Текст книги "Клуб (ЛП)"

Автор книги: Кайл М. Скотт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

У Джейсона сильно свело живот, когда он слушал эту речь. Страх сковал все его чувства. Он изо всех сил дернулся за свои путы, но не смог сдвинуться с места. Он выгибался и корчился. Ни один из присутствующих даже не взглянул в его сторону. Он представлял для этих людей не большую угрозу, чем пчела, попавшая в банку, жало которой стучит по стеклу.

Отсюда не было выхода. Вообще никакого выхода.

– В этой молодой леди горит искра, друзья мои. Искра, которая может разгореться в нечто замечательное... В любом случае, посмотрим... Прошу прощения, что так затянулся с речью, когда вы, без сомнения, хотите начать свой пир. Мы вернемся к этому вопросу позже, а пока давайте все сядем и насладимся плодами наших трудов! – Атос мягко побудил девушку присесть на противоположный конец стола, на почетное место, как и Джейсон. Дергающиеся, дрожащие ноги Лары были всего в нескольких дюймах от лица девушки. Она завороженно наблюдала за ними, опустившись на стул.

Атос сел справа от девушки. Он поднял бокал с темно-красным вином, держа его высоко над головой. Гости тоже подняли свои бокалы.

– Богатые всегда будут питаться за счет бедных... – воскликнул он.

Зал откликнулся.

– Богатые всегда будут питаться за счет бедных!!!

Атос улыбнулся, девушка задрожала, Лара по-прежнему смотрела в одну точку, а по ее щекам текли слезы, Джейсон закрыл глаза и стал тихо молиться богу, в которого никогда не верил.

Затем Атос проговорил:

– Давайте есть!

ДЕВУШКА

– Я бы посоветовал тебе не закрывать глаза, – прошептал Атос ей на ухо, когда гости опустили бокалы и взяли в руки ножи и вилки. Перед каждым из них были расставлены тарелки, чистые, а рядом с тарелками – маленькие чаши, наполненные водой. Для чего они были нужны, она не знала.

Столовые приборы выглядели очень острыми.

– Видишь ли, при других обстоятельствах я заставил бы тебя смотреть на то, что сейчас произойдет, а если бы ты отказалась, я бы отрезал тебе веки. Может быть, оставил бы их себе в качестве десерта. Но не сегодня. Этой ночью я дал слово этим людям, что ты нечто большее, чем то, чем мы привыкли наслаждаться на наших встречах. Этой ночью, если ты выставишь меня дураком или разочаруешь кого-нибудь из членов Клуба, я позабочусь о том, чтобы именно тебя положили на этот стол сразу после того, как покончат с главным блюдом. Ты станешь десертом. Неважно, что у моих гостей к тому времени будут полные желудки. Важно то, что ты будешь страдать. О, моя дорогая милая девочка, ты будешь страдать. А теперь... смотри! – прошипел он.

Она смотрела.

Лара все еще боролась со снадобьем, сделавшим ее неподвижной, и казалось, что, когда гости стояли и нависали над ней с голодными глазами и жадными ртами, страх может победить невозможное. Девушка видела ее усилия, и ожидала, что та вскочит и наброситься на нее.

Однако этого не произошло.

Лара, несмотря на все свои усилия, продолжала оставаться практически неподвижной. Маленький ребенок с херувимскими чертами лица и даже, пожалуй, симпатичный, если бы не его злорадный, маслянистый взгляд, потянулся к левой груди Лары и начал ее ласкать. Ему было не больше десяти лет, но возраст не ограничивал жестокость. Зажав сосок своими маленькими пальчиками, он надавил острием столового ножа прямо под коричневым узелком. Замерев на секунду, он посмотрел на мужчину, вероятно, своего отца, в ожидании разрешения. Мужчина гордо кивнул, а затем повернулся к девушке, как будто она требовала объяснений.

– Это его первый раз, – гордо сказал мужчина; его британский акцент неожиданно услужливо подсказал ей, кем он был. Она уже видела его лицо раньше. Девушка была уверена, что с ней разговаривает премьер-министр Соединенного Королевства. Да, это был он, во всей своей самодовольной славе.

Объяснившись и оправдав поведение мальчика, он тут же забыл о ней и заговорил с сыном.

– Давай, дорогой. Все будет хорошо. Здесь все разрешено. Мама и папа гордятся тобой.

Ребенок улыбнулся. Затем он провел лезвием по соску Лары. Ее тело тут же напряглось, а пальцы, несмотря на почти полный паралич, скрючились. Пока мальчик решительно пилил маленький коричневый кусок плоти, а кровь медленно вытекала из раны, ногти Лары впились в стол так сильно, что начали ломаться. Девушка внимательно наблюдала, как один из длинных ногтей Лары вырвался с корнем, отслоился и соскользнул с пальца. Под ним блеснуло красное мясо. Глаза Лары переполнились слезами. Из ее горла вырвались слабые звуки, когда мальчик дернул наполовину вырезанный сосок и сорвал его с ее груди, словно сдирая особенно упрямый струп.

– Продолжай... – одобрительно кивнул его отец.

Мальчик поднес сосок ко рту и, как это сделал бы любой ребенок, пробуя что-то новое и неизвестное, высунул язык и неуверенно лизнул мягкий окровавленный кусок плоти. На его лице выразилось сомнение.

Затем он взглянул на нахмурившегося отца и отбросил сомнения прочь.

Он поднес еще теплое мясо ко рту и вгрызся в сморщенный узелок, без особых усилий разгрызая его пополам. Затем прожевал и проглотил.

Взрослые за столом зааплодировали, когда мальчик сел, улыбаясь. Он взял в рот вторую половинку соска, как будто это была конфета. Желчь поднялась в горле девушки. Она была готова блевануть прямо перед собой. Девушка старалась не думать о том, что сделает с ней Атос, если она запачкает его изысканный стол.

– Не смей, – прошептал он.

Неужели он прочитал мои мысли?

Нет, конечно же, нет.

Он просто понимал, что наблюдать за тем, как ребенок разрывает, а затем поглощает человеческий сосок, это зрелище не для каждого.

– Будет намного хуже, моя дорогая, – пообещал он. – Не дай мне сомневаться, что я в тебе ошибся...

Так и случилось. Стало еще хуже.

Как только мальчик сел, остальные гости приступили к трапезе. Вилки и ножи ныряли и рассекали, прощупывали и нарезали тело Лары. Жаждущие руки потянулись в рот распластанной на столе жертвы, чтобы вытянуть ее язык как можно дальше. Он так сильно растянулся, что девушка подумала, что он может порваться, но тот держался крепко, пока пожилая женщина не начала резать дрожащее розовое мясо разделочным ножом. Две молодые девушки ковыряли вилками гениталии Лары, оставляя на них маленькие красные точки, которые то расцветали красным, то плакали кровавыми слезами. Мужчина, которого она узнала как известного ведущего новостей, ножом отрезал Ларе нос, удерживая его вилкой, проткнувшей плоть. Он вырвал ей нос, выпустив небольшой гейзер крови. Девушка увидела под ним кость и хрящи.

Девушка с ужасом смотрела, как один из глаз Лары вырвали из глазницы. Женщина средних лет грубо вцепилась ногтями в глазное яблоко, стиснув зубы, и с силой погрузила пальцы в глазницу. Когда она вынимала его, раздался громкий хлопок. Вытащив глазное яблоко, женщина наклонилась, оскалив зубы, и начала грызть зрительный нерв.

Это ужасно. Просто ужасно.

То, что произошло дальше, было еще хуже, и было ясно, что Лара чувствует все. Каждый маленький порез. К этому времени ее тело было красным от крови. Гости вырезали себе кусочки кожи там, где считали нужным. Грудная клетка Лары полностью проглядывалась с левой стороны. Девушка могла видеть, как мышцы, красные и влажные, просвечивали в местах, где кожа была поспешно содрана. Грудь Лары, та самая, которая позволила мальчику впервые попробовать это безумие, была срезана полностью. Она лежала на тарелке девочки-подростка, как дрожащий пудинг. Заинтригованный подросток потыкал в нее вилкой, хихикая, когда она колыхалась, как желе. Затем она принялась за еду.

Теперь от Лары исходили звуки. Странные звуки, подобно которых девушка никогда не слышала. Как Лара могла остаться в живых после нанесенных ей ран – уму непостижимо. Девушка предположила, что у этих извергов было не одно средство, с помощью которого они издевались над своими игрушками. Возможно, они знали, как держать Лару в сознании. Возможно, психотропные препараты. Это не имело значения. Важно было то, что Лара чувствовала каждый надрез, каждый укус, каждый скрежет зубов, когда менее сдержанные гости забывали про свои столовые приборы и набрасывались на нее, как стая голодных волков.

И все же девушка продолжала смотреть на эту вакханалию.

Сцена перед ней затмила все ранее увиденное и пережитое. Она вздрогнула, когда тучная дама засунула кулак во влагалище Лары и, хрюкая от напряжения, просунула руку до локтя. Девушка, сидя прямо перед широко раздвинутыми ногами Лары, могла видеть все это. По руке женщины сочился какой-то розовый, серый осадок, когда она все глубже погружалась во внутренности Лары в поисках желанного лакомства. Раздался тошнотворный треск, когда нежные стенки полового органа Лары поддались толстой руке женщины, и стенки ее влагалища разошлись, как молния. С победным рыком женщина выдернула руку из Лары. В руках она сжала что-то фиолетовое, вытащив этот неправильной формы орган из Лары, а затем быстрым взмахом ножа отделила его от носителя.

Зрелище было тошнотворным.

Но девушка все равно смотрела.

Становилось все хуже.

Президент и первая леди поднялись со своих мест. До этого момента они довольствовались тем, что обгладывали по одному отрезанному пальцу, пока Лара истекала кровью из культи. Однако теперь их жажда крови проснулась. Первая леди провела ножом по животу Лары. Лара перестала дергаться, хотя все еще была жива. Глазами, полные ужаса и невыносимой боли, по-прежнему смотрели в потолок. Кожа на животе расползлась, как спелый плод, открыв внутренности. Вонь была ужасающей; ядовитый пар, пронизывающий воздух, смердел дерьмом и внутренними газами. Президент, будучи джентльменом, помог своей жене вынуть змееподобную петлю кишок из открытой брюшной полости Лары, затем они вместе погрузили ножи в кишки. Из разорванной кишки вылился коричневый, вонючий осадок, который, паря, стекал на стол.

Наконец, ужас и боль в глазах Лары потускнели, как затухающие угли, и она умерла.

А девушка все еще смотрела.

А остальные продолжали есть.

К тому времени, когда голова Лары была отрезана, а мозг извлечен из черепа громадным лысым мужчиной, одетым в один лишь окровавленный фартук, на столе уже почти ничего не напоминало о человеке. Это была последняя часть мертвой девушки, которая еще напоминала о ней. Остальные части тела к тому времени были разобраны по тарелкам и съедены. Голодные рты жевали и грызли мышцы, сухожилия и кожу, а сероватый, пронизанный извилинами мозг кошмарный повар держал над головой, как заветную чашу.

Девушка оцепенело смотрела на эту расчлененку, когда Атос поднял бокал.

– Надеюсь, угощение пришлось вам по вкусу, дамы и господа. Увы, похоже, наши манеры несколько подвели нас в разгар нашего веселья. Осталось накормить двух оставшихся наших гостей!

Не говоря ни слова, повар, или скорее мясник, кивнул и положил блестящий, скользкий мозг на деревянную разделочную доску. Потянувшись к столу, он поднял зажатый в руке тесак для мяса.

С силой он быстро опустил лезвие, разрезав еще исходящий паром мозг прямо посередине. Два куска разлетелись в стороны, сочась серой жидкостью. Они показались девушке похожими на странных, потусторонних рыб, вытащенных из жуткого моря.

Опустив нож для разделки мяса, повар взял одну половину мозга и положил ее на тарелку перед Джейсоном.

Вторую половину он передавал из рук в руки по всей длине стола, пока она не достигла цели.

Девушка смотрела вниз на препарированный мозг Лары, который колыхался на ее тарелке, как желе. Атос прошептал ей на ухо:

– Настало твое время, мой дорогая. Не подведи меня...

Ее сознание перевернулось. Видения матери и отца проплывали, как фантомы, среди тумана. Она слышала, как они плачут, глубоко в недрах ее разрушающейся психики. Они оплакивали потерю, которую не должен понести ни один родитель. Время остановилось. Не только в сознании девушки, но и в ее понимании судьбы родителей, если она провалит это испытание. Ее боль будет ужасной, но она закончится в момент смерти. А вот их боль...

Они будет ощущать ее, как ядовитый ветер, каждую мучительную секунду отмеренных им дней до самой смерти.

Нет!

Они не потеряют еще одного ребенка.

Черт побери, не потеряют!

Ее мысли затуманились, но зрение прояснилось, сердцебиение замедлилось. Она почувствовала, что глубоко внутри нее приоткрылась дверь во что-то темное и страшное, совсем чуть-чуть, не больше. И она готова была впустить в себя эту мглу. Во имя выживания. Своего выживания.

Девушка глубоко вздохнула, взяв нож и вилку.

И принялась за еду.

ДЖЕЙСОН

Он наблюдал за всем происходящим словно через призму. Было ощущение, что он заперт в чужом теле. Сторонний наблюдатель. Немой свидетель ужасов, происходящих на столе. Джейсону пришло в голову, что он, должно быть, сошел с ума в какой-то момент во время празднества, потому что чувствовал нечто такое, чего до этой ночи не вызывали в нем ни кровь, ни разврат.

Отвращение.

Застыв в шоке, он смотрел как счастливые трапезники тянут, рвут, режут его прекрасную Лару на тысячи кусочков прямо у него на глазах.

Он уже видел подобные зверства. Много раз он делал подобное своими руками, но почему-то... почему-то это было по-другому. Он потерял свои яйца. Потерял вкус к этому. Одно дело – разделывать незнакомца, как рождественскую индейку, но совсем другое – смотреть, как это происходит с тем, кого ты...

...любил?

Нет... нет, он не любил Лару. Ни за что, блядь. Он сошел с ума, вот и все. Джейсон никого не любил. Ни своих родителей, ни своих "друзей", ни даже эту зарезанную девушку на столе. Она была его проектом. Даже его музой. Существо, которым можно восхищаться в его свирепости, и которое его ставленники возносили до величия, но это было все, и ни хрена больше.

Любовь?

Любовь – это общественная конструкция, пригодная только для демонтажа и высмеивания. У него не было времени на такие вещи, и он был чертовски уверен, что если он не хочет послужить десертом для этих людей, то, черт возьми, хоть с трудом, но должен проглотить это. Они не сломают его. Никто не сломит Джейсона. Даже группа каннибалистических пиздюков с серебряными ложками во рту. Конечно, они смогут сломить его тело. И он не сомневался, что так и будет. Но его разум, его сердце, его дух...

Никаких, блядь, шансов.

Мертвая сука на столе ничего для него не значила... Ни черта... Она была всего лишь очередной игрушкой... его любимой игрушкой, да, но всего лишь очередной...

Улыбка Лары ярко вспыхнула в темноте его сознания, красивая, живая, умная, озорная.

Даже сквозь вонь дерьма, кишок и свернувшейся крови ему казалось, что он чувствует ее запах. Не ее духи. Нет... что-то большее. Ее сущность. Запах настоящей женщины. Сильный и такой манящий.

Призрачная Лара снова сверкнула миллионноваттной ухмылкой в его сознании. Он уставился на бесформенную груду мяса, костей и измельченной плоти на столе.

И его сердце оборвалось.

Нет!

Блядь, нет!

Я не любил ее!

Я выше любви, выше ее!

Я Джейсон! 

Я хищник!

Я выше их всех!

– Вы кто, молодой человек? – спросил Атос.

Я что, говорил вслух? Должно быть, да.

Они не сломают меня! Не сломают!

– Пожалуйста, – пробормотал он, когда половина мозга Лары была положена на его тарелку. – Пожалуйста, не надо. – Он с ужасом смотрел на содержимое своей тарелки, наконец понимая, что это... этот бесполезный кусок плоти... все, что осталось от его девушки. Его любви. – Пожалуйста... – взмолился он, ненавидя себя за то, что эти слова сорвались с его трясущихся губ.

– О, мой дорогой, прекрасный мальчик... не жди пощады. Ты будешь есть, – кивнул Атос, и через несколько секунд вилка была прижата к левому веку Джейсона. Один быстрый толчок, и она погрузится внутрь. – Или ты будешь съеден.

Он чувствовал, как слезы текут по его лицу, обжигая щеки, отравляя губы своим горьким вкусом.

Слабый, хрупкий, маленький.

Сейчас он стал тем, что всегда ненавидел. Все, над чем он насмехался. Молодой парень потянулся к его тарелке, взял столовые приборы и отрезал кусочек мозга Лары. Он проткнул его вилкой и поднес ко рту Джейсона. Тот перевел взгляд с Атоса на парня, на ублюдка, жаждущего проткнуть его глазное яблоко, и на девушку, сидящую напротив него на другом конце длинного стола, которая уже дожевывала то, что осталось от его дорогой Лары. Она кривилась и морщилась так, словно ее вот-вот стошнит, но в то же время эта пизда еще и улыбалась.

Джейсон широко раскрыл глаза.

ДЕВУШКА

Она проглотила последний кусочек мозга и пристально уставилась в свою тарелку. Темно-красная жидкость, которая вытекла из мозга Лары, пока она расправлялась с едой, размазанная по тарелке, была похожа на пятно Роршаха^[9]. Ее разум выстраивал образы в густом мозговом супе, уже застывающем на изящной фарфоровой тарелке, и ей было интересно, какие выводы бы сделал психиатр из ее подсознательных размышлений. Несколько дней назад, до того, как все это дерьмо произошло, девушка могла бы вызвать в памяти образы резвящихся животных, улыбающихся лиц; на худой конец, возможно, какого-нибудь запомнившегося, полюбившегося злодея из фильма ужасов, которые так любила ее сестра. Теперь монстры, свободно бродящие в ее сознании, обретали форму в гораздо более темных и первобытных формах. Она видела черные ангельские крылья, широко раскинутые и жаждущие обнять ее, с цепкими, голодными когтями, тянущимися вперед. Демоны разума. Визуальные образы легионов теневых существ, которые теперь украшали коридоры ее измученного, истерзанного разума. Она смотрела, проникая все глубже и глубже в серую муть, создавая мертвые фигуры из черных облаков разума.

Она слышала жалобное блеяние Джейсона с другого конца стола, но это мало ее утешало. Это... все это... было из-за него. Это место, эти люди, вещи, которые она видела, поступки, которые она делала. Это все его вина.

Часть ее надеялась, что он подавится мозгами своей девушки, но более глубокая, еще более первобытная часть ее надеялась, что он останется здесь еще какое-то время. Достаточно долго, чтобы она увидела, как эти животные разрывают его на части, конечность за конечностью.

Оторвав взгляд от мозговой жидкости и ее скрытых секретов, она обнаружила, что все взгляды устремлены на нее. Джейсон, похоже, потерял интерес Клуба, возможно, из-за своего жалкого хныканья и отчаянной мольбы. Ей показалось, что они смотрят на нее, а не на него, скорее всего, из-за того, как яростно она набросилась на мозг. А она набросилась на него так, словно внутри был спрятан золотой билет, разрывая и раздирая жесткую, склизкую плоть с почти звериной свирепостью, ее глаза наполнились ненавистью, а слезы превратились в лаву.

Этого ли они хотели – низвести меня до своего уровня? Сделать из меня зверя, как они сделали зверей из себя, как когда-то Джейсон хотел сделать из меня самого себя?

Так казалось. Все, что говорил ей Атос, все, что она узнала об этом адском месте, указывало на это.

Она смотрела на Джейсона с его рыданиями, мольбами, плевками и кашлем, и все это имело смысл.

Они оба были жертвами, попавшими в паутину Черной вдовы, но, возможно... только возможно... все не должно было закончиться для нее здесь. Что сказал Атос, когда она села? Трудно было сосредоточиться, когда перед ней лежала обнаженная, дергающаяся Лара, а за столом сидели испуганный, когда-то наводивший ужас Джейсон и все политические и влиятельные люди, как школьники за обеденным столом.

Такое дерьмо, как правило, искажало сознание.

Но что он сказал?

В этой молодой леди горит искра, друзья мои. Искра, которая может разгореться в нечто замечательное...

Да, так оно и было. Он представлял ее своим гостям не только как жертву, но и как... претендента на членство в этом извращенном клубе! 

Она проходила прослушивание у этих больных ублюдков!

Девушка наблюдала за группой, смотревшей на нее, переводя взгляд с одного человека на другого, оценивая их, как они оценивают ее. Она видела много улыбок. Некоторые даже уважительно кивали, когда она останавливала на них свой взгляд. Не теряя ни секунды, она взяла тарелку обеими руками и подняла ее к своему лицу. Раздался громкий вздох. Что немаловажно, учитывая аудиторию. Когда тарелка заполнила все поле ее зрения, затмив впечатленных и забавляющихся людей, последним лицом, которое она увидела, было лицо Джейсона.

Страх и ненависть боролись в его пустом взгляде.

Она подмигнула ему, только один раз и очень быстро, чувствуя, как странная дверь в ее душе приоткрывается еще чуть-чуть.

Затем она вылизала тарелку дочиста.

ДЖЕЙСОН

Какого хрена!? Эта сука только что подмигнула мне!?

Пизда, сидящая за столом, вылизала свою тарелку. Он с ужасом наблюдал, как один за другим гости поднимались на ноги и начинали аплодировать, а густая слизь стекала с ее губ и по подбородку, капая на груди.

Ублюдкам она нравилась!

Он опустил взгляд на свою тарелку, где полупережеванные куски мозга Лары, казалось, обвиняюще смотрели в ответ, и понял: девушка была их новой любимой игрушкой. Так же, как не так давно она была его игрушкой.

И что это значило для него?

Я стал расходным материалом, вот что, блядь, это означало.

Просто дешевое развлечение, чтобы скоротать их порочное время. Ярость, чистая и непорочная, пронеслась сквозь него. Он испустил громкий рев.

– Пизда! Я отрежу твои гребаные сиськи и скормлю их тебе, сука! – закричал он.

Толпа рассмеялась. Его ужас и ярость из пламени превратились в всепожирающее адское пекло. Сучка опустила свою теперь уже чистую тарелку и ухмыльнулась ему.

Нет... ни за что, блядь! Так это дерьмо не пройдет. Я не умру так, привязанный к стулу на потеху этой сучке. Она – моя. Моя! Я – хищник, а она – добыча! Как, черт возьми, до этого дошло?

С новым приступом ненависти Джейсон попытался освободиться от пут, но только еще больше затянул узлы. Пока он рычал, шипел, выгибался и напрягался, гости заходились в гомерическом хохоте.

– Я убью вас всех, ублюдки! – кричал он.

Это вызвало еще один всплеск хохота. Маленькая девочка, сидевшая недалеко от него, взяла что-то со своей тарелки и бросила в его сторону. Маленький розовый кусочек плоти попал ему прямо в голову. Он на мгновение прилип ко лбу, а затем соскользнул по его лицу и упал в его тарелку, обдав его брызгами. При этом все дети разразились смехом.

Дети... чертовы дети... они думают, что я шучу.

– Отпустите меня, пиздюки, посмотрим, кто будет смеяться!

– Вот как? – язвительно спросил президент.

Джейсон обратил свой желчный взгляд на лидера свободного мира.

– Я вырежу тебе глаза, урод!

– Я так не думаю, сынок, – ответил президент с немалой долей веселья.

– Я убью твоих детей! Я затрахаю твою жену до смерти! Я сожгу твой гребаный мир! Я вырву язык твоей дочери и трахну ее им же!

Он перевел взгляд на свою бывшую пленницу. Раньше в ее глазах был такой ужас. Такая безнадежность. Это все это исчезло.

– А ты, гребаная сука... что я с тобой сделаю! Ты думаешь, что сможешь победить меня!? Ты думаешь, что сможешь победить меня, маленькая пизда. Тебя я буду резать медленно. Я...

– ХВАТИТ! – скомандовал Атос.

Глаза Джейсона прожигали дыры в маленьком жирном ублюдке. Гости замолчали. Будучи по сути хозяином, этот человек обладал огромной властью.

– Что если мы дадим ему то, чего он хочет больше всего, дамы и господа? Что если мы дадим ему это? Он кажется таким приятным человеком. Было бы невежливо не исполнить его последнее желание, вы согласны?

Гости согласились.

Атос кивнул повару в фартуке, орудовавшему тесаком. Тот кивнул в ответ.

– Отпустите его.

ДЕВУШКА

Атос стоял позади нее, мягко подталкивая ее в круг тел. Присутствующие образовали широкое кольцо, стоя бок о бок, некоторые держались за руки, другие держались за более интимные части тел друг друга, теперь, когда все сбросили с себя одежду, те, на ком она еще была. По ее подсчетам, круг был около двадцати футов^[10] в окружности. Не такой уж и большой, но она уже поняла, что Атос и его гости задумали для нее и Джейсона. И ей не терпелось начать.

В круге, который образовали эти люди, будет более чем достаточно места для следующего раунда их грязных игр.

Рука Атоса снова легла ей на плечо, и она поборола желание схватить ублюдка за запястье и переломить его пухлую ручонку надвое.

Неужели он думает, что мы как-то сблизились? Неужели в этом и заключается это странное благородство?

Было ясно, что Атос высокого мнения о ней, и с каждой секундой все ярче проявлялась мысль о том, что ей предлагают способ, возможно, добиться расположения этих людей. В этом был какой-то странный смысл. Если бы она убила ради них, то, конечно, не смогла бы пойти в полицию.

Но это было не так. Совсем не так. Любой здравомыслящий человек, вышедший из особняка Атоса, расскажет всему миру обо всем, что здесь произошло, не так ли?

Нет, – подумала она. – Нет, не расскажет.

Здравомыслящий человек примет во внимание, с кем он имеет дело. Это была элита элит, власть имущие, олигархи, монархи, главы государств и фигуранты информационной машины средств массовой информации. Эти люди держали весь мир в своих руках. Они в миг бы уничтожили того, кто посмел бы раскрыть рот, чтобы рассказать о происходящем здесь. Черт возьми, эти люди были способны при желании стереть целую нацию из истории, в этом она не сомневалась. Полиция, вероятно, выдала бы ее сама.

Так зачем же они заставляют меня пройти через это, если не для того, чтобы вынудить меня молчать?

Ответ был прост. Разве Атос не намекал на это?

Это была инициация, чистая и простая. Ее приобщали к делу. Чем бы ни гордились эти ублюдки, похоже, в ней это тоже было.

Не самая утешительная мысль.

Но разве она не испытала то, что могут пережить только свирепые и сильные? Разве она не делала такого, от чего большинство здравомыслящих людей брезгливо поморщились бы или вообще потеряли рассудок? За несколько дней она видела, подверглась и пережила больше безумия, чем большинство людей могут испытать за всю жизнь.

Я все еще в строю, Келли. Я все еще в строю. Еще не все...

Я закончу это. Обязательно. Я закончу это для тебя.

Я заставлю его заплатить, Келли. Он уже заплатил, но недостаточно. Я прослежу, чтобы он получил по заслугам. Обязательно. Я обещаю тебе. Можешь быть спокойна, милая сестричка. Ты можешь отдохнуть.

Ты можешь отдохнуть.

Скоро, Келли.

Она снова почувствовала томительное ощущение медленно открывающейся двери; сила струилась из темноты комнаты внутри нее, а ее мораль продолжала терять свою осязаемость и становилась бесформенной, как дым.

Что-то в комнате. 

Что-то в темноте.

Посмотрим, как далеко заведет кроличья нора, Келли. Давай посмотрим.  

ДЖЕЙСОН

Джейсон стоял внутри круга, его глаза перебегали с лица на лицо, пока толпа собиралась вокруг него. Он вбирал их всех в себя, запоминая черты присутствующих, сохраняя их в своей памяти в надежде, что ему удастся выбраться из этого дерьма.

Это придает новый смысл термину «круговая порука», – подумал он.

И только эта мысль придавала ему сил – выбраться отсюда и отомстить им всем за свое унижение, этим чертовым дрочилам.

А они и были таковыми, по крайней мере, некоторые из них. Они отлично дрочили.

Либо делали это сами (как господин президент, или тот странный, рыбоглазый, с лопатообразным лицом, который, Джейсон был уверен, был кинозвездой – один из тех бездарных засранцев, которые снимаются исключительно в тошнотворных, сахариновых ситкомах), либо с чьей-то помощью. Кому-то помогали послушные горничные, кому-то, как он предполагал, их жены, а кому-то – тот, кто просто стоял рядом с ними, мужчина или женщина. Казалось, это не имело значения. Женщины тоже не стесняясь теребили свой клитор, прижав ладони к промежности и энергично двигая рукой. Среди этих леди не было места старомодным представлениям о женской добродетели.

Перед тем как создать эту импровизированную арену, всех детей удалили из комнаты, несомненно, чтобы обезопасить их теперь, когда не один, а два их так называемых непрошенных "гостя" могли свободно передвигаться, хотя и в ограниченном пространстве. Вероятно, их уложили в кроватки, где-нибудь, где няньки с оттраханными мозгами читали им гребаные романы ужасов.

Взрослые, скинув вечерние наряды, образовали круг вокруг него и стоящей напротив него сучки. Широкое кольцо, состоящее из сисек, покачивающихся членов, розовой плоти и оскаленных сверкающих белизной зубов.

Я бы хотел обойти их по одному, выбить молотком эти гребаные идеальные зубы из их идеальных ртов. Заставить их подавиться этими гребаными штуками. Заставить их проглотить их как конфеты. Да, я очень хотел бы сделать это. Вырезать эти жемчужинки из их десен лезвием бритвы и скормить их гребаным детям и их жутким нянькам.

Джейсон посмотрел на другую сторону наспех сооруженной арены, где стояла девушка с напряженными мышцами и кипящей энергией. Ее глаза пылали, а стройное, обнаженное тело, казалось, излучало жар и ненависть.

Знаешь, что? Я согласен на это, милая. Я согласен на это. Да... После того, что я с тобой сейчас сделаю, за это не жаль и умереть. По крайней мере, я повеселюсь перед смертью, прежде чем эти гнилые ублюдки замучают меня до смерти. 

О, Боже, это будет...

Ты чувствуешь себя сильной, пизда? Ты чувствуешь себя сильной? Потому что как только прозвенит звонок, я нарежу тебя на полоски, сука. Нарежу тебя и отомщу. Ты съела Лару, дрянь! Ты съела Лару!

Как и ты, Джейсон, старый приятель.

Заткнись, блядь! Выбора не было. Мне пришлось это сделать, чтобы выжить самому, и прежде чем я уйду с этой дерьмовой вечеринки, я отправлю тебя домой к маме по частям, сука... маме придется собрать тебя обратно, как гребаный пазл... Я...

Раздался громкий звон, когда кто-то из толпы швырнул что-то металлическое в центр круга.

Это был молоток.

Вы только посмотрите на это. Похоже на судьбу. Очень похоже на то, что чертова судьба пришла по вызову.

Джейсон жадно смотрел на молоток. Тот приземлился ближе к нему, чем к ней, и, поскольку в ближайшее время в импровизированную боевую яму не собирались бросать еще один, он решил, что это сама судьба вмешалась, чтобы вершилась справедливость.

Предмет, лежащий сейчас на открытом пространстве, был небольшим, но он сделает свою работу. Он сделает эту работу как надо.

Джейсон напрягся, опираясь на пятки, готовый к прыжку, как пантера, как только будет отдан приказ. Головокружительная энергия пронеслась по его телу. Он чувствовал, как его член пульсирует, грозя перейти в состоянии бетонной эрекции, и усилием воли заставил себя сдержаться. В драке от стояка никакого толку. Его зрение приобрело высокую четкость, переполняя мозг информацией. Он мог слышать все, что происходило в бальном зале: от сального смешка первой леди до нежного щебетания какого-то долбанутого мудака, хихикающего как гиена. От медленного, томного вздоха пианиста, только что закончившего исполнение очередной партии, до нервного, почти оргазмического хрипа президента. Он даже мог слышать, как сердце его жертвы гулко стучит в груди, когда девушка готовилась встретиться с ним, наконец, на равных.