Текст книги "Клуб (ЛП)"

Автор книги: Кайл М. Скотт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– А в чем цель?

Атос взял пухлую вишню из переполненной чаши, стоявшей рядом с ним, и отправил ее в рот, медленно пережевывая.

– Позволь мне ответить на твой вопрос вопросом, если можно так сказать.

– Продолжайте.

– Что нужно сделать, чтобы достичь вершины?

– Я не понимаю.

– Пройти весь путь до вершины башни из слоновой кости общества. Что нужно сделать, чтобы достичь этой вершины, чтобы поставить себя хозяином всего, что ниже тебя?

Она задумалась на мгновение, пока он пристально вглядывался в ее лицо.

– Продать свою душу, – ответила она.

Атос хлопнул в ладоши.

– Именно! Хотя понятие души очень устарело, ты очень точно подметила. Человек не может оказаться в положении истинной власти, не узнав, что он должен оставить то, что делает остальное человечество неспособным подняться до наших истинных высот... сочувствие, сострадание, сожаление, даже любовь. Чтобы подняться в высшие эшелоны власти, нужно стать зверем.

– И кто же ваши клиенты, мистер Атос? – спросила она.

Его улыбка была похожа на оскал акулы, которая нацеливается на добычу. Она пронзила ее до глубины души.

– О, ты скоро все узнаешь, моя дорогая. В этой вселенной мало что определено, но это уж точно.

Она знала, что он играет с ней, растягивая свою игру в кошки-мышки. Он получал от этого удовольствие. Получал удовольствие от власти над ней. А разве не этим они все занимались в конце концов... получали удовольствие от мучений других? Разве это не было кредо каждого больного ублюдка, наделенного властью, от тиранов, уничтожающих нации, до насильников, нависших над своей трясущейся жертвой?

Конечно, было. Почему он, хозяин, должен отличаться от своих самых уважаемых гостей, кем бы они ни были?

– Люди, которые приходят сюда, – продолжал он, наслаждаясь каждым словом, срывающимся с его пухлых губ. – Они приходят сюда, чтобы избавиться от своей человечности. Иногда они приходят одни. Иногда приходят всей семьей. Многие из них, большинство, на самом деле, носят личину святых доброхотов, пионеров прогресса. В конце концов, все они одинаковы.

– Что же у них общего?

– Психопаты. Они психопаты. А те, кто ими не являются, приходят сюда, чтобы доказать себе, что они таковыми являются, и когда обнаруживают, что не справляются... Ну, скажем так, они недолго удерживают свои позиции в соответствующем обществе, если вообще покидают этот дом.

Она горько рассмеялась. Девушка ничего не могла с собой поделать. Она предполагала, что все будет примерно так. Доверять власть имущим – значит плавать в кровавой воде среди всех хищников глубокого синего моря.

– Вы знаете, что я думаю, мистер Атос?

– Скажите.

– Я думаю, что вы говорите о тех, кто находится в высших эшелонах власти, как будто они лучше, чем насильник или больной убийца на улице. Я думаю, что в своей маленькой путаной голове вы действительно верите, что они менее жалки, чем их коллеги из низшего сословия. Но знаете что? Это не так. Они неудачники, мистер Атос. Неудачники. Самые низкие из низких. Неважно, сколько у вас денег, или насколько шикарный у вас большой старый дом, или как хорошо они относятся к вам, пока пачкают ваши полы невинной кровью. Эти люди, кем бы они ни были, видят в вас слугу. И они правы. Это все, чем вы являетесь. Слуга. Гребаный лакей, не лучше, чем эти два дерьма, наливающие нам вино.

Лакеи оставались невозмутимыми, никак не отреагировав на ее реплику, вышколенные так, что даже бровью не повели.

– Я думаю, что вы не более чем агент по обслуживанию клиентов, состоящих из отбросов Земли. О, у вас большой особняк и красивая одежда, самый изысканный вкус в вине и еде, но это место – бордель. И ничего больше. А вы – двуличный владелец борделя, пробивающий себе путь по лестнице, которая ведет прямо в ад. Вы оступитесь и упадете, мистер Атос, и когда вы упадете, они будут считать вас не больше, чем муравьем под своими сапогами. Вы думаете, я не вижу вашего истинного лица? Вы думаете, что ваши претензии на благородство одурачили меня. Подумай еще раз. Ты крыса в той же гребаной клетке, что и я, – под конец девушка отбросила всякую любезность, распалившись собственной речью.

Она следила за его глазами, пока говорила. Видела, как в нем закипает гнев. Он заерзал в своем изящном кресле, изображая на лице улыбку, которой теперь так же не хватало подлинности, как и тому, о чем говорил. Он был разозлен. Теперь был ее шанс.

– И знаешь что еще? – спросила она.

– Что? – спросил он сквозь стиснутые зубы.

– Я чертовски хорошо провела сегодняшний вечер, мистер Атос, и я почти готова встретить любую судьбу, которую ты и твои хозяева уготовили для меня. Тебе кажется, что ты знаешь меня... что знаешь... через что я прошла. Ты ни черта не знаешь, но если бы знал, то точно понял бы. Если я и умру после всего того дерьма, которое я пережила... – Она схватилась за нож, не сводя с него глаз. – Я заберу тебя с собой...

Она сделала выпад через стол, не обращая внимания на боль, когда горячая еда на горячей тарелке обожгла кожу. Она метнула нож вперед, целясь ему прямо в яремную вену, желая нанести злобному сукину сыну убийственный удар, прежде чем его люди навалятся на нее.

Атос, двигавшийся быстро, как молния, для человека его роста и фигуры, откинулся на спинку стула. Ее нож прорезал лишь воздух около него.

Затем его люди набросились на нее, вырвали нож из ее руки и стащили девушку за волосы со стола. Ее повалили на пол. Лакей, вырвавший нож из ее руки, отбросил его в сторону, и после этого оба слуги опять встали в стороне от стола.

Зарычав, она оскалилась на Атоса. Он поднялся на ноги, совершенно невозмутимый. Немного подправив галстук-бабочку, уже придя в себя; его улыбка стала слишком довольной.

– Какой дух! – заявил он, снова хлопнув в маленькие пухлые ладошки. – И именно поэтому, моя дорогая, наши планы на тебя изменились. Ты действительно очень интересный экземпляр! – Он двинулся вокруг стола. – В ответ скажу, что все, что ты сказала обо мне, правда. Очень проницательно с твоей стороны, должен сказать. Как будто ты меня отлично знаешь! Да, я слуга. Я признаю это открыто. Видишь, в этом ты права, но ты очень ошибалась в том, кому я служу. Мои гости собираются изменить мир, моя дорогая. Перестроят его по своему образу и подобию. Они – короли и королевы среди людей, и они будут вершить судьбы этого мира в соответствии со своими целями. Это не простые психопаты... это элитные психопаты. Это твои хозяева, а не мои. Я служу рядом с ними, а не им, и в этом, моя дорогая, разница между тобой и мной... Я служу с честью, с достоинством и с большой гордостью. Тогда как ты... ты будешь служить им только до тех пор, пока от тебя не останется ничего, чем можно было бы играть...

Атос плюнул ей в лицо. Она почувствовала, как плевок стекает по ее щеке, теплый и леденящий одновременно.

Он взглянул на часы, затем щелкнул пальцами.

– Приведите ее в порядок! Церемония вот-вот начнется.

ДЖЕЙСОН

Его голова звенела, как чертов колокол, возвещая об обеденном перерыве в какой-то адской кошмарной школе, запрятанной в глубинах его сознания. Каждый толчок бьющегося сердца предвещал очередную волну изнуряющей агонии, которая заливала его, как вода дерьмо в сточной канаве.

Что меня ударило?

Ощущение было такое, будто он провел пятнадцать раундов со снежным человеком, а потом его отвели обратно в логово победителя, чтобы тот с ним еще поиграл. Ему казалось, что он умирает, но если это то, что ждет его по ту сторону, то он предпочел бы пропустить все это, спасибо большое.

Джейсон слышал голоса вокруг себя: хихиканье, восхищенные возгласы, звон соприкасающихся бокалов. На заднем плане звучала песня, слишком разноголосая, чтобы можно было распознать ее. Чувства медленно, но верно возвращались к нему, и они были так же желанны, как генитальные бородавки. Образы проносились в его голове, как вспышки черной молнии, один за другим.

Раз!

Семья, которую они с Ларой захватили в их собственном доме. Маленького мальчика заставили смотреть, как он насилует его мать прямо на полу в гостиной. Отец мальчика уже мертв, лежит на диване с вырезанными глазами и плачет кровавыми слезами, а его жену бьют, насилуют...

Два!

Девушки, которых они похитили вместе: он, Лара, Коннор и Фиона. Красивые, как и другие девушки, которых он когда-либо похищал. Идеальные для игр в доме боли...

Три!

Крики сестры, которую они убили, звучали все выше и выше, пока она не стала похожа на мяукающую кошку, которой медленно поворачивают голову... 

Четыре!

Полицейский. Выпотрошенный. Его кишки выползали из распоротого живота, как огромные черви...

Пять!

Перестрелка у бензоколонки. Оружие палит, кровь льется, головы взрываются, как воздушные шары.

Шесть!

Девушка, извивающаяся под ним, принимающая его член в себя, терпящая это, наслаждающаяся этим...

Семь!

Коннор, поджаривающийся в огне, с покрытой волдырями кожей и плавящимися глазами...

Восемь!

Девушка вырвалась, убежала в лес, как запаниковавшая лиса, за которой по пятам бегут королевские гончие. Он пустился в погоню, он и его девочки. Они оказались в доме. Какой-то особняк. Настоящий «старый мир». Роскошный, мать его. Жуткое место...

Девять!

Оргия... видел ли он оргию? Да. Видел. Блядь, видел. Чем занимались эти люди...?

Десять!

Комната с бедной женщиной, привязанной к пыточному устройству. Другая, пожилая женщина, пытающая ее до смерти...

Лицо мучительницы.

Одиннадцать!

О, черт.

Вот оно. Самая яркая вспышка и самое нежелательное осознание всей бесславной жизни Джейсона. Его должно радовать, что после удара он остался в ясном уме и твердой память. Вот только сейчас это его совсем не радовало. Он прекрасно помнил ее лицо. Он видел ее улыбку, эти сияющие белые, идеальные зубы, которые она так часто демонстрировала на экране. Ее голубые глаза, хищные даже когда она улыбалась. Черт возьми, даже хищнее, когда она улыбалась. Ее волосы, уложенные лаком для волос, твердые, как кирпич, как гребаная деталь из "Лего", застывшая в неясной попытке создать иллюзию женственности, грации, самообладания. Наряженная для камер, словно испорченная кукла безумного ребенка.

Он мог видеть все это сейчас, ясно, как только что родившийся безоблачный день.

Каждую деталь.

В его мысленном взоре она смотрела прямо на него холодными, расчетливыми, какими-то голодными глазами. Она кивнула головой, только один раз и совсем чуть-чуть, как бы подтверждая его слова.

Затем женщина подняла свой бокал в знак тоста, не сводя с него глаз. Он смотрел, как красное вино плещется в бокале. Он почувствовал его запах...

Черт.

Он хотел вычеркнуть ее из памяти. Ту, которую меньше всего ожидал увидеть здесь, в этом чертовом доме – первую леди Соединенных Штатов Америки.

В какой-то момент он полностью пришел в себя, и молниеносная визуальная сказка в его голове перешла в холодную, жесткую реальность. Джейсон слегка тряхнул головой, разгоняя последние тучи в голове, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. Говорить было трудно, но он старался изо всех сил.

То, что выходило, звучало как брань городского пьяницы.

Он чувствовал себя Бозо-чертовым-клоуном и недоумевал, какое ему дело до того, как его слышно.

Он был здесь не для того, чтобы принимать награду. В его гребаном будущем не было Нобелевской премии мира, и он точно не сидел в том самом знаменитом кабинете. Он был, насколько мог судить, привязан к стулу за запястья и лодыжки, сидел во главе огромного обеденного стола, изобилующего винами, ягодами, хлебом всех видов, на котором мерцали свечи, с обеих сторон смотрели лица, известные лица, растиражированные американскими СМИ, аколит^[7] коррупции, проповедники двухпартийной линии. Не говоря уже о том, что было выставлено в центре огромного стола...

Это была Лара.

Впервые, за всю свою жизнь Джейсон ощутил настоящий, необузданный страх. Он обвился вокруг его души, как паук вокруг сопротивляющейся мухи, готовый укусить, разжевать и проглотить.

Он открыл рот, чтобы заговорить. Но ничего не вышло.

Через стол, сидя рядом со своим сорокалетним мужем, первая леди подняла свой бокал еще выше.

– Тост! – объявила она собравшимся, которые сидели по обе стороны от нее рядами, перед ними сверкали тарелки и поднимались бокалы. – За нашего незваного гостя!

Джейсон мог только смотреть, широко раскрыв глаза, как жена президента слегка коснулась своим бокалом бокала мужа. Он смотрел в немом, тупом шоке, как их бокалы встретились, и немного красного вина пролилось на стол, где Лара лежала обнаженная и неподвижная посреди деликатесов.

Капли вина забрызгали лицо Лары, чуть ниже левого глаза. Девушка была полностью выбрита, на теле не было ни единой волосинки.

Потрясенный, Джейсон в немом ужасе смотрел, как обедающие вокруг Лары ковыряются во фруктах и пьют вино, сияя от восторга. В их глазах он видел тот же дикий голод, что и в глазах первой леди, и понимал, что именно вскоре наполнит их пустые тарелки.

ДЕВУШКА

Один шаг, другой, третий.

Просто делай то, что он говорит.

Еще шаг, и еще.

С каждым шагом она приближалась к двери, украшенной цветочной резьбой и золотыми ручками, тонкими и изогнутыми, как змеи. С каждым шагом, который она делала по направлению в бог знает куда или во что, девушка чувствовала, как стены смыкаются вокруг нее и внутри нее, как будто ее дыхание и жизненная энергия дома каким-то необъяснимым образом переплетались; две части единого целого, неразделимые, как пламя от топлива. Она изо всех сил пыталась удержаться на ногах и сохранить самообладание, когда страх накатил на нее, а сердце гулко забилось.

Ей казалось, что она идет по смертному ряду; смертному ряду, помещенному в какую-то альтернативную реальность, где серые от мочи стены и вонь пота были заменены благоухающим воздухом, красивыми вазами с экзотическими цветами, еще более красивыми, и где ржавые, грязные железные карцеры были замещены экстравагантными комнатами с удобными кроватями, тончайшим бельем и бархатными занавесками. По обе стороны коридора она рассматривала убранство, не находя утешения в величии образов, запечатленных маслом на старинных холстах. Да и как она могла? Изображения, выполненные с впечатляющей тщательностью и невероятным вниманием к деталям, были ужасающими. Кем бы ни были эти художники, их талант не уступал их порочности. Были разные стили, и она понимала, что не один художник создал эти адские произведения, но тема, похоже, была относительно постоянной...

Унижение. Разврат. Убийство. Уничтожение человеческой формы.

Один за другим, образы проплывали мимо нее, пока она двигалась к огромным имперским дверям впереди. Она старалась не смотреть на картины. Конечно, нездоровое любопытство, живущее в глубине человеческого сердца, не выдержит такого сопротивления. Как и в толпе вокруг автокатастрофы, где мертвые окрашивают своей кровью разбитые окна, а крики умирающих звучат, словно ратные рога в черном цирке, заполненном черносердечными зрителями, так и она не могла удержаться от того, чтобы не посмотреть на это свежее, диковинное зверство.

Пытки. Мучения. Расчленение. Изнасилование.

Здесь было все. Боже, как она надеялась, что Джейсон и его уроды последовали за ней сюда.

Один за другим образы проникали в ее сознание, но она отбрасывала видения как могла, понимая, что их целью было не только развлечь больных и безумцев, бродивших по этим залам, но и сломить жертв этих людей. Раздавить их волю. Начать процесс устрашения.

Атос и его таинственные гости питались страхом, словно это было их мясо и вино. Это место... этот дом... он питался страхом и болью. Мучения жертв предвещали удовольствие избранных. Ее ужас был мелкой рябью на бушующем море, а клиенты Атоса были акулами, доведенными до исступления.

Дверь становилась все ближе. Она почувствовала, как ее зрение мутнеет, а черное отчаяние окутывает ее своими холодными объятиями.

А потом она подошла в дверям. Предстала перед ними. Девушка могла рассмотреть бесчисленные детали флоры, изображенной на тонко вытравленном дубе, могла увидеть собственное бледное лицо, отраженное в сияющих золотых дверных ручках. Ее обнаженная фигура, казалось, таяла и меняла форму в очертаниях металла.

Двое мужчин, сопровождавших ее и держащих девушку за руки, отпустили ее. Атос, стоявший позади нее, положил руку ей на плечо, нежно и почти ласково. Она вздрогнула от его прикосновения.

– Пора, моя дорогая, – тихо сказал он.

Она хотела спросить его: Пора для чего? Но слова застряли у нее в горле, так как нервы звенели, как струна, и дыхание прервалось. У нее дрожали руки. Ладони сочились потом, как жидким ужасом. Голова поплыла. Нет. Не поплыла. Ей казалось, что она тонет. С другой стороны дверей она услышала тихий смех, голоса, музыку...

– Ты готова к торжественному выходу?

Она повернулась к нему лицом и сказала глазами то, что не могла выразить словами.

Я убью тебя. Все, что мне нужно, это еще один шанс. Один крошечный шанс... и я убью тебя. 

Атос улыбнулся.

– О, моя дорогая милая девочка. Ты просто держи эту ненависть и этот огонь. Что-то подсказывает мне, что скоро... очень, очень скоро... они тебе понадобятся... – Он кивнул в сторону двери. – А теперь... повернись лицом к двери, как хорошая девочка. Делай, что я говорю, и подчиняйся традициям, или я отрежу твои хорошенькие сиськи прямо здесь и сейчас, а остальные скормлю своим гончим.

Он вынул из кармана опасную бритву. Лезвие блеснуло золотом в свете свечей в коридоре, и девушка снова увидела свое собственное лицо, осунувшееся и усталое, вытравленное изможденным, безнадежным ужасом, а затем он прижал его к ее соску. Холодное прикосновение стали немедленно заставило ее нежный узелок напрячься.

Атос смотрел на нее, вбирая в себя ее плоть, пируя голодными глазами, останавливаясь на ее груди, пупке, маленькой ложбинке между ног...

Он подмигнул.

– Выбирай, моя дорогая.

Она повернулась к двери, сделав то, что ей было велено.

– Хорошая девочка, – пропел Атос. – Хорошая, хорошая девочка... А теперь давай познакомимся с твоими поклонниками...

Атос кивнул своим слугам, и дверь широко распахнулась.

Первое, что поразило ее, был звук. Огромные двери были толстыми, как древние вязы. Они крепко держали звуки комнаты в своей груди, пока из-за порога не пробился первый проблеск света, и звуки веселья не устремились вслед за сияющим светом. На секунду она ослепла от смены освещения, и ее мир превратился в один сплошной свет и симфонию. Девушка услышала звон бокалов, шелест металлических столовых приборов, звуки диссонирующих скрипок, играющих какой-то странный авангардный саундскейп, одновременно траурный и меланхоличный. Визжащие скрипки завывали, как умирающие и проклятые, а затем смягчались, когда какофония стихала, чтобы открыть текстуры, печальные и скорбные, как самый мрачный реквием. Все это открылось ей в доли секунды, пока ее глаза привыкали к свету, а затем переключилась на гулкую атмосферу, кружившую по комнате.

Если звуки показались ей странными, то визуальные образы, сопровождавшие траурное нарастание и спад звуковой дисгармонии, были совершенно безумными.

Она увидела группу людей. Не меньше сорока. Все улыбались, разговаривали, смеялись между собой, сидели вокруг огромного изысканного пиршества. Здесь были мужчины, женщины, даже дети. Некоторые были обнажены. Некоторые были в роскошных платьях, а некоторые – в строгих костюмах. Всех совершенно не смущало немыслимое зрелище, которое неподвижно лежало в эпицентре огромного стола. Там была женщина. Выбритая, лысая, испуганная.

В ее голове пронесся текст старой песни. Что-то из The Doors...

Пир друзей.

Она непонимающе смотрела на женщину, сидевшую сбоку от лежащей на столе...

Лары! Это Лара!!!

Женщина подняла бокал и произнесла тост, предлагая выпить за мужчину, сидящего рядом с ней.

– Вот уж чего не увидишь каждый день... – пробормотала девушка, вызвав у Атоса детское хихиканье, когда почувствовала, как что-то в глубине ее сознания сдвинулось с места, словно тектоническая плита за столетия. Не часто первая леди Соединенных Штатов поднимала бокал изысканного вина, в то время как под их возлияния обнаженная женщина обливалась холодным потом, не делая при этом абсолютно никаких попыток убежать.

Ее мольбы были, видимо, услышаны, и Джейсон со своими сообщниками нашли особняк, пришли за своей добычей, а вместо этого оказались в очереди на шведский стол. Причем в качестве закуски.

Возможно, карма все-таки существует, – подумала она.

Только она подумала о том, где Джейсон, как тут же увидела своего заклятого врага.

Тот сидел во главе стола, как почетный гость, занимающий даже более высокое место в эшелоне власти, чем проклятый президент. За столом сидели знакомые лица – королевские особы со всего мира, медиа-магнаты, ведущие ток-шоу и новостных программ, которые щебетали, как птицы, доведенные до безумия, каждый вечер, транслируя на всю США песню лжи, корпоративного спонсорства и военно-промышленной мощи.

Конечно, там были и самые известные владельцы корпораций.  В общем, тридцать или около того ублюдков, сидевших за столом, представляли собой всю сборную влиятельных людей и элиты.

Такое не каждый день увидишь.

Несмотря на шок от осознания происходящего в комнате, заполненной знаменитыми лицами, траурной музыки, все, даже обнаженная Лара, разложенная на столе как основное блюдо, отошло на второй план. Как только она заметила Джейсона, он стал центром ее внимания.

И снова вернулось ощущение, что что-то глубоко внутри ее существа ускользает. Сдвигается со своего места.

– Уебок, – прошипела она. Она почувствовала, как напряглись мышцы ее плеч, когда ненависть к нему охватила ее. Он был здесь... ее мучитель... ее насильник. Ублюдок, убивший ее сестру.

Атос положил руку ей на плечо, как можно нежнее. Затем он крепко обнял ее, наклонился и прошептал.

– Не делай этого. Мои гости ценят этикет, моя дорогая. И если ты бросишься на эту прекрасную выставку деликатесов, это будет совсем некстати. Я бы посоветовал проявить сдержанность.

Она повернулась к нему лицом. Он улыбнулся.

– Будь терпелива, – сказал он.

Она оглянулась на Джейсона, сглатывая ярость и ненависть, которые, словно кислота, разъедали ее нутро. Он еще не заметил ее. На самом деле, никто из гостей ее не заметил. Это была чертовски большая комната, и все взгляды, казалось, были прикованы к манящей форме Лары. Даже дети, сидевшие рядом со своими родителями, казалось, были полностью сосредоточены на ней.

Но никто не смотрел на нее с большей заинтересованностью, чем Джейсон. И если гости Атоса смотрели на нее глазами, горящими голодом, страстью и темным желанием, то взгляд Джейсона был наполнен совершенно иным. Ужасом. Смятением. Возможно, даже духовной болью.

Любил ли он Лару?

Все возможно, – подумала она.

Но он точно не взорвался от восторга, увидев свою сообщницу на столе перед собой, выбритую налысо, смотрящую обезумевшими от страха глазами с дрожащим лицом в высокий потолок комнаты.

Почему она не двигается? Паралич? Должно быть так.

Чем бы они ни накачали эту суку, это сделало ее практически неподвижной. По мере того, как девушка наблюдала, становилось все очевиднее, что ей ввели что-то, чтобы держать ее в неподвижном состоянии. По телу Лары пробегала дрожь, почти как от электрического разряда. Казалось, она изо всех сил пытается заставить свои мышцы работать и терпит неудачу раз за разом.

Теперь мы не такие уж и чертовски крутые, да, сучка? Надеюсь, они...

Девушка испуганно вскрикнула, когда сзади Атос громко хлопнул в ладоши. Один раз. Второй. Четкий и ясный хлопок, даже сквозь звуки скрипки, прорвался сквозь ее немой шок. Гости, как один, повернули головы в сторону двери, где стояли она и ее эскорт. Маленький мальчик хихикнул, уставившись между ног Лары. Мужчина – его отец? – взъерошил волосы, пожирая ее взглядом.

Черт. Лара была не единственной, кто был обнажен.

Впервые с тех пор, как начался этот ад, девушка почувствовала настоящий стыд. Вот во что она превращалась – в человека, который так хотел увидеть страдания своих мучителей, что ненависть затмила чувство своего собственного достоинства. Увидев Джейсона, она воспылала яростью, наполненной тошнотворным ликованием по поводу его нынешнего положения. И вот теперь он смотрел на нее, и его замешательство еще больше усилилось, когда Атос вышел из-за ее спины, широко расставив руки.

Джейсон что-то сказал.

Девушка не расслышала, что именно. Она была слишком занята, чтобы выйти от оцепенения, вызванного ненавистью. Она была слишком занята вопросом, что будет с ней... что станет с ее родителями, когда она умрет, исчезнет. Что бы с ней здесь не произойдет, точно ничего хорошего. Она была такой же жертвой, как Джейсон, Лара или другая девушка, Фиона, где бы та ни была.

Так ли это?

Когда Атос прочистил горло и обратился к своей аудитории, все крупицы надежды улетучились.

– Дамы и господа, я представляю вам... даму вечера!

Зал зааплодировал.

ДЖЕЙСОН

Пожалуй, впервые в жизни Джейсон потерял способность мыслить здраво. Вместо этого он с изумлением уставился на голую сучку у дверей, стоявшую с приземистым толстым ублюдком, который, похоже, руководил всем этим дерьмовым шоу. Девушка, ЕГО ДЕВУШКА, была в чертовски хорошей форме. Гораздо лучше, чем Лара, это был факт. Лара, с ее лысой головой и выбритыми бровями, больше походила на Зигги, мать его, Стардаста^[8], чем на девушку, которая была его неизменной спутницей на протяжении последних лет, которую, может, даже любил. Эта девушка прошла через многое, но выглядела просто потрясающе. К сожалению, он не думал, что такой же она и останется под конец этого долбанного пиршества.

Ублюдок выставлял ее перед залом, как призового пуделя; пухленькая маленькая дрянь практический чуть ли не лопалась от гордости.

Джейсон встретился взглядом с Ларой, лежащей посреди обеденного стола и почувствовал, что покидает свое тело, парит над соусами, винами, ягодами и своей обнаженной, парализованной партнершей. Он был практически бесплотен.

Так вот что ужас делает с человеком...

Он попытался сосредоточиться на красивом лице девушки у двери, и та с ненавистью уставилась на него в ответ.

Это был намек на улыбку на лице суки? Черт возьми! Так и есть!

Эта сумасшедшая баба явно тонула в том же болоте дерьма, что и он, но все равно находила что-то приятное среди всего этого безумия. Ненависть была мощным афродизиаком, но она также являлась мощным производителем серотонина при правильных условиях. Даже перед лицом собственной неминуемой гибели девушка была несказанно рада видеть его плененным, униженным, испуганным.

Пока он наблюдал за происходящим, ошарашенный, Атос продолжал обращаться к своему собранию элитарных говнюков.

– Уважаемые члены Клуба, сегодня особенный вечер! Мы не только имеем честь видеть среди нашей компании Президента и Первую леди, но к нам присоединились и несколько других почетных гостей. Хотя, конечно, не столь высокопоставленных...

Зал, полный ублюдков, засмеялся над его потворствующей выходкой. Все взгляды были устремлены на девушку. Она дрожала, явно борясь с усталостью и шоком...

...но все же находила силы, чтобы радоваться тому, что видит меня здесь... дрянь...

...но трудно было отрицать ее ауру. Она выглядела как золотая богиня. Совершенная во всех отношениях. И этот блеск в ее глазах. Раньше его не было. Она была вздорной, чертовски строптивой, но теперь... теперь она выглядела озлобленной. Что-то изменилось. Он узнал этот взгляд. Он хорошо его знал.

– Многие из вас уже знают о наших своенравных гостях, – продолжил Атос. – А некоторые из вас даже имели удовольствие наслаждаться их ныне, к сожалению, покойной спутницей... восхитительной молодой девушкой. – Атос сделал паузу для эффекта. Маленький ублюдок явно наслаждался вниманием. Затем, с заискивающей улыбкой, от которой Джейсону захотелось оторвать ему лицо и засунуть в его задницу, он пошутил.  – Я намекаю на вас, господин Президент.

Комната взорвалась аплодисментами и смехом.

Президент слегка кивнул:

– Виновен.

Поднялось ликование. Восторг наполнил воздух. Когда шум окончательно утих, выдоенный толстяком до дна, он продолжил.

– Должен сказать, сэр, вы оставили бедную девушку в полном беспорядке. Действительно, в полном беспорядке.

Президент притворно нахмурился, когда комната снова забурлила от веселья.

– Тем не менее, – продолжал Атос. – Мы смогли спасти кое-что из того, что от нее осталось. Не очень много, к сожалению, но достаточно, чтобы стать прекрасной игрушкой для всех, кто еще сможет похвастаться аппетитом после главного события.

Джейсон посмотрел на Лару. Ее мышцы напряглись. Она была как живая проволока в плену, сражающаяся с каменным телом, которое не желает сдаваться.

– Вы, мои самые уважаемые гости, не знаете о ситуации, которая привела нас к этим прекрасным праздничным угощениям... а главное, к этому... – Атос снова положил свою пухлую маленькую руку на девушку. – Видите ли, сегодняшние угощения – не простые странники в наших владениях. Нет. Их также не доставили сюда по заказу, как это принято у нас. Дамы и господа, эти прекрасные молодые люди пришли сюда по собственному желанию. В некотором роде...

Даже с жуткими скрипками, все еще завывающими, как бешеные кошки, на заднем плане, в зале воцарилась тишина, как на миг перед последним ударом сердца.

Атос держал все их внимание в своих дряблых руках.

– Позвольте мне объяснить... эта девушка, которую вы видите перед собой, не прибыла на наш порог вместе с трио – теперь уже дуэтом – который вы видите перед собой. Эта девушка бежала от них. Видите ли, красивый молодой человек, сидящий во главе стола, и очаровательная девушка, представленная перед вами, оба являются разыскиваемыми преступниками. На самом деле, оба довольно знамениты. Печально знамениты. У них были весьма забавные приключения в нашем дорогом солнечном штате. Убивали, насиловали, грабили, терроризировали... Молодой парень, в частности, мог бы дать некоторым из вас фору по развращенности!

Снова смех. Эти засранцы веселились от души.

– Он действительно склонен к убийствам и жестокости. Рискну сказать, что если бы он родился в правильной семье, то вполне мог бы сидеть там, где сейчас сидите вы, уважаемые члены Клуба, пить те же вина и пробовать те же закуски перед нашим грандиозным пиром! Но мы все знаем, что он из другой породы людей. Обычный психопат, такой, как он, никогда не сможет подняться до наших стандартов. Несмотря на его восхитительные навыки, он один из них, а не один из нас. Тем не менее, нам известно, что иногда мы принимаем в наш Клуб людей из низшего сословия, если они проявляют настоящий огонь. Этому молодому человеку, увы, не будет предоставлена такая возможность. Бездумное насилие, подобное его, ничего не стоит, кроме как вселить еще немного страха в население... дать им еще немного поводов для беспокойства ночью, когда они сложат свои усталые головы после дня службы нашей системе. Он будет интересным развлечением, но не более того. Его прекрасная леди, с которой вы все скоро близко познакомитесь, будет служить для той же цели. Но эта девушка... она боец. Она пережила издевательства, побои, изнасилования этих двух мучителей и других их последователей, и еще не сломлена. Мы не можем знать, что она видела или сделала за время, проведенное с ними, но мы можем быть уверены, что у нее, дамы и господа, невероятная решимость, невероятный драйв, желание выжить любой ценой и, осмелюсь сказать, достаточно ненависти в сердце, чтобы поджечь мир.