Текст книги "Кричать в симфонии (ЛП)"

Автор книги: Келси Клейтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Я подмигиваю ему и посылаю воздушный поцелуй, дразня его, и это каким-то образом срабатывает. Он закатывает глаза и вздыхает, прежде чем встать.

– К черту, – бормочет он. – Пошли, Габбана.

– Да! – радуется Виола.

Кейдж щелкает ее по лбу.

– Не забегай вперед. Ей еще нужно победить меня, чтобы ты выиграла.

– Ты шутишь? – огрызается она. – Я верю в свою девочку. Мы будем в торговом центре до заката.

Внезапно он выглядит так, будто жалеет о своем решении, опуская голову и направляясь в спортзал. Я слезаю с дивана и следую за ним. Виола ждет меня и вцепляется в мою руку, как только я подхожу.

– Ладно, я думаю, к черту правила, – шепчет она. – Целься в яйца, и пока он приходит в себя, мы сматываемся отсюда.

Я не могу сдержать смеха.

– Это звучит так, будто прямо из инструкции «Как дать себя убить мафиозному дону».

Она качает головой.

– Ерунда. У него не хватит духу тебя убить.

– Я не за себя волнуюсь.

Мы втроем заходим в спортзал, и Кейдж выглядит таким готовым покончить с этим, что я почти боюсь, как быстро проиграю. Я стою напротив него, мы оба сверлим друг друга взглядами. Виола ставит руку между нами и зачитывает условия.

– Кто первый прижмет соперника спиной к полу, тот и выиграл, – говорит она. – И помни, Мальваджио, никаких фокусов.

Он фыркает.

– Ага, потому что это я здесь дерусь грязно.

– Начали!

Мы кружим, оба держа руки наготове. Зная, что он на самом деле меня не ударит, это дает мне небольшое преимущество, пока я наношу удары в его сторону. Но на каждый из них он умудряется увернуться.

Чем дольше мы продолжаем, тем больше я понимаю, что у меня нет шансов его победить. В первый раз, когда я повалила его за десять секунд, была удача новичка. Он был со мной помягче. Но в этот раз у него есть интерес. Если он проиграет, это не просто моя победа – это победа Виолы.

Мои мысли возвращаются к тем дням, когда я часами ходила по магазинам. Я проводила кредиткой, пока полоска почти не стиралась, а потом шла домой и все мерила, думая, что мало накупила. Это было мое единственное маленькое удовольствие – то, которым я не могла насладиться с тех пор, как Бени фактически вытащил меня из «Пульса».

Я хочу этого.

Мне это, блядь, нужно.

– Подожди, – говорю я, останавливаясь. – Мне нужно в туалет.

Кейдж выпрямляется и смотрит на меня с недоверием.

– Серьезно? Сейчас?

– Не-а.

Прежде чем он понимает, что происходит, я подсекаю его ногу сзади и бросаюсь на него верхней частью тела, отправляя нас обоих на пол. Кейдж кладет руки мне на талию, чтобы уберечь меня, пока сам врезается в пол. И в следующую секунду Виола уже прыгает вверх и вниз, крича и радуясь.

– Мы идем по магазинам! – напевает она.

Я слезаю с Кейджа и кусаю губу, сдерживая улыбку, пока он сверлит меня взглядом.

– Однажды обманщица, всегда обманщица.

– Если это срабатывает с тобой, сработает с кем угодно.

Он садится и опирается на руки.

– Ладно, хорошо. Но можно я поставлю пару условий, ради ее безопасности?

Виола перестает радоваться и закатывает глаза.

– Что еще, убийца веселья? И лучше бы это не было той жалкой пародией на маскировку. Она не может выглядеть, как бездомная. В магазины ее даже не пустят.

Игнорируя ее, он не отрывает взгляда от меня.

– Поедем завтра. Я привезу профессиональный парик и цветные линзы. Виола сделает тебе макияж, и мы втроем уедем утром в Род-Айленд, где шанс, что тебя узнают, гораздо меньше.

Это не неразумное контрпредложение. Все, что он предлагает, в моих интересах, и мы можем провести этот день вместе. Я смотрю на Виолу и удивленно замечаю, что она действительно готова к компромиссу.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Договорились.

Он улыбается своей убийственной улыбкой, которая всегда сбивает меня с толку, и хватает меня за запястье, притягивая вниз. Я сажусь на него верхом и обвиваю руками его шею, глубоко целуя. Его рука скользит мне на затылок, притягивая еще ближе. Я так теряюсь в ощущении его, что едва замечаю, как Виола давится и выходит из комнаты.

– Ты ее напугал, – бормочу я ему в губы.

Кейдж улыбается в поцелуй.

– Отлично. Это было частью моего плана.

Верный своему слову, на следующее утро – после импровизированного превращения, сделавшего меня брюнеткой с зелеными глазами – мы запрыгиваем в Escalade и направляемся на Род-Айленд. Виола следует за нами на своем Ferrari, чтобы сначала завезти его к себе. Кейдж тянется и переплетает свои пальцы с моими.

– Мне это все еще не нравится, – говорит он.

Я сжимаю его руку.

– Знаю, но я тебе нравлюсь.

– Что-то вроде того.

Вскоре мы подъезжаем к дому Раффа, где остановилась Виола, и она заезжает на подъездную дорожку, прежде чем под каким-то предлогом забежать внутрь на минутку. Рафф выходит и подходит к водительской стороне машины, и отношения между ними, кажется, лучше, чем в последнее время.

– Ви сказала, вы все отправляетесь в путешествие? – спрашивает он.

Кейдж стонет.

– Ее дружба с ней сведет меня в могилу.

Рафф усмехается и смотрит на меня.

– Сводишь его в могилу, да?

– Мистер Драматичный будет в порядке, – говорю я с улыбкой.

– После того, как мы вернемся, я хочу поговорить с тобой, – говорит ему Кейдж. – Закопать топор войны и все такое.

Искренняя улыбка появляется на его лице.

– Я бы этого хотел, сынок.

Виола выходит из дома, и за ней тащится Нико, и я почти чувствую, как меняется настроение Кейджа. Они спускаются по ступенькам, и Виола радостно улыбается, открывая заднюю дверь.

– Младший брат едет с нами, – говорит она.

Кейдж бросает взгляд в мою сторону, молча говоря, что это отчасти моя вина.

– Просто замечательно, блядь.

Нико садится в машину за Виолой.

– Ви, мы близнецы. У нас общий день рождения.

– Да, и я родилась раньше тебя, что делает тебя младшим братом, – рассуждает она.

К счастью, он позволяет ей выиграть и кладет руку мне на плечо.

– Эй, Си. Ты хорошо выглядишь.

Я улыбаюсь ему в ответ, пока Кейдж сверлит его взглядом в зеркале заднего вида. Нико отказывается встречаться с ним глазами, предпочитая сосредоточиться на мне.

– Он мысленно убивает меня, да? – спрашивает он.

– Посмотри на нее еще раз, и это будет гораздо больше, чем мысленно, – угрожает Кейдж.

Нико откидывается на сиденье.

– Справедливо.

Поездка на Род-Айленд была не самой долгой в моей жизни, но с близнецами Манчини в машине она показалась целой вечностью. Сколько раз эти двое переходили от дружбы к ссоре – голова кругом. И к тому времени, когда Кейдж паркует машину посреди небольшой торговой улочки в центре города, мы оба готовы буквально выпрыгнуть наружу.

– Это место милое! – говорит Ви, оглядывая улицу. – Но где дизайнерские бутики? Или хотя бы Nordstrom или Bergdorf. Куда ты нас привез?

Кейдж кладет руку мне на плечо.

– Туда, где безопасно и где можно ходить по магазинам.

Она морщится, глядя в витрину комиссионного магазина перед нами.

– Отлично. Значит, если она умрет, то будет безвкусно одетой.

Нико замечает бар через улицу и стучит Кейджа по руке тыльной стороной ладони.

– Как насчет того, чтобы взять по пиву, пока девчонки ходят по магазинам?

Кейдж не в восторге.

– Если ты думаешь, что я хоть на секунду спущу с нее глаз, пока мы здесь, ты, блядь, сошел с ума.

– Тогда пива не будет, – соглашается Нико.

Мы находим несколько милых бутиков, может, и не брендовых, но уникальных. Их неповторимость меняет мнение Виолы об этом месте, и она наконец начинает веселиться.

Мы вчетвером находим маленький ресторанчик на пляже, чтобы пообедать, и я не могу отрицать, как же это хорошо – быть на открытом воздухе, не чувствуя необходимости постоянно оглядываться через плечо. Конечно, Кейдж делает это за меня, но он постоянно на взводе, когда дело касается меня. Не то чтобы я могла его винить. Он видел, как я чуть не умерла... дважды.

– Ты в порядке? – спрашивает он, заметив, что я смотрю в пустоту.

Я улыбаюсь ему в ответ и киваю.

– Мне здесь нравится. Маленький городок, кажется, что в глуши, но здесь все легко.

Он тянется под стол и берет меня за руку.

– Здесь определенно меньше хаоса.

Пока Кейдж пьет пиво, я снова оглядываюсь. Я могла бы представить себя осевшей в таком месте, вдали от цивилизации, где каждый твой шаг не документируют просто из-за того, кто твои родственники. Это похоже на мое место, и я ловлю себя на мысли, интересно, покинул бы Кейдж когда-нибудь Нью-Йорк.

Прежде чем отправиться обратно, мы с Виолой уговариваем Кейджа заехать еще на одну улочку, в основном ради пекарни. Он выглядит совершенно уставшим от наших выходок, но в конце концов соглашается. С учетом пробок мы добираемся минут за двадцать, но когда я вижу все эти разнообразные кексы, я понимаю – оно того стоило.

Мы идем по улице, облизывая глазурь с десертов, когда мой взгляд падает на тату-салон. В витрине висит табличка «Открыто», а над ней граффити с названием.

«Сделай тату».

– Можно зайти сюда? – спрашиваю я, уже направляясь к двери.

Глаза Кейджа сужаются.

– Если ты хотела тату, могла бы сказать мне. У меня есть мастер.

– В Нью-Йорке, где им нельзя знать, что я жива, – парирую я.

Он протягивает руку, берется за ручку и открывает для меня дверь.

– После вас.

Мы все заходим в тату-салон, и я осматриваю рисунки, которыми увешаны стены. Парень примерно моего возраста встает со своего места. Черные волосы зачесаны набок, а футболка с логотипом группы позволяет мне увидеть, что его руки покрыты татуировками.

– Чем могу помочь? – приветствует он нас.

Я выхватываю телефон из рук Виолы и ввожу то, что ищу. Найдя, я поворачиваю экран к нему.

– Я хочу это на спине.

Он берет телефон, приближая отдельные детали татуировки.

– Это довольно крупная работа. Тебе придется просидеть здесь всю ночь. Я собирался уходить, но если хочешь сделать это сегодня, я останусь.

Я смотрю на Кейджа, понимая, что он хочет ехать, но не знаю, когда выпадет следующий шанс. Он смотрит на меня, и я сладко улыбаюсь, пока он наконец не сдается, махнув рукой, будто говоря «давай».

– Меня устраивает, – говорю я мастеру.

– Отлично, – отвечает он. – Я сделаю эскиз...

– Виола, – подсказываю я, заставляя Ви поперхнуться.

Он кивает.

– Класс. Я Нокс. А это?

Нико представляется первым, будучи вторым по общительности, но Виола явно лихорадочно пытается придумать вымышленное имя. Кейдж занят тем, что оценивает Нокса, но умудряется пробормотать свое имя. Когда Нокс поворачивается к Виоле, она выглядит как олень в свете фар.

– Каникола, – выпаливает она.

У меня отвисает челюсть от ее абсолютной тупости, а Нокс смотрит на нее так, будто гадает, все ли с ней в порядке.

– Т-ты хочешь колу?

Мне требуется вся сила воли, чтобы не разразиться истерикой.

– Простите. Она немного тормознутая, – говорю я Ноксу и поворачиваюсь к Виоле. – Твое имя, милая. Он хочет знать твое имя.

– Я Эллис, – практически кричит она, и, Боже, ей нужно поработать над враньем.

Из всех имен, которые она могла выбрать, она выбирает то, которое звучит так, будто мы вытащили ее из ближайшего дома престарелых. Даже Ноксу приходится сдерживать смех, когда он уносит телефон в другую комнату.

– Дайте мне минуту сделать трафарет, и я вернусь, – говорит он.

Я киваю, и он исчезает, достав свой телефон, прежде чем войти в дверь.

Повернувшись к Виоле, я разражаюсь истерическим смехом.

– Молодец, Эллис. Каникола? Какого черта?

– Пошла ты. Мой мозг смешал три имени, – ворчит она. – И это ты украла мое имя, сучка.

– Ну, я же не могла использовать свое.

Она закатывает глаза и показывает мне средний палец, пока я все еще посмеиваюсь над ее выбором имени. Даже Нико шепчет что-то о том, что отныне будет называть ее так, хотя, судя по угрожающему взгляду, который она бросает в ответ, вряд ли он это сделает.

Через несколько минут Нокс высовывает голову из-за двери, прижимая свой телефон к уху.

– Эй, вы не против, если моя невеста придет посидеть с нами?

Мы все переглядываемся, но никому, кажется, нет дела. Его улыбка становится шире, когда он говорит в трубку.

– Тащи свою задницу сюда, Бэмби.

Ноксу требуется некоторое время, чтобы сделать трафарет из-за размера и детализации, но он справляется. Он выходит, держа прозрачную бумагу, распечатку изображения и телефон Виолы. Он возвращает телефон мне и кивает, приглашая обойти стойку и подойти к его рабочему месту.

Кейдж следует за мной по пятам, но я ничего другого и не ожидала. Нико и Эллис устраиваются поудобнее на диване у стены, рядом с местом, где я буду лежать всю ночь. Нокс достает все необходимое и поворачивается ко мне.

– Итак, когда будешь готова, можешь снять футболку и лифчик, – говорит он.

Кейдж рычит, как гребаный лев, готовый разорвать его на части за одно это предложение. Нокса, однако, не так легко напугать, он смотрит на него снизу вверх.

– Это рисунок на верхней части спины, – объясняет он. – Другого выхода, кроме как снять одежду, просто нет. Но она будет лежать лицом вниз.

– Закрой глаза, – требует Кейдж. – И если ты хоть раз взглянешь, пока я не разрешу тебе их открыть, я вырву твое сердце прямо из груди.

– Тебе придется опередить меня, – раздается голос позади нас.

Я оборачиваюсь, ожидая увидеть кого-то столь же татуированного, как и он, возможно, с пирсингом в носу или брови, одетую во все черное, но вижу совсем не это. У девушки каштановые волосы, на макушку вздеты солнцезащитные очки. Белый топ, на ней, похоже, из тех, что могли бы купить мы с Виолой, и простые синие джинсы.

Честно говоря, она полная противоположность тому, что я себе представляла.

Нокс смотрит на нее и улыбается, вставая.

– Я сделаю лучше, большой парень. Я вообще выйду из комнаты. – Он подходит, берет девушку за руку и уводит в заднюю комнату. – Дайте знать, когда будете готовы.

Его невеста хихикает, когда они исчезают, и это очаровательно, пока я не вижу, что внимание Кейджа сосредоточено исключительно на мне.

– Тебе придется сидеть топлес следующие несколько часов, пока этот ублюдок будет тебе спину разрисовывать? – тихо рычит он.

Я приподнимаю одно плечо и склоняю голову набок.

– Ну, да, но ты будешь здесь, и его невеста тоже.

Он явно недоволен, но вздыхает и подходит ближе, чтобы помочь мне снять футболку, не испортив парик. Как только я собираюсь поднять футболку, он останавливает меня.

– Нико, иди в угол, – требует он.

Нико усмехается.

– Что? Серьезно? Я не могу просто закрыть глаза?

– Я, блядь, заикался? – кричит он. – Иди в гребанный угол.

Как ребенок, закатывающий истерику, он бормочет себе под нос, вставая и маршируя в угол. Мне требуется несколько минут, чтобы снять футболку и лифчик, и еще несколько, чтобы лечь лицом вниз на стол и устроиться так, чтобы ничего не было видно, но мы справляемся. Кейдж обходит меня кругом, чтобы убедиться, что ничего не видно, и удовлетворенно кивает.

– Ладно! – зову я Нокса. – Мы готовы.

Он выходит, ведя за собой невесту, и улыбается.

– Отлично. Ребята, это моя подруга, Делейни.

Она закатывает глаза и бьет его в живот.

– У тебя буквально мое имя вытатуировано на груди с предложением руки и сердца.

– Ах! – умиляюсь я. – Это так мило.

Нокс сужает глаза на нее.

– Зачем ты заставляешь меня выглядеть слюнтяем на работе? Я должен быть крутым.

Делейни одаривает его оценивающим взглядом и кивает.

– Такой крутой.

Он дуется секунду, но приходит в себя, когда она целует его в шею. Затем он снова становится самим собой. Обняв Делейни за плечи и прижимая к себе, он указывает, начиная с Кейджа.

– Это Кейдж, Виола, Нико и Эллис. – Виола слишком увлечена телефоном, чтобы заметить, как он шепчет достаточно громко, чтобы мы все слышали. – У Эллис особенности развития.

– Она особенная, а не глухая, – остроумно замечаю я.

Делейни смотрит на Виолу и улыбается, кажется, милая девушка.

– Мне нравятся твои туфли, Эллис.

Но она даже не реагирует, все еще листая телефон. Нокс вскидывает на меня бровь.

– Уверена?

Я закатываю глаза и смотрю на Виолу.

– Эллис? – Тишина. – Эллис!

Наконец она приходит в себя.

– Блядь. Что?

– Я сказала, мне нравятся твои туфли, – повторяет Делейни.

Виола смотрит на свои туфли и затем улыбается.

– О, спасибо!

Как только ее внимание возвращается к телефону, мы все обмениваемся сочувственными взглядами. Мне должно быть стыдно, но учитывая все, что она сделала до того, как мы подружились, я считаю, что это карма настигает ее.

Татуировка заняла больше десяти часов, и после первых двух моя спина онемела, за исключением пары чувствительных мест. Я узнаю все о том, как Нокс познакомился с Бэмби, как он ее называет, и как они влюбились, несмотря на то, что были из разных социальных слоев. Виола и Нико засыпают на диване где-то на середине, но Кейдж не спит, наблюдая за Ноксом как гребаный ястреб все это время.

– Так, – говорит Нокс, выключая машинку и откладывая ее в сторону. – Дай я немного протру, и потом можешь посмотреть.

Я чувствую, как по спине проводят бумажным полотенцем, и затем мне разрешают встать. Кейдж встает, загораживая меня от Нокса и Нико, пока я поднимаюсь и использую футболку, чтобы прикрыть грудь. Я подхожу к зеркалу и любуюсь своей новой татуировкой.

Большие черные ангельские крылья резко контрастируют с моей смуглой кожей, но они так точно отражают все, через что я прошла в последнее время, что я понимаю: я сделала правильный выбор.

– Мне нравится, – выдыхаю я.

Нокс ухмыляется, гордясь своей работой.

– Ты выглядишь крутой.

И что еще лучше, я себя такой и чувствую.

Пока поездка в Род-Айленд заставила меня усомниться в своем рассудке и поклясться больше никогда не путешествовать с Нико и Виолой, дорога домой была намного тише. Эти двое на заднем сиденье проспали почти все три с половиной часа, пока я то засыпала, то просыпалась.

– Где мы? – сонно спрашивает Виола, протирая глаза.

– Почти на Лонг-Айленде, – отвечаю я. – Хорошо вздремнула, Эллис?

Она фыркает и откидывается на сиденье.

– Тьфу. Я же говорила, та татуировка напомнила мне «Анатомию страсти».

– И первое имя, которое пришло в голову, было не Мередит? – Я отмахиваюсь. – Все. Мы больше не можем дружить.

Посмеиваясь, она обнимает меня с заднего сиденья.

– Жаль, но я от тебя никуда не денусь.

Через несколько минут мы подъезжаем к дому Раффа, и близнецы выходят из машины. Виола потягивается, прежде чем вяло помахать на прощание, а Нико плетется за ней, будто с тяжелого похмелья. Кейдж смотрит на меня и устало улыбается.

– Ты в порядке?

Я киваю.

– Спина немного болит, но мне было очень весело.

– Хорошо, – говорит он, кладя руку на рычаг переключения передач, собираясь сдать назад, но прежде чем он успевает выехать с подъездной дорожки, крик заставляет нас обоих вздрогнуть.

Он снова ставит машину на парковку, и мы одновременно выскакиваем наружу и бежим вверх по лестнице. Как только мы заходим внутрь, перед нами предстает сцена из гребанного фильма ужасов. Виола стоит на коленях, кричит во всю глотку, а Нико стоит рядом, в шоке и дрожит.

Рафф сидит в кресле посреди комнаты. Его глаза и рот широко открыты, будто он застыл в страхе. Его кожа бледная, не считая синяков вокруг горла, и крови от шести пулевых ранений в груди, которые совпадают с татуировками Кейджа.

Мое сердце разбивается, когда реальность обрушивается на меня.

Рафф мертв.

Все происходит, как в замедленной съемке. Я чувствую, как моя кровь закипает, пока я смотрю на человека, который был мне отцом дольше, чем мой собственный. Виола не перестает кричать и рыдать, хватая его за руку, будто это каким-то образом вернет его к жизни. Нико застыл в трансе, слезы текут по его лицу, пока он остается совершенно неподвижным.

Я делаю шаг к телу и смотрю на дыры, пронзающие его торс так же, как они пронзали моего отца. Всего за несколько секунд я практически вижу повтор того, что произошло. Его задушили до смерти, а затем надругались над трупом, выпустив в него шесть пуль, точно в те места, куда стреляли в моего отца.

Это было послание, предназначенное мне.

Опустошение – не то, что я часто чувствую, но в последнее время это, кажется, становится моей новой нормой. Боль в груди, когда я падаю на колени перед тем, кого любил и уважал, невыносима. Я всегда думал, что если Дмитрий решит отомстить, он придет за мной, но это было наивно. Он не придет за мной, потому что знает, что не сможет меня одолеть.

Поэтому он охотится на самых близких мне людей.

Рука, коснувшаяся моего плеча, заставляет меня повернуть голову, и паника пронзает меня, когда мой взгляд встречается с Саксон. В какой-то момент за последние двадцать четыре часа Дмитрий и его люди были здесь. Они оставили его здесь так, чтобы я это увидел, и теперь Саксон стоит на том же месте.

Они могут следить.

Нет.

Ее не должно здесь быть.

– Нам нужно увести тебя отсюда, – говорю я, вставая и хватая ее за запястье.

Когда мы направляемся к двери, Виола давится рыданиями.

– Куда ты?

Я поворачиваюсь и смотрю ей в глаза. Боль, которую она чувствует, я понимаю так, как никто другой. Она разрывается изнутри, и я действительно понимаю это.

– Я сейчас вернусь. Обещаю.

Она кивает, и я быстро вытаскиваю Саксон из дома, практически запихивая в машину. Я захлопываю дверцу и марширую к водительской стороне. Я включаю задний ход и вылетаю с подъездной дорожки. Через несколько секунд я уже мчусь по дороге.

Мои пальцы нажимают кнопки на экране, вызывая Бени.

– Привет, Босс, – отвечает он.

– Мне нужно, чтобы ты немедленно отправил Романа к Раффу, – приказываю я. – Затем встреть меня на полпути между его домом и моим. Никаких общественных мест. Просто на обочине.

Звук его звенящих ключей заполняет фон.

– Понял. Все в порядке?

– Нет, – говорю я ему, и следующие слова, слетающие с моих губ, я никогда не думал, что произнесу так скоро. – Раффа убили.

Я сразу же вешаю трубку и смотрю в зеркала заднего вида, убеждаясь, что за нами не следят. Саксон внимательно наблюдает за мной, но я не могу сейчас на нее смотреть, потому что она – та, кто заставляет меня встречаться с эмоциями лицом к лицу, а сейчас единственное, на чем я могу сосредоточиться – это доставить ее обратно ко мне, где я знаю, что она в безопасности.

Через пять минут я замечаю Бени в моем затонированном Мерседесе, несущемся ко мне. Мы оба резко тормозим, и он разворачивается к моей стороне дороги.

– Кейдж, – умоляет Саксон. – Скажи что-нибудь.

Ее щеки мокрые от слез, когда я наконец поворачиваюсь к ней.

– Мне нужно, чтобы ты села в машину к Бени и оставалась дома, пока я не приеду.

Она явно борется между согласием и желанием спорить, желая быть рядом, чтобы поддержать меня, но все же кивает. Мы выходим из машины, и я кладу руку ей на поясницу, провожая до Бени.

– Отвези ее прямо ко мне домой и оставайся с ней. Не спускай с нее глаз, – говорю я ему.

Он кивает и открывает для нее пассажирскую дверь. Прежде чем сесть, она разворачивается и прижимается поцелуем к моим губам, таким, будто боится, что это может быть последний раз, когда она меня видит. Или она просто знает, как сильно мне это сейчас нужно.

Я возвращаюсь в машину и смотрю, как Бени уносится в сторону дома. Я снова включаю передачу и разворачиваюсь, направляясь обратно к дому Раффа. Это похоже на выход из тела, будто я делал это так много раз, что уже двигаюсь на автопилоте. Инструкции, как изолировать боль от потери родителя, вшиты в мой мозг, и я не могу сказать, хорошо это или плохо.

Когда я возвращаюсь, я паркую машину и выпрыгиваю из нее. Роман уже внутри, стоит, положив руку на плечо Раффа, с убитым выражением лица. Несмотря на то, что Рафф предал Семью, он долгое время был для нас всех отцом.

– Вызови Данте и привези его сюда, – говорю я Ро.

Он кивает и уходит в заднюю часть дома, чтобы позвонить. Виола все еще сидит на полу, рыдая, а Нико на диване, закрыв лицо руками. Я подхожу и сажусь на корточки перед телом, кладя руку ему на колено.

– Твою мать, Раф, – выдыхаю я. – Черт возьми.

Проведя чуть больше десяти лет в качестве Дона Семьи, Рафф не был человеком, который не мог защитить себя. Когда он правил, он был безжалостен. Мне потребовались годы, чтобы научиться у него, и я не знаю, что бы я делал без его наставлений.

Должно быть, они одолели его числом. Напасть, когда он меньше всего этого ожидал, и не дать ему шанса отбиться. Дмитрий – трус, который полагается на других, чтобы делать свою грязную работу, так что меня не удивит, если он заставил своих головорезов задушить его, прежде чем выстрелил в него.

Я качаю головой, не желая верить, что его больше нет.

– Надеюсь, вы с Сайласом и моим отцом там зажигаете, воссоединившись.

Я стою снаружи с Романом, пока Данте и его люди выносят Раффа в мешке для трупов. Не буду приукрашивать – на это тяжело смотреть. Я всегда представлял, что он доживет глубоко за девяносто, сидя в своем кресле и все еще выбирая телешоу в черно-белом формате. Вместо этого его отняли у нас, как и многих до него.

– Если Дмитрий думал, что я охотился за ним раньше, – тихо рычу я, – то теперь ему даже не снилось, что я с ним сделаю.

Ро кивает, доставая бумажку из кармана.

– Я нашел это приклеенным к затылку Раффа.

Я беру маленький клочок бумаги и читаю.

Выглядит знакомо, Кейджи?

Похоже, я все-таки не был следующим.

– Д.П.

Мой гнев вспыхивает с новой силой, и я сминаю записку в кулаке.

– Это означает войну. Мне плевать, если придется убить каждого гребанного члена Братвы, который попадется на пути. Я хочу носить его кишки как почетное ожерелье.

Переступая порог дома, я одновременно вымотан и на взводе. Саксон бежит через прихожую и врезается в мою грудь, обвивая руками шею. Бени следует за ней и одаривает меня печальной улыбкой.

– Он благополучно добрался до похоронного бюро? – спрашивает он.

Я киваю.

– Роман остается там на ночь. Завтра его сменит Чезари.

В Семье принято, чтобы за теми, кто умер с честью, присматривали до погребения. Я сопровождал катафалк от самого дома Раффа, чтобы Дмитрий и его придурки не попытались уничтожить тело в пути. Роман ехал со мной, и когда мы прибыли, он уважительно кивнул и зашел внутрь вслед за персоналом похоронного бюро с Раффом.

– Если я тебе не нужен, я бы хотел взять завтрашний вечер, – просит он.

– Разрешаю, – говорю я ему. – Роман заменит тебя здесь. Мне нужно, чтобы ты завтра днем побыл с Саксон, пока я улажу кое-какие дела.

– Непременно.

Саксон зарывается лицом мне в грудь, вдыхая мой запах, и в каком-то смысле это помогает. Но так же, как когда она очнулась в больнице, я чувствую, как части меня закрываются. И результат тот же.

Единственное, что поможет мне исцелиться – добраться до Дмитрия и разорвать его на части.

Одна из самых тяжелых частей потери кого-то – это переживать эту потерю снова и снова, сообщая новости их близким. Будто ты в бесконечном цикле горя и страданий, мысленно переживая момент, когда часть твоего мира умерла. И этот раз не будет исключением.

Виола высоко держит голову, идя рядом со мной в здание. В ее глазах нет ни слезинки, что говорит мне: она все подавила и заглушила в себе. В этом она похожа на меня. Мы сильнее, когда отказываемся признавать боль.

– Готова? – спрашиваю я ее, останавливаясь у двери.

Она сухо усмехается.

– Хочешь не хочешь, а надо.

Завернув за угол, я вижу женщину, которая столько лет была рядом с Раффом. Сесилия всегда была красивой женщиной. Даже в ее возрасте, с ее смесью седых и светлых волос до плеч, видно, что в свое время она была красоткой.

– Привет, мам, – приветствует ее Виола с ноткой надежды в голосе.

Сесилия смотрит на нас обоих, и плечи Виолы опускаются, когда становится очевидно, что в глазах матери нет узнавания.

– О, здравствуйте.

Ви бросает на меня взгляд через плечо, разочарованно качая головой. Она не говорила этого, но я знал, что она надеялась, что ее мама будет в ясном уме для этого разговора. Иначе в нем практически нет смысла. С ее ранней деменцией она ничего не запомнит.

Я помню, когда это началось. Рафф делал все возможное, чтобы заботиться о ней. Он просил разрешения отойти от всех обязанностей в Семье, чтобы быть ее сиделкой на полный день. Я без колебаний удовлетворил его просьбу, но когда ей стало хуже, ему это стало не под силу. Дошло до того, что он подвергал ее опасности, оставляя дома. После того утра, когда она устроила пожар на кухне, забыв, что включена плита, он принял трудное решение поместить ее в дом престарелых.

И с тех пор ее состояние только ухудшалось.

Периоды просветления становились короче и реже, пока она полностью не забыла, кто мы все. Но он все равно приходил каждый день и приносил ей одну розу в вазу. Читал ей новости, как делал раньше за утренним кофе, а затем целовал ее в лоб и уходил.

– Ты все еще хочешь сказать ей? – тихо шепчу я Виоле.

Она вздыхает.

– Нет. Подождем до дня, когда она будет в ясном уме, если этот день вообще настанет.

Я понимающе киваю, когда мой телефон вибрирует в кармане. Я достаю его, вижу имя Маттиа на экране.

– Прошу прощения, мне нужно ответить, – бормочу я и выхожу из комнаты.

Сделав успокаивающий вдох, я смотрю вдоль коридора, прежде чем поднести телефон к уху.

– Что?

Голос Маттиа звучит печально.

– Я слышал о Раффе и хотел выразить свои глубочайшие соболезнования тебе и твоей семье.

Я усмехаюсь.

– Да, ну, раз уж ты заговорил, может, объяснишь мне, как этому человеку удалось проникнуть в дом Раффа и убить его, пока я плачу тебе и Костелло тысячи долларов в час, чтобы вы нашли этого сукина сына?

– Его трудно выследить, – объясняет он. – Почти никогда не показывается и путешествует только глубокой ночью. Даже ходили слухи, что он улетел обратно в Россию после смерти Влада. Мы никак не могли этого предвидеть. Прости.

– Мне не нужны твои оправдания, Маттиа, – рычу я. – Мне нужно местоположение Дмитрия, чтобы я мог вырвать его яремную вену прямо из горла. Мне плевать, чего это будет стоить или не будешь ли ты спать трое суток подряд. Сделай это, блядь.

Как только я вешаю трубку, Виола выходит в коридор. Она проводит пальцами по волосам, выглядя одновременно и опустошенной, и едва сдерживающейся. Она бросает взгляд на мать, прежде чем посмотреть на меня.

– Я не знаю, что мы будем делать, – честно говорит она. – Это место дорогое, и мы с Нико не можем ухаживать за ней в ее состоянии.

Я кладу руки ей на плечи, останавливая.

– Не волнуйся об этом. Она семья, и с ней будут обращаться соответственно.

Слезы наполняют ее глаза, когда она кивает и обвивает руками мою талию. Обычно я бы оттолкнул ее. Проявлять сострадание – не в моем стиле, если только у человека не черные волосы, голубые глаза и непревзойденная способность сводить меня с ума. Но все, чего Рафф хотел при жизни – чтобы мы были друг для друга как брат и сестра, и меньшее, что я могу сделать – дать ему это, пока мы все скорбим о его потере.

Когда думаешь о похоронах, обычно представляешь унылую погоду, затянутое тучами небо и пронизывающий ветер. Но не у Раффа. Солнце ярко светит над его гробом, позволяя нам всем чувствовать его тепло. Я не могу не задаться вопросом, не его ли это рук дело. К сожалению, если он хотел поднять мне настроение, это не работает.