Текст книги "Кричать в симфонии (ЛП)"

Автор книги: Келси Клейтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Я захожу на кухню, собираясь позвать Бени и отправить поисковую группу за ними, когда слышу смех Саксон, доносящийся снизу. Облегчение накрывает меня лишь на мгновение, пока я не понимаю, что внизу есть только одно место, где они могут быть.

И я запер это место, чтобы она не допилась до отказа печени.

Медленно спускаясь по лестнице, я слышу, как их голоса становятся громче. Я сворачиваю за угол и вижу дверь винного погреба нараспашку, а мои ключи все еще торчат в замке. Должно быть, кто-то из них стащил их из ящика моего комода.

Только когда я захожу внутрь, мое давление начинает расти. Четыре пустые бутылки из-под вина разбросаны по полу, и их смех говорит мне, что они вдрызг пьяны. Но ничто не могло подготовить меня к тому, что я вижу, обойдя стол.

Все замирает, и время, кажется, останавливается, когда я вижу Саксон, широко улыбающуюся и размахивающую пистолетом, будто это не смертельно опасное, блядь, оружие.

– Ладно, ладно. – Она икает. – Готова?

Мое сердце, кажется, полностью останавливается, когда она приставляет пистолет к голове, и как бы быстро я ни бросился к ней, я не могу остановить ее, прежде чем она нажимает на курок. Звук отодвигаемого стола наполняет комнату, и я падаю на пол перед ней.

Каждый мой страх за последний месяц, кажется, разыгрывается передо мной, когда я встаю на колени, полностью веря, что найду ее мертвой на полу, но вместо этого она в полном порядке.

Пронзительные голубые глаза смотрят на меня, моргая, будто она не может понять, почему я, по сути, сбил ее с ног. Я хватаю ее лицо и поворачиваю голову, чтобы проверить на предмет повреждений, но их нет.

Пистолет не выстрелил.

– Какого хрена ты делаешь? – рявкаю я, наконец срываясь. – Ты пытаешься убить себя?

У нее перехватывает дыхание, и она не отвечает. Вместо этого она пытается отвернуться от меня, но я не позволяю. Я хватаю ее руку, пистолет все еще крепко зажат в ее хватке, и приставляю дуло к своей груди – прямо к сердцу.

– Стреляй в меня, – говорю я ей. – Если ты можешь убить себя, ты можешь убить и меня. Это одно и то же. Так что давай. Стреляй в меня.

Ее мутные глаза говорят мне, что она пьяна, но дрожащая губа показывает, что она прекрасно понимает, что происходит. Она отпускает пистолет, и он падает на пол между нами. Я притягиваю ее в свои объятия и вдыхаю воздух, первый полный вдох с тех пор, как увидел ее с пистолетом у виска. Ее голова покоится на моей груди, но отсутствие эмоций пугает меня больше всего. За исключением одной маленькой слезы, выскользнувшей из ее глаза, нет никаких признаков того, что она вообще что-то чувствует.

– Послушай меня, – говорю я, оттаскивая ее и заставляя посмотреть на меня. – Мы так не делаем. Ты меня понимаешь? Мы не сдаемся, и уж тем более, блядь, не опускаем руки. Мы мстим врагам и заставляем их чувствовать боль за их грехи.

Ее взгляд прикован ко мне, когда Бени сбегает вниз, услышав шум.

– Все в порядке, Босс?

Я не отвожу взгляда от Сакс, когда отвечаю.

– Да. Отведи Саксон наверх. Я скоро приду.

Он спускается, и его глаза расширяются, когда он видит пустые бутылки из-под вина на полу и пистолет передо мной.

– Пошли, Сакс.

Она встает и позволяет ему отвести ее наверх, бросив на меня лишь один взгляд, прежде чем исчезнуть.

Как только я остаюсь наедине с Виолой, я хватаю пистолет и поднимаю ее за горло, прижимая к стене.

– Ты с ума, блядь, сошла?

– Кейдж, – хрипит она, пытаясь оторвать мою руку.

Я отпускаю, только чтобы удержать ее на месте за плечо и приставить пистолет к голове.

– Я уже чуть не убил тебя раньше. Дай мне одну гребанную причину, почему я не должен сделать это сейчас.

– Не я здесь проблема, мудак. Это была не моя идея, и это не мой пистолет. – Она толкает меня в грудь, но я не двигаюсь.

То, откуда Саксон раздобыла огнестрельное оружие – следующая проблема, с которой я разберусь, но сейчас у меня здесь принцесса Семьи, которой нужно начать объясняться, прежде чем этот пистолет окажется у нее в глотке.

– Мне плевать, чья это была идея, – рычу я. – Почему, черт возьми, ты позволила ей играть в русскую рулетку?

Она кладет руку на пистолет и отталкивает его от своей головы.

– Пистолет был пуст, придурок.

Что? Я нажимаю кнопку и поворачиваю барабан, чтобы проверить, и точно, в нем ничего нет. Виола кладет руку на бедро, глядя на меня в упор.

– Я сказала тебе, не я здесь, блядь, проблема. И что бы мы ни должны были сделать, чтобы исправить ее, нужно сделать сейчас, пока она не начала играть с кем-то еще, а меня не будет рядом, чтобы вынуть пулю из гребанного барабана. – Она достает из кармана одну-единственную пулю, демонстрирует ее, а затем бросает на пол передо мной.

Она разворачивается и марширует вверх по лестнице, а я остаюсь думать о том, как, черт возьми, я собираюсь вернуть Саксон с края.

Если вообще смогу.

Мои глаза бегают по экрану, пока я прочесываю свои ресурсы в поисках любой информации о том, кто пытался убить Саксон. Всю прошлую ночь я пытался заставить ее поговорить со мной, но она не поддавалась. Она сказала мне, что это не моя забота, что, блядь, полная чушь. Она – моя забота, и все, что с ней связано, идет в комплекте. Так что, если она не собирается мне говорить, мне придется выяснить самому.

Бени трижды стучит по дверному косяку.

– Босс?

– Что? – спрашиваю я, не удосуживаясь оторваться от компьютера.

– Рафф здесь. Мне впустить его?

Моя голова резко поворачивается к нему.

– Какого хрена он здесь делает?

– Я не уверен, но могу спросить, – предлагает он.

– Нет. Я сам разберусь, – говорю я ему. – Мне все равно нужно с ним кое-что прояснить. Впусти его, но не пускай дальше прихожей. Я встречу вас там через минуту.

Бени кивает и уходит из моего кабинета, направляясь к входной двери. Я убираю бумаги, разбросанные по столу, и складываю их в одну стопку. Затем, нажав пару кнопок, блокирую компьютер с новым паролем.

К тому времени, как я добираюсь до прихожей, Рафф уже стоит там, терпеливо ожидая рядом с Бени, засунув руки в карманы. Когда он видит меня, он одаривает меня той же теплой улыбкой, что и всегда, но она уже не та, что раньше.

– В мой кабинет, – говорю я ему.

Развернувшись, я иду обратно в кабинет, а он следует за мной. Бени присматривает за ним, чтобы убедиться, что он ничего не замышляет, и когда мы заходим внутрь, я закрываю дверь. Гнев кипит под поверхностью, готовый взорваться от малейшего проступка, но я стараюсь сдерживаться.

– Тебя здесь не должно быть. Твое право просто так заявиться без предупреждения было аннулировано, когда ты предал меня и выбрал кровь вместо Семьи.

Он кивает.

– Я знаю.

Мои брови поднимаются.

– Знаешь, и все же ты здесь.

– Ну, я надеялся зайти не как консильери, а как человек, который помог тебя вырастить. К тому же, я нашел кое-что из вещей Сайласа, что хотел бы отдать Саксон.

Я прислоняюсь к столу, опираясь руками на дерево и скрещивая лодыжки.

– О, так ты здесь не для того, чтобы наконец признаться, каким изменщиком на самом деле был мой отец?

Его плечи опускаются.

– Ага. Владимир любезно поделился подробностями о нем и жене Дмитрия и получил место в первом ряду на мою вспышку гнева.

Он вздыхает.

– Кейдж, я не пытался ничего скрыть. Я просто не видел смысла портить твое представление о нем.

– Но ты испортил, – спорю я. – Ты утаил это от меня. И я последние двадцать четыре года думал, что он умер достойным человеком.

– Он был достойным, – возражает Рафф. – Не делай вид, будто он бегал и трахал все, что движется. Его отношения с твоей матерью были шаткими уже годами до этого романа. Единственная причина, по которой они остались вместе – ты.

– Ее изнасиловали из-за его поступков!

– И он корил себя за это до самой смерти! – Рафф делает паузу и глубоко вздыхает. – Твой отец любил тебя больше жизни, и сколько бы ошибок он ни совершил, это не меняет того факта, что он был хорошим отцом.

Моя хватка на краю стола усиливается.

– Я найду его.

– Кейдж.

– Я найду его, – повторяю я. – И когда найду, он пожалеет, что вообще произносил имя Мальваджио.

Он качает головой.

– Знаешь, я всегда говорил, что твоя одержимость местью за его смерть нездорова. Ты можешь дать себя убить.

– Пусть так, – отвечаю я. – Теперь я мщу не только за его смерть. Я мщу за мою мать и заставлю его заплатить за заказ Саксон тоже.

– Это было делом рук Дмитрия?

Сжав губы в тонкую линию, я внутренне ругаю себя за то, что вообще что-то сказал. Рафф был изгнан из Семьи. Это значит, что у него больше нет доступа к информации и планам.

– Ты можешь отдать мне то, что хотел передать Саксон, а затем, думаю, тебе пора, – говорю я ему.

Он кивает и достает карманные часы. Они серебряные, с инициалами С.K., выгравированными на них, и на цепочке, к которой они прикреплены, висят два брелка.

– Я понятия не имел, что они у меня, пока не стал убираться на днях и не нашел их в диване, – объясняет он. – Должно быть, он потерял их у меня в доме в последний раз, когда был в гостях.

– Я прослежу, чтобы она их получила, – заверяю я его.

Он благодарит меня и направляется к двери, когда останавливается и его глаза сужаются на стопку бумаг на моем столе.

– Что это?

Я слежу за его взглядом, а затем качаю головой.

– Ты знаешь, что я больше не могу обсуждать это с тобой.

– Нет, – говорит он. – Я знаю эту татуировку.

Взяв фотографию – стоп-кадр видео с момента убийства Паоло – я снова просматриваю ее.

– Где?

– Прямо здесь. На ее левом запястье. – Он указывает на место, которое я принял за тень. – Мы с Сайласом водили Скарлетт делать эту татуировку на ее двадцать первый день рождения.

Нет.

Этого не может быть.

Ни одна мать не сделала бы такого со своим ребенком, тем более Скарлетт.

Я бросаюсь к столу и быстро ввожу пароль, чтобы разблокировать компьютер. Открыв видео, я даю ему проиграться и сосредотачиваюсь на левом запястье. Точно, татуировка там. Я приближаю и снова проигрываю, останавливая, когда она оказывается в положении, где татуировку видно лучше всего.

Мои глаза сужаются, когда я изучаю каждый дюйм рисунка, и все обрушивается на меня разом, как тонна кирпичей.

«Ты был прав насчет лояльности, – цедит Далтон. – Это ценное качество, когда они действительно тебе преданы».

Мои мысли перескакивают с той ночи на разговор с тем членом Братвы в сарае.

«А, ты про сучку Форбса. Ту, что все время висит на нем».

И наконец, сама Саксон.

«Кейдж, ты меня не слышишь! – кричит она в панике. – Это не она! Это была не она!»

«Откуда ты можешь быть так уверена?»

Плечи Саксон опускаются.

«Потому что я знаю, кто это сделал!»

– О Боже, – выдыхаю я.

Я отталкиваюсь от стола, не заботясь о том, что стул врезается в шкаф позади него, и выбегаю из кабинета, чтобы найти Саксон. Когда нахожу, она сидит на кровати, закутавшись в одеяло. Я обхожу и встаю перед ней на колени.

Положив руки ей на щеки, я смотрю ей в глаза, чтобы убедиться, что она слушает.

– Я понял, – говорю я ей. – Ты слышишь меня? Я понял, и ты в этом не одна. Она заплатит за то, что сделала с тобой. Они оба заплатят.

Ее глаза начинают слезиться.

– Ты знаешь.

Я киваю.

– Я знаю. И я на твоей стороне. Мы дадим им то, что они заслужили. Мы сожжем весь гребанный город дотла, ты и я. Если тебе это нужно, мы сделаем это. Вместе.

Она бросается ко мне, крепко обвивая руками мою шею, а я прижимаю ее так же крепко. Я нежно целую ее в плечо и прихожу к выводу, который пугает меня так же, как и интригует.

– Пора мне перестать ограждать тебя от правды.

Разбитое сердце и предательство идут рука об руку. Если задуматься, одно не существует без другого. В конце концов, предательство никогда не исходит от врагов. Оно исходит от самых близких. От тех, в ком ты был так уверен, что они никогда не сделают ничего столь жестокого.

– Т-ты думаешь, он убил моего дедушку? – спрашиваю я.

Кейдж осторожен, говорит мягким тоном, показывающим мне, что он понимает всю серьезность того, что говорит.

– Мы не думаем, милая. Мы знаем.

Я делаю глубокий вдох. С того дня, как я узнала, что он знал, где я нахожусь, и даже не пытался договориться о моем освобождении, я поняла, что мой отец совсем не тот человек, за которого я его принимала, но это уже другой уровень.

– Есть кое-что еще, – говорит мне Кейдж. – Мы думаем, что именно она нанесла последний удар, введя воздух в его капельницу.

Это бьет прямо в сердце. Мой дед был хорошим человеком. У него была добрая душа, и он всегда ставил семью на первое место. Он бы буквально снял с себя последнюю рубашку, если бы думал, что это сделает тебя хоть немного счастливее. И чтобы они сделали с ним такое...

– Он заслуживал гораздо лучшего.

Рафф кивает в знак согласия.

– Это точно.

Я расправляю плечи и заставляю себя оставаться сильной, пока мы продолжаем.

– Что еще?

– Сакс, – предостерегающе говорит Кейдж.

– Я справлюсь, – заверяю я его. – Что еще?

Он выглядит так, будто не верит ни единому моему слову, но все равно продолжает.

– Твой отец организовал твое убийство. Твоя смерть была необходима ему, чтобы доказать Дмитрию свою благонадежность.

– И у него хватило наглости стоять там и выглядеть убитым горем на моих похоронах, – усмехаюсь я. – У обоих.

Думая об этом, я завожусь так, что готова плеваться гвоздями. С той ночи, когда в меня стреляли, я боролась с мыслью, что именно она нажала на курок. Выпустила две пули в мое тело, а затем оставила меня там гореть. Черт, в какой-то момент я даже начала убеждать себя, что у меня галлюцинации. Что, может, боль от ранения была такой сильной, что мне привиделись знакомые туфли, переступающие через мое умирающее тело. Но правде нет оправдания, и предательству его тоже нет.

– Ладно, это все, или есть еще что-то?

Кейдж смотрит куда угодно, только не на меня, его глаза бегают из стороны в сторону, вверх и вниз.

– Если уж быть до конца откровенным, я убил Брэда.

У меня отвисает челюсть. Из всего, что, как я думала, могло сорваться с его губ, я никогда не думала, что это будет это. Почему-то мысль о том, что он был причиной исчезновения Брэда, никогда не приходила мне в голову.

Хихиканье пытается вырваться из меня, но я сглатываю его обратно.

– Ты убил Брэда.

Он ничего не говорит, просто смотрит на меня, как олень в свете фар, но я вижу тень любопытства. Ему интересно, как я отреагирую.

– Зачем, черт возьми, ты это сделал? – спрашиваю я, но прежде чем он успевает ответить, я продолжаю. – Он тебе ничего не сделал! Неужели ты настолько извращен, что не мог вынести, когда кто-то еще проявляет ко мне интерес? Я даже имени твоего тогда не знала!

Он хватает меня за запястье и притягивает к себе, заставляя врезаться в его грудь.

– Раз уж ты так, блядь, хочешь знать, твой хороший друг Брэд пытался подсыпать наркотики в твой напиток, чтобы переспать с тобой. Но раз уж мы заговорили об этом, то да. Я этого не выношу. Я лучше сдеру с себя кожу заживо, чем увижу чужие руки на тебе.

Глядя на него снизу вверх, я не в силах бороться с улыбкой, вызванной его собственничеством.

– Ты такой, блядь, пещерный человек.

Кгда я выхожу из кабинета Кейджа, мой разум словно белка в колесе. Столько всепоглощающих чувств, которые я не хочу признавать, готовы прорваться наружу. Единственное, что мне удается – подавить их все, похоронить глубоко внутри, пока я не буду готова с ними столкнуться.

Кейдж сказал бы, что не стоит этого делать. Что не нужно их в себе копить, а вместо этого выплескивать все разочарования и проблемы с отцом на грушу. Но я могу придумать кое-что гораздо более эффективное.

Воспоминание о парне в сарае все еще свежо в моей памяти, и я часто думаю о нем, когда мне нужно сбежать от реальности. С каждым порезом и ударом ножа кровь текла из его тела рекой. Ощущение того, как вонзаешь нож ему в живот, я никогда не забуду. И когда он кричал, умоляя меня остановиться, я чувствовала себя сильнее, чем когда-либо.

Там я была не беспомощной девчонкой, которую похитили и держали в плену, не девчонкой, в которую стреляли и которая потеряла ребенка.

Там я была той, кто решал, когда ему жить и когда умирать.

Там у меня была вся власть.

Но вместо этого я здесь, где единственный выход для меня – плакать. И я плачу, выпуская все это с тяжелым дыханием, царапая собственную грудь, пока не становится легче дышать. Кейдж прислонился к дверному косяку, вероятно, чувствуя себя таким же беспомощным, как и выглядит, зная, что бывают моменты, когда мне нужно, чтобы он обнял меня, а бывают, когда нет. Это один из тех моментов, когда мне просто нужно побыть одной, чтобы прочувствовать боль.

Чтобы сгореть в ней.

Чтобы прожить ее.

Чтобы пережить ее.

Я просыпаюсь после необходимого сна и вижу Кейджа, стоящего у кровати. Он выглядит озадаченным, будто не уверен в том, что собирается сделать, но все равно сделает это. Я вскидываю на него бровь, ожидая, когда он скажет, чего хочет, а он бросает на кровать ту же толстовку и кепку, в которые нарядил меня, когда мы ездили к Раффу.

– Вставай, – говорит он мне. – Мы кое-куда едем.

Я сажусь и тру глаза тыльной стороной ладони.

– А могу я узнать, куда?

– Нет, потому что я хочу иметь возможность развернуться, если решу.

Фыркнув, я откидываю одеяло.

– По крайней мере, ты честен.

Я встаю с кровати и тянусь руками вверх. Взгляд Кейджа перемещается туда, где задралась моя футболка, открывая мои стринги. Я смотрю вниз, чтобы увидеть, на что он смотрит, и усмехаюсь.

– Позже, милый, – говорю я ему. – А сейчас ты ведешь меня на свидание.

Он закатывает глаза.

– Считать это свиданием сделало бы нас еще более чокнутыми, чем я думал.

– О, мы определенно чокнутые.

Я захожу в гардеробную и смотрю на свою одежду, прежде чем осознать, что понятия не имею, куда мы едем.

– Что мне надеть? – кричу я.

Он выдерживает паузу в несколько секунд, прежде чем ответить.

– Что-нибудь, что не жалко испачкать.

Это пробуждает мой интерес, и я высовываю голову из-за двери.

– Ты же не собираешься везти меня рыть себе могилу?

– Это меняет дело?

Озорная улыбка мгновенно исчезает с моего лица.

– Придурок.

Кейдж смеется и идет в гостиную ждать меня. Тем временем я выбираю черные спортивные штаны и подходящий топ. Я натягиваю этот наряд, обуваю пару черных кроссовок и на всякий случай надеваю резинку для волос на запястье. Схватив с кровати кепку и толстовку, я иду искать Кейджа.

Когда я выхожу, он оглядывает меня с ног до головы, усмехаясь.

– Решила сегодня одеваться под цвет души?

– Может быть. Останешься, чтобы узнать?

Он выглядит неуверенно.

– Не знаю. Ты немного дикая.

Моя улыбка становится шире.

– Мой дедушка не зря называл меня Диким Цветочком.

– Как скажешь, Габбана. Где твоя маскировка?

Я протягиваю ему вещи.

– Я подумала, ты захочешь сделать это сам, будучи перфекционистом и все такое.

Усмехаясь, он начинает надевать их на меня.

– Желание уберечь тебя – не перфекционизм. Это желание защитить.

– Виола подобрала бы другое слово, – говорю я, глядя на него снизу вверх, пока он натягивает на меня кепку.

– Виола – источник всех моих бед.

Я склоняю голову набок.

– Не знаю. Она мне вроде как нравится.

– Мне больше нравилось, когда ты хотела воткнуть каблук ей в глазное яблоко, – серьезно говорит он. – Можем мы вернуться к этому?

– Не-а. А теперь пошли. – Я хватаю его за руку и начинаю тянуть к двери в гараж. – Мне не терпится увидеть, куда же приведет это свидание.

– Это не свидание.

– Тц-тц. – Я цокаю языком. – Это мне решать.

Мы едем на Mercedes Benz, с окнами, тонированными до такой степени, что даже через лобовое стекло ничего не видно. Приватность позволяет мне смотреть в окно, наблюдая за проносящимся мимо миром. Прошло так много времени с тех пор, как я могла просто существовать, что я почти забыла это чувство.

Кейдж молчит большую часть поездки, и пару раз кажется, что он вот-вот развернется.. Я смотрю на него несколько раз, и когда он понимает, что я начинаю нервничать, он протягивает руку и накрывает мою своей.

– Мы едем туда, где держат Владимира Микулова, – признается он.

Я напрягаю память, пытаясь понять, где я слышала это имя раньше.

– Я должна знать, кто он?

– Должна. Он один из тех, кто заказал твое убийство. Правая рука Дмитрия, если хочешь.

– О. – Я снова перевожу взгляд в окно. – И зачем мы туда едем?

– Чтобы убить его.

Его слова звучат так естественно, будто он говорит о погоде или акциях, которые сегодня купил и продал, но они привлекают мое внимание и держат его мертвой хваткой. Я резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как адреналин уже бежит по венам, а он поднимает один палец, чтобы я молчала.

– Я не этого для тебя хотел, – говорит он. – Но если это поможет тебе победить твоих демонов, тогда ладно. Но ты должна взять это под контроль. Ты не можешь снова замкнуться в себе, когда начнешь жалеть о содеянном; вина – опасная сука, но и ты сейчас – не лучше: холодная, безжизненная оболочка.

Я толкаю его локтем в руку, игриво усмехаясь.

– Ты читаешь мне лекции о чувствах? Ты настолько холоден, что совершенно не способен любить.

– Это неправда. Я люблю многое.

– Назови три.

Он не отрывает взгляда от дороги, перечисляя.

– Я люблю чувствовать себя сильным. Я люблю ощущение, как мой нож скользит сквозь плоть. Я люблю смотреть, как кровь льется из моих врагов. – Он смотрит на меня и усмехается той самой улыбкой, которая всегда заставляет меня таять. – И тебя.

Воздух вырывается из моих легких, когда он снова поворачивается к дороге, будто только что не бросил в меня слово на «Л», пока мы едем превращать чьи-то внутренности в фарш. И он прекрасно знает, что сделал, глядя на лобовое стекло с непоколебимой уверенностью.

Поэтому я делаю то, что умею лучше всего – бросаю ему вызов.

– Это было четыре. Я просила три.

Он смотрит на меня, его веселье очевидно, и, прикусив щеку изнутри, я пожимаю плечами.

Шах и мат.

Я не знала, чего ожидать, когда Кейдж сказал, что мы едем убивать человека, но точно не этого. Он берет меня за руку и ведет вниз по лестнице заброшенного здания, стараясь, чтобы я не поранилась.

– Там ржавая ступенька, – говорит он. – Металл может порезать кожу.

Спускаясь, я чувствую, как сердце начинает колотиться. Внизу лестница ведет в темный коридор, в конце которого горит свет только в одной комнате. Пол покрыт влагой, пахнет плесенью и сыростью. Звук шагов Кейджа эхом отражается от стен.

– Ты уверена? – спрашивает он, останавливаясь у двери. – Ты еще можешь передумать. Я отвезу тебя домой прямо сейчас.

Я кусаю губу и киваю.

– Уверена.

Он целует меня в макушку, прежде чем открыть дверь и войти.

Пожилой мужчина прикован цепями к стулу посреди комнаты, его голова неудобно запрокинута, он спит. Роман и Чезари сидят на столе, свесив ноги, и копаются в телефонах. Когда они поднимают глаза и видят нас с Кейджем, их реакции совершенно разные.

– Какого хрена она здесь делает? – рычит Чез, в то время как Ро просто ухмыляется.

Кейдж бросает на него всего один взгляд.

– Она тебя не касается, Чезари. Повторишь эту ошибку – и в кресле можешь оказаться ты.

Ро сдерживает смех, а Чезари замолкает, предпочитая наблюдать за мной с отвращением на лице. Понятия не имею, как этот человек до сих пор один, со всеми его замечательными качествами.

Кейдж уверенно пересекает комнату, хватает зонд и буквально вырывает его из лица Влада.

– Просыпайся, мудак!

Влад вздрагивает, и его руки напрягаются в цепях, пытаясь облегчить боль, но бесполезно. Он в ловушке. Кейдж вырывает капельницу из его руки и швыряет стойку в угол комнаты.

– Твой счастливый день, – саркастично говорит Кейдж. – Я положу конец твоим страданиям. О, но не раньше, чем сделаю их намного хуже.

Влад закатывает глаза, ему все равно. Думаю, у него было достаточно времени, чтобы смириться с тем, что он умрет. Теперь паники не осталось. Но когда он переводит взгляд на меня и смотрит во второй раз, в нем определенно просыпается любопытство.

– Кто ты, мать твою, такая?

Я усмехаюсь, делая шаг вперед, снимая кепку и толстовку и бросая их на ближайший стул. Его улыбка растет, пока он рассматривает меня, а затем он запрокидывает голову и смеется.

– О Боже, – говорит он, будто мое присутствие здесь – лучшее, что могло случиться. – Это гениально. О, как бы я хотел быть мухой на стене, когда Дмитрий узнает, что ты жива.

Кейдж поднимает ногу и нажимает ею на пах смеющегося мужчины, добавляя ровно столько давления, чтобы заставить его взвизгнуть.

– Жаль, что ты не выберешься из этой комнаты. – Он смотрит на Романа и Чезари. – Поднимите его.

Пока они делают то, что он сказал, Кейдж подходит ко мне. Это самая сексуальная его версия, которую я когда-либо видела, и единственное, о чем я думаю – что я с ним сделаю после того, как мы уйдем отсюда.

– Все еще в порядке? – тихо спрашивает он, чтобы слышала только я.

– Лучше не бывает, – честно отвечаю я.

Влад кричит, когда они бросают его на колени, а затем приковывают цепи к запястьям и поднимают руки над головой. Несколькими резкими рывками они подвешивают его к потолку так, что ноги не касаются пола.

Кейдж протягивает руку, и я беру ее, он ведет меня к столу, заваленному оружием. Тут все: от ножей до бейсбольных бит и вещей, которых я никогда раньше не видела. Будучи наиболее знакомой с ножами, я беру один. Он короче, но зазубренные края выглядят болезненно.

Подходя к Владу, он скалится, глядя на меня сверху вниз.

– Осторожнее, маленькая девочка. Не поранься.

Я мычу, сладко улыбаясь, прежде чем воткнуть нож прямо ему в живот. То, как лезвие разрезает плоть с таким малым сопротивлением, завораживает. Влад ревет, кровь хлещет из раны, но прежде чем я успеваю сделать это снова, Кейдж легко касается моего локтя.

– Расслабься, – спокойно говорит он мне. – Убить его – лишь неизбежный итог. Цель – сделать это максимально болезненно и невыносимо физически. Не торопись.

Я смотрю на него и улыбаюсь.

– Ну, в таком случае...

Разрезав рубашку, которая почти приклеилась к его коже, я прижимаю руки к его ребрам и считаю межреберные промежутки. Найдя то, что ищу, я медленно погружаю нож. Это мучительно, и когда его глаза расширяются, я понимаю, что попала в цель.

– Гребаная шлюха! – рычит Влад.

Но Кейдж не собирается ему это спускать. Он сжимает кулак и бьет его прямо по лицу. Звук треснувшей челюсти эхом разносится по комнате.

– Следи за языком, – приказывает он. – Нельзя так разговаривать с леди!

– Что ты с ним сделала? – спрашивает Ро.

Я усмехаюсь, глядя на Влада.

– Просто проткнула ему одно легкое. Ничего смертельного.

Пройдя через комнату, я бросаю окровавленный нож на стол. Теперь, зная истинную цель, я собираю волосы и закрепляю их резинкой на запястье. Кейдж подходит сзади и кладет руки мне на талию. Уголки моего рта приподнимаются, когда я откидываюсь на него, его губы у моего уха.

– Меня не должно так заводить видеть тебя такой, – бормочет он.

Я хватаю электрошокер и разворачиваюсь к нему лицом.

– Присядь. Я только начинаю.

Нажав на кнопку, когда шокер почти касается его груди, он трещит, и Кейдж отступает. Он слегка усмехается, подходя к Ро и Чезу, и позволяет мне делать свое дело. Я рассматриваю шокер, возвращаясь к Владу.

– Забавная история об этих штуках, – говорю я ему. – Раньше они меня до усрачки пугали. Меня ударило током в детстве. Ну, знаете, классическая история про вилку в розетке. К счастью, мой дед был рядом и схватил меня, пока не случилось серьезных повреждений.

– О, отлично, – ворчит Чез. – Гребаное шоу «Покажи и расскажи».

Я закатываю глаза и бросаю на Влада раздраженный взгляд.

– Мужчины всегда такие нетерпеливые.

Прижав шокер к его шее, я нажимаю кнопку и смотрю, как его тело бьется в конвульсиях от удара. Он ревет, когда ток проходит сквозь него, не щадя. Когда я отпускаю, он может вздохнуть на мгновение, но когда он думает, что все кончено, я прижимаю его снова – на этот раз к яйцам.

– Мораль сей истории такова: я поборола свой страх, – кричу я под звуки шокера.

Отпустив, он опускает голову и пытается контролировать дыхание – дыхание, которое и так затруднено из-за пробитого легкого. Я снова подхожу к столу и осматриваю все оружие. Кладу шокер и беру рукоятку, к которой прикреплена куча веревок с металлическими крючками на концах.

Подняв ее, я держу это в руке и поворачиваюсь к Кейджу.

– У тебя есть кое-какие извращенные штучки, да?

Он кусает губу, смеясь.

– Это кошки-девятихвостки. Ими пользуются как плетью.

Мое любопытство растет, и я смотрю на оружие.

– Интересно.

Я подбегаю обратно к Владу, который все еще не оправился от шокера. Сжав рукоятку, я со всей силы размахиваюсь. Веревки хлещут его тело, а металлические крючки работают как ножи, впиваясь в кожу. Влад морщится от боли, но когда Кейдж дает следующую инструкцию, я понимаю, что будет намного хуже.

– А теперь вырви их обратно.

Я облизываю губы и делаю, как он сказал, наблюдая, как каждый металлический крючок раздирает его кожу на обратном пути. Мои глаза расширяются от восторга, и я поворачиваюсь к Кейджу.

– Кажется, это мои любимые.

Не в силах удержаться, я обхожу его, хлеща разные части тела и покрывая его порезами. Кровь течет по его коже, покрывая его красным. Влад, однако, держится как мужчина. Или, по крайней мере, как мужчина с простудой. Он ноет как ребенок, но ничего не предпринимает.

Капли его крови разбрызганы по моим рукам и груди, и я уверена, если бы на мне не было черного, было бы видно, что вся одежда в крови. И именно так я этого и хочу. Все лучшее в жизни немного грязное.

Бросив плеть на стол, я хватаю еще один нож. На этот раз подлиннее, а маленький засовываю в задний карман. Влад запрокинул голову, будто ждет, когда я перережу ему горло и избавлю от страданий. Вместо этого я использую его как манекен, отрабатывая технику ударов во всех местах, где, я знаю, нет жизненно важных органов.

Ну надо же? Мое медицинское образование все-таки пригодилось.

Я с восхищением смотрю, как нож входит в его плоть как масло и погружается внутрь. Все, что я копила в последнее время, вся боль и душевные страдания, выходят наружу в форме пыток, и я чувствую себя более живой, чем за все последние недели.

Когда я заканчиваю, я бросаю длинный нож и отшвыриваю его ногой, прежде чем достать короткий из кармана. Поднявшись на цыпочки, я хватаю его за нижние веки, по одному, и прорезаю в них щели. И когда кровь течет, кажется, будто он плачет кровью.

Наконец почувствовав, что насытилась, я подхожу к углу, где Кейдж сидит между Ро и Чезари. Он пристально смотрит на меня, как и все это время, в его глазах восхищение. Я кладу руки ему на грудь и двигаюсь, пока мои губы не оказываются у его уха.

– Добей его, – шепчу я. – Я хочу домой, и хочу, чтобы ты меня трахнул.

Он отстраняется и улыбается, осторожно убирая меня с дороги.