Текст книги "Клуб (ЛП)"

Автор книги: Кайл М. Скотт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Это латунь или золото?

Учитывая помпезность этого странного, старинного здания, она решила, что, скорее всего, золото.

Это соответствовало тому шику за пределами воображения, который представлял собой особняк.

Девушка глубоко вздохнула.

Она уже собиралась опустить молоток с громким стуком, когда позади нее раздался витиеватый, высокий голос, заставивший ее сердце замереть в груди.

– Вам не следует здесь находиться, – сказал незнакомец.

Стучалка выпала из ее руки и с резким стуком упала обратно в подставку. Повернувшись с замирающим сердцем, она столкнулась лицом к лицу с самым большим мужчиной, которого когда-либо видела в своей жизни. Он возвышался над ней, как гора, ростом не менее семи футов^[3]. Ее глаза встретились с его взглядом. Она увидела намек на улыбку на его губах. В его мрачных глазах плясали игривые искорки.

Он что, флиртует со мной? 

Или его намерения полностью противоположные?

– Я... простите. Я не хотела мешать. Но, пожалуйста, мне нужна ваша помощь. Понимаете, там люди... в лесу. Они... они убили мою сестру. Они убили ее и теперь хотят убить и меня. Вы должны помочь мне, пожалуйста!

Великан улыбнулся.

Он что, идиот?

Не похоже.

Несмотря на огромное телосложение и несколько сиамские черты лица, его глаза выражали понимание.

Она попыталась снова.

– Пожалуйста! Мне нужна ваша помощь... Я...

– Вас не должно быть здесь, – повторил он высоким женственным голосом.

Инстинктивно девушка отступила назад. Дверной молоток впился ей в позвоночник. Отступать было некуда.

Гигант в костюме дворецкого сделал шаг вперед. Теперь он открыто ухмылялся. Его огромные белые зубы напомнили ей могильные плиты и, как ни странно, Молли Рингвальд из "Красотки в розовом".

– Но раз вы уже здесь... – он шагнул вперед; его грудь загораживала весь мир. Еще один шаг, и он прижался бы к ней, задушив своей уродливой массой. Ее разум судорожно пытался разобраться в ситуации.

– Не могли бы вы немного отойти? Я...

Ее слова превратились булькающие удушье, когда его огромные пальцы обхватили ее тонкое горло и крепко сжали.

Гигант захихикал, как маленькая девочка, переполненная ядовитым восторгом.

– Чем больше, тем веселее... – сказал он.

ДЖЕЙСОН

– Ну вот, это уж точно не ожидаешь найти посреди этого чертова леса...

Джейсон стоял у линии деревьев, стараясь оставаться в тени, изучая огромный особняк.

Или это дворец?

Кто знает?

Кого это волнует?

Но что, черт возьми, такое грандиозное старинное здание делало среди лесов Калифорнии?

Оно выглядело чертовски чужеродным здесь, воздвигнутое на явно рукотворной поляне, которая, казалось, возникла из ниоткуда, неожиданно возникнув перед их взором.

Они стояли бок о бок, уставившись на темный особняк в центре поляны. Фиона молчала, только Лара издала небольшой впечатленный свист, рассматривая... она не знала, что это было, но это впечатляло.

Архитектурный стиль указывал, что они подошли к странному, роскошному зданию с тыла. У дома такого размера и величия, несомненно, был такой же величественный фасад, как и темные башни, которые тянулись вверх от каждого угла массивного строения, упираясь в ночное небо, словно гигантские наконечники копий.

Джейсон не видел черного входа в здание. Вся задняя часть строения состояла из холодного, темного камня и окон, освещенных, как звезды в полуночном небе.

Именно окна заставили его насторожиться.

Никогда не знаешь, кто, черт возьми, может наблюдать оттуда. 

Насколько он мог судить, здание было высотой в три этажа, и в нем было двадцать, а то и больше комнат.

Огромное, черт возьми.

В многочисленных освещенных окнах не было видно силуэтов, но даже если бы они и были, он был уверен, что люди в доме не смогли бы рассмотреть в темноте Лару, Фиону или его самого.

Но затемненные окна...

Там мог быть кто угодно.

Кто угодно.

Вероятность того, что кто-то стоял там в темноте и смотрел в ночь в этот самый момент, когда он с девчонками вышел из-под укрытия деревьев, была микроскопической, но не невозможной.

В его жизни случалось и более странное дерьмо. Всегда нужно сохранять бдительность.

Он также размышлял о том, что в одном из этих черных окон может стоять какой-нибудь жуткий ублюдок в очках ночного видения.

Ладно, – подумал он. – Теперь это уже паранойя.

– Господи... они, наверное, стоят целое состояние. – Лара с восторгом осматривала автопарк перед домом.

– Кто здесь живет? – спросила Фиона, низко приседая.

Джейсон шагнул вперед, потирая подбородок.

– Это вопрос на миллион долларов.

Они преследовали эту хитрую сучку больше часа, но споткнулись об это дерьмо.

Не деревенский домик.

Не лабораторию метамфетамина, спрятанную в лесу.

Не гребаную хиппи-коммуну.

Это был чертовски богатый особняк.

Кто бы, черт возьми, стал строить дом так далеко от цивилизации? Так далеко от всего, насколько он мог судить.

Это давало парню повод для беспокойства.

Джейсон считал себя хищником, вершиной пищевой цепочки, альфа-самцом в мире маленьких покорных сучек, а альфа-самцом нельзя стать и остаться им, ослабив бдительность.

Он был полон решимости найти девушку. Не потому, что она имела какое-то значение для него или его маленького гарема.

Черт, нет.

Она значила для него не больше, чем ее сестра, или семья, которую он повесил на их заднем дворе две недели назад, или пожилая пара, которую он заставил сражаться друг с другом кухонными ножами во время той особенно веселой импровизированной ночевки у них в прошлом месяце. Эта сучка значила так же мало, как и все они. Она была мясом. То, с чем можно играть. Существо на ступень ниже его. Менее развитая. Примитивная.

Она ничем не отличалась от остальных. Просто еще один безмозглый раб, скользящий по жизни в реке замерзшего дерьма, неспособный взглянуть правде в глаза и понять, каково предназначение его вида.

Доминировать.

Убивать.

Подчинять мир и все, что в нем есть, своей воле.

Нет... она ничего не значила.

Вернее, она бы ничего не значила, если бы не взяла над ним верх.

Джейсон мало о чем беспокоился в своей короткой и жестокой жизни, но он беспокоился о неудаче. Не неудачи в общем смысле – он не видел никакой ценности в финансовой или духовной выгоде, – а неудачи в раскрытии своего истинного потенциала. Он считал себя на высоте. Всегда на шаг впереди.

Эта хитрая маленькая дрянь доказала, что даже у него есть слабые места в его броне.

Выждав время, пока он всаживал в нее свой член и трахал так жестко, как только мог, она взяла над ним верх. Она воспользовалась отсутствием контроля, его минутной слабостью.

За это она должна была заплатить.

И она заплатит.

Даже если ему придется провести следующий месяц, скитаясь по этим гребаным лесам, кормясь ягодами и корешками, он найдет ее, и если она уже будет мертва, когда он соберет то, что осталось от этой сучки, и проследит, чтобы это доставили ее родителям в красиво упакованной коробке.

Никому еще не удавалось обойти Джейсона.

Никому.

Но теперь это...

Жутковатый особняк, прямо посреди Бомжатни, Нигде, США.

Как вам такое дерьмо?

– Так что же нам делать? – спросила Фиона.

– Не знаю. – Он уловил боковым зрением поворот головы Лары в свою сторону. По тому, как она мотнула головой... по ее молчанию он понял, что она начала сомневаться в его лидерстве.

– Так, девочки... у нас тут дилемма. – Он заговорил своим самым авторитарным тоном и был рад видеть, что обе девушки полностью сосредоточились на нем, с расширенными в ожидании глазами.

Сомневаетесь во мне?

Никогда.

– Как я это вижу, у нас есть два варианта. Первый вариант, и тот, который подсказывает мне сердце, – это вернуться в лес и продолжать искать эту ебанную пизду, пока не найдем ее. Я не говорю, что мы должны провести следующие десять лет нашей жизни, как горцы, только для того, чтобы выследить ее, выпотрошить и устроить гребаную вечеринку с ее внутренностями в качестве декораций... нет. Я просто предполагаю, что она не могла уйти далеко, и что, если повезет, мы сможем ее догнать. – Увидев сомнение на их лицах, он тут же сменил тактику. – Это первый вариант, и успокойтесь, девочки... Я знаю, что это чертовски глупо. Я сказал, что этого хочет мое сердце. И если я чему-то и научился в этом мире, так это тому, что никогда не следовать за своим сердцем. Это приводит только к боли, или потере, или смерти. Сердце – для слабых. – Джейсон хлопнул в ладоши. – Теперь... разум... это совсем другая история. Разум говорит мне, что мы умрем там. Он говорит мне, что мы вряд ли найдем эту сучки до рассвета, а может, даже никогда. Он говорит мне, что она может сейчас перевариваться внутри медведя гризли или еще какой хрени, обитающей в этих лесах, и этот самый медведь уже может погадить ею на зеленую траву задолго до того, как мы поймем, что ее уже переварили. Мой разум также подсказывает мне, что те же животные, которые могут сожрать ее, вполне могут сожрать и нас, и тогда нас ждет единственный выход из этой ситуации – выбраться из задницы какого-нибудь волосатого ублюдка в виде дерьма. Ни один из этих сценариев не устраивает меня. Ни один. И судя по вашим лицам, дамы, я вижу, что вы согласны. Что приводит меня ко второму варианту...

Лара и Фиона как завороженные смотрели ему в рот, глотая каждое произнесенное им слово, и он наслаждался этим вниманием, как пастор перед своей паствой.

– Мы в бегах. В самом ближайшем будущем нам предстоит схватка с сотрудниками правоохранительных органов этого прекрасного штата, и мы будем танцевать под пули, прежде чем доживем до своих следующих дней рождения, каждый из нас. Коннор, возможно, был полудурком, но он был прав в одном... мы должны спрятаться. Найти место, которое можно назвать домом, хотя бы временно. – Джейсон обернулся и взглянул на особняк. – Так вот... мне кажется, что этот дворец, честное слово, может стать идеальным местом для укрытия и, в случае облавы, обороны. Он находится в самом центре поляны, он чертовски огромен, и, по моему скромному мнению, дамы, если мы собираемся сражаться, нет места лучше, чем эта неприступная крепость. Такое место будет нас защищать. И более того, здесь наверняка много дерьма, которым мы сможем защищаться... оружия, дамы. Чертовы пушки. Никто бы не стал жить здесь, в такой роскоши, не принимая меры предосторожности. Я готов поспорить, что это место забито до отказа таким дерьмом, от которого у Марион Кобретти^[4] будет эрекция.

Фиона выглядела озадаченной.

– Кто такая Марион Кобретти?

Джейсон нахмурился.

Вообще дура что ли?

Фиона была ненамного моложе его или Лары, но по разуму ощущалось что между ними пропасть в лет пятьдесят.

– Где, черт возьми, ты провела свое существование до нашего появления, Фиона? Черт. Ты серьезно собираешься сказать мне, что никогда не слышала о Марион Кобретти?

– Я никогда не слышала о Марион Кобретти, – повторила она уныло.

– Ты – болезнь, а я – лекарство^[5].

– Это был вопрос? – спросила она.

– Да! Нет! Я ни хрена не знаю! Это не имеет значения! Я хочу сказать, что любой элитарный подонок, который может позволить себе такое место, может позволить себе обеспечить его безопасность. И мы все знаем, что богатые параноики до чертиков боятся, что рабочий класс однажды придет за ними, не так ли? Это место может стать крепостью.

Обе девушки улыбались.

Лара выглядела немного запыхавшейся. Он почти чувствовал, как от нее волнами исходит сексуальная энергия. Все эти разговоры об оружии и славе ее возбуждали. Фиону, судя по всему, тоже. Она облизывала губы, что показалось ему совершенно восхитительным. Джейсону больше всего на свете хотелось поставить обеих дам на колени, достать свой член и заставить их сосать его, лизать его яйца и...

Не отвлекайся.

– Итак, – сказал он, прочищая горло. – Кто за второй вариант? Поднимите руки, дамы.

Лара и Фиона подняли руки. Они внимательно следили за каждым его словом. Он чувствовал себя сильным. Достойным. Нужным. Желанным.

Больше никаких сомнений в себе у Джейсона Пирса не осталось.

Они заберут особняк у тех, кто там живет, и сделают его своим.

А что касается тех, кто там живет...

Да помогут небеса этим сукиным детям.

ДЕВУШКА

– Сестра, это я...

Голос Келли звучал приглушенно, эхом вторя в вакууме, едва слышно. Ее слова отдавались болезненным эхом глубоко в мозгу девушки.

Я слышу тебя...

– Сестра, пожалуйста... проснись. Ты должна проснуться!

Девушка понятия не имела, о чем говорит ее сестра. Она уже проснулась. С тех пор, как начался этот ад.

– Пожалуйста... открой глаза.

Ее глаза были открыты. Она видела свет, не слишком далеко. Он сиял ярко и чисто, пронзая темноту, как лезвие бритвы. Но что это был за свет? И почему она видела только его? Она чувствовала себя дрейфующей, потерянной во тьме. Плывущей в беззвездной вселенной.

Ее сестра на время прекратила мольбы, и, не отвлекаясь на голос мертвой Келли, она смогла услышать другие звуки.

Странные звуки.

Откуда-то доносилось странное жужжание, далекое и приглушенное, как будто через стену. Ближе к себе, казалось, чуть позади головы, она скорее чувствовала, чем слышала ровный электрический гул, который при других обстоятельствах мог бы быть успокаивающим. Но, находясь в темноте и слыша голос своей покойной сестры, который то появлялся, то исчезал, это мягкое гудение только раздражало.

Где я?

Девушка подняла голову и посмотрела на тусклый свет, такой далекий, но почему-то такой близкий.

Тогда потянись к нему.

Она так и сделала.

Или попыталась.

Ее руки не двигались.

– Ты собираешься открыть глаза, сестра, или будешь просто лежать здесь, как овощ?

Теперь голос был более четким. По мере того, как к ней медленно возвращались чувства, голос звучал все отчетливее.

Да, она проснулась.

А ее сестра была мертва, зарезана и расчленена.

Так как я могла говорить с ней?

И что это был за свет?

Девушка на мгновение задумалась, не сошла ли она с ума.

Вместе с сознанием пришли тошнотворные воспоминания о произошедшем. Они становились все более отчетливыми, когда голова прояснялась.

Крики Келли.

Смех Джейсона, Коннора, Лары и Фионы.

Что они сделали с головой моей бедной сестры...

– Господи, блядь. Открой глаза, сука.

И вот оно. Ясное осознание. Теперь все возвращалось к ней – отчаянная погоня по лесу, звезды, сначала в небе, потом прямо перед ней, озеро.

Дом.

Дворецкий.

Даже сейчас она чувствовала, как его массивные пальцы сжимают ее горло.

А что касается бесплотного голоса, с нарастающей агрессией призывающего ее очнуться...

Это не она.

Это не Келли!

Господи Иисусе, где я?

Глаза девушки широко распахнулись и настороженно осматривали обстановку, ища тот свет, который она видела сквозь веки, такой далекий и окутанный темнотой. Теперь, с ужасающим осознанием, она увидела свет таким, каким он был.

Она не знала, как называется такая штука, но видела ее много раз, и никогда при приятных обстоятельствах.

От интенсивного света лампы у нее болели глаза, и голова пульсировала от тупой боли, как тогда, у стоматолога, когда она сидела с открытым ртом, глядя в ее мертвенный свет, пока дантист вырывал ее гнилой зуб.

Это была клиническая лампа, с двумя маленькими ручками по обе стороны от светильника, установленная на подвижном металлическом кронштейне для удобства передвижения.

В тех редких случаях, когда ей приходилось переносить стоматологические операции, свет от такой лампы всегда пугал ее.

Теперь же он был просто ужасающим.

А что с моими руками? Почему я не могу пошевелить ими?

Она уже знала ответ.

Она была связана.

Снова.

Видимо гротескный дворецкий, охранник или кем бы он там ни был, придушил ее и принес сюда, в эту холодную комнату с ослепительным светом и электрическим гулом.

Моргнув глазами, она поняла, что хирургический свет был не единственным источником освещения. Вся комната была освещена, только тускло. Она считала ее темной, так как мощный луч светил ей прямо в лицо, ослепляя ее. Она повернула голову в сторону, морщась от боли. Шея болела после удушающего захвата верзилы, и девушка была уверена, что та вся в синяках. Она снова услышала неизвестный голос.

– Как раз вовремя, блядь. Я думала, ты никогда не придешь в себя. Саймон иногда бывает грубоват, особенно когда его застают врасплох.

Девушка медленно склонила голову. Даже вывернув шею она едва могла разглядеть стоявшую слева женщину. Она различала только ее фигуру. Руки на бедрах, стройная фигура, волосы до плеч.

– Где я? – спросила она.

Женщина рассмеялась.

– Ну, это вопрос на тысячу долларов, не так ли? Не волнуйся... ты узнаешь это в свое время. Прежде всего, я хочу задать свои вопросы, если ты конечно не против ответить на них.

Выбора у нее все равно не было. Она не питала иллюзий по поводу того, что находится во власти этой женщины.

Девушка кивнула.

– Хорошая девочка. Всегда легче, когда вы подчиняетесь.

Она услышала, как что-то металлическое положили на холодную мраморную поверхность, к которой она была привязана. Ее сердце забилось сильнее, когда она представила себе это что-то, что не могло быть ничем хорошим для нее.

– Итак, красавица, – сказала незнакомка сладким тоном. – Я хочу услышать честный ответ на свой вопрос. Я мигом распознаю ложь, так что в твоих интересах говорить правду. Иначе мне придется ее из тебя выбить другим способом, и этот способ тебе точно не понравится. Договорились?

Девушка еще раз кивнула.

– Отлично! И я обещаю, что если ты ответишь на мой вопрос правдиво, я сделаю все возможное, чтобы ответить на твои. На любые и все. Итак, приступим...

Внезапно яркий свет отошел в сторону, когда женщина отвела штатив, на котором крепилась лампа, влево.

Теперь, когда яркий свет не бил в глаза, она смогла разглядеть незнакомку, стоявшую у ее ног. Также она более лучше осмотрелась вокруг и поняла, что привязана к медицинскому металлическому столу.

Женщина прочистила горло, слегка помахала рукой и положила ладони на гладкую металлическую поверхность прямо у ее ног.

– Что я... что мы хотели бы знать, так это то, какого черта ты делаешь здесь, в глуши, и рыскаешь там, где следует? – Говоря, женщина улыбалась. Она казалась дружелюбной, что резко контрастировало с ее словами.

– Я... меня преследовали, и...

– Преследовали? – перебила женщина. – Подумай еще раз о том, что говоришь. Ты действительно хочешь солгать мне?

– Нет.

– Конечно, нет. Итак, за тобой гнались, ты говоришь?

– Да.

– И кто тебя преследовал?

– Меня... их было четверо. Двое мужчин и две женщины. Сейчас их только трое. Они похитили меня. Они похитили меня и мою сестру... и...

– И вы сбежали от них.

– И Я сбежала от них, – уточнила девушка.

– А где твоя сестра?

– Она... они убили ее. Они изнасиловали ее, а потом убили. Я должна была стать следующей. Они привезли меня в лес. Думаю, они хотели немного развлечься, пока залегли на дно...

Женщина нахмурилась, явно не веря в ее рассказ. Ее безразличие к тому, что трое убийц находятся где-то поблизости, только усилило чувство ужаса у девушки.

– Простите меня, – тихо попросила она. – Я не хотела вторгаться в ваши владения, я просто искала укрытия и помощи, но... вы меня пугаете. Я просто хочу знать, что... меня приковали здесь только потому что я нарушила чьи-то частные владения?

– Я хочу больше узнать о твоих преследователях. – Незнакомка проигнорировала ее вопрос.

– Рассказывать особо нечего... Я... возможно, вы видели их в вечерних новостях. За ними ведется масштабная охота. Вот так мы и оказались в этих лесах, как я уже сказала.

– Я не смотрю телевизор, милая. Никто из нас не смотрит. Зачем нам это? Все равно там все ложь и пропаганда. У нас нет на это времени. Кроме того, мы сами делаем новости.

– Что?

– Ну... не мы. Не совсем. Я никто, если по-честному. Но они – те, кто владеет этим местом – они владеют новостями. Все каналы. Все станции. Все сети. Вся информация. Все, что ты видишь и слышишь из плоского экрана... все это их рук дело. Я же здесь работаю, так что нет... я ничего не видела по телевизору. – Женщина выплюнула последнее слово, как будто оно было неприятным на вкус. – Итак... есть еще вопросы?

– Я уже спросила, если...

– О да! Ну, как я уже сказала, ответ – нет. Тебя держат здесь не за то, что ты ошивалась вокруг. Во всяком случае, не в том смысле, как ты думаешь.

Девушка почувствовала, как у нее свело живот. Она пыталась скрыть свой страх, как в свое время и от банды Джейсона.

Теперь это было еще труднее.

И это пугало ее больше всего.

В конце концов, что может быть хуже, чем оказаться в плену у маньяков, готовых порезать тебя на куски?

Она не была уверена, что хочет знать правду.

– Вы можете развязать меня? – спросила она, глядя женщине в глаза.

Женщина рассмеялась, легко и беззаботно.

– Конечно, нет, глупышка. Еще нет. Но скоро тебя развяжут. А пока нам нужно тебя помыть.

– Помыть?

– Я не знаю, как долго ты бегала по лесу со своими друзьями, но ты воняешь, как дохлая лошадь, которая гниет под июльским солнцем. Нам нужно привести тебя в порядок, прежде чем ты встретишься с ними.

– Встречусь с кем?

– С владельцами дома, конечно. Прекрасные, добропорядочные граждане, о которых я уже упоминала. Теперь ты их гость. Это закономерно. Ты вторгаешься в чужие владения без предупреждения, и ты не можешь уйти... не встретившись с хозяевами. Таковы правила, милая. А теперь давай приведем тебя в порядок и подготовим к показу...

Показу...?

Что, черт возьми, это за место? И кто, черт возьми, эти хозяева, о которых все время говорит женщина?

Словно прочитав ее мысли, улыбчивая женщина обошла стол справа от нее. Она нежно положила руку на плечо девушки.

– Мы должны узнать друг друга получше, – сказала она, – поскольку в ближайшие полчаса я буду очень близко знакомиться с твоим телом. Нужно помыть тебя сверху донизу. Залезть во все щели и навести там блеск, если ты понимаешь, о чем я.

Девушка потеряла дар речи; ужас нарастал по мере того, как вся серьезность ее положения становилась все более неоспоримой.

Ее должны были вымыть со всех сторон.

Ее должны были выставить на "показ".

Ее удерживали против ее воли.

И она была совсем одна, без надежды на спасение.

Мягкий голос женщины вывел ее из ступора.

– Меня зовут Аманда. Ты можешь называть меня Мэнди.

Она могла только тупо смотреть на своего нового похитителя, в то время как в ее сознании снова и снова повторялись слова, сверля ее психику:

Из огня. Из огня. Из огня.

И во что?

В полымя!

– О! – добавила Мэнди. – А хозяева дома... их зовут Бенджамин и Бетани. Бенджамин и Бетани Атос.

Мэнди протянула руку вниз под стол, и подняла ее с мягкой губкой в ладони, уже мокрой. Должно быть, та лежала в ведре под столом.

– Теперь давай приведем тебя в порядок. Бенджамин очень хочет с тобой познакомиться.

ЛАРА

Это была ошибка.

Большая ошибка.

Лара следовала за Джейсоном через перестрелки и кровавые бани. Она была рядом с ним с тех пор, как поняла, что такое верность. Она обожала этого человека. Поклонялась ему за все, что он ей показал, чему научил. Без Джейсона она так и осталась бы грязной наркоманкой, рыскающей по улицам Сакраменто в поисках наркодилера, делающая все возможное, чтобы раздобыть денег на очередную дозу.

Она сосала члены в темных закоулках родного города. Она трахалась как с приличными парнями, жаждущими вырваться из своего банального, регламентированного существования хотя бы на одну ночь, так и с бомжами.

Лара никогда не была привередливой. Она шла на все за деньги, стискивая зубы от боли, когда они были грубы – а они часто применяли силу, особенно бизнесмены, – и высасывала их мерзкую сперму с улыбкой и подмигиванием, когда они требовали этого от нее. Ее связывали, трахали в задницу, причем в два члена, а иногда и больше, затыкали рот, даже били.

Все ради очередной дозы.

Все ради героина.

Как пел Лу Рид, это была ее жизнь.

Все изменилось в ту ночь, когда она встретила Джейсона...

Она понятия не имела, сколько ей было лет, когда они впервые встретились, потому что вообще не знала, сколько ей было лет. С подросткового возраста она жила на улице.

Отреченная пьяной, никчемной матерью, изнасилованная извращенцем отцом, она увидела порочный мир во всей его красе.

Улицы были такими же злыми, как и в фильмах, и хотя она изо всех сил старалась не попасть в многочисленные ловушки, которые подстерегают девочку, не достигшую половой зрелости, в городских подворотнях, это был лишь вопрос времени.

Наркотики притупляли боль. Они смывали глубоко укоренившийся стыд. Они заглушали стоны ее измученной души.

По крайней мере, поначалу.

В течение года поэкспериментировав с барбитуратами и кокаином, она пристрастилась к всемогущей игле и принимала ее с той же тупой беспечностью, с какой относилась ко всему остальному в своем унылом существовании.

Лара знала о рисках. Она не была глупой.

Ей просто было наплевать.

Прошло два-три или сколько там еще лет, и она валялась в каком-то богом забытом переулке, широко раздвинув ноги, пока два бродяги по очереди насиловали ее.

Ей было все равно.

Какая, блядь, разница...?

Первый бродяга кончил, и она вздохнула с облегчением, когда он вытащил свой грязный, покрытый коростой член из ее ноющей дыры и вытряхнул свою сперму ей на лицо. Это было мерзко, конечно, но намного лучше, чем если бы он кончил внутрь, и она потом залетела от вонючего, пьяного ублюдка. Уж точно лучше.

Второй бродяга... он был еще омерзительнее.

Вонь от его члена, когда он неуклюже возился с испачканными мочой и дерьмом штанами и вывалил его наружу, едва не лишила ее сознания.

От него несло так, будто он годы не видел воды.

Если член первого парня был отвратителен, то член этого ушлепка был похож на дитя канализации и выгребной ямы.

С его покрытой коростой луковичной головки капал зеленоватый гной. Бородавки окольцовывали головку, словно ожерелье. Сам ствол выглядел коричневым и полуотмеревшим. Даже в героиновой дымке стыд нашел ее и заполз в ее бедную душу, когда бродяга навалился на нее, пуская слюни в свою грязную бороду.

Он стоял на коленях и собирался войти в нее, когда топор снес ему голову.

Один взмах... это все, что потребовалось, и обезглавленное, трепыхающееся тело начало заваливаться назад.

Лара заметила, что его заплесневевший член поник в то время, как его отрубленная голова катилась в сторону мусорных бачков.

Она смотрела прямо вверх, тупая растерянность колола ее отупевший от наркотиков разум, пока тело бродяги фонтанировало кровью, изрыгало дерьмо и валилось набок, как срубленное дерево.

Когда тело упало, все еще выплескивая кровь из обрубка шеи, она увидела мужчину, орудующего топором.

Он был красив.

И он улыбался.

Все произошло так быстро.

Другому бродяге повезло меньше, чем первому.

Должно быть, он ссал в сторонке, когда ее странный защитник нанес первый удар, поскольку тот ничего не понял, когда незнакомец вогнал острое лезвие в его позвоночник. Раздался выдох, короткий и резкий, а затем бродяга сполз по стене; топор все еще торчал из его спины.

Убийца вздохнул, кажется, довольный собой, и снова повернулся к ней. Он протянул руку, успокаивая ее улыбкой.

– Хочешь повеселиться? – спросил он.

Не говоря ни слова, она взяла его за руку.

Мужчина усмехнулся; его улыбка была непорочной и очаровательной.

– Знаешь, он еще не умер... Как насчет того, чтобы отплатить ему сполна, милая?

Лара и сама тогда усмехнулась...

Это было много лет назад. Сколько, она понятия не имела. Время не имело для нее никакого значения. Было ли это пять лет назад? Шесть? Без разницы. Все, что имело значение – это свобода. Для Лары время представляло собой еще одну форму контроля, тонкий, но мощный способ, с помощью которого система разъедала человека. Нельзя почувствовать себя старым, если нет понятия о том, что такое старость.

Лара ощущала себя машиной, идущей по натянутому канату между девятнадцатью и двадцатью годами. Вечно молодая. Вечно бунтующая.

И хотя она понятия не имела, сколько лет прошло, она помнила прикосновение руки Джейсона, когда взяла ее в свою, как будто это было вчера.

Это рука подарила ей спасение.

А со временем он подарил ей любовь.

Лара не знала, почему он выбрал именно ее из всех этих утопающих душ города. Она была одной из миллионов. Конечно, за эти годы она спрашивала его об этом много раз. Ответ Джейсона всегда оставался неизменным: загадочным и почти беспечным.

Инстинкт, детка.

Вот и все.

Это было все, чем он это объяснял.

И все же она верила ему.

Собрать воедино фрагменты того времени в ее жизни было непросто. Это была кошмарная дымка наркотиков, буйного секса, насилия и удушающей безнадежности будущего, которая упала на нее и застыла в ней, как ядерный снег. Она была рада, что вечная тусклость ее бытия осталась в прошлом. Она не хотела вспоминать те времена, предпочла бы, чтобы они остались тенями, навсегда оставшиеся там, где им было и место – в том аду, из которого она выбралась.

Но она помнила его руку. Какой теплой та была на ощупь. Какой крепкой. И она помнила его улыбку. Обнадеживающую, нежную, заботливую.

Джейсон стал ее альфой и омегой за те несколько минут, что потребовались ей, чтобы подняться на ноги, обрести равновесие, подойти к плачущему, умоляющему насильнику с топором в спине и начать топтать его голову, пока его крики не сменились треском костей. Когда она закончила, от головы грязного бродяги не осталось ничего, кроме багровой грязи, крови и острых осколков кости.

Едва бродяга умер, Лара возродилась.

Она вспоминала, как плескалась в теплой, исходящей паром лужи, которая осталась от его головы, как восторженный ребенок, танцующий под весенним дождем. И Джейсона, ухмыляющегося, даже когда он отпрянул от крови, брызнувшей из-под ее ботинок, в стремлении не заляпать свои джинсы, кожаную куртку и кеды.

Всего за несколько минут она превратилась из жертвы в хищника.

Она больше никогда не будет жертвой.

И она знала, что никогда не покинет своего таинственного незнакомца, который, казалось, появился из ее снов, с топором в одной руке и надеждой в другой.

Она знала, что будет с ним вечно уже тогда.

И с тех пор ничего не изменилось...

Лара беспрекословно следовала за Джейсоном, подчиняясь его жажде крови. Разделяла его презрение к миру, полному правил, которые он не принимал. Он был торнадо, несущимся вперед, уничтожающим все на своем пути с дикой беспечностью. Он ненавидел этот мир так же, как и она. Он был ее родственной душой, истинной и чистой, и она беззаветно доверяла ему.

И все же теперь...

Лара верила в Джейсона. Она верила в его инстинкт, но когда она медленно приближалась к огромному особняку вместе с Фионой и Джейсоном, в ней проснулось что-то еще. Что-то, что встревожило ее.

Она обнаружила, что ее собственный инстинкт преобладает над инстинктом ее возлюбленного.