и выйти в ночь. Что-то подсказывало мне, что он не собирается идти домой, и я подумала, не купил ли Дэнни себе охотника в темноте.

Бэнни придвинулся ко мне, наклонился, чтобы поцеловать меня, когда его силы, казалось, иссякли, и его тело обмякло.

– Спи, – умолял он меня, и я кивнула.

– Все, что угодно, – согласилась я.

Он попытался поднять меня на руки, но не смог и жестом попросил Черча вмешаться. Черч прижал меня к своей груди и положил руку на плечо Бэнни, направляя его наверх, а я прижалась лицом к шее Черча и утешалась его близостью.

Бэнни не пошел в комнату Дэнни, он вошел в свободную, которую я украшала, и упал на кровать, как будто устал как собака. Черч уложил меня рядом с собой и натянул на нас одеяла, запустив пальцы в волосы Бэнни и натянуто улыбнувшись ему.

– Никогда больше не умирай передо мной, приятель. – Он вышел из комнаты, а я обхватила Бэнни сзади, зарылась лицом между его лопаток и поцеловала. – Мне жаль.

– Не извиняйся, любимая. Сколько мужчин могут сказать, что были убиты своей женой и все ещё живы, чтобы рассказать эту историю? – Он потянулся назад, сгибая мое бедро вокруг своих ног и сжав его. – Я живая, блядь, легенда.

У меня вырвался недоуменный возглас, когда я крепче прижалась к нему, все еще сильно потрясенная всем произошедшим, и я знала, что не сомкну глаз, пока образ безжизненного тела Бэнни еще так свеж в моей памяти. Я буду бодрствовать и проверять его дыхание всю ночь напролет.

Черч вернулся с тремя чашками чая, поставил их на тумбочку, а затем придвинул стул к кровати и опустился на него.

Бэнни откинул перед собой одеяло, поглаживая простыни.

– Нет, не смей. Иди сюда, ублюдок.

Черч забрался на кровать, обнял своего друга и притянул меня в объятия тоже. Бэнни перекатился на спину между нами, и я прижалась к его груди, проводя пальцами по его шее до пульса, успокаиваясь от его яростного биения.

– Теперь он не перестанет тикать, секс-бомба, – пообещал Бэнни. – Пока я был в отключке, клянусь, я почувствовал, как демон просунул руку в мою грудь и превратил мое сердце в сталь, как гранату с выдернутой чекой. Но взрыва здесь не будет. – Он прижал руку к сердцу. – Он прямо здесь, передо мной. – Он погладил меня по волосам. – Моя дикая, взрывная незабудка. – Он потерял сознание, и я встретила взгляд Черча на его груди.

– Он сошел с ума, – прошептал он.

– Как думаешь, нам стоит отвезти его в больницу? – обеспокоенно спросила я, но он покачал головой.

– Поверь мне, Бэнни Батчер предпочтет, чтобы я выпотрошил его здесь и сейчас, чем получить полицейский отчет из-за этого дерьма сегодня ночью. Утром я позвоню Родни Кваку, он тоже может тебя осмотреть.

Я кивнула, мои пальцы переплелись с пальцами Черча над сердцем Бэнни, и его стук под нашими руками заставил узел в моем животе немного ослабнуть.

– Он не будет держать на тебя зла, дорогая, – сказал Черч, наблюдая за моим выражением лица. – То, что Дэнни сделал с тобой... Я бы и сам вколол ему этот наркотик, если бы увидел его. Ты не знала, что это не он, как ты могла знать?

Я позволила этим словам опуститься на меня, зная, что это правда, но все еще чувствуя себя ужасно из-за этого. Я почти уничтожила одну из лучших вещей, которые когда-либо случались со мной, и как бы я не хотела влюбиться в своего мужа, я знала, что это так. Когда я отделила момент, когда Дэнни начертал свое имя на моей плоти, от всего того, что я чувствовала в компании мужа, я поняла, что мне больше не за что ухватиться, чтобы не упасть в пропасть.

Я влюбилась в него, как Троя и греки, любовь прокралась в мою грудь, как деревянный конь, и погубила меня в ночи. Мое сердце было завоеванной землей свирепого короля, а я никогда не ожидала вторжения.

БЭННИ

Проснувшись, я словно восстал из мертвых. Мой язык заплетался, а горло саднило, тело чувствовало себя так, будто я провел десять раундов на ринге, а затем был расплющен грузовиком по дороге домой. Все болело, а мозг был тяжелым и перегруженным.

Факты всего, что произошло прошлой ночью, возвращались ко мне медленно, каждый из них вставал на свое место, словно я создавал какую-то мрачную головоломку, которая только ухудшала мое самочувствие с каждым соединенным кусочком.

На мне была только пара боксеров, но запах чего-то цветочного заставил меня вспомнить, как Черч мыл меня перед тем, как рухнуть в кровать прошлой ночью.

Я застонал, пытаясь вернуть себя в реальный мир, и где-то рядом со мной тело сдвинулось на кровати, рука нашла мою, ее пальцы обвились вокруг моего большого пальца и слегка сжали, а затем снова отстранились.

Я перевернул руку и поймал ее прежде, чем она успела отступить, перекатился на бок и открыл глаза, чтобы посмотреть на нее.

В комнате было темно, но через края жалюзи проникало достаточно света, чтобы я мог понять, что уже давно миновал полдень. Я зажмурил глаза от натиска этого небольшого количества света.

– Вот. – Аня натянула одеяло на наши головы, защищая меня от света, чтобы я мог снова открыть глаза. – На тумбочке есть обезболивающее, – сказала она откуда-то из глубины нашего маленького убежища, и я смутно вспомнил, как несколько часов назад приходил доктор, светил мне в глаза и забирал у меня Аню, чтобы залатать ее. Тогда я был не в том состоянии, чтобы что-то говорить, но сейчас я чувствовал себя немного более похожим на себя. – Но я не была уверена, что ты захочешь принять что-нибудь так скоро после...

– После того, как ты пыталась убить меня передозировкой, – дополнил я за нее, и она резко вдохнула, прежде чем кивнуть, движение было едва заметно в темноте.

– Больше никаких наркотиков для меня сейчас, – решительно сказал я, когда она не смогла добавить ничего другого.

– Бэнни, – пробормотала она, и я испустил долгий вздох от того, что она наконец-то назвала меня моим настоящим именем.

– Аня, – ответил я, мой голос был грубым.

– Мне жаль.

Я позволил ее извинениям повиснуть в воздухе между нами на несколько долгих секунд, затем откинул с нас одеяла, щурясь от натиска света, и подпер голову рукой, глядя на нее.

Ее глаза были опухшими, а темные круги под ними заставляли меня думать, что она не выспалась, несмотря на то, что явно провела в постели со мной всю ночь и половину дня. Ее светлые волосы спутались вокруг лица, некоторые пряди прилипли ко рту, искушая меня отмахнуться от них.

Аня вздрогнула, когда мои пальцы коснулись ее кожи, и я облизал губы, глядя на нее сверху вниз: в ее взгляде была безнадежная уязвимость.

– Мне тоже жаль, – тихо сказал я, гладя ее по щеке. – Я должен был рассказать тебе правду о себе раньше. Я не должен был позволять тебе верить, что ты замужем за человеком, который заклеймил и надел ошейник на тебя. Я думал... ну, наверное, я думал, что смогу заставить тебя забыть об этом человеке, если дам тебе достаточно других поводов судить обо мне. Но на самом деле я должен был доверять тебе.

– Бэнни, я чуть не убила тебя прошлой ночью. Я... я не знаю, как мы вернемся после этого. Как после этого мы сможем построить доверительные отношения между нами? – спросила она, сжав нижнюю губу между зубами, и я осторожно оттянул ее.

Я заставил себя сесть, нащупал высокий стакан воды, который стоял у моей кровати, и выпил все до капли, пытаясь избавиться от ощущения ваты во рту.

– Я рад, что ты это сделала, секс-бомба, – сказал я, ставя стакан обратно на стол и глядя на нее сверху вниз, пока я оставался в сидячем положении. – Потому что я знаю, что это не для меня. Оно предназначалось человеку, который причинил тебе боль.

Я осторожно стянул с нее покрывало, и она оказалась в одной из моих деловых рубашек, застегнутой на все пуговицы до самого горла, но ее золотистые ноги выглядывали из-под подола.

– Ты сделала это с человеком, который сделал это с тобой, – сказал я, стиснув зубы от ярости, которую я испытывал к брату за то, что он причинил ей боль, в то время как я задрал подол рубашки достаточно высоко, чтобы открыть порез на ее бедре.

Я обвел пальцами только что зашитую рану, мысленно поблагодарив Родни Квака за то, что он заботится обо всех нас.

Аня втянула воздух, когда я провел пальцами по краям раны, и я знал, что танцую на линии боли и удовольствия на ее плоти.

– Любой, кто поднимет на тебя руку в гневе, заслуживает твоего гнева, Аня, – твердо сказал я ей. – Даже я. Мне все равно, что говорит об этом договор. Если бы я когда-нибудь сделал с тобой что-то подобное, я бы хотел, чтобы ты убила меня за это. Мне просто жаль, что я не убил его до того, как он смог снова добраться до тебя.

– Он твой брат, – запротестовала она.

– Он демон, – ответил я, покачав головой. – Я плохой, секс-бомба. Очень, блядь, плохой. От некоторых вещей, которые я сделал, у тебя поджались бы пальцы на ногах и забурчало в животе. Но по сравнению с ним? Я святой. Я не должен был позволить своей сентиментальности к его крови помешать мне покончить с ним. Я должен был сделать мир лучше, когда у меня был шанс.

– На всех наших руках есть пятна, – сказала она, потянувшись вверх, чтобы провести пальцами по линии моей челюсти. – Но некоторую кровь не смыть. Если бы ты убил его, Бэнни, я не думаю, что ты когда-нибудь выведешь это пятно.

Я сглотнул и наклонился, пока мои губы не оказались на расстоянии вздоха от ее губ, вкус ее губ звал меня, словно я изголодался по нему, пока я ждал, гадая, хочет ли она меня сейчас, чувствует ли она эту потребность между нами, как и я.

– Я хочу начать все с чистого листа для тебя и для меня, секс-бомба. С чистого листа. С доверия.

– Даже после всего, что я сделала? – вздохнула она, и я кивнул, мой нос коснулся ее носа, когда я заглянул в ее темные глаза и нашел там правду о ней, которая ждала меня.

– Больше никакой лжи, Аня.

– Больше никакой лжи, – согласилась она, прежде чем наклонить подбородок и встретиться с моим ртом.

Я застонал, когда мои губы начали двигаться навстречу ее губам, ее язык поднялся и прижался к моему, наш темп был неторопливым, а намерения ясными. Это было настоящим извинением между нами, настоящим концом нашей вражды, и, целуя ее, я чувствовал, что часть меня просто встала на свое место.

Я провел пальцами по ее шее, продолжая целовать ее, нашел пуговицу, застегнутую у горла, и осторожно расстегнул ее, а затем опустил пальцы к следующей.

Аня тихо застонала мне в рот, ее пальцы зарылись в мои волосы, и наш поцелуй стал еще глубже.

Я продолжал расстегивать пуговицы на ее рубашке, теряясь в ее поцелуе, и когда я наконец расстегнул ее, я отступил назад, раздвигая ткань и глядя на ее наготу подо мной.

Мое внимание привлекли раны, которые были зашиты на ее плоти: одна над левой грудью, другая на животе и последняя на бедре.

Ярость, которую я почувствовал при виде этих ран, не была похожа ни на что, что я когда-либо знал. Я хотел выследить животное, которое сделало это с ней, и разорвать его на части, мой он брат или нет.

– Наверное, останутся шрамы, – пробормотала она, казалось, смущаясь, когда пыталась снова прикрыться, и я понял, что она интерпретировала выражение моего лица как отвращение или неприязнь или что-то столь же неточное.

Я поймал ее запястья в свои руки, заставив ее еще раз расстегнуть рубашку, и мягко прижал их к подушке по обе стороны от ее головы.

– У всех воинов есть шрамы, секс-бомба, – грубо сказал я, наклоняясь, чтобы сказать ей на ухо, когда я переместился на колени, поставив одну из своих ног между ее бедер. – В этом есть истинная красота.

Я переместил свой рот к ее шее и нежно поцеловал ее, заставляя ее позвоночник выгибаться под мной от этого простого прикосновения, а мой член вздымался в моих боксерах, и моя постоянная потребность в ней давала о себе знать.

Я переместил рот ниже, проводя линию по ее ключице и вниз, пока не нашел разрез, который изгибался над ее грудью.

Я целовал ее, продолжая держать ее руки прижатыми по обе стороны от себя, чтобы она видела, как сильно я хочу поклоняться ей. Когда я нежно поцеловал рану, Аня вскрикнула от боли, но когда я захватил губами ее сосок и нежно пососал, звук перешел в стон.

Я продолжил спускаться вниз по ее телу, уделяя такое же внимание порезам на животе, сопровождая каждый поцелуй в раны неспешными ласками сосков, заставляя их вздыматься и твердеть, пока она извивалась и стонала для меня.

Когда я добрался до пореза на ее бедре, я ослабил хватку на ее запястьях, развел ее ноги в стороны, чтобы иметь полный обзор ее наготы, и застонал от потребности, впиваясь в нее.

Аня задыхалась, когда я целовал и эту рану, и на этот раз я ответил на боль поцелуем в ее сердцевину, не теряя времени, я провел языком по ее центру и лизнул влагу, которая ждала меня там.

Я сохранял медленный темп, посасывая и облизывая ее, кружа языком и работая им, в то время как ее пальцы перебирали мои волосы, а спина выгнулась дугой на простынях.

Она была божественна на вкус, как мой собственный летний день, и звук ее стонов, произносимых под моим именем, моим настоящим гребаным именем, так возбудил меня, что к тому времени, когда она кончила, мой член пульсировал так сильно, что я был удивлен, что не кончил вместе с ней.

Я процеловал свой путь вверх по ее телу, снимая боксеры, когда я расположился между ее бедер, осторожно, чтобы не надавить на ее травмы.

Мой член уперся во влажность ее тела, и она раскрыла шире свои ноги, покачивая бедрами и подталкивая меня вперед, пока я держал ее в напряжении.

– Пожалуйста, Бэнни, – умоляла она, и этого гребаного имени на ее губах было достаточно, чтобы я убедился, что я принадлежу ей.

Я уступил ее мольбе, медленно погружаясь в нее и чувствуя, как каждый дюйм моего члена глубоко входит в ее скользкое тепло, и стон чистого удовольствия вырвался из моих губ.

– Мой брат обвинил меня в чем-то, когда дело касалось тебя, – пробормотал я, замирая на месте, заполняя ее, растягивая ее, наслаждаясь тем, как она плотно обхватывает меня.

– Что? – задыхалась она, ее руки лежали на моих плечах, а грудь вздымалась от ощущения меня внутри нее.

– Он сказал, что я люблю тебя.

– Сказал? – Ее глаза прыгали между моими, и я не мог сказать, что она думает об этом, но я знал, что это так. Это было правдой, когда он это сказал, и это было еще правдивее сейчас, когда вся ложь была отброшена от нас, и я держал ее в своих объятиях, ее тело слилось с моим.

– Да. Так что, думаю, кое-что он сделал правильно.

Ее губы приоткрылись при этом признании, и я улыбнулся ей, когда в ее глазах появилось выражение паники.

Прежде чем она успела отвлечься от того, что я сказал, с помощью слов, которые я мог видеть на ее губах, я поцеловал ее.

Я прижался бедрами к ее бедрам, погружая свой язык в ее рот, вытаскивая свой член почти полностью из нее, а затем снова вставляя его в нее в ужасающе медленном темпе.

Мы так и двигались вместе, наши рты были сомкнуты, а бедра усердно работали в медленном и пьянящем ритме, который заставлял меня теряться в ней, пока мы не спеша поглощали друг друга.

Я сдерживал себя, трахая ее медленно и глубоко, пока она стонала и хныкала у меня во рту, и когда я наконец почувствовал, что она кончает на мой член, я отстранился, наблюдая за ней, когда ее голова откинулась назад и она вскрикнула от удовольствия.

– Я люблю тебя, Аня Батчер, – просто сказал я, наблюдая за ней. – Я люблю тебя и собираюсь, блядь, оставить тебя навсегда вот так.

Ее оргазм начал ослабевать, и я снова завращал своими бедрами, наблюдая за ней, пока она смотрела на меня, явно не в силах отрицать мои слова и одновременно пытаясь принять их.

– Как ты можешь любить меня после того, что я с тобой сделала? – спросила она в конце концов, ее обсидиановые глаза увлажнились от слез при мысли о том, что чуть не случилось, что она чуть не сделала, но я потянулся вниз, чтобы смахнуть их, прежде чем они успели упасть. У меня была своя доля вины в этой нашей маленькой истории любви.

– Ты не делала этого со мной, – ответил я просто потому, что это было правдой. Она сделала это с человеком, который причинил ей вред. Я не собирался винить ее за это.

– Как ты можешь любить меня, если не можешь доверять мне? – надавила она, и я покачал головой, нуждаясь в том, чтобы она увидела, что это так.

Я схватил ее за бедра и перевернул нас, упав на спину под ней и насадив ее на свой член, когда она легла на меня, и мы оба тихо стонали от полного ощущения наших соединенных тел.

– Я доверяю тебе, – сказал я, взяв ее руки в свои и проведя ими по груди, а затем положив их на горло.

– Что ты делаешь? – спросила она, делая движение, чтобы отстраниться, но я держал крепко.

– Я хочу отдать свою жизнь в твои руки. Я хочу, чтобы ты увидела, насколько я тебе доверяю, – твердо ответил я, сжимая ее пальцы, чтобы они крепче сжались на моей шее, и ее брови поднялись, когда она осознала серьезность моих слов.

– Бэнни... когда мы занимались этим раньше, я наказывала тебя за то, что, как я думала, ты сделал со мной. Но теперь...

– Я всегда знал, что не делал таких вещей, секс-бомба, – ответил я. – Но в этом мире я сделал много плохого, за что меня нужно наказать, любимая. Кроме того, дело не в этом. Дело в том, что я доверяю тебе.

Я убрал свои руки от ее, а она оставила свои на месте, прикусив нижнюю губу, когда я взял ее задницу в свои руки и стал двигать ее вверх и вниз по длине моего члена.

Она издала вздох, когда я приподнял бедра в такт движениям, сохраняя медленный темп и глубокие толчки, наблюдая за тем, как расширяются ее зрачки, и я знал, что попал в идеальную точку.

– Давай, секс-бомба, не отступай от меня. Ты никогда раньше не убегала от борьбы.

Глаза Ани сузились, а ее хватка на моем горле усилилась, заставив меня ухмыльнуться, когда я толкнулся в нее немного сильнее, показывая ей свою признательность. Ее нерешительность длилась еще несколько мгновений, но когда я продолжал подбадривать ее, смеяться глазами, чтобы она дала мне то, что я хочу, она, наконец, сдалась. Ее хватка стала еще крепче, перекрывая мне дыхание, и рык удовольствия раздался в моей груди, когда я немного ускорил темп, мои глаза были устремлены на нее, а она закусила губу, пытаясь подавить свои стоны.

Мое сердце забилось сильнее, легкие начали гореть, и я обхватил ее задницу руками, перекатывая большим пальцем клеймо на ее коже, вгоняя себя в нее, охотясь за своим освобождением и требуя ее взамен.

Аня оставила попытки сдерживаться и закричала, наполняя воздух звуками своего удовольствия, в то время как темные пятна заплясали по углам моего зрения, а мой член пульсировал от потребности глубоко внутри нее.

Пальцы Ани сжались на моей шее, но я слегка покачал головой, наслаждаясь ощущением того, что она держит в своих руках мою чертову жизнь, даже когда у меня зазвенело в ушах, а грудь вздымалась от острой необходимости сделать вдох.

Я сосредоточился на том, что мне нужно, чтобы достичь этой точки, что я требовал от нее, чтобы привести меня туда, когда я положил большой палец на ее клитор и начал кружить его в такт своим толчкам, а она соблазнительно вращала бедрами и толкала меня к краю забвения.

Темнота давила на края моего зрения, пока единственное, что я мог видеть, была она надо мной, и единственное, на чем я мог сосредоточиться, это на сохранении глубоких и сильных толчков, пока я танцевал на грани сознания, а мои легкие горели от потребности.

Аня скакала на моем члене сильнее, ее губы разошлись, а голова откинулась назад настолько, насколько это было возможно, но при этом ее взгляд оставался прикованным к моему. Я собирался кончить. Мы оба знали это, и она ясно дала понять, что не хочет, чтобы я кончал в ближайшее время. Но когда я немного замедлил темп, в моих глазах появилось предложение выйти из нее, она покачала головой.

– Я хочу почувствовать твою сперму внутри меня, – задыхалась она. – Я хочу всего тебя, Бэнни. Теперь я знаю тебя. Ты мой. Так дай мне всего себя.

Мой член набух еще больше от этих слов, бедра задвигались сильнее, темнота все больше смыкалась вокруг меня, и я потерял себя в ощущениях ее тела, обхватившего мое. И когда крик экстаза наконец вырвался из нее, ощущение ее киски, плотно обхватившей мой ствол, заставило меня взорваться для нее.

Я кончил так сильно, что темнота забрала остатки моего зрения, моя спина прижалась к простыням, когда я глубоко вошел в нее в последний раз, наполняя ее своим семенем и ощущая самый сильный кайф в моей гребаной жизни, клянусь, я прикоснулся к вратам рая в ее объятиях.

Аня рухнула на мою грудь, освобождая мое горло, чтобы я мог втянуть в себя дрожащий воздух, и мои руки обхватили ее дрожащее тело, и мы просто лежали так, ее волосы рассыпались по моей груди, а наши тела поднимались и опускались от того, что мы только что сделали.

– Я люблю тебя, Бэнни, – прошептала она, прижимаясь к моей коже, ее губы коснулись моего сердца, и я улыбнулся во весь свой рот.

Я крепче прижал ее к себе и уставился в потолок, наслаждаясь нашим послевкусием.

– Да, блядь, это так, – согласился я, вызвав вздох смеха с ее стороны, и снова позволил своим глазам закрыться, наслаждаясь моментом и позволяя ему унести меня на волне изнеможения, когда мое тело требовало больше сна.

Я ворочался и ворочался во сне, беспокойство находило меня в темноте, когда я вспоминал ночь, которая разрушила мою жизнь, которая изменила все и заставила меня отослать всех, кого я знал и любил в течение многих лет. Моя империя была украдена у меня, моя корона свергнута. И все из-за той единственной ночи, которую я до сих пор не до конца понимаю.

Мягкие губы встретились с моими, вытаскивая меня из темноты, и я последовал их зову, позволяя им вернуть меня в сознание, пока я пытался оставить эту ночь позади и найти путь к ней.

– Я думаю, тебе приснился кошмар, – пробормотала Аня, и на мгновение я словно оказался там, в переулке на рассвете, с клубящимся вокруг нас туманом и моими братьями за моей спиной, ожидающими моих приказов.

– Вы уверены в этом, босс? – спросил меня Олли, и я повернулся, чтобы взглянуть на него, когда он присел позади меня вместе с Фрэнком и Черчем.

– Конечно, уверен. Когда я когда-нибудь ошибался? – спросил я в ответ, как всегда самоуверенно, пока мы рассматривали склад, на который планировали напасть. Свечник слишком долго создавал проблемы для нашей банды, и хотя я был за то, чтобы убрать его, Дэнни упорно сопротивлялся этому плану, наслаждаясь своим вкладом в десятину, несмотря на мое неприятие его способа зарабатывать деньги.

Это был компромисс, урок, который я хотел преподать этому ублюдку за то, что он пожадничал своей власти и попытался проникнуть в Уайтчепел. В такие моменты я часто задумывался, не лучше ли нам просто признать тот факт, что мы были настоящей властью в Лондоне. Черт возьми, мы были настоящей властью во всей Европе, если не за ее пределами. Анонимность Фирмы иногда служила нам хорошую службу и свела угрозы нашей жизни к минимуму, но это также означало, что наглые ублюдки, такие как Свечник, думали, что они могут вольничать с бандой Батчера. Это заставляло их думать, что у них есть шанс вытеснить нас. Они бы не делали таких глупых решений, если бы знали всю правду.

С другой стороны, мне всегда нравилось пачкать свои руки.

– Дэнни и его люди должны быть на позиции сзади прямо сейчас, – сказал я, оглядываясь в поисках кого—нибудь, кто мог бы наблюдать за улицей, и не найдя никого слишком очевидного. – Мы просто сделаем это быстро, войдем, возьмем плату, которую он приготовил для следующего контейнера, полного бедных душ, которых он ожидает сегодня вечером, а затем снова уйдем.

– Как будто отбираешь конфету у ребенка, – ответил Черч, мрачно усмехаясь.

– Это должно напомнить этому засранцу, с кем он связался, – сказал я.

– Насколько кровавыми мы готовы стать? – спросил Фрэнк, и Олли посмотрел на меня в поисках ответа, он не выглядел таким кровожадным, как его брат, хотя я знал, что он способен убить человека, если понадобится.

– Не больше, чем мы должны, – ответил я. – Этот урок может быть финансовым. Это даст нам время, необходимое для того, чтобы я смог убедить Дэнни покончить с этим дерьмом навсегда. Я не знаю, почему он так суетится из-за этого, но я не хочу давить на него, если это не нужно. Дайте мне пару недель, и я заставлю его думать, что это он в первую очередь хотел убить Свечника. Черт, я даже могу позволить ему нанести удар.

Черч захихикал, остальные кивнули, а я подбородком указал в сторону склада, отправив Дэнни быстрое сообщение, чтобы сообщить ему, что мы на месте, а затем направил Черча и Фрэнка направо, а нас с Олли – налево.

Аня легонько встряхнула меня, и я глубоко вдохнул, открыв глаза, пытаясь выкинуть эти воспоминания из головы.

– Расскажи мне об этом, – настоятельно попросила она.

Я взглянул на часы, и мой желудок заурчал, когда я понял, что проспал весь день.

Я провел рукой по лицу, прежде чем оглянуться на жену: она была одета в одну из моих футболок, ее волосы были слегка влажными после душа, и она стояла на коленях на кровати рядом со мной.

Я положил руку на ее голое бедро, стараясь избегать порезов, поглаживая ее гладкую кожу и пытаясь закрепиться в настоящем.

– Есть причина, по которой я не мог просто вернуться в это место с собственной личностью, когда меня выпустили из тюрьмы, – медленно сказал я, размышляя, не стоит ли мне просто пропустить все это через себя, но потом напомнил себе, что я хотел, чтобы между нами была честность, а это значит, что она должна знать. – Меня подставили, – добавил я.

– Кто? – спросила она, хотя я был готов поспорить, что выражение ее темных глаз говорило о том, что она уже знает.

– Дэнни, – подтвердил я. – Хотя и по сей день я не знаю, что именно произошло.

– Так что же ты знаешь? – надавила она, и я вздохнул, выпрямился и прислонился спиной к изголовью кровати.

– Однажды ночью мы отправились к Свечнику, – объяснил я. – Он вел себя вольно и создавал нам проблемы. Я хотел убить его за это, но Дэнни сопротивлялся. Мы долго спорили, пока я не был вынужден уступить, и мы разработали план, как обокрасть его вместо простого убийства.

– Почему Дэнни не хотел его смерти?

– Не совсем уверен в этом, – признался я. – Хотя, зная, что у них есть какие-то дела сейчас, я думаю, может, они уже тогда были дружны. Одного этого было бы недостаточно, чтобы убедить Дэнни отказаться от насилия, но если он получал от Свечника что-то такое, чего не мог получить от нас... наверное, наркотики, если быть до конца честным. К тому моменту я уже год или больше работал над тем, чтобы Дэнни было труднее питать свою привычку, и если этот засранец делал ее легкодоступной для него, то, возможно, это все объясняет. Не знаю, правда.

– Так вы пытались его ограбить? – спросила она, и я кивнул.

– Таков был план, потом я подумал, что смогу убедить Дэнни в убийстве, когда пыль уляжется. Либо так, либо я бы все равно его осуществил и позволил ему устроить скандал. Думаю, одна из самых больших ошибок, которые я совершал тогда, заключалась в том, что я пытался дать Дэнни хоть какое-то подобие власти. Он всегда играл в большое Я. Всегда кричал о том, как он важен, и я не думал, что он когда-либо замечал, что я был тем, кто на самом деле дергал за все ниточки.

– Но он заметил?

– Думаю, да, – сказал я. – И я думаю, ему это не понравилось. Поэтому он и решил меня подставить.

– Как? – Аня потянулась, чтобы провести пальцами по моим, и я поймал ее руку, продолжая держать ее.

– Я до сих пор не знаю, сколько в этом было от него, сколько от невезения или сколько от Свечника, – признался я. – Тогда у меня и Дэнни были свои маленькие группы помощников. У меня был Черч, Фрэнк и Олли. Мы вчетвером были как горох в стручке, закадычные друзья. Мы создали себе репутацию. Люди знали нас как “Незабудки” из-за воспоминаний, которые мы оставляли в их памяти. Мы приняли это название, когда оно прижилось, и все мы сделали татуировки с изображением этого цветка. Единственные чернила, которые у меня были когда-то.

Пальцы Ани перебирали татуировки на моих руках, и она наклонила голову, глядя на другие, которые покрывали мою грудь, руки и шею.

– По крайней мере, у Дэнни был хороший вкус в чернилах, – пробормотала она. – Как бы ты разозлился, если бы это был мусор, как у Черча.

Я рассмеялся, и она усмехнулась, но я также знал, что она вовсе не считает его чернила дерьмом. Я видел, как она вылизывала свой путь по его линиям и кончала на его пальцы, которые были в них одеты. Нет, она не ненавидела его татуировки, она просто хотела изводить его своими насмешками.

– Татуировки были небольшой ценой за то, чтобы очистить мое имя, – пробормотал я, и она снова подняла свои темные глаза на меня.

– А ты очистил? – спросила она, но я вздохнул и покачал головой.

– Я все еще не могу доказать, что он сделал, – сказал я с горечью. – Мы с Черчем потратили каждую свободную минуту, пытаясь это сделать. Черт, Черч провел последние восемь лет, играя с этим ублюдком в семью, пытаясь найти то, что нам было нужно, но я начинаю думать, что он слишком тщательно избавлялся от всего, что могло бы привести его к истине.

– Многие мужчины, которых я знала в Вегасе, отсидели годы в тюрьме, – отметила она. – Их не изгоняли за это. Так что же он сделал, чтобы ты не смог вернуться в свое королевство?

– Мясники почти ничего не знают. Банда, вероятно, приняла бы мое возвращение, хотя из-за Олли была бы враждебность. – Я вздохнул. – Но мне пришлось скрываться не от них. Это была Фирма. Дэнни срезал жир с членов нашей настоящей организации, когда подставлял меня. Наш отец управлял этой империей много лет, прежде чем мы поднялись к власти, и у него был целый ряд людей, которых он знал и с которыми работал много лет в нашей организации. Проблема была в том, что эти люди предпочитали его способ ведения дел. Они много сомневались в нас, все усложняли, сопротивлялись изменениям в динамике власти и, по сути, все усложняли во время нашего подъема. Я справлялся с этим, завоевывал их, доказывал, из чего я сделан, и зарабатывал их поддержку – но Дэнни? Дэнни похож на быка в посудной лавке, который увидел блестящее красное нечто в дальнем ее конце. Он непостоянен и непредсказуем, и, если быть до конца честным, старшее поколение его чертовски ненавидит. Поэтому, когда меня арестовали, он дал показания против них. Всех.