Текст книги "Клуб (ЛП)"

Автор книги: Кайл М. Скотт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Давай, – призвал он.

Девушка не нуждалась в дальнейших подсказках. Она наклонилась вперед и вгрызлась в мясо изо всех сил. Оно было горячим, очень горячим, но она не обращала внимания на это и сосредоточилась на вкусе. Это было ощущение, не похожее ни на одно из тех, что она когда-либо испытывала. Она издала тихий стон, отрывая зубами кусочек и пережевывая.

– Забавно, как сильно мы скучаем по вещам, которые считаем само собой разумеющимися, когда они исчезают, не так ли? – спросил он.

Проглотив кусок стейка, она снова впилась зубами в мясо. Девушка рвала его, как животное. Она знала, что ему доставляет удовольствие видеть ее в самом низменном и одичавшем виде, но ей было все равно. Соки стейка возбуждали ее вкусовые рецепторы почти до оргазма.

После еще трех огромных укусов остался лишь кусочек хряща, все еще прижатый к острому как бритва лезвию. Одним движением руки Джейсон сбросил его с острия ножа, и тот упал на траву. Он медленно двинулся обратно к костру, чтобы занять место с другой стороны, пока она поглощала последний кусочек вкусного мяса.

Девушка наблюдала, как он медленно присел рядом с Ларой. Женщина повернулась во сне, тихонько вздохнула, почувствовав вторжение в свое личное пространство, но не проснулась. Джейсон скрестил ноги под собой, положил руки на колени и улыбнулся.

– Итак... – тихо сказал он. – Теперь здесь только ты и я, и ты можешь говорить. Просто помни, что я сказал.

Его взгляд остановился на ней. Несмотря на недавно утоленную жажду, у девушки пересохло в горле. Ей казалось, что она полоскала горло гвоздями, и когда попыталась заговорить, то сначала вышло лишь хриплое мычание. Она прочистила горло и попыталась снова.

У нее на уме был один вопрос, который она хотела – должна была – задать этому человеку:

– Почему?

Он наклонился вперед.

– Прости?

– Почему?

– Почему что?

– Почему ты делаешь это... поступки... которые ты совершаешь? Убийства. Пытки? Почему ты убил мою сестру? – потребовала она ответов.

Если Джейсон и был как-то ошеломлен ее вопросом, он никак этого не показал. Девушке показалось, что вопрос ему даже понравился, и он не прочь на него ответить. В его глазах не было стыда. Никаких угрызений совести.

– Ничего личного, милая. Я бы не хотел, чтобы ты думала, что я специально охотился на вас, или что у меня есть какие-то претензии к тебе или твоей сестре. Это был простой случай, когда ты оказался в неправильном, блядь, месте в неправильное, блядь, время. Твоя сестра и ты, вы оба выиграли в лотерею, вот и все. Я увидел вас, мне понравилась ваша внешность, и я забрал вас. Просто и легко. Это не личное, дорогая. И никогда не было. Я вижу что-то, что мне нравится, и я беру это. Это американская мечта. Вы обе выглядели достаточно хорошо для меня – особенно ты – поэтому я поступил так, как поступил бы любой по-настоящему свободный человек. Я взял то, что хотел.

Его слова пробрали ее до костей. То, как холодно, бессердечно он оправдывал свое безразличное отношение к благополучию других, было хрестоматийной социопатией. Она читала о таких монстрах в книгах, видела о них фильмы, но сидеть напротив такого существа было страшно.

Джейсон продолжил, наслаждаясь звуком собственного голоса.

– Первый раз было труднее всего. Говорят, так всегда бывает, но, пожалуйста, не подумай, что я хочу сказать, что это был какой-то душераздирающий момент или что мне было глубоко наплевать на того, кого я убил. Я лишь хочу сказать, что это было сложно с технической точки зрения. Видишь ли, фильмы... они врут, милая. Если судить по фильмам, то можно подумать, что человеческое тело – это не более чем гребаная пиньята. Это крепкая машина, тело. По-настоящему прочная. И разобрать тело на части без соответствующих инструментов может быть довольно сложной задачей. Фильмы про зомби, слэшеры или еще какая-нибудь хрень, неважно, пытаются убедить, что человека можно разорвать на части голыми руками. Не пойми меня неправильно, при достаточном усердии возможно почти все, но это, блядь, тяжелая работа. Первым парнем, которого я убил, был мудак, который жил со мной в одной комнате в университете. Неплохой был парень. Мы весело проводили время вместе, пили, употребляли наркотики, трахали девок, дрались и все такое. Можно сказать, мы были приятелями. Но я хотел попробовать что-то новое, а он был, как бы это...

– Доступен? – прошептала она, скорее для себя, чем для Джейсона.

– Под этим я подразумеваю, что он был рядом. Появилась возможность разделаться с ним, и я ею воспользовался. Но, как я уже сказал, без соответствующих инструментов... – Джейсон покачал головой с явным весельем. Как будто вспоминал не леденящее душу убийство, а поимку своей первой рыбы или первый поцелуй на выпускном вечере. – Мне понадобилось много времени, чтобы вскрыть его. Думаю, я нанес ему ударов двадцать ножом, может тридцать, пока все раны не начали сливаться в одну. В конце концов, мне все же удалось его вскрыть. Мне всегда хотелось подержать в руках чьи-то внутренности и почувствовать их, и я решил это сделать. Это было все, что я хотел сделать в тот момент. Просто узнать, как выглядит человек изнутри. В этом не было сексуального подтекста. Просто старое доброе любопытство.

От его слов ее затошнило. Она молчала. Не перебивала, чтобы прочувствовать его безумие и определить его степень.

– Позже, когда я понял, что это может сойти мне с рук, я немного распоясался. Как я уже сказал, это не было личным. Первый случай был рискованным, потому что я знал парня. С тех пор я выбирал игрушки наугад.

Игрушки...

Она задрожала от отвращения.

– Я переезжал с места на место, никогда не оседая, не снимая жилье. Просто любовался достопримечательностями и звуками старых добрых США и иногда подбирал случайную попутчицу, девушку в баре, бродягу... это, блядь, не имело значения. Пока я их не знал и ничто не могло связать их со мной, они были честной добычей. Но потом я понял свое предназначение.

Вот оно!

Позволив ему выговориться, она даст ему освободить свое эго, и, наконец, сможет понять его болезнь, его зло.

Девушка наклонилась вперед, отбросив свое отвращение, изображая интерес с долей подобострастия. Разжигая его самолюбие.

Джейсон вздохнул.

– Видишь ли, Америка падает, дорогая, – сказал он. – Она находится в свободном падении с тех пор, как белый человек ткнул сапогом в лицо коренного американца. Мы – нация, построенная на кровопролитии. На убийствах. На гребаном геноциде. Мы вечно ведем войны с кем-то, с кем угодно, с самого начала существования нашей великой нации, и все это мы заворачиваем в окровавленную, усеянную звездами тряпку и говорим себе, что мы свободны. Мы благородны, мы свободны, и мы – гребаная страна Бога. Но это все чушь. Это все гребаный лихорадочный сон. Дерьмовый голливудский фильм, созданный с нуля, чтобы мы любили свою поганую природу и праздновали присущую нам дикость. Когда люди гибнут на чужом песке на Ближнем Востоке или в забытых богом джунглях во Вьетнаме, мы и глазом не моргнем. Мы сидим и смотрим на этот беспредел в высоком разрешении на наших широкоэкранных телевизорах с высоко поднятой головой, говоря себе, что их жизни имеют значение, но не слишком большое. Когда умирают наши собственные люди, то, черт возьми... это трагедия. Гребаная мерзость против единственного истинного бога в нашем царстве. Мы плачем только по своим, в то время как остальной мир плачет по остальному миру. Ты понимаешь, что я хочу сказать? Мы лицемеры, милая. Целая вонючая нация гребаных лицемеров, завернутая во флаг, сжимающая священную книгу и требующая, чтобы мир любил нас за нашу особый вид капитализма и был уничтожен, если не сделал этого. Мы родились в насилии. Мы питаемся им. Это ресурс номер один в этой стране. Оно вытатуировано на наших душах прямо от наших предков, и мы пожираем его, как гребаную котлету. Вот кто мы такие. В глубине наших больных, извращенных, корыстных душ мы, блядь, наслаждаемся этим. Война. Нетерпимость. Зверство. – Джейсон наклонился вперед. Огонь бросал адский свет в его глаза. – Мы – тьма, дорогая, притворяющаяся светом. И моя работа – напоминать людям о том, кто мы на самом деле...

С этими словами он откинулся назад, потянулся к своей кожаной куртке, достал сигарету и прикурил ее. Он глубоко затянулся, выпустив дым в костер. Девушка наблюдала за ним, пока он погружался в раздумья. Она не знала, насколько он был удручен в этот момент, а насколько это было просто частью его испорченной личности. Его склонность к драматизму была очевидна, но в его словах была неоспоримая, ужасная правда. Он не объяснил полностью свои доводы, и девушка понимала на интеллектуальном уровне, что все, что он делает – это поиск оправдания собственной болезни; способ искупить свою вину в собственных глазах, представить себя героем, спасителем, тем, кто покажет безмозглым трутням правильный путь.

Он не был никем из них. Он был симптомом болезни, о которой говорил, а не каким-то лекарством. Он был самым худшим из того, что могла породить культура во всем своем уродстве. Позор для любого порядочного, нравственно уравновешенного человека.

Да, их страна была страной насилия. Америка несла свою долю грехов, но Америка была чем-то большим. Это была нация не только религиозных фанатиков, расистов и поджигателей войны. Это была нация ученых, гуманитариев, хирургов... Джейсон не понимал, а точнее, отказывался понимать, что мир, возможно, и катится к чертям собачьим, но это не значит, что человек должен запрыгнуть в повозку и сгореть вместе с ней.

Этот садист был очень умным человеком, она поняла это с первых минут своего похищения, но ему не хватало самосознания. Его животное поведение и его интеллектуальная натура враждовали друг с другом, как волны, бьющиеся о скалы.

Это была не американская мечта. Это был американский кошмар, и Джейсон был не предвестником времени, он был его продуктом. Эго без якоря. Оружие без цели. Людей, которых он убивал, он убивал ради своего удовольствия, ради забавы. В глубине души, когда все мясо было содрано с костей, он верил, что показывает Америке ее истинное лицо, но это была ложь, которая гноилась в глубине его психики. Он был монстром, и, как все монстры на протяжении истории, от Мэнсона до Гитлера и Сталина, он считал себя хорошим парнем, героем своего собственного извращенного мира.

Девушка понимала, что те ранние убийства, которые он совершил, были пробуждением того, что он считал началом своей эволюции. Он утверждал, что это судьба, но на самом деле все сводилось к тому, что он был бессердечным, бездушным зверем, которому просто нравилось причинять боль. Он был хищником, дикарем самого худшего вида, но сквозь все его пустые гиперболы и величественное позерство девушка обнаружила его слабость...

Эго.

Старое доброе эго.

Падение многих монстров.

Это было то, что она могла использовать в своих интересах.

– Я поняла... – прошептала она в свете костра.

Он выдохнул дым. Тот стелился вокруг его лица, сворачиваясь, как ядовитый газ.

– Прости?

– Я сказала, я поняла.

– Что поняла, милая?

– Я понимаю, почему ты делаешь все это, и в каком-то смысле я с тобой согласна.

Она должна была играть осторожно. Он был проницателен.

Но он также был эгоистом.

– Ты ни хрена не понимаешь, милая.

– Я ненавижу тебя за то, что ты сделал. Я всегда буду ненавидеть тебя за это. Ты забрал у меня сестру, Джейсон. Ты забрал ее у меня, и она никогда не вернется. Но я понимаю тебя. Твои слова... они настоящие.

Джейсон отбросил сигарету в сторону, улыбаясь.

– Неужели? – передразнил он. – Я и не знал, что мы с тобой так синхронны. – Было очевидно, что он издевается над ней. Его чутье на вранье, вероятно, было таким же острым, как и чутье на дикость.

Но она тоже была умна.

Девушка сосредоточилась, позволив своему искреннему разочарованию выйти на первый план. Она никогда раньше не играла, даже в школьных спектаклях, всегда считая свою врожденную застенчивость слишком большим барьером, но ей казалось, что она понимает процесс.

Все дело в сопереживании, верно?

Если бы она только смогла поставить себя на его место, установить связь, использовать свои собственные тревоги и разочарование в мире как точку опоры, тогда возможно ей удастся обхитрить его. Это была опасная игра, но больше ей ничего не оставалось.

Она сделала глубокий вдох.

– Да, это так. Мы полны дерьма. Все мы. Мы празднуем День благодарения, выражая признательность за то, что у нас есть, за счет других. Мы садимся за стол и благодарим нашего бога за то, что он ставит еду на наш стол, никогда не задаваясь вопросом, почему столы многих других людей пусты. Неужели мы просто нравимся богу больше? Мы что, центр гребаной вселенной? Похоже, мы думаем, что да. Мало того, всего через день мы празднуем Черную пятницу – день, когда пинаем и избиваем друг друга, чтобы урвать гребаный телевизор или игровую приставку по максимальной скидке. Мы превращаемся в животных. Потребителей. И не только мы. Весь мир. Реалити-шоу в исполнении актеров и по сценариям подхалимов. Политики, купленные банкирами и продавшиеся корпоративным интересам. Фармацевтика продает бесполезные лекарства ради прибыли, пока мы гнием. Все это одна большая гребаная шутка. – Девушка с удивлением обнаружила, что искренне злится, когда говорит. Она верила в сказанное, действительно верила, и это придавало ее словам убедительность. Разделяя свое понимание уродства их вида, Джейсон не стал от этого менее психопатом, хотя, как и любой глубоко помешанный человек, он исказил свое видение мира через свою собственную внутреннюю призму, созданную демонами, но она верила в то, что сказала. В жизни она предпочитала видеть хорошее, а плохое... это было доступно каждому, кто смотрел на окружающий мир открытыми глазами. Девушка сама верила в свои слова, которые с легкостью слетали с ее губ.

Джейсон поднял бровь. Он выглядел почти впечатленным.

– Я знал, что ты особенная, – сказал он.

– Я не особенная.

– О, я думаю, что ты точно особенная. Я сразу это увидел... этот огонь в твоих глазах. Ты видишь вещи такими, какие они есть, и не боишься говорить правду. Это редкость, знаешь ли. Большая редкость. – Он кивнул в сторону спящей Лары. – Возьмем Лару. Она хорошая женщина. Сильная, увлеченная, целеустремленная. У нее сердце чертовой львицы, бьющееся за этими красивыми маленькими сиськами, но она не из тех, кто размышляет о тонкой природе этой жизни.

– Нет?

– Нет, – ответил он, покачал головой, а потом указал на Коннора и Фиону. – Что касается этих двоих... они просто овцы. Маленькие ягнята, которые будут сидеть, когда я скажу, и прыгать так высоко, как я им скажу. Ими легко управлять с помощью правильного набора слов и правильного тона голоса. Немного запугивания порой тоже не повредит процессу.

– Это так? – спросила она, повторяя его собственный выбор слов. Девушка уже поняла, что он у нее в руках. Если бы она только могла завлечь его. Все, что для этого нужно, это правильный баланс. Правильные слова. Правильное отношение.

– Да, детка. Это очень охуенно. Но ты...

Джейсон прижал обе ладони к лесной подстилке, не обращая внимания на ветки и сосновые иглы, которые кололи его кожу. Он наклонился вперед, раздвинул ноги и вскочил на ноги. Поднявшись, он взял охотничий нож в правую руку и повертел его за рукоятку.

Медленно он снова начал обходить костер.

На этот раз садист не собирался кормить ее.

Желудок девушки сжался.

Вот и все...

Либо он разглядел ее обман и собирался выпотрошить ее прямо здесь и сейчас, либо...

Или она заманила его.

Ее взгляд не отрывался от его глаз, когда он, улыбаясь, опустился перед ней на корточки. Девушка изо всех сил старалась сохранять спокойствие, даже когда он поднес нож к ее левому глазу. Кончик лезвия расплывался перед ее взором, находясь всего в миллиметрах от роговицы.

– Но ты... – продолжал он. – Ты – нечто совершенно иное.

– Я? – спросила она тихим тоном.

– Да. Ты такая.

Она отвела от него взгляд и посмотрела поверх его плеча. Лара еще крепко спала, но могла проснуться в любой момент.

– А как же Лара?

Он мягко рассмеялся.

– Лара делает то, что я говорю. Она понимает, что такое свобода. Не говоря уже о том, что она спит как чертов мертвец, особенно после нескольких рюмок текилы.

Лезвие ножа отошло от ее глаза, и девушка внутренне вздохнула с облегчением. Но паника вновь вернулась, когда Джейсон опустил лезвие между ее ног. Она смотрела, стараясь не дрожать, как лезвие нежно скользит по внутренней стороне ее бедра. Когда он с его помощью ловко расстегнул первую пуговицу на ее шортах, она непроизвольно выдохнула. Ужас пронесся по ее венам.

За своей спиной она почувствовала, как одна из веревок лопнула. Во время разговора девушка медленно пилила свои путы осколком стекла, подобранном в ванной комнате мотеля.

Джейсон, самовлюбленный психопат, принял ее ужас за сексуальное возбуждение.

– Тебе это нравится, детка?

Она ничего не ответила, боясь, что любое слово или жест изменит его настрой в противоположное направление, от плотского к садистскому. Вместо этого девушка просто заглянула ему в глаза, так же пристально, как в глаза любовника, и позволила ему продолжить.

Вот и все. Остальные спят. Забылись в алкогольном опьянении.

Осколок стекла в ее руках, казалось, гудел от яростного предвкушения.

Медленно, как могла, она осторожно продолжала пилить веревки осколком стекла. Понемногу ее путы ослабевали. Все это время она предвкушала, ожидая наступления того момента, когда ее руки будут свободны. А когда этот монстр окажется на ней, потеряется в ее влажном тепле, и тогда...

...тогда я вырежу его чертовы красивые глаза из его чертовой красивой головы.

Его губы коснулись ее губ. Мягкие и удивительно нежные. Она с готовностью приоткрыла губы. Почувствовала, как его язык осторожно прощупывает, а затем ласкает ее губы. Она встретила его тихую страсть, так усердно спрятав свое отвращение к его ласкам, что даже, на удивление, начала получать от этого удовольствие.

За спиной девушка работала осколком, все быстрее и быстрее.

Через несколько мгновений она будет свободна.

Еще минута или две.

Это было все, что нужно.

Она позволила Джейсону страстно поцеловать себя. Позволила себе наслаждаться этим. Будет время для ненависти к себе и самоанализа, когда все эти злобные ублюдки будут мертвы.

Джейсон оторвал свои губы от ее.

– Сейчас я тебя уложу. Я не буду развязывать тебе руки, ты понимаешь? Они останутся у тебя за спиной, милая. Но я сделаю все как можно удобнее. Может быть...

Она ничего не сказала, пока он осторожно опускал ее на землю.

Можно подумать, у меня есть выбор.

Она знала, что он возьмет ее именно так, связанную и беспомощную. Когда она упала на лесную подстилку, и судороги пробежали по ее рукам, он взгромоздился между ее ног. Огромная выпуклость в джинсах распирала ткань. Он опустился на нее, оба они были по-прежнему одеты, и продолжил целовать ее. Девушка чувствовала, как его член пульсирует на ее внутренней стороне бедра. Веревка была почти разорвана. Она почувствовала, как ее руки немного обрели подвижность, хотя работа усложнилась в десятки раз, поскольку ее вес теперь вдавливал руки в лесную почву.

Почти готово.

Она закрыла глаза, решимость и больная, необъяснимая, раздирающая душу страсть боролись за контроль над ее сознанием. Когда его грубая ладонь прошлась по ее скрытой блузкой груди, дразня сосок сквозь ткань, она открыла глаза, всего на мгновение, чтобы оценить ситуацию, прежде чем сделать шаг. Теперь ей оставалось только выдать момент. Выждать, а потом...

Она услышала тихие смешки.

Ее глаза распахнулись.

Фиона и Коннор стояли над ними, пока Джейсон прижимал ее к земле, и оба смеялись.

КОННОР

Он изо всех сил старался улыбаться и выглядеть так, будто ему приятно, но было трудно удержать улыбку от превращения ее в гримасу. Коннор решил, что ему это почти удалось. Он не хотел, чтобы Фиона видела, какой гнев он испытывает.

Пока не хотел.

Огонь в костре был слабым, медленно угасал, и некому было подбросить дров в голодное пламя. Коннор думал, что никто не заметит его ярости. Да на него никто и не смотрел. Фиона пялилась на Джейсона, а Джейсон...

Джейсона был слишком увлечен тем, что делал, чтобы даже посмотреть на девушку, прижавшуюся к нему, не говоря уже о том, чтобы обращать внимания на него. Это только подогревало негодование Коннора. Он хотел эту девушку для себя. Мало того, он полагал, что раз Джейсон и Лара развлеклись в его сестрой, то и девушка, лежащая сейчас под главарем их банды, достанется ему. Но Джейсон снова переступил через него, выставил его в идиотском свете и показал всем и каждому, что он совсем не уважает Коннора. Такое происходило уже не в первый раз. Это не было новостью. И разве не Джейсон открыто угрожал ему сегодня?

Джейсон говорил, что они равны. Братья по оружию. Товарищи против системы. Он говорил...

Это была полная чушь. Сейчас Коннор знал, что Джейсон в этом деле сам за себя. Ничто и никто не встанет на его пути, и он так же быстро и легко сотрет Коннора с лица Земли, как и одну из своих жертв.

Коннор не собирался этого допустить.

Не глядя, парень потянулся к руке Фионы. Когда она не взяла ее, он повернулся и посмотрел на нее своим самым преданным, самым назидательным взглядом. Но она не обратила на него ни малейшего внимания. Вместо этого Фиона сосредоточенно наблюдала за происходящим на лесной поляне. Она облизала губы, следя за тем, как нетерпеливые руки Джейсона исследуют свою пленницу. Это возбуждало ее.

Девушка под Джейсоном не сопротивлялась. Казалось, она почти смирилась с этим, что только еще больше гневило Коннора. Она смотрела прямо на него из-за плеча Джейсона, и ее взгляд не выражал никаких эмоций. Никакой ненависти. Ни страха. Ни боли. Ничего.

К тому же он вынул из ее рта кляп!

О чем, блядь, думал Джейсон?

Может, они и в глуши, но в глуши может быстро стать тесно, особенно когда половина штата охотится за этим массовым убийцей полицейских, который был слишком занят своими делами, чтобы притворяться, что ему есть до этого дело! Один крик мог обрушить на них весь ад.

Коннор уже собирался высказать свое беспокойство, но Джейсон – похоже, прочитав его мысли – заговорил первым.

– Вам двоим что, нечем заняться? На что ты смотришь? – спросил он, не отрывая рта от гладкой кожи тонкой шеи девушки.

Коннор замешкался.

– Да, конечно, есть. Мы просто хотели немного уединиться. Мы уже уходим.

Ему хотелось придушить Фиону в тот момент, когда она вмешалась.

– Нет никакой спешки, Коннор.

Не в силах больше скрывать свое разочарование, он крепко схватил ее руку в свою ладонь, сжав ее так сильно, что ей стало больно. Фиона вздрогнула, повернулась к нему и тихо прошептала:

– Какого черта!? – Последнее слово она выделила, чтобы подчеркнуть свое недоумение: – Какого хрена!?

Коннор изо всех сил боролся с внезапным, непреодолимым желанием ударить ее.

– Пойдем! – Он грубо выдернул ее из круга света костра и потянул прочь от развлекающегося Джейсона.

– Да, шалите, детишки, – хмыкнул Джейсон, укусив за плечо неподвижную девушку. И добавил специально для Коннора, неотрывно смотревшего на них, – Это все мое.

Коннор не нуждался в дальнейших подсказках.

– Пойдем, – приказал он своей девушке.

С безвольной Фионой на буксире он шагнул из согревающего сияния костра в вечную темноту леса. Они оставили позади своего главаря и направились прочь из лагеря.

* * *

Через пару минут Коннор остановился. Он отпустил руку Фионы и оглянулся на лагерь. Он видел лишь далекое оранжевое свечение, погруженное в идеальную, надвигающуюся черноту. Свет плясал на окружающих деревьях, и под огромными красными деревьями вырисовывались силуэты Джейсона и девушки. Насколько он мог судить, Лара еще спала.

Достаточно далеко, – подумал он.

Впервые за весь этот долгий день он почувствовал себя в безопасности, наблюдая за тем, как маленький капитель отбрасывает свет от основания монолитных деревьев. Отсюда все казалось фильмом – Джейсон, Лара, пленница. Отсюда они были не более чем тускло освещенной картиной.

– Нам нужно поговорить, – сказал он Фионе. Несмотря столь удаленное расстояние от Джейсона, он понял, что говорит шепотом. Фиона проигнорировала его, вместо этого посветив фонариком вверх, осветив верхушки деревьев, удивляясь огромной высоте древних стволов. Она улыбалась, несмотря на нервные нотки в его голосе.

Возможно, она не уловила серьезности ситуации. Возможно, ей просто было наплевать. Она двигала лучом фонаря по широкой дуге, бросая холодный белый свет на полог над головой, рисуя им невидимые картины.

– Что случилось? – спросила девушка.

– Ты ведь любишь меня, правда? – спросил он.

Фиона вздохнула и опустила луч, остановив его на его лице. Он прищурился от резкого света.

– Только не это, – простонала она.

– Мне просто нужно знать.

– Не нужно ничего знать. Я с тобой, Коннор. Ты знаешь это.

– Я не об этом спрашивал.

Она опустила луч фонаря к своим ногам, где тот уменьшился до маленького конуса света.

– Мы – семья. Все мы.

– Да, но... если бы дело дошло до выбора... если бы дело действительно дошло до выбора, ты была бы на моей стороне, верно?

Теперь ее голос вздрогнул.

– Что происходит, Коннор?

Он потянулся к ее руке и сжал ее, на этот раз более нежно.

– Я думаю, нам нужно уйти, – прошептал он.

– Уйти? О чем ты, черт возьми, говоришь!? Мы не можем уйти! Мы в этом...

– Вместе, я знаю! Но это выходит из-под контроля, Фиона. Весь мир сейчас пытается найти нас. В буквальном смысле. Весь гребаный мир! И ты видела, что случилось на заправке. Эти копы чуть не убили нас. Ранили тебя! Если мы останемся с Джейсоном и Ларой, то пойдем ко дну вместе с ними.

– Копы ищут всех нас, Кон. Всех нас.

– Но это же неправда. Они ни черта не знают ни о тебе, ни обо мне. На данный момент мы не более чем неизвестные. Мы – никто. Мы можем ускользнуть, освободиться от этого кошмара и вернуться к нормальной жизни в любой момент, когда захотим.

Глаза Фионы округлились в слабом лунном свете.

– Нет, не могли бы. К чему мы вернемся, а? К гребаной работе с девяти до пяти, куче гребаных дерьмовых детишек и жизни без смысла?! Нет, к черту это, Коннор! Мы выше этого.

– Правда?

– Ты знаешь, что да! Ты хотел этого так же сильно, как и я!

– Я хотел... то есть... хочу. Я думаю, что хочу, но это выходит из-под контроля.

– Живи ярко и умри молодым, помнишь?

Он вздохнул.

– Помню.

– Тогда в чем, блядь, проблема?

Слова дались Коннору нелегко, но, тем не менее, они прозвучали.

– Я думаю, он собирается убить меня, – сказал он.

– Кто? Джейсон? Он не собирается тебя убивать! Откуда, черт возьми, у тебя такие глупые мысли?

– Ты видела, что случилось в мотеле.

– Да ничего там не случилось! Ты нужен Джейсону. Мы нужны ему. Мы – часть семьи.

Коннор почувствовал, что его гнев нарастает.

– Клянусь богом, Фиона, еще раз так скажешь, и я выбью из тебя все дерьмо здесь и сейчас.

Он был шокирован своим всплеском эмоций. Но не так сильно, как Фиона. Ее молчание говорило о многом.

– Мне жаль. Послушай... все идет к развязке, детка. У нас тут настоящие чертовы проблемы. Джейсон ведет нас к смерти. Он сам сказал, что смерть неизбежна в ближайшем будущем и готов умереть.

– Как и ты!

– Ну... может, я передумал.

Во мраке глаза Фионы сузились до узких щелок. Ее шок от его угрозы быстро прошел, сменившись чем-то более мрачным.

– Ты не можешь передумать.

– Кто сказал?

– Мы все.

– Речь должна была идти о свободе, Фиона! Свобода! А не подчиняться этому сукиному сыну.

– Не говори о нем в таком тоне.

– А почему я не должен?!

– Он наш лидер, Кон.

– Он гребаный мудак.

– Мы убиваем людей ради забавы. Мы все мудаки.

– Ты знаешь, о чем я.

– Я знаю, что у тебя сдают нервы.

– А у тебя нет?

– Нет. Не сдают.

– Тогда ты тупая сука, Фиона.

– Не называй меня так!

– Это правда. Мы все умрем из-за него!

– Не будь таким гребаным идиотом! – зашипела она.

Лес вокруг них, казалось, содрогнулся вместе с Коннором, когда ее голос повысился. В неконтролируемом страхе он опасался, что птицы, сидящие в темных деревьях, доложат Джейсону о его предательстве. Он действительно боялся этого человека. Своего "друга".

Он был в ужасе от него.

– Говори тише, сука.

Фиона сделала маленький шаг вперед.

– Я же просила тебя... – прорычала она в ответ, – не называть меня так.

Коннор неожиданно почувствовал резкий укол в бок. Он почувствовал, как воздух вышел из его легких в быстром выдохе. По его нутру пополз холод, который быстро сменился странным жаром, распространившимся по животу и опустился к паху.

Его руки сильно дрожали, хотя он понятия не имел, почему.

Парень потянулся к очагу жара, почувствовал там липкую влагу и поднес дрожащие пальцы к лицу.

Они были в крови.

Коннор уставился на свои пальцы, словно те были чужими для него. Неестественными.

Какого черта она сделала?

Фиона вынула мясницкий нож из его плоти. Он в ужасе смотрел, как лезвие высовывается из него, покрываясь багровым налетом. Дюйм за дюймом оружие выскальзывало с его бока, пока не высвободилось полностью, и кровь потекла из раны, как вода из крана. Фиона держала клинок перед своим лицом, любуясь кровью, стекавшей со стали.

У Коннора подкосились ноги, и он упал, пытаясь отдышаться, ударившись лицом о твердую землю. Фиона переступила через него, когда он схватился за извергающуюся кровью рану в боку. Боль была невероятной. Перед глазами вспыхивали звезды, то белые, то черные, пока он силился пошевелиться. Она подняла ногу и поставила ее на него. Его глаза проследили за тем, как подошва ее ботинка двигалась по его лицу.

– Я принадлежу ему, Коннор. Я всегда ему принадлежала, – промурлыкала она. – И тебе будет чертовски больно... сука.

Последнее, что увидел Коннор, это ее ботинок, метнувшийся к его лицу.

Раздался хруст, от которого у него на мгновение свело живот, а затем все погрузилось в темноту.

ДЕВУШКА

Она обмякла и приняла его в себя, как принимала всех любовников в своей жизни. Ей было противно осознавать, что его член свободно проникает в нее, а она даже не пытается оказать никакого сопротивления. Но еще больше ее возмутило предательство собственного тела – ее киска была мокрой. Ее разум отшатнулся, но тело приняло это.

Она приняла его в себя. Он заполнил ее, растягивая, проникая на всю длину в ее влажное лоно, пульсируя и трясь о клитор. Девушка издала непроизвольный стон, чувствуя, как он глубоко входит в нее, и ненавидела себя за это.

Она читала о том, что такое изнасилование. Читала рассказы о том, через что проходит жертва во время такого унижения. Стыд, травма, а иногда...

...тошнотворное удовольствие.