Текст книги "Клуб (ЛП)"

Автор книги: Кайл М. Скотт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Шаги становились все громче, приближались, отдаваясь по комнате, словно фантомы.

И вот он появился в дверном проеме, а за ним следовал гротескный дворецкий, который чуть не задушил ее на крыльце. При ярком свете дворецкий выглядел еще более устрашающим.

А вот его хозяин...

Приземистый, невзрачный мужчина с лысеющей головой, тусклыми глазами и почти глупой улыбкой вошел в большой зал, больше похожий на выступающего пингвина, чем на могущественного лорда поместья.

Он был никем. Ничем. Пухлый слабак в слишком дорогом костюме.

В общем, ее ожидания не оправдались.

Он медленно двинулся вперед. Мэнди и Блондин отступили в сторону, чтобы освободить ему дорогу. Позади него тяжело топал огромный дворецкий, не отставая от маленького человечка. При других обстоятельствах контраст между ними был бы комичным.

Но по мере того, как маленький толстый господин приближался, девушка уловила что-то в его глазах, что-то злобное и высокомерное. Да, этот человек был силен. Не физически. Он обладал другой силой, той силой, которая читалась в глазах политиков, магнатов и прочих власть держащих. Уверенность в его медленно расплывающейся улыбке говорила о годах, проведенных на вершине пищевой цепи, пируя на трофеях коррупции. Несмотря на все, что она уже испытала, ему удалось испугать ее.

Не дойдя да нее пару шагов, он остановился. И замер на мгновение. Окинул девушку взглядом, осматривая ее обнаженную фигуру.

Затем слегка кивнул. Почти незаметно.

Не говоря ни слова, "Квазимодо" за его спиной бросился на Мэнди с пугающей для такого большого человека скоростью. В долю секунды его мамонтовые руки обхватили ее горло и сжали. Она даже не успела вскрикнуть.

Девушка попыталась отвернуться. Но не смогла.

Глаза Мэнди выпучились, язык, быстро посиневший, высунулся из слюнявых губ. Раздался хруст, похожий на треск хрупких палочек, за которым последовал хлопок. Это были ее глазные яблоки, выскочившие из своих глазниц, как два полупроваренных яйца.

Она в ужасе смотрела, как гигант продолжает сдавливать горло женщины. Из открытого рта умирающей хлынула кровь, забрызгав лицо ее убийцы. А затем, быстрым движением чудовищный дворецкий свернул голову Мэнди, словно открывая бутылку. Кости затрещали, сухожилия порвались, кожа разошлась под страшным давлением. Тело женщины закрутилось в безумном танце смерти, когда ее позвоночник раскололся, а внутренности горла вывалились наружу в сплетении хрящей и костей.

Когда женщина умерла, дворецкий опустил труп на мраморный пол. Кровь извергалась из изуродованной, чудовищно вывернутой шеи, окрасив белокурые локоны Мэнди в темно-малиновый цвет.

Хозяин вздохнул, когда огромный слуга занял свое место позади него.

– Мы постоянно напоминаем им, что не стоит развлекаться с нашими гостями, но некоторые словно не слышат, – сокрушался он. – Неужели они думают, что мы не следим за каждым из них?

Девушка старалась не обращать внимания на запах свежего дерьма, исходящий от мертвого тела справа от нее.

– Вы... Вы говорите это мне?

Он усмехнулся.

– Ну... и да, и нет. Это своего рода риторика. Ты знаешь, что это такое, не так ли?

– Я... да.

– Прости... просто, когда речь идет о простолюдинах, никогда нельзя сказать наверняка. Мы отупляем вас как можем, и это работает... в большинстве случаев. Прости мне мою неосмотрительность. Я считал тебя дурой.

Она подождала, пока он продолжит.

– Есть три типа людей... чистокровные, такие как я, если можно так смело выразиться, слуги, как мой грубый друг и мой новый любимый охранник. – Он повернулся к парню, который вместе с Мэнди привел ее сюда. – Ты проявил большую сдержанность с этой восхитительной девушкой.

Блондин склонил голову в знак уважения.

– И, наконец, – продолжил он, – есть самый низший вид цепи. Самое дно. Скот... Это ты, моя дорогая.

– Что ты хочешь от меня? – спросила она, затолкав страх поглубже в горло и посчитав больше не обязательным проявление вежливости к этому ублюдку.

– То же самое, что все хищники хотят от тех, кто находится ниже их в пищевой цепи... развлечения.

– Развлечения?

– Да. Обычно нам приходится посылать за нашими новыми игрушками. На самом деле, только на прошлой неделе у нас была такая же маленькая вечеринка, как и сегодня. Нашим развлечением в тот прекрасный вечер был курьер. Он прекрасно провел время. Видишь ли, моя задача заключается в том, чтобы обеспечивать богатых, культурных, тех, для кого власть безгранична, а мораль – лишь примитивное понятие. Ты, юная леди... – сказал он, усмехаясь.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– О, я знаю... я знаю достаточно. Я знаю ваш род. Вы не похожи на меня... на нас. Все вы... слабовольные, лишенные духа, идущие по тупиковой дороге в своих тупиковых жизнях. Вы – масса. Стадо. Овцы, пасущиеся на поле, которое мы вам предоставили, растущие толстыми и бездумными, и пригодными только для скотобойни.

Последнее слово заставило ее сердце болезненно стучать в груди.

– Да, ты правильно меня поняла. Видишь ли... у нас есть поговорка. Среди таких, как мы.

– Таких, как вы?

– Элита. Могущественные. Те, кто контролирует все вещи в любое время. Мы финансируем все войны, в которые посылаем вас умирать. Мы создаем вам общество, в котором вы думаете, что свободны. Мы контролируем то, что вы думаете, чувствуете, видите и слышите. Мы – лучшие представители человечества. Сливки общества. Короли и королевы, царственные и гордые.

– И скромные тоже...

– Действительно. И наша поговорка такова: Богатые всегда будут питаться за счет бедных. – Его ухмылка расширилась, обнажив идеальные белые зубы. – И сейчас время пировать.

ЛАРА

Лара знала, что видит сон.

С юных лет она замечала за собой, что всегда знает, что явь, а что сон. С течением времени, когда все в ее жизни пошло наперекосяк, она стала считать свою почти полную ясность сознания в мире снов даром свыше. Она не верила во всемогущество и презирала религиозные доктрины, независимо от их концессий, но все равно во что-то верила. Возможно, в энергию. Нечто бесконечное, из чего возродилась вся человеческая раса. В какой-то источник. Она подумала, что, несмотря на все, что видела и сделала, и на чудовище, в которое превратилась некогда добрая, сострадательная девушка, она все же заслужила немного милости от Вселенной.

Не ее вина, что она стала такой, какой стала. Это мир разорвал ее на части, а потом склеил то, что она сейчас видела в зеркале.

Разве не так?

В любом случае, какое это имело значение?

Она могла выжить в этом жестоком мире только единственным способом, сама превратившись в хищника. Так что она ни о чем не жалела.

Во сне Лара блуждала среди лесов лазурного цвета, а летнее солнце светило с безоблачного голубого неба над головой.

Хотя она не видела себя со стороны, но чувствовала, что была моложе нынешнего возраста; она вернулось в более счастливое время, задолго до того, как ее невинность была вырвана из ее души холодным, кровавым миром. Она чувствовала себя чистой. Незапятнанной. Свободной и легкой. Единственное, что омрачало этот полупрозрачный рай, были проклятые осы...

Было странно, что они так жужжат вокруг ее головы. Это был ее лучший мир... ее тихое убежище. После многих лет практики она управляла этим миром силой своей воли. Она могла разрушить кошмар и переделать его в нечто великолепное. Исправить все ошибки, которые видела и частью которых была. Она могла сидеть у прозрачного бассейна на краю вечности или парить в звездном небе на позолоченных крыльях, если бы захотела. Ее мир. Ее правила.

И все же сейчас королева своего королевства, способная переделывать горы по своему образу и подобию, не могла избавиться от донимавших ее чертовых ос во сне.

Безумие.

Более того, она ненавидела этих маленьких желто-черных ублюдков. В ее шкале никчемных, жестоких и злобных тварей, обитающих на Земле, они стояли чуть ниже людей.

Так почему же, даже когда она изо всех сил концентрировалась, злобные маленькие бляди продолжали кружить над ее головой, словно эскадрилья истребителей, готовая ужалить ее в любой момент?

Лара закрыла свои мечтательные глаза, представляя себе мир, в котором нет садовых вредителей. Те же деревья, те же цветы, та же великолепная маленькая сонная речка, текущая размеренно и спокойно...

Только никаких чертовых ос.

Это не сработало. Вместо этого возбуждение ос усилилось. Они кружили над ней, как маленькие самолетики, готовые обстрелять Конга.

И они становились все громче.

Этот ужасный жужжащий звук, возвещающий об их появлении, чтобы испортить садовые вечеринки, пикники и летние прогулки по всему миру, становился все более оглушительным.

Уровень шума тоже повышался. С ростом децибел увеличивалась и громкость звука, пока не стало казаться, что ее голова может лопнуть, как большой шар.

Ей нужно было выбираться отсюда. Это становилось агонией.

Успокаивающая поляна, которую она создала в своем воображении, исчезала, сменяясь чем-то размытым, бессвязным. А звук ос становился все громче и громче; адское жужжание, пронзительное и диссонансное.

К черту все это.

Проснись.

Проснись.

Проснись.

Лара проснулась с ужасающей тревогой под звуки сверления. И чего-то еще.

Крики.

В один момент она отмахивалась от фантомных ос, а в другой... Она имела дело с чем-то гораздо более страшным.

Добро пожаловать обратно в реальность, милая, – проворчала она про себя.

Сразу же поняв, что привязана к какой-то стойке, она повернула голову влево, уже зная, что то, на что она собирается взглянуть, скорее всего, вскоре будет окрашено в те же цвета, что и ее собственная судьба.

Она никогда не трусила перед судьбой.

Но то, что Лара увидела, осматривая ярко освещенную комнату, заставило ее пересмотреть все, что она когда-либо видела или знала.

Как она и думала, кричала Фиона.

А жужжащий звук?

Лара ожидала бензопилу.

Отчасти она была права.

У руках у мужчины был электроинструмент.

Дело в том, что это была не бензопила.

Это была маленькая ручная дрель. Он вытаскивал его крутящееся металлическое сверло из центра коленной чашечки Фионы, наслаждаясь ее пронзительными воплями, свободной рукой поглаживая свой налившийся член.

О, и тот был огромным.

Мужчина и близко не был красавцем.

Грузный, окропленный кровью мучитель со вздыбленным членом и злобными глазами был своего рода эталоном мужской красоты прошлого века, как Брайан Блесс, Джон Рис-Дэвис или Жерар Депардье, но Ларе такой тип парней никогда не нравился. А этот конкретно человек был ей омерзителен. Всякий раз, видя его на экране телевизора, она либо убирала звук, либо переключалась на другой канал.

Заметив, что Лара пришла в себя, он выдернул сверло из раздробленного колена Фионы и выключил дрель. Лара поморщилась, глядя, как сверло с жужжанием вращается все медленнее и медленнее, покрытое смесью измельченной розовой плоти и скрученных костяных чешуек.

Он улыбнулся, затем поклонился.

– Мэм.

– Господин Президент... – ошеломленно пробормотала Лара.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ВЫСШЕЕ ОБЩЕСТВО

ДЕВУШКА

Она делала все, что ей говорили, беспрекословно. После того, что дворецкий сделал с головой Мэнди, идти вопреки приказам своим похитителям было смерти подобно. Все, что осталось в ней... все силы... она сохранит до подходящего случая, если таковой представится. И когда... если... это произойдет, она побежит из этого ужасного места так быстро, как никогда, стирая ноги в крови. Она будет бежать, пока сердце не разорвется в груди, а глаза не выскочат из глазниц, если это будет необходимо.

И даже потом она побежит дальше.

Пока что это были лишь мечты, и она старалась не особо на это рассчитывать. Надежда может быть опасной вещью в таком месте, как это.

И, как девушка поняла, в такой жизни, как у нее. Она, видимо, была проклята, раз с ней такое происходит. По-другому такое "везение" объяснить было невозможно. Каковы были шансы сбежать от банды бешеных, кровожадных маньяков, только для того, чтобы быть схваченной и удерживаемой в качестве сексуальной игрушки еще более безумной, дьявольской группой, к тому же гораздо более многочисленной и могущественной? Чертовски мало.

Действительно, чертовски мало.

Да... она была проклята, все верно. Родилась под плохим знаком. Возможно, вся ее семья была проклята, вместе с ней. Ее милая сестра уже умерла, убитая самым ужасным образом, а ее родители, несомненно, уже знали о потере одной из своих дочерей, в то время как другая оставалась без вести пропавшей... Они все были обречены, на боль, на горе. И все же ничего этого не случилось бы, если бы не он...

Джейсон.

А, вот она, снова подкралась и просится на место за столом: надежда. На этот раз это была надежда, что она проживет достаточно долго, чтобы увидеть, как Джейсон наткнется на это место.

Черт, да здесь стоило бы умереть, только чтобы увидеть, как убийца ее сестры столкнется с этими новыми, гораздо более организованными извергами.

Именно эти мысли наполняли ее сознание, когда она смотрела сквозь чугунные решетки окна темницы, где ее заперли, на темный, безмолвный, бесконечный лес. Звезды все еще были там, наверху. Все еще танцевали свой небесный танец, а солнце было еще далеко от того, чтобы залить своим светом далекий горизонт. Небо оставалось красивого фиолетового оттенка, глубокого и успокаивающего даже сейчас. Девушка подумала снова, не в последний ли раз она наслаждается ночным спокойствием.

Если это будет так, то она примет все это. Лелеять это в то короткое время, которое у нее есть до того, как они вернутся за ней. Атос и его дворецкий.

Они скоро вернутся. Атос сам сказал, что банкет уже близок. Девушка вздрогнула при мысли о том, из чего может состоять этот "банкет".

Атос намекал на немыслимые вещи.

Снаружи в ночи раздался тоскливый крик гагары. Она горько позавидовала ее свободе, стоя у зарешеченного окна, запертая здесь в ожидании расправы.

Переход из большой залы, где умерла Мэнди, в эту самую непритязательную и обманчиво приятную комнату было кошмарным сюрреализмом. Она шла между Атосом и великаном, боясь сделать хоть малейшее неверное движение, опасаясь, что дворецкий нападет на нее и раздавит ее голову, как мягкую дыню. Спускаясь и поднимались по длинным узким лестницам, идя по бесконечным коридорам, залитым мягким светом свечей, они миновали нескольких состоятельных людей – как мужчин, так и женщин, – которые почтительно кивали головой Атосу, а он, в свою очередь, отвечал им взаимностью. В этих людях была какая-то странная и тревожная вежливость. Чувство, что, хотя они явно прибыли сюда в эту ужасную ночь в этот огромный дом для разврата, выходящего далеко, немыслимо далеко за рамки дозволенного, они ценили свои манеры, традиции и церемонии высшего класса. Проходить мимо этих мужчин и женщин, обнаженной и дрожащей с головы до ног, было ужасно, но настоящий ужас был вызван тем, что эти люди попросту не воспринимали ее как человека. Будучи безупречно воспитанными по отношению друг к другу и к представителям своего рода, эти люди воспринимали ее не более чем мясо. Некоторые, в основном женщины, выражали отвращение, бросая на нее холодные, жесткие взгляды. Другие едва не пускали слюни при виде ее. Один мужчина, грузный, бородатый, с пышными седыми волосами, проходя мимо нее, открыто потирал свой пенис через брюки. Он подмигнул ей и призывно облизнул губы, всем своим видом напоминая кошмарную версию Санта-Клауса; душа, чье веселье исходило не от радости детей, а от извращений, которые можно пожинать, издеваясь над беззащитными людьми.

Неужели никто из этих людей не испытывал ко мне ни малейшего сострадания?

По их лицам было видно, что нет.

Атос был прав. Для них она была скотом.

За дверью комнаты слышался гул голосов, мимо проходили люди, беззаботно занимаясь своими адскими делами. Нередко раздавался смех. Похоже, обитатели дома любили повеселиться. Она, конечно, попробовала открыть дверь, хотя слышала, как ее запирали снаружи. Но попытка не принесла никаких результатов. Дверь не сдвинулась с места. Это ее даже не разочаровало, потому как на другое она и не надеялась.

Она не знала, сколько они продержат ее здесь.

Но подозревала, что они скоро вернутся за ней. И тогда...

Девушка смотрела в ночь и представляла себя парящей над верхушками деревьев, свободной от боли, оседлавшей нетронутые ветра, а в ушах продолжало звучать мучительное тиканье ее внутренних часов, когда она ожидала уготованной ей участи.

ЛАРА

Президент Соединенных Штатов выглядел так, будто ему было очень весело с Фионой.

Это соответствовало его характеру... у него была репутация весельчака, несмотря на преклонный возраст. Когда Лара попадала на показ одной из его речей или видела, как он сражался в дебатах на многочисленных телелестудий, которые вели пропаганду в пользу той или иной партии, в его глазах всегда была искорка. Она считала его извращенцем. В худшем случае – насильником.

Сейчас насильники выглядели на его фоне просто святыми.

После краткого представления главнокомандующий вернулся к пыткам Фионы; все его внимание было приковано к стройной, нежной фигуре девушки. Он все еще использовал дрель, хотя к этому моменту у нее уже наверняка закончились кости для сверления.

Лара наблюдала за происходящим в немом ужасе. Не из-за того, что делали с Фионой... нет... это ее нисколько не волновало. В последние несколько дней девочка все равно стала слишком большой для своих милых маленьких сапожек, и Лара не сомневалась, что та положила глаз на Джейсона, особенно когда убила Коннора. И дело было не в крови. Она смотрела, как та сочится и льется из дюжины рваных ран в теле Фионы. У нее текло из подмышек. С локтей постоянно капала кровь. Бедра и грудная клетка тоже кровоточили. Лидер свободного мира, очевидно, усердно и долго играл в свою ужасающую игру.

Что повергло Лару в ужас – чего она не испытывала уже долгие годы с тех пор, как Джейсон и его топор представились ей в том вонючем, гнойном переулке, – так это осознание того, что она следующая. Если аппетит президента к кровавым расправам был хоть немного близок к его известному аппетиту к дамам и опиатам, то ее ждал целый мир дерьма.

И очень скоро. Фиона теряла много крови. Она скоро потеряет сознание. Ее глаза закроются, тело обмякнет, и президент перейдет к своей следующей игрушке. Лара не сомневалась, что именно так все и произойдет.

Сбежать было невозможно. Цепи, которыми она была прикована к стойке, были толстыми, как ее руки. Ей предстояла долгая дорога боли. Лара беспокоилась о Джейсоне, размышляя, где он и что с ним случилось.

– Ну, это было чертовски увлекательно, – проворчал президент, снова вынимая вращающееся сверло из изувеченного тела Фионы, потирая свою блестящую лысину. Он проявил немного больше изобретательности, просверлив груди Фионы. Без кости, которая фиксировала сверло в теле, все вышло чертовски грязно. Фиона кричала. Она долго кричала.  Лара не знала, откуда у этой маленькой сучки еще остались силы на крики, ведь она настолько измучена и изувечена, что была практически при смерти, и, похоже, президент чувствовал то же самое. Он поднес сверло к своему лицу, наблюдая, как оно вращается, пока маленькие кусочки сверкающего розового мяса осыпались на его лицо и грудь. Рукой он все еще надрачивал свой член, и живот Лары скрутило от отвращения, когда тонкая струйка спермы брызнула с головки и повисла на ней, как сопля.

Он простонал, низко и гортанно.

– Знаете, – сказал он. – в моем возраста, девочки, требуется много времени, чтобы кончить. Это. Требует. Много. Усилий... Я говорю не о том, как сильно нужно дергать Одноглазого Джо, хотя и это требует определенных усилий, и это тяжело для моих старых костей. Я говорю о возбуждении. В наши дни для того, чтобы я выплюнул свою порцию, нужна самоотдача. Это требует чего-то более интересного, чем в старые времена... В те времена, когда я загибал молодую девушку против ее воли и засовывал свою палку в ее дырку, это было то, что надо. Мне нравились крики, понимаете. Боль. Ее боль. Сейчас этого просто недостаточно. Нет.

– Очень жаль, сэр. Мне жаль, что вам приходится сталкиваться с такими трудностями, – раболепно проговорила Лара.

Президент рассмеялся.

– Ну, у всех нас есть свои битвы, конечно, есть. Как лидер нашей великой нации, я должен решать проблемы. Это мой долг. И, рискуя показаться немного самодовольным, я стал довольно хорош в решении проблем, так что решить мою маленькую личную проблему было легко.

– Приятно это слышать, сэр.

– Рад, что ты понимаешь. Да... все, что мне потребовалось, чтобы молоко забурлило в старом мешке – это насилие другого рода. Хочешь посмотреть, как я делаю свой молочный коктейль? – Теперь он дрочил еще быстрее, не обращая внимания на слабые всхлипывания Фионы и хрюкая, как животное.

– Я бы не хотела, – ответила Лара, не в силах оторвать взгляд от сюрреалистического вида этого тучного, лысого политика, наяривающего свой член.

– Черт, я все равно покажу тебе. Тебе может понравиться, сучка... – весело сказал он. Без лишних слов он установил дрель между дрожащими, залитыми кровью ногами Фионы.

Он снова включил ее.

Лара многое повидала в своей жизни. Многое сотворила. Она видела почти все зверские расчленения человека, которые только можно себе представить, и думала, что ничто не может ее шокировать.

Она ошибалась.

– Ага... новый вид изнасилования. Это все, что нужно... – мурлыкал он с наслаждением.

Когда дрель набрала полную скорость, и президент медленно ввел сверло во влагалище Фионы, нежная, чувствительная плоть начала скручиваться, рваться и разлетаться по сторонам. Лара выплеснула скудное содержимое своего желудка на грудь.

Фиона визжала, как кошка в блендере.

Президент вводил и выводил сверло из извивающейся, воющей Фионы, раздирая половые губы, потроша ее внутренности, пока, неизбежно, они не начали сочиться из ее изуродованного влагалища вниз по бедрам. В то же самое время, когда внутренности Фионы стекали по ее ногам, старый больной ублюдок тоже достиг своего оргазма.

Его молочный коктейль выплеснулся.

Длинные нити густой белой спермы извергались из его налитого члена, выплескиваясь на живот Фионы, пока он вводил сверлом туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда.

Наконец, после того, что казалось черной дырой в пространстве и времени, тело Фионы стало застыло, когда милосердный шок овладел ею, и ее мышцы сжались. Затем она обмякла, лишившись сознания.

Президент бросил на пол мокрую липкую дрель, не потрудившись выключить ее, и облизал пальцы, всасывая кровь своим похотливым ртом, пока его рука не стала почти чистой. Он издал удовлетворенный стон.

– Вот как надо насиловать пизду, – сказал он. – Ты выглядишь крутой девчонкой. Наверное, долбаная лесбиянка, да? Спорим, ты не раз и не два пробовала на вкус тугую писечку своей подружки?

Все притязания на изящество и манеры теперь покинули его. Голый, перемазанный кровью урод, стоявший перед ней с горстью внутренностей Фионы, был не более чем сексуально извращенным зверем. Его глаза сверкали голодным ликованием. Он отпустил свой уже опавший член и запустил дрожащую руку в мокрое, разорванное месиво между ног Фионы. Затем зачерпнул горсть красной и розовой измельченной плоти из разорванного отверстия.

– Как насчет того, чтобы дать тебе попробовать ее киску в последний раз? – Он застонал, поднося руку к ее рту.

Лара непроизвольно вдохнула, чувствуя, что крик нарастает внутри нее, как приливная волна. Но крик застрял в горле.

Лара задыхалась, не в силах глотнуть воздуха для крика.

ДЕВУШКА

– Пожалуйста... ешь, – попросил ее Атос, слегка приподняв свою вилку и указав ею на разнообразные деликатесы, разложенные на маленьком столике, накрытом для двоих.

Такие прекрасные манеры, – подумала девушка, – для человека, который похитил и раздел меня. И который, вероятно, скоро разрежет меня на кусочки.

В бесконечной ночи, где на грани каждой предыдущей минуты таилась одна больная нелепость, готовая превзойти предыдущую, эта была самой сюрреалистичной. Самой унизительной.

Атос и его приспешники, помощники и охранники уже видели ее обнаженной, и девушку как бы уже не должно было эти сильно беспокоить, но сидя здесь, с блестящими ножом и вилкой, сверкающими в свете ламп, в то время как напротив нее, лысый человечек в своем безупречном смокинге широко улыбался, было слишком большим шагом за грань возможного. Ей захотелось рассмеяться, и она знала, что если начнет, то уже не сможет остановиться. Она захихикала бы прямо сейчас, в безумии и исчезла, гогоча, в тумане своего сознания.

Вместо того чтобы разразиться смехом, она ответила:

– Я не голодна.

– Пожалуйста, – повторил Атос. – Я обещаю тебе, это прекрасная кухня.

– Я не сомневаюсь, что это так. Вы производите впечатление человека, ценящего лучшие вещи в жизни, господин Атос, но, как я уже сказала, я не голодна, – девушка поддержала его любезный тон, правда слова прозвучали более язвительнее, чем пристало высшему обществу, в котором она находилась.

Это была ложь. Большая огромная гребаная ложь, и она знала это, и он знал, и два лакеев, стоявших по обе стороны стола, тоже знали это. Она слышала, как урчит в ее животе, и гадала, слышит ли это Атос. Озорной блеск в его глазах подсказывал, что он слышит.

– Уверяю тебя, что больше не будет возможности так хорошо поесть. И посмотри на себя! Ты изголодалась. Твои глаза практически выкатываются из твоей хорошенькой головки. Почему бы просто не попробовать немного? Я обещаю тебе, ты не пожалеешь. Икра изысканна, кальмары просто восхитительны, а это... – Он указал на бутылку красного вина. Как по команде, лакей, стоявший сбоку от Атоса, молча наклонился вперед, взял бутылку и наполнил сверкающий бокал перед ней. – Уверяю тебя, это лучшее вино во всей Калифорнии. Ты оскорбишь меня, если хотя бы не попробуешь его.

Она задумалась о последствиях оскорбления человека его положения здесь.

– Пожалуйста, – умолял он, его глаза сузились.

Она глубоко вздохнула и взяла в руки изящный бокал, изо всех сил стараясь сдержать дрожь, когда поднесла его к пересохшим губам. Он был прав. Вино было невероятным. Она сделала большой глоток, проглотив сразу половину бокала.

Лучше умереть пьяной, чем страдать трезвой, – подумала она.

Атос с гордостью хлопнул в ладоши.

– Ну что... я был не прав?

Она покачала головой, поставив бокал с вином обратно на стол.

– Нет. Вино великолепно.

– Теперь, когда ты видишь, что я не собираюсь травить тебя, может быть, ты съешь что-нибудь?

Несмотря на свою наготу, девушка чувствовала, как пот покрывает все ее тело. Вино было чудесным на вкус, словно вода из оазиса в огромной безводной пустыне, но его слова об отравлении...

Тем не менее, она чувствовала себя прекрасно. Даже лучше. Девушка не испытывала ничего столь же приятного с тех пор, как ее мир превратился в кошмар. Она смотрела на маленькие порции еды, разложенные перед ней, и слюнки потекли от ароматов, манящих и почти неотразимых, поднимавшихся от стола, смешиваясь в ее ноздрях.

– Моя дорогая... –  тихо произнес Атос. – Ты должна поесть. Тебе понадобятся все силы, которые у тебя есть.

Еще один зловещий намек. Он играл с ней. Она была обречена с той секунды, когда этот громила на крыльце вцепился в ее шею. Хотя она и не была готова принять свою судьбу, девушка была реалисткой и не питала иллюзий относительно того, где она находится и с кем. Эти люди были сливками общества, элитой. Она наткнулась на что-то настолько тайное, настолько секретное и настолько масштабное, что ни в этом мире, ни в следующем не сможет выйти из этого дома ужасов с правильно поставленными конечностями. Что они приготовили для нее... кто знал? Единственное, что было абсолютно точно, это не было чем-то хорошим. Для нее. Эти люди, и Атос, как их хозяин и лидер, были настроены решительно. Настроены на что-то плохое. Опять же, для нее.

Находясь в запертой комнате, девушка слышала крики, заглушенные множеством стен, но безошибочно человеческие и мучительные. Здесь были и другие, такие же, как она. Пленники. Жертвы. Другие, попавшие, как бешено жужжащие мухи, в липкую паутину паука. Она умрет здесь, и этот дом станет ее могилой.

Так к чему его таинственные намеки?

Она решила повторить вопрос, который задала Атосу во время их первой встречи, как раз перед тем, как его громадный помощник скрутил Мэнди голову.

– Что вам от меня нужно?

Атос отложил нож и вилку, олицетворяющий собой джентльмена, телепортировавшегося из ушедшей эпохи, в то время как она сидела с видом гребаной пещерной женщины, сиськи покачивались при каждом движении, ее покрытое синяками тело блестело от пота, дрожащее в страхе.

– Ну, – ответил он. – У меня были очень конкретные планы на тебя. Как я уже говорил, у нас редко бывают незваные гости, поэтому по протоколу... фактически по этикету, учитывая высокий социальный статус нашей клиентуры, ты должна стать предметом для игр. Новая игрушка, положенная перед кошками, с которой они поступают по своему усмотрению... Однако теперь... похоже, мне придется разработать для тебя что-то другое. Видишь ли, произошло несколько событий с тех пор, как ты осчастливила мой дом своим восхитительным присутствием. Честно говоря, это был самый удивительный вечер, а я люблю, чтобы моих гостей развлекали как можно дольше.

Он говорил так, словно они обсуждали последнюю прочитанную книгу или занятия по искусству, а не дом, наполненный неприлично богатыми психопатами и почти наверняка насильниками и убийцами. Этим он еще больше пугал ее. Пока мужчина говорил, она опустила руки на стол.

Одной рукой она держала вилку.

Другой – нож.

– Весь смысл власти, моя дорогая, заключается в накоплении морального превосходства. Тебе это может показаться банальным. Может даже показаться непристойным. Но власть имущие, когда уже имеют все желаемое, желают гораздо большего, чем обычные граждане. С огромным богатством и положением приходят безграничные возможности. Любой наркотик. Любая проститутка. Любая прихоть... все, что угодно. И как в любом другом деле, когда у вас есть все, вы в конце концов начинаете уставать от этого. Есть так много почти вымерших животных, которых можно выследить и уничтожить. Столько войн можно вести издалека, пока не поймешь, что истинное чудо жизни – это присвоить ее себе. Сделать себя хозяином и командиром своих владений. Хочешь верь, хочешь нет, но это часто является большой трудностью для тех, кто обладает большой властью. Одно дело – приказать незнакомцу в неизвестном бункере направить беспилотник на далекую землю и уничтожить безликую угрозу, но совсем другое дело – самому лишить кого-то жизни, своими руками. Чтобы сделать это, некоторым людям нужен небольшой толчок. Небольшая инициатива. Рука помощи. То, чем мы здесь занимаемся, не то, что ты, я полагаю, думаешь. Мы не убиваем ради спортивного интереса. Мы не причиняем боль ради удовольствия. Эти вещи могут быть и часто являются приятным побочным эффектом того, чем является это место, но они не являются целью.