Текст книги "Кричать в симфонии (ЛП)"

Автор книги: Келси Клейтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Мы с моими людьми стоим вместе, склонив головы в знак уважения, слушая, как священник говорит о том, каким замечательным бизнесменом был Рафф и как много значила для него семья. Рядом с гробом стоит фотография его с моим отцом и Сайласом, на всех широкие улыбки. Надеюсь, им сейчас так же хорошо, как тогда.

Смотрю в сторону и замечаю Скарлетт, стоящую особняком. Она одета во все черное, как и все мы, держит перед собой маленькую черную сумочку. Я хочу понаблюдать за ней, понять, что у нее на уме, но когда Виола подходит к трибуне, чтобы говорить, мое внимание переключается. Она стоит там, выглядя как столп силы, с заколотыми каштановыми волосами. Сделав глубокий вдох, она смотрит на бумагу и затем на толпу.

– Мой отец был благородным человеком. С друзьями он был предан. С семьей – надежен. Каждый, кто действительно его знал, знает, что он всегда был готов выслушать. Если он мог чем-то помочь, он это делал. Неважно, кем ты был.

– Я помню, как на выпускной мой парень опоздал за мной. Будучи семнадцатилетней девушкой, драматичность была моей специальностью. Через пять минут после того, как он должен был появиться, я уже не говорила себе разумные вещи вроде проблем с машиной или небольшого опоздания. Я топала по дому, обзывая его последними словами за то, что он меня продинамил. Папа полчаса поливал его грязью вместе со мной, пока не зазвенел дверной звонок и там не оказался мой парень. Оказалось, лимузин просто задержался, а я не проверила телефон.

Толпа посмеивается, прежде чем она продолжает.

– Мои родители были идеальной парой. То, что представляешь, читая любовные романы. Он ставил ее на первое место каждый божий день с момента их встречи. А когда родились мы с Нико, он делал то же самое с нами. Я не помню ни одного раза, когда мне что-то было нужно, а его не было рядом, чтобы помочь. Но я помню, как однажды он пришел домой и сказал, что у нас будет новый брат. Его лучший друг умер, оставив своего десятилетнего сына сиротой. Но папа не мог этого допустить. И когда я устроила истерику и спросила, почему я должна делить комнату с Нико, он наклонился, посмотрел мне в глаза и сказал, что мы семья, а семья заботится о своих.

Она смотрит на меня, и я слегка улыбаюсь ей, один раз кивая в знак уважения.

– Провожая в последний путь человека, который был отцом для многих, единственное, что я хочу, чтобы вы чувствовали, вспоминая его – это тепло, которое он распространял, где бы ни был. – Она поворачивается к гробу и вытирает слезу со щеки. – И не волнуйся, пап. Я включу тебе игру Giants в воскресенье.

Закончив речь, она подходит и кладет розу на крышку гроба. Следом идет Нико, молча задерживает руку на дереве на мгновение, затем делает шаг назад. Подходя, я кладу две розы рядом с розой Виолы – одну за себя и одну за Саксон. После этого все остальные по очереди отдают дань уважения, но когда похороны подходят к концу, моя ярость нарастает с каждой секундой..

Ярость. Она течет по моим венам, выжигая все на своем пути, пламя внутри меня задыхается, пока не превращается в тлеющие угли. Семья и друзья собираются вокруг, чтобы проститься с тем, кого они любили. С тем, кого отняли у нас слишком рано. Мой кулак сжимается, когда я слушаю, как окружающие меня люди проливают фальшивые слезы, перешептываясь о давних воспоминаниях, о которых они бы и не вспомнили, если бы не нынешние обстоятельства. И когда гроб опускают в землю, последняя капля благородства во мне уходит вместе с ним.

Не остается ничего, кроме злобы.

И помяните мои слова.

Я найду Дмитрия.

И я сдеру с него кожу заживо.

Все подходит к концу, и я смотрю туда, где стояла Скарлетт, но она уже уходит. Я протискиваюсь мимо нескольких человек, бормоча неискренние извинения, пытаясь последовать за ней. Ничего хорошего из этого не выйдет, но мне плевать.

Но, должно быть, у божественного провидения другие планы.

Хватка на моем запястье заставляет меня обернуться и увидеть Нико, стоящего с яростным взглядом, устремленным на меня. Сказать, что он был не в себе со дня, когда мы нашли Раффа – ничего не сказать. Виола присматривала за ним, но он был пустой оболочкой человека.

– Дай мне минуту, – говорю я ему. – Я сейчас вернусь.

– Нет! – ревет он. – Пошел ты!

– Нико! – кричит Виола, а мои брови поднимаются.

– Извини?

Он кладет руки мне на грудь и толкает изо всех сил.

– Ты слышал, блядь. Это ты во всем виноват!

Я делаю паузу, напоминая себе, что он скорбит и не в себе.

– Может, продолжим этот разговор в другом месте?

– Зачем? Чтобы никто не знал, что он мертв из-за тебя? – огрызается он. – Если бы ты, блядь, не тешил свое самолюбие, они бы не тронули его! Ты мог бы с таким же успехом застрелить его сам!

Подняв руку, я оглядываюсь.

– Понизь тон, пока я не понизил его за тебя.

Очевидно, выполнять приказы он сейчас не намерен, потому что он замахивается и бьет меня прямо в челюсть. Мои люди реагируют мгновенно, бросаясь разнимать нас, но не раньше, чем я наношу пару ответных ударов. Когда меня оттаскивают, я трогаю губу и вижу кровь.

Бени держит руку у меня на груди, пока я указываю на Нико указательным и средним пальцами вместе.

– Мы только что похоронили единственного человека, который удерживал меня от того, чтобы убить тебя. Советую тебе больше, блядь, не переходить мне дорогу.

Он ничего не говорит, только быстро дышит носом, сверля меня взглядом.

Я резко разворачиваюсь и заставляю себя уйти, пока не отправил любимого придурка Рафа в могилу следом за ним.

Все по-разному справляются с горем. Кто-то любит предаваться воспоминаниям, думая о хороших временах и о том, что им теперь лучше. Другие же, как я, должны в этом горе сгорать. Оно зажигает нас изнутри и выжигает кусочки нашей души, безжалостно забирая то, что хочет. Кейдж такой же.

Он был холодным – мертвым внутри, как и я – и я не могу сказать, что виню его. Он уже потерял родителей в таком юном возрасте. Пережить это снова с Раффом в тридцать четыре года было просто последней каплей в его травме. Но это не значит, что я не хочу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ему. В конце концов, он сделал то же самое для меня.

Я хожу по комнате взад-вперед, ожидая, когда он вернется с похорон. Я бы смотрела в окно, если бы не два охранника, стоящих перед домом. Они думают, что дом пуст, и если бы они увидели якобы мертвую девушку в окне, то либо обделались бы, либо ворвались бы в дом.

Я предпочитаю не выяснять, что из этого произошло бы.

На часах полдень, когда он наконец входит в дверь. Мои носки скользят по полу, когда я вскакиваю с дивана и бросаюсь к нему, но, подойдя ближе, я останавливаюсь. Он выглядит так, будто за одно утро состарился на сто лет, и у него на губе новый порез, которого не было, когда он уходил.

– Что, черт возьми, случилось? – спрашиваю я, кладя руку ему на щеку.

– Все в порядке, – отвечает он, бросая пиджак на стул у двери. – Тебе не о чем беспокоиться.

Я беру его за руку и веду к дивану. Он садится, а я встаю у него за спиной и начинаю массировать плечи. В последнее время он словно несет на себе груз всего мира. Потеря собственности мафии, мое почти-смертельное ранение и потеря нашего ребенка, а теперь еще и это.

Рано или поздно он просто сломается, и я надеюсь, что смогу вернуть его с края пропасти, прежде чем он упадет. Я наклоняюсь вперед, скользя руками по его груди и расстегивая пуговицы одну за другой, целуя его шею. Сначала он молчит, но как только мои руки касаются его кожи, он начинает тихонько стонать. Прижав губы к его уху, я шепчу то же, что он сказал мне.

Единственное, что помогло мне не сойти с ума.

– Вымести это на мне.

Он поворачивается ко мне, и на его лице появляется восхитительная улыбка.

– Ты не знаешь, о чем просишь.

– Проверь меня, – уверенно говорю я. – Со всей силы. Так жестко, как тебе нужно. Вымести это на мне.

Схватив за запястье, он перетаскивает меня с другой стороны дивана к себе на колени.

– В конце концов я причиню тебе боль.

– Я выдержу.

Прежде чем он успевает возразить, я прижимаюсь к его губам в жестком поцелуе. Его руки ложатся мне на бедра, и когда я трусь об него, он задерживает дыхание. Словно я невесомая, он подхватывает меня и несет в спальню, захлопывая за собой дверь ногой и бросая меня на кровать.

Его глаза остаются прикованными к моим, когда он расстегивает ремень и бросает его на пол. Он снимает брюки и боксеры одним движением и берет свой член в руки, поглаживая его несколько раз.

– Ладно, Габбана, – говорит он, глядя то на меня, то на свой член. – Покажи, на что ты способна, мать твою.

Ползу по кровати к краю, облизываю губы и беру его в руку. Думаю, я никогда не перестану удивляться тому, насколько он большой. Даже моя рука не может обхватить его полностью. Я смотрю на него сквозь ресницы, целуя кончик.

Он запускает пальцы мне в волосы и тянет ровно настолько, чтобы причинить легкую боль.

– Если бы я хотел, чтобы мне подрочили, я бы сделал это сам. Открой свой гребаный рот и отсоси мне так, будто ты сама этого хочешь.

У меня все сжимается внутри от его слов. Делая, как он велит, я высовываю язык и обхватываю губами его член. Он запрокидывает голову, когда я беру его глубоко.

– Блядь.

Я всегда слышала, что минет – это тяжелая работа. Несса всегда жаловалась на них, как будто это была улица с односторонним движением, где все дают, и ничего не получают взамен, но Кейдж – это совсем другое. Звуки, которые он издает, и то, как он становится еще тверже во рту, только еще больше возбуждает меня.

Я беру в рот столько, сколько могу, двигаясь вперед-назад, но этого мало. Он собирает все мои волосы в кулак и держит их, словно за ручку. Он фиксирует мою голову на месте, толкаясь вперед, заставляя себя войти в самую глотку, и стонет, когда я давлюсь. Когда он отстраняется, нитка слюны тянется от его члена к моим губам, но прежде чем я успеваю ее вытереть, он снова грубо входит.

– Боже мой, твой рот, – стонет он.

Глаза слезятся, когда я давлюсь его членом. Вот что ему нужно – использовать каждую часть моего тела, как ему заблагорассудится, и мне это чертовски нравится. Видеть, как он обращается со мной, будто я неуязвима, – это так заводит.

Когда он насытился, он вытаскивает член и ложится на кровать, медленно поглаживая себя.

– Встань и разденься для меня, – приказывает он. – Я хочу увидеть то, что принадлежит мне.

Я встаю с кровати, берусь за низ своей футболки и медленно снимаю ее через голову. Проводя руками по своей горячей коже, мои пальцы погружаются в пояс джинсов. Я поворачиваюсь, снимая их с ног, и остаюсь только в лифчике и стрингах.

Взгляд Кейджа остается на мне, прожигая мою кожу, пока я расстегиваю бюстгальтер и снимаю бретельки с рук. Я оглядываюсь и вижу, как он кусает губу.

– Повернись и покажи мне эти идеальные сиськи.

Я делаю, как он говорит, поглаживая грудь руками и чувствуя, как мои соски твердеют.

Он сжимает себя сильнее и стонет.

– Вот так. Поиграй с ними для меня.

Я слегка сжимаю их руками и запрокидываю голову назад. Я катаю каждый сосок между большим и указательным пальцами. Я так чертовски возбуждена, что у меня дрожат ноги. Когда Кейдж замечает это, он скользит по кровати, пока не ложится на спину.

– Иди сюда и сядь мне на лицо, – говорит он. – Я чертовски голоден.

Стянув стринги по ногам и отбросив их в сторону, я забираюсь на кровать. Кейдж хватает меня за бедра и поднимает над собой, а потом опускает. В тот момент, когда его рот касается меня, все мои нервы загораются. Он лижет и сосет меня с жаром, используя свои руки на моей талии, чтобы прижать меня сильнее.

Давление становится слишком сильным и недостаточным одновременно. Я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю его к себе. Он стонет, прижимаясь ко мне, и эта вибрация делает все еще более интенсивным.

– Вот так, детка. Катайся на моем лице. Используй меня так, как я использовал тебя.

И я так и делаю. Я трусь о него, как будто умру, если не буду этого делать. И честно? Возможно, я умру. Потребность в оргазме настолько сильна, что мое тело становится невероятно напряженным, а мои движения – неистовыми. Кейдж знает, что я близка к кульминации, и протягивает руки, кладя их мне на плечи и притягивая меня к себе.

Мой оргазм накрывает меня, как грузовой поезд, все мое тело неконтролируемо содрогается, а я кричу. Кейдж не останавливается ни на секунду, заставляя это длиться как можно дольше. Когда я наконец начинаю спускаться с вершины, он легко, дразня, проводит языком – платит мне той же монетой за мои издевательства.

Обхватив меня за талию, он опускает меня по своему телу, пока я не оказываюсь над его членом, и вот так, я готова кончить снова. Когда я принимаю его всего в себя, я стону от ощущения полноты. То, что он умудряется полностью войти в меня, просто потрясающе. Я могла бы держать его глубоко в себе так до конца своих дней и не жаловаться ни на что.

– Черт возьми, – стонет он, прижимая голову к подушке. – Хорошая девочка. Так чертовски нуждаешься во мне.

– Черт, Кейдж.

– Да. Кричи мое чертово имя, чтобы все знали, кому ты принадлежишь.

– Я вся твоя, – обещаю я ему, пока скачу на его члене. – Вся твоя, черт возьми.

Я подпрыгиваю на его члене, прижимая свои сиськи к его лицу. Он дразнит мои соски своим талантливым языком. И когда я чувствую, что снова начинаю приближаться к кульминации, я прижимаюсь к нему сильнее, принимая его целиком и наслаждаясь тем, как он заполняет каждый сантиметр меня.

Он берет два пальца и подносит их к моим губам.

– Соси.

Когда я открываю рот, он заталкивает их внутрь, и я покрываю их слюной. Вытащив их, он тянется рукой назад и проводит по моему сжатому отверстию. Медленно, словно в пытке, он вводит указательный палец до первой фаланги.

– Я же говорил тебе, что однажды я займусь и этой дырочкой, – пробормотал он.

У меня перехватывает дыхание, когда до меня доходит, на что он намекает. В животе начинает закипать возбуждение, и я подаюсь назад на его палец, растягиваясь вокруг него. Он начинает готовить меня. Он использует один палец, пока не начинает вгонять его в меня, и только когда я умоляю об этом, он добавляет второй.

Два пальца растягивают гораздо сильнее, чем один, но когда его член заполняет мою киску, его пальцы усиливают давление. Это чертовски опьяняет. Раздвигающими движениями, словно ножницами, он готовит мою попку принять его член. Ощущения от всего этого неземные, и я чувствую, как давление начинает нарастать.

– Нравится? – спрашивает он, видя, что я почти на грани. – Нравится, когда мои пальцы у тебя в попке, не так ли?

– Да, – бормочу я, кивая.

Он вставляет третий палец и ухмыляется, когда это только подстегивает меня.

– Погоди, когда это будет мой гребаный член.

Этого достаточно, чтобы я взлетела в центр оргазма. Я такая чувствительная во всех местах, и это чертовски невероятно. Я прижимаюсь лбом к его лбу, а моя киска сжимается вокруг него так крепко.

Кейдж не теряет ни секунды. Как только мой оргазм начинает затихать, он выскальзывает пальцами и переворачивает меня на спину. Его толчки жесткие и быстрые, без пощады, и это только сильнее его заводит, пока он не выходит и не пристраивается к моей заднице.

– Я хочу, чтобы ты сделала глубокий вдох, а потом медленно выдохнула, – говорит он мне.

Делая то, что он говорит, я вдыхаю, пока мои легкие не могут больше, и когда я начинаю выдыхать, он входит в меня. Боль повсюду, но это хорошая боль. Его член намного больше, чем его пальцы, но растяжение – это все.

– О боже, – выдыхаю я.

Он смотрит вниз, любуясь тем, как его член выглядит в моей заднице, пока он медленно продвигается дальше. Его большой палец трется о мой чувствительный клитор, чтобы отвлечь меня от ощущения, что он, черт возьми, разрывает меня на части. И это работает.

К тому времени, когда он доходит до конца, я уже задыхаюсь, ошеломленная давлением. Он на мгновение замирает. Его глаза не отрываются от моих, пока он ждет, пока я привыкну.

– Двигайся, – говорю я ему.

Он ухмыляется.

– Да, мэм.

Начиная медленно, он вытаскивает член до головки, а затем снова входит до конца. Мне требуется минута, чтобы привыкнуть, но чем быстрее он двигается, тем лучше я себя чувствую. Он так крепко сжимает мои бедра, что я знаю, утром останутся синяки.

– Черт возьми, – рычит он.

Я запускаю пальцы в собственные волосы, пока он трахает мою задницу так же жестко, как и киску. Его челюсть сжимается, когда он приближается к пику, преследуя свой собственный оргазм, а мой третий уже неумолимо близко. Найдя опору получше, он использует руки, чтобы насаживать меня на себя, вместо того чтобы толкаться в меня, и угол попадает точно в цель.

– Я наполню тебя так хорошо. Ты хочешь, чтобы я кончил тебе в задницу?

– Да! – кричу я, приближаясь к оргазму. – Кончи мне в задницу. Я хочу все.

Его движения ускоряются, он трахает меня жестче, срывая нас обоих в пропасть. Он заталкивает два пальца мне в киску и загибает их как надо. Воздух наполняется звериными звуками, когда мы отпускаем себя, и он изливает все, что у него есть, мне в задницу.

Мы оба мокрые от пота, и я вздрагиваю, когда он медленно выходит из меня. Он падает рядом со мной, быстро целует меня в губы, а затем улыбается.

– Ты действительно создана для меня.

Я сижу на диване, голова Кейджа у меня на коленях, я провожу пальцами по его волосам, пока он печатает письмо на телефоне. Маттиа и Костелло, другой частный детектив, которого нанял Кейдж, без устали работают, чтобы найти Дмитрия, но безуспешно, к ярости Кейджа. И судя по тому, как Бени и Роман только что промаршировали в кабинет, думаю, они все теряют терпение.

Часики тикают, и это лишь вопрос времени, когда Маурисио позвонит с новостью, что право собственности на дедушкину недвижимость перешло к моему подонку-отцу. Если они не доберутся до Дмитрия до этого, они потеряют все в пользу Братвы. Контроль над городом перейдет к ним, и мне придется наблюдать, как Кейдж чувствует себя неудачником, несмотря на то, как отчаянно он боролся за Семью.

– О, черт, – голос Романа доносится из кабинета. – Гости!

Входная дверь открывается с такой силой, что ударяется о стену и почти захлопывается сама. Кейдж вскакивает с дивана за секунды, достает пистолет и направляет его на дверь, пока не появляется Виола. Мы оба выдыхаем, и он убирает оружие.

– Господи Иисусе, Виола. Я чуть не убил тебя, – говорит он.

– Было бы не впервой, – огрызается она.

Ее отношение не остается незамеченным, он оглядывает ее с ног до головы.

– В чем проблема?

– Забавно, что ты спросил. – Она кладет руку на бедро. – Мне только что пришлось смотреть, как наш брат в ярости разнес весь дом.

Кейдж ворчит.

– Ладно, во-первых, это твой брат, а не мой. А во-вторых, почему это моя проблема?

– Потому что ваша маленькая ссора на похоронах подтолкнула его к краю!

– Пожалуйста, – усмехается он, указывая на порез на губе. – Это он меня ударил.

Мои глаза расширяются от беспокойства.

– Подожди, Нико сделал это с тобой?

Они оба игнорируют меня, пока Виола сверлит Кейджа взглядом.

– Ты знал, что он сам не свой с тех пор, как папа умер. И что ты делаешь? Ты изгоняешь его из единственной семьи, которая у него осталась.

– Ему, блядь, повезло, что я сделал только это! – цедит он. – Я должен был застрелить его за то, что он сделал!

– Если он продолжит в том же духе, тебе и не придется, – кричит она. – Он сделает это сам, и эта смерть будет на твоей совести.

Я вижу, что Кейдж начинает злиться. Оба на взводе, и они срывают друг на друге свой тяжелый день. Я спрыгиваю с дивана и встаю между ними.

– Ладно, Ви, – спокойно говорю я, понимая, что она скорбит. – Это немного лишнее.

Она выглядит так, будто сейчас накинется и на меня, но затем останавливается и делает глубокий вдох.

– Прости. Просто Нико равнялся на тебя, Кейдж. С детства, ты просто не обращал внимания, чтобы это заметить. И я не хочу видеть, как он потеряет все из-за того, что сказал, переживая смерть отца. Ты, как никто другой, должен знать, что такое горе делает с человеком.

Вместо ответа он поворачивается и уходит, направляясь в спальню и хлопая дверью. Виола плюхается на диван и закрывает лицо руками. Я смотрю на дверь спальни, понимая, что если бы он хотел, чтобы я была там, он бы взял меня с собой. Поэтому я сажусь рядом с Виолой и обнимаю ее.

– Последние несколько дней были тяжелыми для всех нас, – говорю я ей. – Дай ему время. И Нико тоже. Мужчины упрямы, но они одумаются. Хочет Кейдж признавать это или нет, ты семья.

Она вытирает одинокую слезу с лица и шмыгает носом.

– Я очень надеюсь, что ты права, потому что я не переживу, если потеряю и их тоже.

Я просыпаюсь среди ночи, переворачиваюсь и вижу, что другая сторона кровати пуста и холодна. Смотрю на будильник. 3:37 утра. Сажусь и тру глаза кулаками. Я не смогу снова заснуть, не узнав, что с ним все в порядке.

Вставая с кровати, я хватаю одеяло и заворачиваюсь в него. Деревянный пол холодный под ногами. Я выхожу из спальни в поисках Кейджа и сразу вижу, что гостиная пуста. Даже Бени нет на диване, что хорошо, потому что Кейдж сошел бы с ума, увидев меня в таком виде.

Свет из кабинета Кейджа выдает его местоположение, но когда я добираюсь до двери, это совсем не то, что я ожидала увидеть. Кейдж сидит за столом с полупустой бутылкой коньяка, даже не пьет из бокала – предпочитает прямо из горла.

– Привет, – мягко приветствую я его.

Он смотрит на меня, и я уже вижу блеск в его глазах.

– Привет, Габбана.

– Ты в порядке? – спрашиваю я. – Пить посреди ночи не в твоем стиле.

Печально улыбаясь, он пожимает плечами.

– Не знаю.

Мое сердце болит за него, когда я понимаю, в чем дело.

– Виола рассказала мне, что Нико сказал на похоронах.

Кейдж тянется к бутылке, чтобы сделать еще глоток, но я забираю ее у него и осторожно ставлю обратно на стол.

– Это неправда, – честно говорю я ему.

Он выдыхает, глядя куда угодно, только не на меня, а я поворачиваю его кресло и сажусь к нему на колени. Я видела так много разных эмоций у Кейджа.

Гнев.

Ревность.

Страх.

Но это – другое.

Я поворачиваю голову к его столу и замечаю, что на экране у него фотография его и Рафа на выпускном из школы. Они выглядят счастливыми, Раф крепко обнимает его за плечи, они улыбаются в камеру. Это фото, которое стоило бы беречь, но он использует его совсем для другого.

– Эй. – Я кладу руку ему на щеку, и его взгляд встречается с моим. – Я люблю тебя.

Он выдыхает, уголки его рта подергиваются вверх.

– Я тоже люблю тебя.

– Тогда скажи мне, – мягко говорю я. – Ты злишься, потому что Нико обвинил тебя, или потому что в глубине души ты тоже винишь себя?

У тьмы есть способность подкрадываться незаметно. Она проникает под кожу, обвивается вокруг вен и впрыскивает себя в кровоток. Чем дольше это продолжается, тем сильнее она становится, пока ты не начинаешь раздирать собственную кожу, только чтобы напомнить себе, что ты жив.

Это как чума, и лекарство от нее – заполучить Дмитрия в свою власть, висящим передо мной, чтобы я мог причинить ему всю ту боль, которую он заслуживает.

Он знает, что мы его ищем. Он был бы наивен, думая, что я не использую всю свою власть, чтобы найти его. Он знает, и ему это чертовски нравится. Это как азарт погони, только наоборот. Причина, по которой он не сбежал обратно в Россию до передачи собственности, в том, что его заводит эта игра в кошки-мышки.

Я прижимаю телефон к уху, моя хватка усиливается с каждой секундой.

– Почему ты, блядь, до сих пор его не нашел?

Маттиа сглатывает так сильно, что я слышу это через телефон.

– Простите, сэр. Должно быть, он принимает дополнительные меры предосторожности, чтобы его не нашли. Могу заверить вас, мы работаем день и ночь.

– Расширьте поиски, – приказываю я. – О любом, кого увидите из Братвы, я хочу знать. Мне плевать на их ранг или социальный статус. Увидите кого-то – шлете мне их координаты.

– Да, сэр. Непременно, сэр.

Я вешаю трубку и швыряю телефон на стол, даже не дослушав его ответ. Входит Саксон, с блестящей от пота кожей, только что закончив тренировку с Ральфом.

– Ты в порядке? – спрашивает она, подходя ближе. – Выглядишь расстроенным.

Я хватаю ее и притягиваю к себе на колени.

– Как насчет небольшой дополнительной практики, прежде чем ты осуществишь свою месть? Потому что здесь скоро будет жарко.

Как та жестокая маленькая лисичка, в которую она превратилась, ее улыбка становится шире, и она возбужденно кивает, будто я только что сделал ей величайший подарок.

Прошло немного времени, и нам звонят с адресом. Это никто важный, но одна принадлежность к организации Братвы делает его моей мишенью. По моему приказу Роман забирает Чезари, и они вдвоем едут за ним.

– Есть что-нибудь новое по Нико? – спрашиваю я Бени, пока мы ждем.

Он качает головой.

– У нас постоянно кто-то в доме, но он всю неделю просидел взаперти. Если бы не два раза в день, когда он спускается за едой, мы бы начали думать, не умер ли он.

На следующий день после похорон я решил поставить людей в старом доме Раффа по нескольким причинам. Во-первых, им нужна защита. Дмитрий уже был там однажды, и я не удивлюсь, если он снова попытается убить кого-то из них. Из уважения к Раффу я не оставлю их без защиты. Другая причина в том, что Нико – один из немногих, кто знает, что Саксон жива, и учитывая, насколько он был невменяем на похоронах, я не могу рисковать, что он сболтнет лишнее кому не следует.

– А Виола?

Он вытягивает руку и качает из стороны в сторону.

– Дни бывают разные, но она держится.

– Подожди, – перебивает нас Саксон. – Сделай погромче.

Я смотрю на телевизор, и мои ноздри раздуваются, когда я вижу фотографию Далтона на экране. Внизу заголовок: «Пентхаус Форбсов продается». Бени делает погромче, и мы втроем внимательно слушаем.

– Пентхаус семьи Форбс выставлен на продажу после того, как Далтону и Скарлетт Форбс стало слишком тяжело там жить после трагической смерти их дочери Саксон, – сообщает ведущая. – Наш корреспондент поговорил с Далтоном ранее и спросил его о решении переехать, и вот что он сказал...

Экран переключается на кадры, где Далтон выходит из здания с портфелем в руке, а репортер бежит рядом, пытаясь взять комментарий.

– Мистер Форбс, правда ли, что вы выставили свой пентхаус на продажу?

Далтон кивает.

– Правда. Вы заинтересованы?

Женщина-интервьюер усмехается.

– Была бы, будь у меня ваши деньги. Вы жили там десятилетиями. Что заставило вас наконец решиться на переезд?

Далтон останавливается и проводит пальцами по волосам.

– Это был необходимый шаг. Потеря Саксон далась нам всем очень тяжело, и жить в пентхаусе без нее слишком больно.

– Мне так жаль вашу утрату, – говорит она ему. – Вы купили другое место в городе?

Он одаривает ее своей обаятельной улыбкой.

– Э-э, без комментариев.

– Хорошо. Спасибо, что поговорили со мной.

– Хорошего дня.

Переключившись обратно на ведущую, они переходят к другой теме, а Бени убавляет звук. Саксон продолжает сверлить экран взглядом еще долго после того, как лицо ее отца исчезает. Ее рука сжимает диванную подушку так сильно, что, кажется, она вот-вот разорвет ее в клочья.

– Я хочу одного – стереть эту самодовольную ухмылку с его лица, – рычит она.

Бени поворачивается к ней с нахмуренными бровями.

– Ты хочешь стереть самодовольную ухмылку с его лица.

Она смотрит на него, медленно качая головой, с тем же огнем в глазах, в который я влюбился. Бени переводит взгляд с нее на меня, его улыбка растет.

– Осторожнее, босс. Кажется, она может оказаться опаснее тебя.

Я смотрю вниз на Саксон, и когда наши глаза встречаются, она расслабляется в моих объятиях.

– Я ни секунды в этом не сомневаюсь.

И это правда, потому что, хотя меня учили убивать, она родилась для этого. Она может смотреть любому в глаза и заставлять думать, что она друг, прямо перед тем, как вонзить нож глубоко в грудь. Именно это обаяние делает ее такой смертоносной.

За неделю мы перебрали пять разных ублюдков из Братвы – каждый бесполезнее предыдущего. Что бы мы с ними ни делали, никто не выдает местоположение Дмитрия. Я начинаю думать, то ли они невероятно преданы, то ли действительно не знают, где он.

Заметив краем глаза Саксон на заднем дворе и одного из наших пленников, бегающего по участку, я бросаюсь на улицу, но когда слышу приглушенные выстрелы, мой шаг замедляется. Я подхожу к краю, откуда открывается вид на лужайку, и сажусь, свесив ноги и расставив их в стороны. Саксон стреляет в этого придурка из Братвы, буквально используя его как мишень, и гордость распирает мне грудь, когда я смотрю на нее.

– Прицел все еще хромает, – дразню я, когда она промахивается предпоследним выстрелом.

Я думал, у Бени будет больше удачи в обучении, но, кажется, она безнадежна, когда дело доходит до огнестрела.

Она оборачивается с убийственным взглядом, направляет пистолет и стреляет – пуля врезается в стену всего в паре сантиметров ниже моего члена. У меня глаза лезут на лоб, когда я вижу, как близко она была к тому, чтобы оскопить меня, и снова смотрю на нее. Она улыбается и подмигивает мне.

Ее прицел идеален.

Я тянусь назад и достаю свой пистолет. Не сводя взгляда с Саксон, я целюсь ей через плечо и стреляю. Она поворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как парень падает на землю – мертвый от пули прямо в голову.

– Кейдж! – кричит она, топая ногой. – Какого черта ты это сделал? Ты испортил мне веселье!

Беззаботно пожав плечами, я кладу пистолет рядом с собой.

– Он отвлекал твое внимание. Мне это не понравилось.

– Твоя жадность не знает границ.

Я не могу сказать, злится ли она на самом деле или просто издевается. Тем не менее, она подходит ближе и встает передо мной, положив руки мне на плечи, а я кладу руки ей на бедра. Я притягиваю ее ближе и целую в губы.

– Моя.

Она игриво закатывает глаза.

– Да, Тарзан. Вся твоя.

Не проходит и дня, как Роман привозит нам еще одного. Он нахальный маленький придурок, но пока только сыплет оскорблениями. Хотя я бы тоже, наверное, сыпал, если бы меня связали и надели мешок на голову.

– Куда его, босс? – спрашивает Ро, стоя посреди сарая.

– На стул, – говорит Саксон одновременно с тем, как я говорю:

– Подвесьте.

Столкнувшись противоположными мнениями, мы с Саксон поворачиваемся друг к другу. Она высоко держит голову, непоколебимо, и хотя обычно я иду у нее на поводу, сейчас нет времени. Время на исходе, и нет сомнений, что, когда Дмитрий закончит свои дела здесь, он сядет на первый же рейс обратно в Россию.

А международные рейсы меня бесят.

– У нас нет времени на твои игры, Габбана, – говорю я ей. – Нам нужны ответы.

Она усмехается.

– Его можно допрашивать и сидя. К тому же, если бы ты не убил моего прошлого, мне бы не понадобился этот. Ты мне должен.