Текст книги "Украина (СИ)"

Автор книги: Кент Бек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Мятеж не может кончиться удачей

Март 1919, Екатеринослав

Драка с коммунистами началась сразу же, как только мы собрали расширенное заседание Революционного штаба. Помимо избранных членов, то есть Артема, Белаша, Вдовиченко, Крата, Голика, меня и так далее, присутствовали Гашек, Савва, Каретник и Марченко, Полонский, Волин из «Набата», начальник милиции Екатеринослава Петр Хвыля. В последний момент примчался запыхавшийся Дундич, которого вместо себя послал Миронов.

Обстановка в здании ремесленного училища нервозная, как и во всем городе. За последнее время в тихую гавань, где не режут буржуев, не стреляют офицеров и не сажают в тюрьмы анархистов, понаехало немало народу, сразу вызвав жилищный кризис. Но с этим еще можно бороться, а вот что делать со слухами?

Григорьев разбил Красную армию и наступает на Москву! Батька Махно заключил союз с Корниловым против коммунистов! Союзники обещали помощь Григорьеву! У Корнилова сто, нет, двести танков! За красными идут тысячи голодных мешочников!

Слухи в большинстве своем дурацкие, но обстановку вздергивали заметно. И главное, никакой контрразведки не хватит, чтобы это безобразие прекратить. Даже великий и ужасный КГБ не справлялся, и это в относительно благополучное время, без войн и голода, при обширном финансировании. Вот и обсуждали вполголоса слухи, удивляясь и возмущаясь.

Понятно, чего так возбудился товарищ Каменев – докатились слухи о нашем союзе с Григорьевым, или Корниловым, или папой римским. Оттого и телеграмма такая, то ли просьбы о помощи, то ли угрозы.

– Товарищи! – перекрикивал гул Артем. – Необходимо плечом к плечу с пролетариатом и беднейшим крестьянством России выступить против контрреволюции!

– А мы что делаем? – Вдовиченко уперся в него сумрачным взглядом.

Коммунисты, хоть и в меньшинстве, тянули одеяло в понятно какую сторону – партийная дисциплина. Остальные высказались в духе, что большевики сволочи (особенно в части ЧеКа), но все-таки революционеры. А Григорьев – сволочь и не революционер, а шовинист. Корнилов же сволочь по определению, а еще прислужник капитала и вообще гад, в этом случае единодушие с коммунистами полное.

На волне консенсуса составили письмо Каменеву:

Мы должны сказать, что причины, создавшие движение Григорьева, заключаются не в самом Григорьеве – всякое сопротивление, протест и даже самостоятельное начинание душились чрезвычайными комиссиями, что создало в массах озлобление, протест и враждебное настроение к существующему порядку. Этим воспользовался Григорьев в своей авантюре. Требуем к ответу коммунистическую партию за Григорьевское движение.

Однако, честь и достоинство революционеров заставляют нас оставаться верными революции и народу, и распри Григорьева с большевиками из-за власти не могут заставить нас оставить фронт.

Артем аж выдохнул – то ли опасался, что мы действительно перекинемся, но, скорее всего, ожидал от нас выходки в духе надписей на тачанках (ну, которые «не догонишь – не возьмешь»).

Порешили собрать в городах, весях и частях Повстанческой армии митинги для объяснения текущего момента. А чуть попозже – съезд Советов. И направить делегацию в Харьков, объяснить нашу позицию не телеграммами, а лично. Заодно поскандалить на тему отжатого.

– Предлагаю объединиться с Красной армией, – гнул свое Артем.

– Товарищ Сергеев, так у нас и без того взаимодействие между штабами налажено.

– Вы, товарищ Махно, все время у меня патроны спрашивали, так если будете частью Красной армии, то встанете на полное довольствие!

Я чуть не заржал:

– Да уж, нам предлагали! Мы целый фронт держим, а предлагали стать «Заднепровской дивизией» в составе армии Скачко.

– Ну так и хорошо! Какая разница, как называться…

– А такая, что у нас четыре корпуса, а снабжения дадут на дивизию, и воюй, как хочешь, – перевел дискуссию из идейной в материальную Филипп Крат.

И это при том, что нынче «дивизиями» назывались в лучшем случае бригады. Ведь смех же, когда в реале армия Махно вошла в качестве бригады в дивизию Дыбенко, то она была раза в два больше, чем вся остальная дивизия. А снабжения получила хрен да ни хрена.

От вступления в Красную армию отказались без малого единогласно, даже коммунист Петр Хвыля поднял руку против. А вот когда обсуждали, что делать дальше, чуть не передрались.

Бить Григорьева или нет? Если бить, то насколько надежны части Екатеринославского корпуса? Там же состав практически идентичен, как бы не перемахнули к атаману…

Голик, что характерно, помалкивал.

Постановили развернуть агитацию в григорьевских частях и по возможности перетягивать их на нашу сторону. Под конец Марченко и Каретник доложили о ситуации в Донбассе – там у нас, оказывается, позиционный фронт в полный рост. Части расквартировали по хуторам и поселкам, в передовых окопах только охранение (и правильно, нефиг мерзнуть). В случае атаки белых на помощь прибывали бронепоезда Щуся и выступали отдохнувшие на теплых квартирах силы, максимум, чего удавалось достичь корниловцам – заставить отойти на вторую линию окопов, вокруг тех самых хуторов и поселков. Но главная беда до сих пор – тиф, может, оттого Деникин сильно не давил, у него с эпидемией тоже не лучше. А наши части в тепле и с мобилизованными врачами понемногу возвращались в полностью боеспособное и боеготовое состояние.

Расходились с заседания взъерошенные – сегодня худо-бедно с коммунистами поладили, а вот что дальше будет? Придется с ними ссорится до битья горшков, к бабке не ходи, не все там, как Артем или Каменев, многие кроме вбитой в голову идеи ничего в ней больше не имеют.

Добрался до комнатушки, предвкушая, что вот сейчас Таня закончит перепечатывать протокол заседания и придет, и обнимет, и ляжет рядом…

В дверь аккуратно постучали, скорее даже поскреблись.

Вошел Голик, пришлось показать ему рукой на табуретку, а самому устроиться на кровати.

– Тут такое дело… – он вытащил из-за пазухи сложенные листки и передал мне.

Я быстро проглядел записи:

– А что же ты раньше, на заседании молчал?

– Да не знал я всего! Вот это, – Голик ткнул в один из листов, – только пять минут назад получил. И как бы повернулось, неизвестно.

– То есть человек или люди от него к Корнилову прошли незамеченными, а вот обратных посланцев прихватили?

– Так, – повинился Лева. – Туда-то обычные солдаты или крестьяне шли, всех не проверишь, а обратно три офицера, их за версту видно.

Ну да – вспомнил, как Лютый вычислял по чистым ногтям и хорошим папиросам. Как ни маскируйся, а выправка и повадки лезут наружу. Нет бы поручить таким же крестьянам и солдатам, да где их взять Корнилову, чтоб надежные до самой смерти?

Фраера, то есть Григорьева, погубила, как водится, жадность: не нашлось у него специалистов, чтобы освоить трофейные танки, а расставаться с ними сверх всяких сил. Значит, надо искать вокруг – поляки хаму и быдлу не дадут, с большевиками только что рассорился, у нас самих нехватка, с Петлюрой Григорьеву одну экологическую нишу не поделить. Союзники? Ну да, сперва отбить у них танки, а потом запросить танкистов, смешно. Кто остается? Корнилов.

Так и так, дорогой генерал, такую личную неприязнь испытываю к большевикам, что готов вам помочь всего лишь за десяток специалистов, способных управляться с танками. А там вместе на Москву – вот что-то в таком роде.

У Корнилова же дела так себе, Донскую область он с грехом пополам удерживал, а дальше – никак. Казаки потихоньку роптали: кому охота шестой год воевать? Северный Кавказ пока кормил, но тоже не шибко охотно – зерно ведь и оттуда гребли, союзникам в оплату. А еще красные и зеленые партизаны, которых с каждым днем все больше, и Грузия, которая не в восторге от белогвардейцев.

И тут такой подарок – Григорьев! Это же можно всю Украину подмять, батьку Махно расплющить, Красную армию вениками погнать! За такое не только десять спецов отдать можно, но и царскую дочь в придачу.

Скрипнула дверь, зашла Татьяна, но как на стенку налетела – Голик!

– Ой, я пока статью перепишу, в секретариате!

Сложил бумаги обратно, отдал Леве:

– Офицеры эти у тебя? Живы?

– Живы, и не только эти, – скривил рот Голик. – Корнилов и к тебе посланцев отправил. Дескать, не ждите, когда к вам ЧеКа придет, давайте вместе красных бить.

– Лихо. Что обещает хоть?

– Звание генерал-лейтенанта и снабжение от союзников.

– А союзники в курсе? – нервно хохотнул я. – Ладно, давай думать, что с Григорьевым делать. Переманивать людей долго, а надо быстро решать.

– Создать террористическую группу, заслать к нему…

– Не годится. Так только посмертной славы прибавим. Боролся за простых людей, а вражины убили. Надо, чтобы его договор прогремел на всю Украину – смотрите, люди, кого он вам на шею посадить хотел!

– Съезд Советов объявить, что ли?

– Советов не надо, а вот атаманов и командиров повстанческих отрядов… А ну, пошли в штаб, там карта.

Белаш помог расстелить склеенные листы, и мы склонились над Правобережьем:

– Здесь Григорьев, здесь мы. Тут Шарый, тут Зеленый. Тут чигиринцы… Еще в Херсонской губернии вокруг Полтавки и Висунок есть люди…

– Кривой Рог?

– Да, пожалуй, ты прав, Лева. Город в середке, железка с трех сторон, можно потихоньку бронепоезда перебросить, для страховки.

– А чем выманить?

– Удар на Киев. Красная армия вокруг окопалась, у атамана пороху не хватает штурмовать.

Пока большевики собирали силы для разгрома Григорьева, мы разослали весточки атаманам с батьками и вовсю готовили Кривой Рог. Потихоньку заслали в город сотни две проверенных хлопцев, выдвинули в Никополь, Верховцево и Пятихатки бронепоезда, к которым прицепили по несколько вагонов с десантом.

Наконец, Григорьев ответил – прибудет!

Март 1919, Кривой Рог

Съезд устроили прямо в здании вокзала, чтобы далеко не ходить. Собравшиеся живо напомнили нас же, но года на полтора раньше – та же буйная вольница. Атаманы Келеберда, Щирица, Голый, Струк, Гребянка, Сатана… Разве что с одежкой не такой разнобой, превалировали два тренда: либо военные и полувоенные френчи с портупеями, либо национальные мотивы, порой вплоть до оперетки. Пока ждали прибытия пана атамана Грициана, то есть Григорьева, распространили наше воззвание, заранее напечатанное:

Братья! Разве вы не слышите в словах григорьевского универсала мрачного призыва к погрому⁈ Разве вы не чувствуете стремления атамана Григорьева порвать живую братскую связь Украины с Россией? Мы уверены, что здоровое чутье подскажет всем, пошедшим за Григорьевым, что атаман обманул их, и они уйдут от него вновь под знамена революции.

Читали, спорили, теребили наших, но свистнул прибывший состав, и в зал ожидания прошествовал, иначе не скажешь, атаман Григорьев.

На ходу снял кавалерийскую бекешу, скинул ее на руки идущему позади ординарцу и без остановки проследовал на импровизированную трибуну. Его штабные и охрана столпились около, поигрывая дорогими саблями и кинжалами. Особенно запомнился хлопец в роскошной шубе, едва налезшей на мощные плечи.

– Громадяне! – начал без предисловий Григорьев. – Коммунисты приказали мне идти на Венгрию! Я приказал расстрелять всех коммунистов и комиссаров! Теперь ваша очередь сказать веское слово тем, кто проводит диктатуру отдельной партии – жидам и москалям!

По залу прокатился шумок одобрения.

– У себя я отменил Советы и ввел военное управление, скоро у нас будут тысячи винтовок и миллионы патронов! Вставайте, идем на Киев и дальше, на Полтаву и Харьков!

– А откуда патроны? – атаман Коцюр зрел в корень.

– От Корнилова, – встал я. – Продался Никифор Александрович кадетам.

На этот раз зал потонул в возмущенном гуле.

– Врешь! – покраснел Григорьев, а его охрана зашарила глазами по собравшимся.

– Вот твои письма к Корнилову, вот его письма к тебе, – я потряс над головой охапкой бумаг. – Офицеры, что везли, сидят у нас в Екатеринославе, любой может проверить.

– Ложь! – заорал, надрываясь, Григорьев и схватился за висевший в открытой по-ковбойски кобуре пистолет.

Лютый свистнул – в четыре двери зала ожидания ввалились человек по пять люйсистов с пулеметами наперевес. Слава о них шла громкая, многие в зале пригнулись.

– Не трать, куме, сылы, йди на дно, – ехидно посоветовали Григорьеву из заднего ряда.

Так бы мы и арестовали его, да тот хлопец в шубе потащил маузер из деревянной коробки, только Лютый успел раньше и пальнул в Григорьева.

– Ой, батько, батько! – крикнул тот удивленно, схватился за пробитое надбровье и повалился навзничь.

Все схватились за оружие, но люйсисты без лишних слов врезали очередями по группе у трибуны.

В секунду все было кончено, поднимался вверх тонкий пороховой дымок, противно воняло кровью и развороченными потрохами. Хлопец в шубе чудом уцелел, замер, сжимая рукоятку маузера, и повторил за Григорьевым:

– Ой, батько, батько!

– Кокнули твоего батько, сволочь он был, – отобрал у него пистолет Зеленый.

Ликвидация Григорьева произвела оглушительное впечатление: мелкие батьки и атаманы, даже те, кто не был на съезде, один за другим признавали нашу республику и переходили под наше командование. В общем, была Директория – они были за Директорию, пришли большевики – они стали за большевиков, взбунтовался Григорьев – они назвали себя григорьевцами. И от нас могут отшатнуть, если что-то пойдет не так, но мы постараемся этого не допустить. Во-первых, каждый батько согласился послать отряд против Корнилова. Во-вторых, принять наших «инструкторов» для организации Советов и реорганизации сил по образцу «корпусов» Повстанческой армии. В-третьих, пользуясь относительным затишьем на фронте, мы двинули на запад дивизию Миронова в качестве гаранта преобразований. В-четвертых, они все за Советы, а тут мы чисто организационно впереди планеты всей. Екатеринославский корпус, кстати, отлично себя проявил, так и остальных к нормальному бою приведем.

Разумеется, упирались ориентированные на Петлюру. Но деваться большинству все равно некуда, мелкий батько может существовать только если нет крупной силы, готовой его сожрать, или он добровольно в нее влился. Поляки не вариант, красных вышибли, белые эвакуировались, что осталось на трубе? Революционная Повстанческая армия и кусочек УНР вокруг Жмеринки, Каменец-Подольска и Староконстантинова.

Вот у нас наблюдался такой градиент: чем ближе к нашему основному району – тем охотнее вставали под наши знамена самостийники, даже Чучупаки из Холодного Яра и атаман Хмара из Черного Леса. С оговорками, но все же. А чем дальше – тем сложнее, на Ямпольскую республику мы и не замахивались, там УНР через дорогу.

Такой пестрый состав неизбежно рождал внутренние трения, вплоть до вооруженных столкновений. Буквально через неделю после объединения Холодный Яр и Черный Лес схлестнулись с Чигиринской республикой – они все рядом, между ними километров по тридцать. В Чигирине сидел «атаман червоного казачества» Свирид Коцур, полубольшевик-полуанархист, человек амбициозный и резкий. Своих буржуев, самостийников и чиновников он перестрелял еще в январе, как только занял город, и одним из первых подписался на союз с нами. Но его душа не вынесла, что всякие прихвостни мировой буржуазии и Петлюры тоже вошли в союз, началась драка. Пока мы подтянули мироновцев, пока они растащили, стороны успели порубать и угробить немало народу, включая атаманов. Коцура достал шашкой Чучупака, сам же на следующий день выскочил под пулемет.

Еще одного атамана развалил надвое комполка Дундич – когда Струк, не любивший евреев до зубовного скрежета, проехался по балканской масти Олеко, тот просто выхватил шашку и отмахнул с плеча. Уцелевших холодноярцев, струковцев и чигиринцев отработанным манером включили в штрафные части.

Апрель 1919, Екатеринослав

После всех треволнений, бузумного стрекотания телеграфных аппаратов, заявлений, делегаций и прочего я передал бразды Вдовиченко, а сам приказал меня до утра не трогать. Дошкандыбал до нашей комнатки, сел на кровать, морщась стащил сапоги, затем портупею, френч и бриджи.

Одеяло шевельнулось, и я чуть не подпрыгнул от испуга, но скользнувшая под нательную рубаху маленькая ручка принадлежала Татьяне. Она мурлыкнула и обняла меня, когда я лег рядом.

– Ну что там с Одессой?

– Смех и грех, Тань, смех и грех. Представляешь, одесские бандиты сформировали полк.

– Как бандиты? – она поднялась на локте, чтобы взглянуть мне в глаза и удостовериться, что я не шучу.

– Бандиты, налетчики и прочая криминальная публика.

– И что? Они воевали?

– Ну так… Разогнали курень петлюровцев, потом подошел другой курень и разогнал их. Сдернули обратно, в Одессу, а тут как раз Григорьев. Так они, представляешь, заявили, что все склады в Раздельной – их имущество!

– Это что от союзников осталось?

– Ну да, только захватили склады как раз григорьевцы.

Она похихикала мне в плечо, а потом уставилась серыми глазами:

– А дальше?

Вроде всего год-полтора с нею, а уже знала, что я такие истории на полпути не бросаю.

– Дальше отрядили туда Щуся, Вертельника и Розгу…

– Московского, из деловых? – она поудобнее устроилась у меня под мышкой.

– Его самого. И еще Миронова с парой полков, для солидности. Он сразу склады под охрану взял, козырь у Япончика выбил.

– Он что, их совсем не охранял?

– Слушай, ну какие из бандитов охранники? Часть повязали, часть разбежалась, некоторые даже оружие побросали. А Япончик нам потом предъявы кидал, чтобы мы ему склады вернули.

– Ну не бывает же таких наглых!

– Еще как бывает, все деловые на том стоят.

– Так чем закончилось?

– Щусь просто сгреб всех, до кого дотянулся и половину расстрелял, а вторую в штрафники сдал. Его уцелевшие бандиты поклялись убить, да только у них бронепоездов нет. Вот и все, спи давай.

Только спать мне не дали, еще час мы возились и хихикали, только потом умаялись совсем и заснули в обнимку.

Только я встал и умылся, даже не поел, не говоря уж о проснуться, как на мою голову свалился Винниченко.

– Вот! – гордо хлопнул он на стол пачку бумаги. – Конституция!

Я рефлекторно покосился на дверь – не слушает ли нас Крат?

– Зачем?

– Как зачем? – возбудился Владимир. – Республика есть? Вот для нее!

– Res Publica означает «власть народа», у нас она реализована в форме Советов. Есть решения Советов, они вполне заменяют конституцию.

– Ну как же! А права? А обязанности? В конце концов, эти ваши коменданты действуют практически произвольно!

Да, это он по больному ударил. Комендантов в городах и крупных селах вводили как элемент военного управления – призыв, мобилизация, распределение на постой, военное обучение и так далее. Советы тоже могли этим заниматься, но… Совету обычно требуется больше времени, а у нас война, порой все могут решить несколько минут.

Так что где избрали, где назначили комендантов, они получили право распоряжаться, и дальше все пошло обычным путем. Некоторые честно тянули лямку, многие постепенно расширяли собственные полномочия и возможности, а кое-кто решил, что жизнь удалась, забронзовел и фактически превратился в мелкого диктатора. Нет, мы таких снимали, но разом найти потребное количество альтруистов (да еще хороших организаторов при этом) никак невозможно.

– Возможно, вы правы. Но давайте тогда начнем не сразу с конституции, а с насущного: права и обязанности, как вы предлагали, не только граждан, но и должностных лиц. Плюс, что сейчас крайне важно, порядок взимания продовольственного налога.

С налогом мы безобразно затянули, а добровольные взносы и тем более реквизиции у отсутствующих помещиков не вечны. Пока мы наступали, пока экспроприация складов кормила армию, настроения на селе были приподнятые. Но когда фронт застыл, начались потери (а большинство раненых возвращалось долечиваться по домам), поддержка со стороны крестьян потихоньку начала уменьшаться. И свобода торговли не панацея – нехватка промышленных товаров, от керосина до иголок, только усилилась.

Так что продналог и только продналог, на два года раньше, чем спохватятся большевики. Винниченко хоть и возражал по мелочам, но в целом с моими доводами согласился и ушел дорабатывать проекты – он ведь не один всю эту пачку написал, он выдернул из университета юристов, вот они все и сделали.

Возился с ним до самого обеда, но поесть мне не дала Татьяна, которая обычно за моим распорядком приглядывала. Она поманила меня пальцем, попросила Лютого постеречь дверь и утащила в нашу комнатушку, где задрала юбку до верха чулок. Я было обрадовался, что на нее нашло игривое настроение, но обломался – Таня вытащила из-за подвязки несколько отпечатанных под копирку листов.

– Вот, смотри.

– Что это?

– Смотри сам, а то может я ошиблась.

Так, приказы о ротации частей… Екатеринославский коммунистический батальон отправить с фронта домой на переформирование в полк. Ему на смену отправить из Екатеринослава Хортицкий полк.

– Обычное дело, армия живет и меняется.

– Ты дальше читай.

Гуляй-Польский полк из Александровска отправить на смену 2-му Юзовскому полку, который вывести на отдых в Екатеринослав. Странно, почему не в Юзовку? Впрочем, там условия так себе, пусть шахтеры здесь в себя придут. Горловский полк… тоже в Екатеринослав, отсюда ему на смену Повстанческий Павлоградский… Бронепоезд «Пролетарий» на ремонт в Екатеринослав. Ну да, тут Брянский завод, больше некуда. Так, еще ротация… Стоп. «Пролетарий» – бепо с командой из коммунистов. Юзовский и Горловские полки – тоже с сильным влиянием большевиков. А вот Гуляй-Польский и Павлоградски, наоборот, за анархистов. Я быстро перелистал остальные приказы – черт! Один к одному!

– Голик в штабе?

– Через час должен подъехать.

Я буквально скатился по лестнице вниз, к Белашу и уволок его в кабинет директора училища. Верный Лютый встал у дверей с приказом пропустить только Голика. Белаш следом за мной просмотрел копии приказов и малость даже сбледнул с лица:

– Они стягивают коммунистические части в город.

– Даты смотри.

– Через десять дней. Что делать будем?

– Что за шум, а драки нет? – очень вовремя ввалился радостный Голик.

Его немедля посвятили в происходящее.

– Негласно арестовать командование этих полков, допросить… – предложил Белаш.

– А толку? Если это заговор, то руководят им точно не командиры полков. Если возьмем их, оборвем связи, а заговор останется, – возразил Лева.

Значит, надо заставить их раскрыться. Как там называлась операция ОГПУ? «Трест»? Вот что-нибудь в этом духе.

– А давайте поможем коммунистам!

Белаш и Голик вытаращились на меня, как на внезапно сбрендившего.

– Спровоцируем их на выступление раньше времени!

– Но как?

– Смотрите, отменяем или переносим на другие сроки вот этот и этот приказ, а тем временем удаляем из города охрану штаба.

– Нужен железный повод, чтобы не вызвать подозрений, – потер подбородок Голик.

– Разгоним за грабежи?

– За что позорить охрану?

– Ну, скажем, что подозревали одного-двух бойцов, но остальные его не выдали, вот мы и отправили сотню на фронт.

Мы обмозговали и другие детали, в целом контр-заговор начал обретать приемлимые очертания. Несколько повеселевшие, вышли из кабинета, по дороге в штаб я сунул нос в комнату телеграфистов:

– Какие у нас новые новости?

Из-за аппарата Боде вскочил паренек лет восемнадцати и подал мне свернутую в колечко ленту:

– В Харьков едет товарищ Троцкий.