Текст книги "Украина (СИ)"

Автор книги: Кент Бек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Пришла беда, откуда не ждали

Февраль 1919, Акимовка

Офицер, опираясь на засов двери, нерешительно оглянулся.

– А даже если батарея опоздает, на станции полно горючего материала, обложим и подожжем, – продолжал давить я. – Кроме того, вы, как человек военный, несомненно понимаете, что означает наше нахождение здесь, если ваши части бьются в оборону Мелитополя.

– Что будет с нижними чинами?

– На общих основаниях.

На мое счастье, рядом грохнул разрыв трехдюймовго снаряда. То ли наши действительно захватили батарею, то ли белые решили сами обстрелять станцию, но офицер проникся.

– Не тяните, время идет!

Он прикрыл дверь, потекли минуты.

На всякий случай я отодвинулся подальше, а то еще швырнут сдуру гранату, но зря – когда секундная стрелка делала последний, пятый круг, дверь снова открылась, из нее показалась рука с портупеей, биноклем и кобурой револьвера.

– Мы сдаемся.

Первым вылез моряк, следом – команда человек в пятьдесят, половина офицеров, шесть юнкеров, остальные сплошь унтера, даже паровозная бригада. Чтобы не возиться с конвоированием, всех разоружили и заперли в ближайший каменный пакгауз, приставив всего пару часовых.

Помимо самого бронепоезда с пушками-пулеметами нас достались четыре бинокля, немецкая стереотруба и один дальномер, снятый с береговой батареи в Севастополе. А еще куча карабинов, пистолетов и в довершение всего – аж четыре маузера в деревянных коробках, столь ценимых понторезами времен гражданской.

Раздербанить не успели – нас снова контратаковали. Сильно выручил передний вагон бронепоезда, куда загнали несколько хлопцев, мало-мальски знакомых с артиллерией и десяток пулеметчиков. Вагон долбил «в сторону противника», но парадоксальным образом взять Акимовку нам помогли войска Слащева. Тот трехдюймовый снаряд действительно прилетел со стороны Мелитополя, за ним, после долгой паузы, последовали еще несколько. Большая часть взорвалась незнамо где, но парочка очень удачно накрыла состав, который белые пытались вытянуть из поселка на север. И все бы хорошо, но это были вагоны со снарядами…

Рвалось так, что разметало все в радиусе метров ста – угольное депо, водокачку, само здание станции, десяток хат. Вместо трех путей на выходе образовалась здоровенная воронка, украшенная по краям переплетением гнутых рельсов, ломаных шпал и перекореженых вагонов. Заодно накрыло примерно роту белых, скопившуюся для контратаки за водокачкой.

Едва прочистив заложенные от грохота уши, я приказал усилить давление, и за полчаса мы сумели очистить поселок, часть белых отступила на север. А мы в числе прочих захомутали ремонтно-технический персонал, что обслуживал танки. Набрали их из числа моряков-мотористов и тому подобного люда, так что я не предвидел сложностей с переводом к нам на службу.

Лютый прочихался от снега и грязи, забившей при взрыве ноздри:

– И що будемо дали робыты?

В голове звенело, но тем не менее, я понимал, что вариант у Слащева только один – наступать дальше без снарядов и без железной дороги невозможно, сидеть на месте между молотом и наковальней тоже, оставалось пробиваться обратно.

– Всем рыть окопы! Готовиться к круговой обороне!

На рытье, пока было время, выгнали всех, кого смогли собрать – пленных, жителей, путейцев и так далее.

Раскаты пальбы на севере затихли, мы вгрызались в мерзлую землю, а Лютый добыл краску и, высунув от усердия язык, занимался профессиональной деятельностью – закрашивал шеврон и старое название на бронепоезде. Он частично сошел с рельс и превратился в неподвижную огневую точку, так что часть пулеметов мы с него сняли и перекинули в окопы.

Примерно через час слащевцы попытались выбить нас первый раз, но откатились под огнем пулеметов. В паузе Лютый потащил меня любоваться свежей надписью «Крапоткин» на стальных бортах.

– Надо было «Князь Кропоткин» написать. Глядишь, так бы в Джанкой и въехали.

– Чому князь? Нам князив не треба, гады воны та буржуи!

– Тому, что Петр Алексеевич князем был.

– Та невже ж! – ахнул Сидор. – Така велыка людына и раптом князь!

– Ну вот так. Дошел своим умом до анархии, и любой может.

– Ты тому не даеш кадетив розстрилюваты?

– И поэтому тоже.

Дискуссию о путях представителей эксплуататорских классов к социализму и безвластию прервала следующая атака. Мы запрыгнули в повозку, проскочили базарную площадь, куда собрали в качестве резерва три десятка тачанок, с которых не сняли пулеметы, а потом выкатились почти на околицу.

– Батько з намы! Нестор здесь! Махно туточки! – прокатилось по окопам.

Не знаю, из кого сформировали «Крымскую армию», но действовали они как по учебнику – продвигались цепями, а как только мы открывали огонь из пулеметов, отходили или залегали, а потом отползали обратно. Скорее всего, нас атаковал Симферопольский офицерский полк, имея целью если не выманить нас из окопов, то как минимум держать в постоянном напряжении.

Подозревая, что в это время нас могли обойти кавалеристы, я погнал на колокольню пару востроглазых хлопцев, с сожалением отдав им трофейный бинокль, настоящий «Карл Цейс» – вокруг ровная степь, засыпанная снегом, деревья облетели, любое движение видно. Больше всего меня волновало, бросят ли на нас танки, но пока генерал Яша обходился пехотой. Возможно, у него нашлось бы несколько броневиков, но они тоже не появились.

К четвертой атаке мы успели разместить вторую цепь вдоль последних заборов и канав, а самых метких стрелков загнали на чердаки хат на околице. Всем приказали не тратить патроны, а подпустить метров на пятьдесят и только тогда, по команде, стрелять всем разом.

Внезапный залп, да еще выскочившие с флангов тачанки опрокинули офицеров, после чего я рискнул бросить в преследование конников, но симферопольцы прикрылись пулеметным огнем и отступили в относительном порядке, хоть и потеряли изрядно людей.

Потом нас попытались сбить артобстрелом, но большинство попаданий досталось Акимовке, тем более, что было их совсем немного – вероятно, со снарядами у генерала Яши наступал кирдык.

Мы продержались сутки, атаки совсем стихли, зато к нам приполз лазутчик. Его едва не скрутили, но я как раз обходил окопы и опознал Розгу.

– Белые отступили, – доложил Паша. – Между вами и Мелитополем никого нет.

– Куда?

Он пожал плечами.

– А танки?

– Так их всех побили. Что осталось, бросили.

Слащев все-таки надурил нас и выскочил ночью из ловушки там, где его совсем не ждали – не широкой степью между Акимовкой и Веселой, а узким коридором вдоль моря. Но все же, если год назад мы почти на этом же месте едва отбились от дроздовцев, то сейчас прищемили самого Слащева!

О танках, как выяснилось, я беспокоился напрасно – после соединения с частями корпуса Каретника и штрафным полком Щуся мне показали разбитые и сожженные танки, два из которых доползли до города.

– Такой бой был, такой бой! – размахивал руками Паня Белочуб. – Мы по ним долбим, долбим, а им хоть бы хны!

Щусь исподлобья глянул на Пантелея, но промолчал.

– Эх, – завершил поток эмоций Белочуб, – нам бы Пал Палыча, с кем немцев в Екатеринославе отбивал, вот бы мы им задали!

Да, это было бы неплохо, но Скабичевский точно ушел к Корнилову. Жив ли, нет ли – неизвестно, очень может быть, что вчера он стрелял по нам.

– Ты обещав дивизион бронепоиздив, – хмуро бросил Щусь после того, как Белочуб умчался принимать трофейные орудия.

Помимо ведшей бой за Мелитополь «Анархии» и взятого в Акимовке «Кропоткина», Слащев вынужденно бросил третий бепо, попавший в западню между этими двумя пунктами. Белые попытались его подорвать, но преуспели частично: он лишился одной трехдюймовки и четырех пулеметов, паровоз имел лишь незначительные повреждения, а второй броневагон вообще достался целехоньким. Три бронепоезда – вполне дивизион, можно и другие бронепоезда в него зачислить.

– Сдавай полк, принимай дивизион.

– Нема полку.

– Как нема?

– Пивторы сотни залышылося, – отвернулся Федос к стене и выматерился сквозь зубы.

Ничего себе… Было-то почти шестьсот, то есть три четверти Щусь в землю положил?

– Поклав, так, – подтвердил Федос. – Але мы вси танкы спалылы.

Командовавший обороной Мелитополя Каретник разменял полк Щуся на десять танков. Штрафники ползали под гусеницы с ручными бомбами, закидывали танки динамитными связками, обливали бензином и любыми средствами пытались уничтожить стальные коробки. В рассказе меня удивило одно:

– И что, никто не сбежал?

– У мене не втечеш, – страшно оскалился Щусь, я аж передернулся. – Я в першу линию чекистив поставыв, за ними трепачив, а позаду флотьску братву з люйсами. И кожного, хто побижыть, наказав кинчаты на мисци.

Сурово…

Большая часть из выживших как раз матросы, так что контакт с техниками они наладили быстро. Щусь еще догадался вызвать из Александровска кран на железнодорожном ходу и с грехом пополам погрузил все разбитые танки. Их увезли на заводы если не ремонтироваться, то каннибалить – по первым прикидкам, из этой кучи железа можно в худшем случае собрать пять танков, а в лучшем все семь. Вопрос только где на них экипажи брать – не у большевиков же.

Сема Каретник организовал, насколько это возможно с нашими силами, преследование отступавших слащевцев и вернулся только через три дня, когда белые свалили в Крым и засели на перешейках.

– Вот ей-богу, видел его белую бурку! И сотня конвойцев за ним скакала! Ушел, скотина! – Каретник долбанул кулаком по столу. – И потом еще раз! Зато мы их здорово потрепали, не скоро сунутся!

Как знать, как знать. Генерал Яша выбрался изрядно ощипанный, но не побежденный. Союзники опять накачают его снаряжением, Корнилов подбросит людей, и снова здравствуйте. И что-то мне подсказывало, что вторая сшибка будет куда серьезнее, Слащев отлично учился на своих и чужих ошибках.

Следом за Каретником объявился Нижняковский, тоже потрепанный и тоже непобежденный – когда стало ясно, что его приперли, он распустил свои бойцов по селам, а сам с пулеметным ядром маневрировал, уклоняясь от больших сил противника и уничтожая, где возможно, малые.

Отряд его безвозвратных потерь почти не понес, если не считать примерно треть бойцов, не вернувшихся с «побывки». Но это ничего, найдем и вернем.

Но самое главное, Юрко привез ошеломительную новость – союзники эвакуируют Николаев и Херсон! Отряды атамана Григорьева, по соглашению с Украинским фронтом РККА преобразованные в Заднепровскую бригаду, успешно обкладывали города, и французы с греками предпочли убраться от греха подальше. Насчет Одессы новостей не было, там союзников прикрывали силы генерала Гришина-Алмазова, но, насколько я помнил, Григорьев доберется и туда.

Оставался вопрос, где окажутся эвакуированные войска – в Одессе или в Севастополе? Если в Крыму, то это снимет со Слащева головную боль с поддержанием порядка в тылу и высвободит часть его «армии». Так что Нижняковский остался на месте и получил под команду некоторые из собранных на мелитопольский боеучасток полков. Все это мы назвали «Крымским корпусом», и Юрко занялся укреплением позиций у перешейков и вдоль Сиваша.

Да только пока с южным рубежом возились, прощелкали северный.

Март 1919, Екатеринослав

– В Харькове беда, – на очередном заседании штаба Голик вывалил ворох телеграмм. – Большевики ввели войска.

– Просто ввели? – вскинулся Белаш и очень недобро покосился на Артема.

– Если бы. Сперва вытесняли, потом, когда почуяли, что сил у нас мало, начали разоружать.

Вдовиченко выругался сквозь зубы. Артем, похоже, охренел не меньше нас всех – это же его идея и детище, Донеко-Криворожская республика со столицей в Харькове! А тут однопартийцы такую свинью подложили! Мы понадеялись на союзные отношения и сняли оттуда почти все войска, чтобы удержать Слащева, а товарищи коммунисты немедля лязгнули челюстями.

– Часть наших командиров арестована, – Голик разгреб кучу, выудил нужную телеграфную ленту и выложил на стол, – уцелевшие отряды отходят на Лозовую, Изюм и Купянск.

То есть Харьков у нас большевики, как говорили в девяностые, отжали по беспределу.

– Драться с ними? – пожевал губами Белаш. – Нельзя, кадетам на радость. Но что-то делать надо…

– Разослать приказ, – начал диктовать Вдовиченко, – в бои с Красной армией не ввязываться, уводить части и отряды из-под ударов, при невозможности переходить на нелегальное положение, сохраняя как можно больше оружия.

– Они арестованных не расстреляют? – забеспокоился Белаш.

– Надвое баба ворожыла: або вмре, або буде жыва, – выдал поговорку Голик. – Но я бы ставил на расстрел. Особенно, если они успеют развернуть в городе ЧеКа. Может, нам здешних коммунистов повязать?

Дилемма. Заложников брать совсем зашквар, но там наши люди…

– А за что их брать? Ты заговор вскрыл? – я посмотрел на Голика, тот покрутил головой. – Неправильно это, не должны непричастные за чужое гадство отвечать. К тому же, я уверен, что если большевикам стукнет в голову, то заложники их не остановят. Не Артема же в кутузку сажать.

Названный вытаращился на меня, но сообразил, что это всего лишь жестокая шутка.

– Ну, если поймать Дзержинского или Троцкого… – протянул Вдовиченко.

– Э! – воскликнул Артем, но его прервал Голик.

– Да где я тебе Троцкого найду???

– Будем искать, – хмыкнул я, отчего Артем поперхнулся. – Не о том думаем, товарищи. Надо наших вызволять.

– Я Сталину и Дзержинскому напишу, – предложил Артем.

– Тогда уж всем, и Ленину, и Каменеву, и Антонову-Овсеенко. А еще надо от штаба нашу позицию выразить…

Предсовнаркома Ленину и всем учреждениям. Из Екатеринослава.

Революционная повстанческая армия, удерживая фронт против Корнилова, до сих пор не получила обещанного снабжения, что не дало возможности командованию РПА нанести должный удар белым. Зарвавшиеся властители-комиссары ставят интересы партии выше интересов революции. Предательское занятие Харькова коммунистами положило предел терпению Повстанческой армии.

Революционная повстанческая армия готова дать должный отпор зарвавшимся властителям. Мы требуем:

– немедленного освобождения всех арестованных махновцев-анархистов как на Украине, так и в Великороссии;

– немедленного вывода красных войск из Харькова, необходимого нам как промышленная база борьбы с контрреволюцией, и передачи его РПА;

– созыва свободно избранного трудового съезда крестьян и рабочих всей Украины. В противном случае Революционная повстанческая армия будет считать партию коммунистов отъявленными врагами революции и добиваться своих требований силой оружия.

От имени Приазовской республики, Революционной повстанческой армии и Революционного штаба

Нестор Махно, Виктор Белаш, Трофим Вдовиченко.

После разработки экстренных мер, приказов и согласований, за которыми штаб заседал пять часов, я вышел одуревший от табачного дыма, с которым не справлялись ни открытые форточки, ни открытые вьюшки печек. Добрел до секретариата посидеть рядом с Татьяной и немножко прийти в себя – там, в основном, работали женщины, при них не курили. Но застал я не только Таню, печатавшую документы, но и сидевшего рядом вахлака в обтрепанном понизу драповом пальто, мятых штанах и с намотанным на шею кашне. Сощурил глаза – ба!

– Боря?

Фидельман встал, улыбаясь:

– Привет, Нестор!

– Из Харькова?

– Ага.

– Пошли, – вздохнул я.

Вздохнула и Татьяна, на что я только развел руками.

Превращение лощеного «монархиста» в бездомного вахлака объяснялась просто: Боря, а с ним еще куча харьковских анархистов, хорошо знакомые с повадками ЧеКи, предпочли сдернуть из города к нам.

– Что, уже за вас взялись? – я усадил Борю в комнатке, куда Лютый притащил пару стаканов с чаем, хлеба и сала.

– Пока нет, но зачем ждать? – Боря вгрызался в хлеб и разговаривал с набитым ртом. – Все будет, как обычно: сперва арестуют и пустят в расход контру, потом возьмутся за буржуев, за них вступится интеллигенция и тоже попадет под раздачу.

– Ну да, а потом возьмутся за неправильных социалистов, – невесело подытожил я.

– Угу. Расстрелы уже начались, так что мы решили не ждать.

– «Мы» это кто?

– Конфедерация анархистов «Набат».

– Ого, объединились-таки? И кто верховодит?

– Волин, Барон, я немножко. Большая часть анархо-синдикалисты.

Ну это понятно, Харьков город промышленный.

– Много вас?

– Человек тридцать.

– Всех в Культпросвет.

– А если на фронт хотим?

– Так Культпросвет, Боря, везде работает, в частях тоже.

– Что, как комиссары?

– Почти, но без такой власти. Да ты ешь, ешь, не отвлекайся.

– А остальных накормить?

– Не бойся, никто не уйдет обиженным.

Пока Боря насыщался, а Сидор занимался приемом набатовцев, мне досталась привезенная из Харькова свежая пресса, в том числе газета «В пути», то есть «Известия Поезда Предреввоенсовета Троцкого» со статьей «Махновщина», в которой означенный товарищ задавался вопросом:

Есть советская Великороссия, есть советская Украина. А рядом с ними существует одно малоизвестное государство: это – Гуляй-Поле. Там правит штаб некоего Махно. Сперва у него был партизанский отряд, потом бригада, затем, кажется, дивизия, а теперь все это перекрашивается чуть ли не в особую повстанческую «армию». Против кого же восстают махновские повстанцы?

И сам же на это отвечал:

Махно и его ближайшие единомышленники почитают себя анархистами и на этом основании «отрицают» государственную власть. Стало быть, они являются врагами Советской власти!

Звездит, как Троцкий. Уж о том, что мы насаждали Советы, в России точно знали. Хотя да, мы за Советы, но против советской власти.

Махновцы кричат: «Долой партийность, долой коммунистов, да здравствуют беспартийные советы!»… На деле же беспартийность служит лучшим прикрытием для кулацких элементов… Беспартийностью же ныне прикрываются эсеры, худшая часть меньшевиков, кадеты и все, вообще, контрреволюционеры, которым в натуральном виде слишком опасно показываться на улице…

Понятное дело. Оболгал, смешал с грязью, причислил к контре. Эх, Лев Давыдович, а ведь тебя самого точно так же будут в дерьмо втаптывать.

«Армия» Махно – это худший вид партизанщины, хотя в ней немало есть хороших рядовых бойцов. Никакого намека на порядок и дисциплину в этой армии не найти. Никакой организации снабжения. Продовольствие, обмундирование, боевые припасы захватываются, где попало, расходуются, как попало.

Ну ясный перец. Если обещать снабжение, а потом его не давать, что нам оставалось?

Мыслимо ли при этом допускать на территории советской республики существование вооруженных банд, которые объединяются вокруг атаманов и батек, не признают воли рабочего класса, захватывают, что хотят, и воюют, с кем хотят? Нет, с этим анархо-кулацким развратом пора кончить, кончить твердо, раз навсегда, так, чтобы никому больше повадно не было!

Ну вот, это уже «территория советской республики». Н-да, всегда считал, что союзы с коммунистами допустимы только с позиций силы, иначе при первом же удобном моменте сожрут с потрохами. И ведь что интересно: Троцкий очевидным образом уверен, что после таких филиппик мы не откроем фронт Корнилову!

Я свернул газеты и попытался поймать забрезжившую в голове мысль, но Боря закончил есть, вытер губы и продолжил дозволенные речи.

– Мы когда из города уходили, расстрелы уже начались. И шел слух, что объявят мобилизацию.

А вот этим необходимо воспользоваться – в реале красные частенько переходили к Махно целыми полками. Если же не пускать это на самотек, а поручить Голику и Задову, то можно всю массу мобилизованных заразить нашими идеями, тем более, что их сгребают в первую очередь в селах, где наш авторитет и так на высоте.

– Вот еще что, – Боря разложил пальтишко на коленях, слегка отодрал подкладку и вытащил бумагу.

«Провели ряд заседаний в Харькове, решили снарядить три комиссии в районы, где действовали армейские части Махно для обследования их действий, собрав предварительно у НКПрода и НКвоена имеющийся обвинительный материал».

Подпись – Каменев.

М-да, как ни болела, а померла. Видимо, без столкновения с большевиками не обойтись, пока им нос не расквасишь, ничего не желают понимать. Мало им голода, тифа, белогвардейцев, надо еще с нами непременно поссориться. А сколько жертв будет – пофиг, мировая революция важнее.

Голик, когда услышал о новой задаче, аж застонал – сил не хватает! А новых набирать – так каждого проверить надо. Вот я ему Фидельмана и спихнул, человек верный, плюс способность все время быть в курсе происходящего и знать все ходы-выходы.

Кроме набатовцев, из харьковского афронта мы извлекли еще одну пользу – примерно полсотни военспецов. Глядя на происходящее и зная, что мы репрессиями не увлекаемся, они решили предложить нам свои услуги. Что характерно, среди них сыскалось человек восемь с буквой «А» под мышкой. Вдовиченко немедленно заграбастал всех, Белаш едва успел выхватить шестерых подполковников и полковников, а также одного генерала (!!!).

Кое-как обставились на севере, уж не знаю, что сработало больше – наше заявление, контакты Артема или плотные заслоны, но дальнейшего продвижения красных не произошло, они предпочли давить гайдамаков. И оттуда к нам тоже потекли люди, в том числе самый неожиданный гость – Винниченко.

Его интеллигентский лоск несколько потускнел, волосы стоило бы подстричь, но шикарные усы, а ля Тарас Шевченко все так же густы, а воротничок сорочки довольно свеж.

– Что случилось, Владимир? – протянул я руку.

Он замялся – не каждый день глава государства вот так, практически в одиночку, приезжает без предупреждения к… а кто я? Наверное, полевой командир.

– У нас большие перемены, – тихо выговорил Винниченко.

Ну так-то да, армию УНР только ленивый не бил, целые полки к противникам переходили, атаманы разбегались, как тараканы с кухни при включенном свете. Из городов остались только Житомир да Винница, а территория сжималась с каждым часом. И власть, все больше уплывала к «главному атаману».

– То есть не у нас, я больше не председатель Директории.

– Петлюра?

Винниченко тяжело кивнул – трудно ему признать, что полгода назад не поверил моим «предсказаниям». Добивать его перспективой ухода Петлюры под крыло к полякам я не стал, напоил и накормил, после чего жалобы из Владимира полились потоком. Он помянул и запрет на издание украинских книг, и другие идиотские деяния царской власти, нежелание большевиков договариваться с Директорией, упертую позицию Корнилова насчет «Единой и неделимой» и много чего еще. Он почти выговорился, но напоследок припомнил еще одну страшную обиду:

– И называли нас не Украиной, а Малороссией!

Я закрыл глаза ладонью и захихикал. Вот уж не ожидал, что умный и образованный человек выкатит такую предъяву. Впрочем, о чем это я… видел я этих умных и образованных с кастрюлями на головах.

– Скажи, Владимир, что такое Великая Греция?

– Греческие колонии в Италии. Погоди, ты хочешь сказать, что Малая Русь – метрополия. А Великая Русь – колония? Стороженко недавно об этом писал.

– Нет, я к тому, что вы предпочитаете надуманные обиды. Ни греков, ни поляков с их Великопольшей и Малопольшей, ни армян с Великой и Малой Арменией не волнуют все эти приставки. А вы предпочитаете гордиться званием окраины. Которое, кстати, навесили вам поляки.

Можно было и помягче, но чую, нам Винниченко еще пригодиться, надо его слегка встряхнуть.