Текст книги "Кричать в симфонии (ЛП)"

Автор книги: Келси Клейтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

ПЕРЕВОД ВЫПОЛНЕН ДЛЯ ТГ-КАНАЛА

https//t.me/darksoulbooks

КНИГА: Кричи в симфонии

СЕРИЯ: Мафия Мальваджио #2

АВТОР: Келси Клейтон

Лиза,

Я так рада, что ты есть.

Спасибо, что любишь даже самые темные стороны моей души.

P.S. – Ты по-прежнему не имеешь права переезжать.

Моя любовь к тебе была пуленепробиваемой,

но ты тот, кто выстрелил в меня.

PIERCE THE VEIL

Ярость.

Она течет по моим венам, выжигая все на своем пути, пламя внутри меня задыхается, пока не превращается в тлеющие угли. Семья и друзья собираются вокруг, чтобы проститься с тем, кого они любили. С тем, кого отняли у нас слишком рано. Мой кулак сжимается, когда я слушаю, как окружающие меня люди проливают фальшивые слезы, перешептываясь о давних воспоминаниях, о которых они бы и не вспомнили, если бы не нынешние обстоятельства. И когда гроб опускают в землю, последняя капля благородства во мне уходит вместе с ним.

Не остается ничего, кроме злобы.

И помяните мои слова.

Я найду его.

И я сдеру с него кожу заживо.

Настоящее время

Пожарные машины и скорая помощь заполняют улицу, когда мы подъезжаем. Зеваки стоят через дорогу и наблюдают, как у них на глазах разворачивается разрушение. Пламя пожирает дом, уничтожая все, к чему прикасается, и оставляя после себя лишь сажу и пепел. И единственное, о чем я могу думать – Саксон, поднимавшаяся по ступенькам крыльца не больше пятнадцати минут назад.

Окно на верхнем этаже разбивается. Осколки стекла дождем сыплются вниз, когда огонь вырывается наружу. Я выпрыгиваю из машины и оцениваю сцену передо мной.

Пожарные заливают бушующее пламя.

Фельдшеры послушно ждут у скорой.

Одинокий полицейский стоит через дорогу, чтобы люди держались на безопасном расстоянии.

Чего я не вижу, так это никаких следов Саксон.

Я бросаю взгляд на Нико и вижу, что он в шоке смотрит на дом, который делил со своей сестрой. Бени обегает переднюю часть машины, и мы обмениваемся взглядами, без слов говорящими то, о чем мы оба думаем.

Если есть хоть какой-то шанс спасти Саксон, мы должны сделать это сами.

Он следует за мной, когда я бегу к дому, но нас останавливает пожарный с комплексом героя. Он не делает ничего полезного, просто стоит и раздает приказы, пока его люди вкалывают, делая настоящую работу.

– Хочешь умереть? – спрашивает он меня. – Оставь геройство профессионалам.

Я пытаюсь пройти мимо него, но он отталкивает меня рукой, упираясь мне в грудь. Смахнув его руку, я смотрю на него в упор.

– Моя девушка там!

Он бросает на меня скорбный взгляд.

– Сэр, мне искренне жаль, но никому не разрешено входить в этот дом. Соседи сообщили о выстрелах до того, как начался пожар, и мы не знаем, внутри ли еще стрелок.

Тьма окутывает меня, когда я усмехаюсь, а Бени вклинивается между мной и мистером Комплекс Героя.

– О, я очень на это надеюсь.

Пока Бени блокирует его, я игнорирую крики протеста за спиной и бегу в горящий дом. Дым не дает ничего разглядеть – и дышать. Я быстро натягиваю футболку на рот, пытаясь хоть немного фильтровать воздух.

– Саксон! – кричу я, но не слышу ничего, кроме треска дерева. – Сакс!

Капли пота выступают на лбу от невыносимого жара. Я вытираю их рукавом и снова пытаюсь позвать ее, но слышу лишь ту же тишину. Ничего.

– Убирайся оттуда к черту! – орет кто-то снаружи.

Но я не могу.

Я не уйду.

Без Саксон.

Звук чего-то рушащегося рядом заставляет меня пригнуться, укрываясь, но, когда я это делаю, нога соскальзывает, и я падаю на руки. Они мокрые. Покрыты чем-то знакомым. И мое сердце падает, когда я сразу понимаю, что это.

Нет.

Я опускаюсь ниже и вижу лужу крови, а в центре ее – Саксон. Она без сознания. Ее бледная кожа словно из воска, лишенная той жизни, что была в ней всего несколько часов назад, когда я видел ее в последний раз, и количество крови на полу пронзает мою грудь болью, которую я не чувствовал десятилетиями.

Это жестоко.

Мучительно.

Невыносимо.

Подхватив Саксон на руки, я прижимаю ее к груди и выношу на улицу. Я стараюсь не обращать внимания на то, какая она легкая, какая безжизненная, но это где-то на заднем плане – кричит моему подсознанию.

Два фельдшера бегут от скорой, пока третий открывает задние дверцы и хватает носилки. Когда один тянется, чтобы забрать ее у меня, я бросаю на него взгляд, предупреждающий не прикасаться к ней.

– Я сам, – рычу я.

Они следуют за мной к скорой, когда я кладу ее на носилки. Немедленно они приступают к работе. Вся кровь мешает определить, откуда она идет, но они действуют быстро.

– Пульс слабый, – рявкает один.

Второй чуть приподнимает ее футболку, чтобы осмотреть живот, и тут он это видит.

– Два пулевых в нижней части живота. Мы теряем ее. Нужно доставить в больницу, и быстро.

Пока они вместе грузят носилки в скорую, я смотрю на свой костюм и вижу, что весь в крови. И что еще хуже, я в ее крови. И вот так мне снова десять лет, и я переживаю один из худших дней в своей жизни.

– Сэр, вы едете?

Я возвращаю внимание туда, где оно нужно, и забираюсь в скорую. Поворачиваюсь к Бени, который с тревогой смотрит на безжизненное тело Саксон.

– Встреть нас в больнице, – приказываю я.

Он кивает, и как раз когда фельдшер закрывает двери, мои глаза встречаются с глазами Нико.

С ним я разберусь позже.

Зал ожидания – мрачное место, заполненное множеством разных людей, испытывающих одни и те же эмоции. Страх. Не так много вещей в мире меня пугают. И после всего, через что я прошел, никто не может меня за это винить. Но потерять единственную женщину, способную заставить замолчать моих демонов одним звуком своего имени? Это пугает до усрачки.

Бени входит и видит, как я меряю шагами комнату, запуская пальцы в волосы, не замечая, что они все еще в крови. Он подбегает ко мне, и я уже вижу, что он чувствует то же, что и я сейчас, только менее остро.

– Что происходит? – спрашивает он. – С ней все будет в порядке?

Я качаю головой.

– Не знаю. Она на операции.

С хаосом и опасностью я всегда справлялся хорошо, но не сегодня. Сегодня мой желудок сжимается от неизвестности, и тело, кажется, может подвести в любую минуту. Я держусь на чистом адреналине и убийственной тревоге.

– Черт, – бормочет он, в основном себе. – Они вообще что-нибудь сказали?

– Нет. У нее дважды останавливалось сердце в скорой, и когда мы приехали, ее сразу же увезли в операционную, – объясняю я. – Мне сказали ждать здесь, но как, блядь, я должен просто сидеть и ждать?

Он достает телефон из кармана и подносит к уху.

– Привези сменную одежду для Кейджа в больницу Лангон. Позвони, когда будешь здесь.

Заканчивая разговор, он смотрит на меня и выдыхает.

– Она чертовски сильная. Она справится.

И мне хочется ему верить, но после того, как я видел, как она умирала дважды, я боюсь надеяться.

Мне удается найти способ отвлечься. Здорово ли, что я думаю обо всех возможностях, чтобы найти Виолу? Вероятно, нет. И приведут ли меня вещи, которые я представляю, что сделаю с ней, в рай? Определенно нет, но моя судьба и так была предрешена. Еще одно изуродованное тело не изменит расклада.

Новая одежда, которую Бени попросил привезти Чезари, удобнее, чем пропитанная кровью, оставшаяся в прозрачном пакете, выглядевшем как нечто из фильма ужасов. И если бы я не был полон решимости не покидать это место, пока не получу новостей о Саксон, я бы последовал за Чезом, чтобы увидеть странные взгляды, которые на него бросали по пути к машине.

Я пролистываю телефон, открывая электронные письма, которые читаю вполуха, потому что не в состоянии думать ни о чем, кроме исхода этой операции. Но когда я вижу письмо от Маттиа, до меня доходит.

Мои пальцы быстро бегают по телефону, печатая ответ, где я говорю, что хочу знать местоположение Виолы Манчини, как только он сможет его получить, когда Бени толкает меня в плечо. Я быстро смотрю в его сторону и вижу, что он смотрит на кого-то другого.

Как только мой взгляд падает на Нико, я вижу только красный цвет. Мне требуется всего три секунды, чтобы вскочить со стула и схватить его за горло, прижав к стене.

– Какого хрена ты и твоя психованная сестра натворили? – реву я.

Он хватается за мое запястье, пытаясь оторвать мою руку, но безуспешно.

– Ничего, клянусь.

Его дыхание перекрыто, но пока недостаточно, чтобы потерять сознание, я приближаюсь к его лицу.

– Чушь. Ты хочешь, чтобы я поверил, что она пошла встречаться с твоей половинкой и получила две пули в живот, а ты не имеешь к этому никакого отношения?

– Кейдж, – хрипит он. – Пожалуйста.

Когда его лицо начинает синеть, я отпускаю его, и он падает на пол, кашляя и хватая ртом воздух. Я стою над ним, глядя на этого подонка и задаваясь вопросом, почему я позволял чему-то останавливать меня от его убийства раньше. Нет ни одной части этого куска дерьма – или сучки, с которой он делил утробу – достойной жизни, и как только он даст мне то, что нужно, я это исправлю.

Ему больше не будет сходить с рук подрыв моего авторитета, плевать я хотел на чувства его отца.

– У тебя много смелости, чтобы явиться сюда, – цежу я. – Или ты думал, что у них будет больше шансов спасти твою жизнь, если я убью тебя в больнице?

Он смотрит на меня со страхом и паникой в глазах.

– Босс, клянусь всем, я не имею к этому никакого отношения.

Обращение застает меня врасплох, но очков ему не добавляет. Уважения от меня он не получит.

– Если это правда, ты найдешь Виолу и доставишь ее ко мне.

– Зачем? Чтобы ты мог ее убить?

Я отшатываюсь назад и наношу сильный удар ногой по его ребрам, радуясь, что Бени загораживает обзор. Он сворачивается клубком, и я наклоняюсь. Схватив его за воротник, я поднимаю его, пока он не оказывается вынужден смотреть на меня.

– Ты не задаешь вопросов, – говорю я ему. – Если хочешь жить, ты найдешь эту маленькую пизду и приведешь ко мне. В противном случае, я выслежу ее сам и убью вас обоих. Выбор за тобой.

Он ничего не говорит, пока я поднимаю его на ноги и делаю вид для наших зрителей, что он просто упал. Только когда он собирается уйти, он останавливается и поворачивается ко мне.

– Она семья.

Я усмехаюсь.

– Семья не выступает против своих. У тебя три дня.

Вся боль утихает, и я оказываюсь в мирной долине. Я чувствую себя ничем, но в то же время всем. Будто я здесь, там, везде. Словно я покинула оковы Земли и могу двигаться свободно. Яркие цветы усеивают поляну, а трава такого зеленого оттенка, что напоминает мне весну. Солнце светит ярко, согревая мою кожу и возвращая чувство спокойствия.

Знакомое лицо вдалеке щемит мне сердце.

Дедушка.

Он сидит на скамейке, выглядя точно так, как мне нравится его помнить: в джинсах и расстегнутой рубашке на пуговицах, из-под которой видна майка. Волосы снова стали густыми и темными, как в моем детстве, зачесаны назад, открывая лицо, в стиле Джеймса Дина.

Подойдя ближе, я замечаю, что он что-то держит. Ребенка, завернутого в синее одеяльце. Он улыбается ему, глядя вниз, медленно покачивая и играя с ним так же, как когда-то играл со мной и Кайли. В нем есть что-то, что я не могу уловить, но это улетучивается из головы в ту секунду, когда взгляд моего деда встречается с моим.

– Саксон, – выдыхает он.

Он кладет ребенка в цветы и встает, обнимая меня. Запах его одеколона возвращает меня в рождественское утро, когда я сидела у него на коленях с печеньем и горячим шоколадом.

– Тебя здесь не должно быть.

Я оглядываюсь.

– Я не уверена, что знаю, где это «здесь».

Вместо ответа он вздыхает.

– Давай прогуляемся, хорошо?

Кивая, я беру его за руку, и мы отправляемся в путь. Я впитываю все. Какое голубое небо, и кажется, что ничего плохого не может случиться. Это пьяняще мирно. Но стоит мне моргнуть, как мы оказываемся в другом месте. Ужасающе знакомом.

Огонь пожирает дом, несмотря на все усилия пожарных. Я смотрю широко раскрытыми глазами, пока воспоминания не возвращаются ко мне. Как я поднималась по тем ступенькам крыльца. Как вошла внутрь и ничего не могла разглядеть в темноте.

Я ахаю.

– Она застрелила меня. – Слеза выскальзывает и скользит по щеке. – Почему она сделала это со мной?

Он одаривает меня печальной улыбкой.

– О, Дикий Цветочек. Любовь – такое сильное и требовательное чувство. Некоторые люди не могут не позволить ей затуманить рассудок.

Я закрываю глаза, и мои мысли обращаются к Кейджу. То, что я чувствую к нему, не похоже ни на что, что я когда-либо знала. Будто мои легкие не знают, как дышать, если мы не вдыхаем один и тот же воздух. Это токсично, и зависимо, и нездорово, но, Боже – это все.

– Да, – говорит мой дед. – Ты хорошо это знаешь.

Я открываю глаза, и мы стоим посреди того, что похоже на больничный зал ожидания. Кейдж сидит рядом с Бени, его нога нетерпеливо трясется. Кажется, он постарел лет на семь за пару часов. Морщины на лбу, кажется, так и останутся от этого напряжения.

– Он волнуется за меня.

– Так и должно быть.

Я снова смотрю на деда.

– И все же ты не одобряешь, что я с ним.

Качая головой, он мягко улыбается и подходит ближе.

– Не его я не одобряю. Кейдж – хороший человек, несмотря на то, что он сам о себе думает. Просто такого образа жизни я тебе не желаю.

– Тебя он устраивал, – парирую я.

– Я жил в другое время, Дикий Цветочек.

Мое внимание возвращается к Кейджу, и я пытаюсь провести пальцами по его волосам, но он этого не чувствует. Я хочу, чтобы он увидел меня. Сказать ему, что я в порядке, и чтобы он перестал волноваться, но я не могу. Я здесь не по-настоящему.

– Нам пора, – говорит мне дед, снова беря меня за руку.

Он уводит меня по коридору и вводит в операционную. Сначала я не понимаю, зачем мы здесь, но потом вижу это. Это я. Я лежу на столе, а врачи интенсивно борются за мою жизнь.

– О Боже, – хриплю я.

Подойдя ближе, я понимаю, почему Кейдж так волнуется и почему дед сказал, что так и должно быть. Сказать, что я в плохом состоянии – ничего не сказать. Один из врачей требует еще крови, пока другой держит руки у меня в животе.

– Я умру?

Дедушка мычит.

– Это зависит от тебя, моя дорогая.

– Я нашел вторую, – говорит врач. – Щипцы.

Я с растущим ужасом наблюдаю, как он извлекает пулю из моего живота, и в этот момент я понимаю. Моя грудь сжимается. Нет. Я провожу рукой по своей собственной щеке, будто это не мое тело, на которое я смотрю.

Она борется за свою жизнь, не имея понятия, ради какой жизни она борется.

– А что, если я не захочу возвращаться?

Голос деда звучит позади меня.

– Тогда останешься здесь, с нами.

Я поворачиваюсь и вижу, что он держит того же ребенка, что и раньше, и сердцем я это знаю.

Это мой ребенок.

Дедушка кладет его мне на руки, и когда он сжимает мой палец, я снова оказываюсь в долине. Два больших карих глаза моргают, глядя на меня, счастье исходит от него, когда он улыбается. Он так похож на Кейджа, только с моими ямочками. Я прижимаю его крепче, касаясь лбом его лба и вдыхая его запах.

Я не знаю, смогу ли покинуть это место без него.

Терпение – не моя сильная сторона. К третьему часу у меня закончились все способы отвлечься. А к четвертому каждый входящий в дверь заставляет меня нервничать. Судя по тому, сколько я сегодня намотал кругов, Бени говорит, что мне стоит носить те часы, которые считают шаги. Я бы ставил новые рекорды.

Мой телефон вибрирует в кармане, я достаю его и вижу, что Рафф звонит в третий раз. Как и дважды до этого, я сбрасываю звонок и убираю телефон обратно. Дело не в том, что это его рук дело, и я уверен, он искренне волнуется за Саксон, но последнее, что я хочу сейчас слышать – это то, что Виола семья и мы должны сначала ее выслушать.

У меня нет таких намерений, что бы он ни говорил.

Она заплатит за причиненный ущерб своей жизнью, и я не могу дождаться, чтобы увидеть, как она, блядь, будет страдать.

Начало шестого часа, когда Бени вздыхает после полученного сообщения. Он набирает номер и подносит телефон к уху. Я не слышу другую сторону разговора, но, судя по мрачному тону моего заместителя, ничего хорошего.

– Вызови Данте из морга. Убедись, что приедет именно Данте и никто другой. Мы не знаем никого из новеньких, они еще не проверены, – говорит он. – И, Ро? Спасибо, что разрулил.

Он вешает трубку и кладет телефон на колени, глядя на меня. Понизив голос, хотя в комнате с нами только одна пожилая пара, он вводит меня в курс дела.

– Это Паоло. Роман нашел его в кустах у входной двери, глотка перерезана от уха до уха.

Я мычу.

– Ну, это объясняет, как Саксон удалось так легко уйти.

Моя кровь закипает. Виола не только попыталась убить Саксон, но и прикончила одного из моих людей. Я всегда знал, что она психопатка, но никогда не думал, что она опустится так низко. Как бы я ни уважал Раффа, он не смог научить их тому смыслу семьи, о котором так много проповедует.

Я пришел к выводу, что ничто не может меня успокоить. В моей жизни было много моментов, когда мое терпение испытывали на прочность, поэтому я знаю, что у меня его нет, но это хуже всего, что я мог себе представить. Ожидание мучительно, и единственное, что приносит облегчение – это понимание, что если бы она была мертва, мне бы уже сообщили.

Спустя секунду после того, как эта мысль проносится у меня в голове, дверь открывается, и я молча проклинаю себя за то, что, возможно, накликал худшее, что могло случиться со мной во взрослой жизни. Черт, потерять ее может быть худшим, что случалось со мной за всю жизнь.

Я мысленно готовлюсь к фразам, которые все знают, но никто не хочет слышать.

Мы сделали все, что могли.

Повреждения были слишком обширными.

Несмотря на наши усилия, мы не смогли спасти ее.

– Саксон Форбс? – зовет он. Я встаю со стула, и он направляется ко мне. – Вы родственник?

– Я ее муж, – отвечаю я, не сбавляя темпа.

Бени тихо усмехается рядом со мной, но делает вид, что это из-за чего-то в телефоне. Я не обращаю на него внимания, слишком сосредоточив все силы на том, чтобы не сорваться на этом враче. Он слишком долго собирается рассказать мне, как там Саксон, и если он скоро не заговорит, неизвестно, что я сделаю.

– Ваша жена получила два огнестрельных ранения в живот. Из-за травм она потеряла много крови, – объясняет он. – Во время операции нам пришлось заменить почти половину ее кровеносной системы, и из-за этого, хотя нам удалось остановить кровотечение, теперь придется ждать и смотреть, когда и очнется ли она вообще.

Капля облегчения пробегает по мне – она еще не мертва, но новости врача далеко не хорошие. Я выдыхаю и опускаю голову, кивая, переваривая все это, когда он снова говорит.

– И, к сожалению, из-за расположения ранений нам не удалось спасти ребенка.

Мы с Бени оба резко поднимаем головы, и у меня пересыхает во рту.

– Ребенка? Какого ребенка?

Он хмурит брови.

– Ваша жена была на ранних сроках беременности. – В самое неподходящее время его пейджер пищит, и он смотрит на него. – Мне очень жаль. Мне нужно к другому пациенту, но вас проводят, когда вашу жену устроят в реанимации.

Он уходит, совершенно не подозревая о той душевной буре, которую только что устроил. Я медленно сажусь, чувствуя взгляд Бени на себе все это время. Миллион мыслей проносится у меня в голове, не последняя из которых – мне восемнадцать лет, и я только что оправился после вазэктомии, когда врач вошел и сказал, что операция прошла успешно и в моей сперме нет следов сперматозоидов.

– Я хочу, чтобы ты просмотрел все записи с камер за последний месяц, – приказываю я Бени. – Если она спала с кем-то еще, я хочу знать, с кем.

Он делает глубокий вдох и поворачивается к телефону.

– Босс, при всем уважении, это не похоже на Саксон. К тому же, если посчитать, сроки сходятся.

Возможно, он прав. Это не похоже на Саксон. И последние несколько недель мы провели, сплетясь друг с другом, не зная, где кончается один и начинается другой. Но факт остается фактом: она мне не сказала, и этого достаточно, чтобы я подвергал сомнению все.

– Просто сделай это для меня.

– Да, сэр.

Проходит еще целый час, прежде чем кто-то приходит показать мне, где Саксон. Я следую за медсестрой по коридору и в лифт. Между нами повисает напряженное молчание, будто она знает, что лучше не спрашивать, как у меня прошел день. Когда двери наконец открываются, она ведет меня через двойные двери в реанимацию.

Свистящий звук аппаратов ИВЛ доносится почти из каждой палаты, мимо которой мы проходим. Стеклянные двери позволяют медсестрам наблюдать за мониторами всех пациентов из коридора, а плачущие родственники – на каждом шагу. Я представлял Саксон в миллионе разных мест, в основном голой, но здесь – точно нет.

Завернув за угол, медсестра останавливается у палаты и тепло улыбается мне, прежде чем жестом пригласить войти. Каждый мой шаг тяжелее предыдущего. Входить в ее палату – сущий ад, и, несмотря на весь хаос и боль, что я пережил за свои тридцать четыре года, ничто не могло подготовить меня к тому, чтобы увидеть ее такой.

На первый взгляд она выглядит мирной, но, обойдя кровать, я понимаю, как это далеко от истины. Ее кожа бледная, лишена того розового оттенка на щеках, к которому я так привык. В волосах все еще остались следы сажи от пожара, и я могу только представить, что скрыто под больничной рубашкой. Единственное, что заверяет меня, что она жива – это писк аппарата и вздымание и опускание ее груди, когда она дышит.

Я наклоняюсь и прижимаюсь поцелуем к ее лбу. Она выглядит такой хрупкой. Будто если я надавлю слишком сильно, она разобьется. Поэтому я касаюсь легко.

– Ты должна поправиться, – шепчу я ей на ухо. – Мне нужно, чтобы ты поправилась.

Я провел больше времени, чем готов признать, гадая, где мы ошиблись. Где ошибся я. Тот факт, что она не сказала мне о ребенке, ранит глубже, чем я думал. И надежда, что она сама не знала – это одновременно и эгоистично, и самоотверженно, потому что я не знаю, как и сможет ли она оправиться от этого.

Стук в дверь заставляет меня оторвать взгляд от Саксон и увидеть доктора Ферро на пороге. Он в белом халате, значит, сегодня он работает здесь. Видеть его здесь приносит новое чувство облегчения, ведь он наш личный врач не за свою красивую улыбку.

– Антонио, – я встаю, чтобы поприветствовать его. – Я так рад, что вы здесь. Я уверен, что компетентность ваших коллег на высоте, но вашему опыту я доверяю безмерно.

Он склоняет голову набок.

– Меня позвали сюда не для того, чтобы осмотреть Саксон. Бени попросил меня взять у вас образец. Он сказал, вы беспокоитесь о текущем состоянии вашей вазэктомии.

Чертов Бени.

– Врач сказал, что на момент стрельбы Саксон была беременна. Она потеряла ребенка, но я должен быть стерилен. Но серьезно, я могу подумать об этом позже. Сейчас меня волнует она.

Он кивает.

– Как насчет такого: вы берете этот стаканчик и идете сдавать образец, а пока я жду, я просмотрю состояние Саксон и ее карту, чтобы успокоить вас.

Мой телефон вибрирует, и я достаю его, чтобы увидеть сообщение от самого дьявола.

БЕНИ: Лучше узнать, чем позволить этому сводить тебя с ума.

К моему большому сожалению, и Бени, и доктор правы, поэтому я неохотно беру принадлежности и направляюсь в ванную. Однако только войдя внутрь, я понимаю, что шансы на то, что я сейчас смогу возбудиться, не говоря уже о том, чтобы кончить, крайне малы.

Тем не менее, я открываю стаканчик и ставлю его на стойку, прежде чем расстегнуть брюки. Мой член мягкий, когда я обхватываю его рукой, и первые несколько минут я ничего не могу с этим поделать. Только когда я закрываю глаза и позволяю образам Саксон проноситься в голове, он начинает оживать.

Я чувствую, как кровь приливает вниз, и я твердею в руке, представляя ее на коленях передо мной, с широко открытым ртом, умоляющую наполнить его. После первого раза, когда она отсосала у меня, она поставила себе цель стать лучше. И, черт возьми, у нее получилось. Когда она сосредотачивается, я не думаю, что есть что-то, с чем эта женщина не может справиться.

Я двигаю рукой быстрее, чувствуя, как мышцы напрягаются, когда я приближаюсь – представляя, что моя рука – это ее рот, принимающий меня целиком, пока она, блядь, не давится. И когда я уже близко, я чуть ли не душу свой член.

– Давай, крутой парень, – дразнит она. – Наполни мой рот своей спермой. Я хочу чувствовать вкус тебя на языке весь остаток дня.

Вся злость и разочарование, которые я сдерживал весь день, выплескиваются на меня самого. Мой темп ускоряется, кулак сжимается сильнее, и когда я уже готов кончить, я судорожно хватаю стаканчик и опустошаю в него все, что у меня есть.

На одно мгновение мне становится легче. Весь сегодняшний стресс уходит, но когда я смотрю на стаканчик и осознаю, что это может значить, все возвращается с удвоенной силой. Мысль о том, что у меня может быть ребенок, порождает свои вопросы и решения, но возможное известие о том, что Саксон спала с кем-то другим? Это повлечет за собой такую кровавую бойню, какой еще никто не видел.

Я кладу стаканчик в бумажный пакет и мою руки. Закончив, я выхожу и вижу Антонио, читающего карту Саксон. Он закрывает ее и возвращает медсестре, мягко благодаря.

– Все готово? – спрашивает он.

Я киваю и протягиваю ему пакет.

– Что-то, о чем мне стоит беспокоиться?

У Антонио чертовски хороший покер-фейс. Это практически обязательно в его профессии. Но после многих лет работы с ним я знаю все его уловки, и эта – не к добру.

– Повреждения были обширными, – признается он. – Хотя пуля не задела жизненно важные органы, она нанесла серьезный урон внутренним органам. Если бы вы не добрались до нее вовремя, она истекла бы кровью всего мгновения спустя. Врач был прав, говоря, что сейчас остается только ждать.

– Значит, все, что я могу – молиться о лучшем?

Он смотрит на Саксон и улыбается.

– Я лечил многих людей за свою жизнь, но не многие так же сильны и упрямы, как она. Не теряйте надежды. И да, немного молитвы никогда не помешает.

Похлопав меня по плечу, он говорит, что сообщит результаты через пару часов. А затем оставляет меня одного представлять миллион разных возможностей.

Какой была бы жизнь с Саксон.

Какой была бы семья с Саксон.

И неизбежное – какой была бы жизнь без Саксон.

Я думаю, что этого я не смогу вынести.

Есть что-то умиротворяющее в том, чтобы наблюдать за чьим-то дыханием. Размеренный подъем и опускание груди. Звук, напоминающий, что они живы, успокаивает твои страхи. Я никогда до конца не понимал, почему некоторым людям нравится смотреть, как другие спят, до сих пор. Потому что, сидя здесь и наблюдая за ней, я мог бы заниматься этим часами и никогда не устать.

Она сильнее этого. Черт, она чуть не убила себя, только бы не дать мне победить. Думать хоть на секунду, что она позволит Виоле одолеть себя – это оскорбление всей сущности Саксон Ройс Форбс.

Мой взгляд опускается на ее живот, и впервые я позволяю себе прочувствовать потерю того, что могло бы быть. Интересно, как бы он или она выглядели. Были бы у них глаза матери? Мой характер? Ради бога, дай им что угодно, только не мой характер. Хотя, я видел характер Саксон, и это может быть ненамного лучше.

Звук ее шевеления заставляет мое сердце чуть ли не выпрыгнуть из груди. Немедленно я вскакиваю и оказываюсь у ее кровати. Моя рука сжимает ее, и я мягко говорю с ней.

– Саксон? Милая, ты здесь?

Ее глаза распахиваются, и когда она смотрит на меня, уголки ее губ подергиваются в подобии улыбки, пока все не принимает худший оборот.

Я вижу, как ее глаза закатываются, и мой желудок падает еще ниже, чем когда я услышал выстрелы в телефоне. Мониторы начинают сходить с ума, и через несколько секунд ее палату заполняют медсестры и врачи. Медсестра, у которой нет времени просить меня отойти, отталкивает меня в сторону.

– Что с ней? – спрашиваю я.

Но меня никто не слышит. Они переговариваются между собой, используя медицинские термины, из-за которых мне бы хотелось, чтобы здесь был Антонио, чтобы перевести. Только когда они отключают аппараты и спешно вывозят ее из палаты, одна медсестра останавливается и смотрит на меня.

Она задерживается на секунду, пока они везут Саксон по коридору.

– У вашей жены осложнения. Нам нужно срочно вернуть ее в операционную.

Я киваю, бормоча тихое спасибо, чувствуя, как каждая часть меня умирает изнутри. Когда она убегает, чтобы присоединиться к остальным, я остаюсь в пустой палате. Провода, которые только что были подключены к Саксон, свисают с аппаратов, и я сталкиваюсь с суровой реальностью того, какой вполне может стать моя жизнь.

Жизнь без нее.

Бени входит в палату и видит меня сидящим на стуле – пластиковый стаканчик с виски крепко зажат в моей руке. Он оглядывается, будто Саксон может выпрыгнуть из-за шторы. Когда он замечает пустое место, где должна быть ее кровать, его брови хмурятся.

– Что происходит? Где она?

Я безрадостно усмехаюсь.

– Одна из медсестер сказала, что я выгляжу так, будто мне нужно выпить. – Я поднимаю стаканчик. – Не знаю, восхищаться ли тем, что она носит виски в сумочке, или беспокоиться, что она пьет на работе.

Он делает несколько шагов ко мне, осторожно. Будто я бешеный зверь.

– Кейдж. Где Саксон?

Я смотрю на него, чувствуя ком в горле, который не позволяет мне ответить на вопрос. Я встаю и направляюсь к выходу, но останавливаюсь, поравнявшись с ним.

– Знаешь, ты был прав, – признаюсь я. – Док сказал, что моя вазэктомия обратилась вспять. Ребенок, которым она была беременна? Был моим.

Никто из нас больше не говорит ни слова, когда я прохожу мимо него и выхожу в коридор.

Я потерял своего ребенка.

Ребенка, о существовании которого даже не знал.

И скорее всего, я потеряю и ее тоже.

Боль – опасная штука. Она может свести людей с ума. Превратить их в тех, кем они клялись никогда не стать. И как только ты поддаешься боли, нет гарантии, что ты когда-нибудь сможешь вернуться обратно.

Я стою перед зеркалом, поправляя костюм и галстук. Желанное оцепенение окутывает меня. Я провел достаточно времени, чувствуя непомерный груз эмоций.

Гнев.

Печаль.

Страх.

Опустошение.

Но сегодня от меня не будет никаких эмоций, потому что мои враги – люди, которые хотят лишь одного: видеть мое падение – они питаются слабостью, и я отказываюсь показывать им ее. Они не получат от меня этой власти.

Раздается легкий стук в дверь, прежде чем она открывается и появляется Рафф. Он одет с иголочки, его Rolex блестит на запястье. Седая борода аккуратно подстрижена, волосы уложены профессионалом.

– Сынок, – приветствует он меня.

– Рафф.

Я не видел и не разговаривал с ним в последнее время, кроме как сказал, во сколько быть здесь. В остальном все общение шло через Бени. Не то чтобы я держал что-то непосредственно против Раффа. Не совсем его вина, что его дети заняли первое место в моем списке смертников. Честно говоря, я ни с кем не разговаривал.

Не о чем было говорить.