Текст книги "Не только в сказках (СИ)"

Автор книги: Катя Левицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 14. Пернатые и знаки

От подготовки к конкурсу и других мыслей о сложности собственной жизни Машу отвлекали занятия в восточном крыле. Дополнительные уроки с Софьей Маратовной приносили свои плоды, и она уже не чувствовала себя самой отстающей в группе. К тому же был один предмет, который с трудом давался всем.

– Значит, так, леди и джентльмены, рад приветствовать вас на своих занятиях! Сегодня речь пойдёт о птицах и как с ними… – Дубровин сделал паузу, – …договариваться.

Умка неизменно сидела у него на плече, словно попугай у пирата. Все с первого занятия поняли, что на его уроках скучно не будет, потому что этот добродушный, на первый взгляд, дядька выпустил довольно агрессивных раков, которые, вопреки рассказанному перед этим лекционному материалу, оказались совсем не волшебными помощниками, а самыми настоящими бойцами. Каждая пара у Михаила Потаповича была квестом на выживание: он трансформировал аудиторию то в непроглядный лес, то в бескрайнее поле, а затем запускал животных, с которыми студенты для зачёта должны были найти общий язык, а для отличной оценки – суметь воспользоваться их волшебным свойством.

– Какие птицы вам знакомы?

– Воробьи…

– Тоже могут быть полезными, ну а что-то более магическое? – В аудитории повисла тишина. – Ну? Софье Маратовне на вас пожалуюсь, что за поколение… Сказки вспоминаем!

– Жар-птица, – несмело, почти шёпотом, сказала Алла.

– О, сдвинулись с мёртвой точки!

– Вороны…

– Верно. Ещё кого-нибудь вспомним?

– Птица-говорун! – усмехнулся Лёша.

– Увы, в сказках не встречал, – хохотнул лектор. – Но эта птица, как и вы, Алексей, отличается умом и сообразительностью. За насмотренность – плюс. Ладно, тогда давайте я вам буду рассказывать и показывать.

Михаил Потапович подошёл к столу и раскрыл крышку небольшого сундука, на который студенты с опаской поглядывали с самого начала занятия. По аудитории разлилось мягкое золотистое сияние, на бархате лежало перо. Оно было длинным, тонким, переливалось разными цветами и, казалось, светилось изнутри.

– Перо жар-птицы, – благоговейно прошептал Дубровин. – Она прилетает из тридесятого царства, где всё окрашено в золото. Каждое её перо светит так ярко, что становится светло, как от сотни свечей.

Он передал сундук по рядам. Когда тот дошёл до Маши, она ощутила тепло, будто взяла в руки маленькое солнце, но едва коснулась – перо мигнуло и погасло. Дубровин удивлённо приподнял бровь.

– Надо же. Обычно оно светит для всех. Любопытно, – прищурился Михаил Потапович и забрал перо, которое тут же вспыхнуло снова.

– И что это значит? – нахмурилась Маша, шёпотом обращаясь к Варе.

– Не знаю, – пожала плечами подруга. – Не каждый день с такими штуками сталкиваюсь.

– А Умка у вас волшебная? – Лёша уже успел переключиться и утянуть внимание всех остальных.

– Она самая обыкновенная сова, но я кое-чему её научил. Видите ли, животные ближе к сказкам, чем люди. Они чувствуют то, что мы давно разучились замечать. Смотрите. Умка, кто не успел пообедать сегодня?

Умка перевела взгляд на Антона. Из-под его парты тут же донёсся шорох фольги. Аудитория засмеялась.

– Троицкий, приятного аппетита! – хохотнул преподаватель, но ругаться не стал. – Ещё Умка может предупредить о беде, как и многие животные в принципе. – Надо отдать должное, сейчас птица сидела спокойно, и студенты расслабленно выдохнули. – Мы отвлеклись. Давайте перейдём к практике.

Аудитория по щелчку пальцев Михаила Потаповича превратилась в лес, покрытый сумерками. Деревья качались и скрипели от ветра, а единственным источником света были звёзды и яркая луна. Атмосфера была жуткая.

– Интересно, – шепнула Варя подругам, – у нас вообще есть шансы выжить в этом университете?

Остаток занятия, разделённые на команды по пять человек, студенты наблюдали за птицами и определяли их волшебные свойства. Гоняться за совами и соловьями по тёмному лесу было довольно непросто, и лишь переступив порог комнаты, первокурсницы рухнули на свои кровати, вызвав удивление Кати.

– Видимо, смена образовательных стандартов не идёт вам на пользу, – хмыкнула она и, воткнув наушники, продолжила смотреть сериал.

Уже за полночь раздался стук в окно, за которым обнаружился Баюн. Маша, вымотанная последними событиями, хотела проигнорировать кота, но звук повторился настойчивее.

Баюн сидел на узком карнизе с таким видом, словно пробрался сюда исключительно по важному государственному делу.

– Ты нормальный? – прошептала Маша, открывая окно. – Ночь вообще-то. А если бы ты разбудил Катю?

Кот фыркнул и с достоинством переступил через раму. Он положил на стол сложенный лист и выразительно посмотрел на девушку. На бумаге было написано всего несколько строк почерком Софьи Маратовны: «Жду завтра в восточном крыле после пар. Я готова рассказать о твоём даре».

Маша перечитала записку дважды и посмотрела на Баюна.

– И давно ты работаешь курьером?

Кот широко зевнул. Ответа, разумеется, не последовало.

– Вот и поговорили, – пробормотала Маша.

Баюн обиженно дёрнул хвостом и скрылся в темноте. Девушка с трепетом в душе чувствовала, что совсем скоро сможет приблизиться к пониманию того, кто она и почему странный дар оказался с ней – и теперь это занимало почти все мысли. Если бы не жуткая усталость, вряд ли бы она смогла уснуть до утра.

***

Софья Маратовна ждала её в пустой аудитории. Баюн сидел на подоконнике и лениво умывался. Когда вошла Маша, он приоткрыл один глаз, внимательно посмотрел на неё и снова принялся вылизывать лапу. Вид у кота был такой, словно это именно он назначил встречу и теперь проверял, не опоздала ли приглашённая.

– Здравствуйте, – попыталась немного отдышаться Мария.

Баюн даже не повернул головы.

– Не обращайте на него внимания, – заметила Софья Маратовна. – Он считает, что после вчерашнего заслужил выходной. Садись.

Маша улыбнулась, но почти сразу почувствовала тревогу. Преподавательница выглядела серьёзнее обычного. Трубка лежала рядом с ней на столе, не раскуренная.

– Всё гораздо любопытнее, чем я могла предполагать, – таинственно произнесла Софья Маратовна. Маша почувствовала, как ладони вдруг стали влажными, и незаметно вытерла их о джинсы.

Преподавательница некоторое время смотрела на Машу молча.

– Ты не чужой человек в Лихославле, – неожиданно поменяла привычный тон она, резко сократив дистанцию между ними. Мария нахмурилась.

– В каком смысле?

– Твоя прабабушка Анна жила здесь и использовала свой дар на благо города.

– Моя… кто?

– Прабабушка.

– Баба Аня? Но я… – Маша запнулась. – Я вообще никогда не слышала, чтобы кто-то из моей семьи жил в Лихославле.

– Но это ведь не значит, что не жил. – Софья Маратовна поднялась и подошла к старому шкафу у стены. Снова повисла пауза, пока преподавательница перебирала папки, коробки и какие-то свёртки. – Анна уехала из города много лет назад, когда началась война, и должна была вернуться после.

– Но не вернулась, – догадалась Маша.

– Почему-то да. В этом разобраться мне не помогли ни архивы, ни волшебные предметы. – Софья Маратовна подошла к столу. – Пока я не знаю всей истории. Нашла слишком мало.

Она положила перед Машей потёртую тетрадь в тёмном переплёте. Девушка не сразу решилась прикоснуться к ней, такой ветхой выглядела пожелтевшая бумага. От неё исходил запах старости и книжной пыли.

– Что это?

– Её дневник.

Маша всё же осторожно провела пальцем по потрескавшейся обложке.

– Вы хотите, чтобы я прочитала?

Софья Маратовна медленно выдохнула.

– Да. Мне недоступно всё, что там написано. Анна наверняка вложила какую-то магию и оставила послание между строк. По какой-то ведь причине она не забрала дневник с собой. Обычно с таким может справиться только родственник. То есть ты.

Маша посмотрела на преподавательницу, потом на тетрадь. В голове возникло сразу несколько десятков вопросов, но один почему-то оказался важнее остальных.

– А мама?

– Что мама?

– Почему она ничего не знает? Или… не говорит? У неё тоже дар?

Софья Маратовна слегка нахмурилась.

– Вот это тебе и предстоит выяснить.

Она придвинула дневник ближе.

– Читай.

– А что конкретно я должна найти?

– Маша, если бы я знала, я бы уже сказала тебе. – Софья Маратовна едва заметно улыбнулась. Впервые за всё время их знакомства, девушка видела перед собой не грозную тётку, а вполне милую женщину. – Всё, что мне известно: дар твоей прабабушки до сих пор важен для города. А значит и твой. Ты оказалась здесь совсем неслучайно, видимо, город тебя притянул. Это объясняет, почему ты слышишь так сильно и почему предметы в Лихославле отвечают тебе охотнее, чем должны.

– А дальше?

Преподавательница посмотрела на неё очень внимательно.

– Дальше разбирайся сама.

– Вот так просто?

– Нет. Непросто. Я могу направлять. Могу учить тебя. Могу остановить, если ты начнёшь делать совсем уж глупые вещи. Но этот путь за тебя пройти никак не смогу.

Теперь дневник казался Маше не просто старой тетрадью. Где-то внутри этих страниц история её семьи и ответ на вопрос, почему она вообще оказалась в Лихославле.

– Я могу забрать его?

– Конечно, я за этим тебя и позвала.

– Спасибо.

– Только не пытайся прочитать всё за одну ночь. У тебя всё-таки конкурс на носу, – тон Софьи Маратовны вновь сменился, на этот раз на более холодный. Маша быстро отвела взгляд, почувствовав себя неуютно. Преподавательница уже делала ей замечания, что подготовка к конкурсу отвлекает её от занятий магией.

– Он совсем скоро закончится, – попыталась оправдаться она.

– Это мне и не нравится…

Маша не сразу поняла суть сказанного Софьей Маратовной. Ей казалось, что окончание конкурса будет означать свободное время, а это, в свою очередь, удовлетворит преподавательницу. Та, заметив озадаченное выражение лица студентки, достала карманное зеркальце провела ладонью над поверхностью и прошептала что-то. Зеркало потемнело, пошло рябью, и в глубине проступили смутные очертания. Маша увидела Лихославль, но не такой, как обычно. Город тонул в серой дымке, дома кренились, а от колокольни тянулась тонкая чёрная нить, уходящая в сторону музея. Баюн перестал умываться и замер с приподнятой лапой.

– Что это? – прошептала Маша. Увиденное напоминало ей тот странный сон, что она видела в первую ночь.

– Дурное предзнаменование, – серьёзно, но спокойно ответила преподавательница, захлопнув зеркальце. – Не нравится мне это. Просто будь осторожна. Всё, иди.

Когда дверь за Машей закрылась, Софья Маратовна ещё несколько секунд сидела неподвижно. Потом тяжело поднялась и, не раздумывая больше, направилась к выходу. Трость стучала по полу чаще обычного.

Константин Сергеевич сидел за столом, разбирая какие-то бумаги. Увидев её, он отложил ручку и поднялся.

– Софья Маратовна? Что-то случилось?

– А ты не в курсе? – усмехнулась она. Златогорский сохранял спокойствие под её строгим взглядом.

– Видимо, нет, – ровным тоном произнёс он, указывая коллеге на свободный стул.

– Я постою, – мотнула она головой. – Костя, я знаю, что ты что-то мутное творишь. Расскажи сейчас.

– Я не понимаю, о чём вы, Софья Маратовна. – Он спрятал взгляд, опустившись на своё место и уткнувшись в документы.

– Зачем тебе этот конкурс?

– Ищу талантливых студентов.

– Для чего? – упрямо продолжала Каган. – Я ж не дура. Побольше тебя живу.

– Софья Маратовна, – устало выдохнул Златогорский. – В университете и в городе всё в порядке. Конкурс – попытка найти таланты, получить финансирование для музея и показать, что филиал вуза тоже может проводить серьёзные мероприятия. Не более. Хотите убедиться, что всё чисто? Идите членом жюри на финал.

– Я не реставратор, – нахмурилась она.

– Вы преподаватель. Не вижу никаких проблем. Даже не так: жду вас в качестве члена жюри на финале конкурса, Софья Маратовна. Если у вас больше нет ко мне претензий, вынужден распрощаться. – Он встал, вежливо поклонился и подошёл к двери, распахивая её.

Глава 15. Первый экспонат

Через два дня состоялся следующий этап. В большой аудитории собрались члены жюри: Златогорский, Софья Маратовна и ещё двое преподавателей, которых Маша видела на линейке.

Присутствие Каган удивило многих: необычную фольклористку студенты любили, но она никогда не принимала активного участия в жизни университета. И сейчас Софья Маратовна сидела чуть в стороне от остальных членов жюри, курить в аудитории, к счастью, не пыталась, но выглядела заметно мрачнее обычного. Девушка поймала её взгляд. Преподавательница едва уловимо кивнула, и от этого стало немного спокойнее.

В первом ряду сидели студенты. Одни держали в руках большие плакаты со словами поддержки, другие – таблички с фотографиями фаворитов. Маша быстро отыскала в толпе своих: Катя, Алла и Варя устроились почти в самом центре и держали ватман с надписью: «Р-26 вперёд! Краснова лучшая!». Катя радостно помахала Маше, заметив, что та смотрит на них. Щёки заалели, но уверенности прибавилось.

«Кажется, снова дело шпильки Морозовой», – усмехнулась про себя девушка, выхватывая хитрый взгляд подруги.

До начала финального этапа оставалось пять минут, и большая аудитория продолжала заполняться зрителями. В этот раз обошлось без телевидения, но атмосфера праздника всё равно присутствовала. Все вокруг смеялись, скандировали имена одногруппников, шумно болтали обо всём подряд. Но один человек в этой толпе сильно выделялся – Мышкина. Она смотрела на Машу с плохо скрываемой злостью.

Краснова отвернулась. Ей совершенно не хотелось думать о Насте. Особенно сейчас. Тем более рядом с ней сидел Ваня. Девушка что-то говорила ему, наклонившись ближе, чем, по мнению Маши, требовала обычная беседа. Затем она коснулась его локтя, будто совершенно случайно. Кузнецов отвечал спокойно, иногда улыбался, но Маше казалось, что он слушает свою подружку вполуха. Они встретились взглядами, и куратор поддерживающе кивнул.

Маша сидела за отдельным столом, и перед ней лежал учебный образец – довольно потрёпанная фотография. Местами пожелтевшая, по краям виднелись разрывы, один угол полностью отсутствовал, а в центре проходила глубокая складка. На всю работу отводилось три часа.

Ещё раз взглянув на Ваню, она вспомнила всё, чем они занимались. Сначала внимательно осмотрела бумагу и повреждения, затем подготовила необходимые материалы. Её руки слегка дрожали.

Постепенно волнение стало отступать на второй план, и весь фокус внимания оказался на фотографии. Маша чувствовала под пальцами неровную поверхность бумаги. Первым делом она осторожно очистила её от загрязнений и перешла к повреждённым краям. Здесь нельзя было торопиться: одно неловкое движение – и надрыв стал бы больше. Она невольно вспомнила касание Вани и тряхнула головой. Под её пальцами хрупкая бумага постепенно превращалась в свежую чёрно-белую фотографию.

Когда Маша закончила работу, в аудитории стало тихо. Она положила инструмент на стол, подняла глаза и встретилась взглядом со Златогорским. Он улыбался.

Торжественное награждение проходило в актовом зале. Маша сидела в первом ряду, сжимая в руках программку, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Теперь, когда всё закончилось, уверенность, появившаяся во время работы, куда-то исчезла. Она снова и снова вспоминала фотографию и пыталась найти ошибку. Может быть, она слишком долго возилась с краем или стоило иначе затонировать складку.

Рядом с ней сидели Варя и Алла, которые пришли поддержать подругу. Морозова то и дело подбадривающе сжимала руку Маши.

– Ты сейчас дыру в программке протрёшь, – тихо заметила Алла.

Маша посмотрела вниз. Угол листа действительно был почти полностью смят.

– Я нервничаю, – сказала она очевидное. – Невыносимо осознавать, что на самом деле уже всё решено, я просто пока не знаю исхода. Но повлиять никак не могу…

Зал внезапно стих, Маша развернулась к сцене, на которой стоял Златогорский. Константин Сергеевич был одет торжественно: строгий костюм, идеально завязанный галстук, привычная спокойная улыбка. Он остановился у кафедры, положил на неё ладони и несколько секунд смотрел на собравшихся. Сегодня он казался особенно довольным.

– Дорогие студенты, преподаватели и гости! – начал он. – Мы подвели итоги нашего первого конкурса юных реставраторов. И я должен сказать, что был поражён талантом и чутьём, которое показали наши первокурсники.

По залу прокатился одобрительный шёпот.

– Думаю, эта традиция закрепится, а пока давайте узнаем, кто стал лучшим в этом году. Выделить кого-то одного было трудно, поэтому у нас несколько призёров. – Директор хитро улыбнулся и взял паузу. – Подержим интригу ещё немного?

Зал неодобрительно зашумел, а Константин Сергеевич засмеялся.

– Я вас понял. Тогда перейдём к награждению. И выведите нам, пожалуйста, на экран «до» и «после» работ, проделанных ребятами, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в том, что это действительно лучшие из лучших.

Маша перестала дышать. На сцену поднялись девушки с подарочными пакетами. Щуплый парень, которого она когда-то видела в общаге, подал директору дипломы, и Златогорский вызвал участника, занявшего третье место. Не она. По залу прокатились аплодисменты, одна из групп завизжала. На сцену взлетел парнишка в очках с гордо поднятой головой и радостно помахал дипломом.

Ситуация повторилась и со вторым местом. На этот раз призёром стала низенькая и пухлая девчушка, неожиданно шустро взошедшая по ступенькам к Златогорскому.

Маша почувствовала, что сильнее сжимает программку. Прозвучало следующее имя и новые овации, слайд презентации сменился. Уши будто заложило. Фотография была ей совершенно незнакома, а на сцене возник высокий, метра два ростом, молодой человек.

Несколько секунд Маша просто сидела неподвижно. Она не могла объяснить, что чувствует. Рядом тихо вздохнула Алла и подбадривающе погладила подругу по плечу. Катя, сидевшая через несколько рядов, так выразительно нахмурилась, будто лично собиралась пересмотреть результаты конкурса.

Маша улыбнулась и повернулась к Варе, чтобы сказать, что всё в порядке, когда заметила Настю. Мышкина сидела чуть дальше, выпрямившись на своём месте. На её лице появилось выражение плохо скрываемого удовлетворения.

Златогорский дождался, пока аплодисменты немного стихнут, и на сцене снова возникла девушка с цветами и подарочным пакетом. В этот раз по залу пронёсся удивлённый шёпот.

– Но особенно хочу выделить участника, чья работа была технически безупречной.

Маша подняла голову и почувствовала, как внутри всё сжалось. Константин Сергеевич отыскал её взглядом и сейчас смотрел ей прямо в глаза.

– Гран-при конкурса и стажировка в Музее русской культуры присуждаются Марии Красновой! Группа Р-26!

Несколько секунд она не понимала, что произошло. Зал взорвался аплодисментами. Катя вскочила со своего места первой.

– Я же говорила! – вопила она. – Это моя соседка!

Кто-то засмеялся. Одногруппники ликовали, а Варя и Алла захлопали громче всех. Маша продолжала сидеть.

– Маш, – Алла толкнула её в плечо. – Это ты.

– Я…

– Иди!

Она поднялась на сцену, чувствуя, как подкашиваются ноги. По дороге успела увидеть лицо Насти. Торжество исчезло с него так быстро, будто его никогда и не было. И почему-то именно это окончательно убедило Машу: всё происходит на самом деле. Златогорский протянул ей диплом и цветы:

– Мария, поздравляю. Дальше будет интереснее!

– Спасибо.

Когда Маша спустилась в зал, одногруппники были готовы её разорвать. Первой добралась Варя.

– Ты выиграла! Это невероятно!

– Я сама не верю, – ответила Маша, сжимая в руках диплом.

Следом подошли Ваня и Настя. Куратор тепло улыбался, как в тот вечер, когда помогал ей с реставрацией фото. Он раскинул руки для объятий.

– Поздравляю, крутышка! – Маша неловко прижалась к нему, но тут же поспешила отпрянуть, чувствуя недовольный взгляд одногруппницы.

– Молодец, – сказала она вполне мирно. – Теперь ты гордость Р-26.

– Нет, Маш, для первокурсницы это реально невероятно крутая работа! – вмешался Ваня.

Девушку распирало сказать ему слова благодарности, отметить, что эта победа – и его заслуга, что без него ничего не получилось бы, но присутствие Мышкиной останавливало. Настя демонстративно взяла парня под руку, всем видом показывая: победа в конкурсе ей не досталась, зато на другом фронте всё сложилось. Не заметить это было невозможно, и Маше снова стало не по себе.

– Вань, – вмешалась Мышкина, – нас вообще-то уже ждут.

Она произнесла это так, будто Маши рядом не существовало.

– Да, сейчас. – Куратор растерянно посмотрел на Настю и снова перевёл взгляд на Машу. – Ещё раз поздравляю.

– Спасибо.

Она улыбнулась ему совершенно спокойно, и первая отвернулась. Рядом уже стояли Вороновы. Егор сиял от счастья.

– Машка! Ну красотка! Мои ставки сыграли!

– Ты на меня ставил?!

– Конечно, – уверенно подмигнул он. Артём закатил глаза.

– Он ни на что не ставил. За тотализатор в университете Златогорский всем отвинтил бы головы.

– Предатель.

Маша рассмеялась, а Егор сделал шаг ближе.

– И всё же мне никаких денег не жалко на талантливых девушек.

– Егор… – хихикнула Краснова. – Почему мне кажется, что ты репетировал эту фразу перед зеркалом?

Теперь настала очередь Артёма смеяться. Он удовлетворённо подставил Маше ладонь, чтобы та дала ему пять, а затем повернулся к брату.

– Я же говорил, что ты перед ней опозоришься.

Егор приложил руку к груди.

– Краснова, ты разбиваешь мне сердце.

– Ничего, – улыбнулась Маша. – Переживёшь.

Поток тех, кто спешил её поздравить не заканчивался, и, воспользовавшись помощью потрясающе красивых охранников, Мария добралась до общежития. Только оказавшись в комнате, она посмотрела на диплом в своих руках и позвонила маме.

– Привет, солнышко! – послышался мягкий голос с другого конца трубки. – А я уже всё знаю!

– Откуда?! – удивилась Маша.

– Твоя соседка прислала мне фотографию. Как её зовут? Катя?

– Да.

– Хорошая девочка. Ответственная.

– И страшно болтливая, – хихикнула Маша. Мама проигнорировала эти слова, а потом девушка услышала тихий всхлип.

– Ты не представляешь, как мы все тобой гордимся...

– Мам, только не плачь.

– Я не плачу.

– Плачешь.

– Просто ты такая взрослая! Я уже и бабушке Нине отправила фотографию, а она, кажется, всему двору её показала…

– О! А как у неё дела? – перевела тему Маша, пытаясь заболтать и отвлечь маму. Следующие полчаса они говорили обо всех, и девушка испытывала невероятное спокойствие, которого ей так не хватало с тех пор, как она покинула дом. Закончив разговор, она ещё некоторое время сидела на кровати, глядя на экран погасшего телефона. На столе стоял букет, рядом лежал диплом. Она осторожно взяла его в руки и снова прочитала своё имя: «Мария Краснова».

– Поверить не могу, – пробормотала она. – Гран-при конкурса реставраторов…

Первые недели стажировки пролетели как один день. Маша приходила в музей в будни после занятий и проводила там все выходные. Уже на третье посещение ей дали возможность самостоятельно работать с одним из несложных экспонатов под наблюдением сотрудницы реставрационной мастерской – небольшим деревянным коробом, покрытым потемневшим лаком. Работа успокаивала. Здесь всё было понятно: очистить, укрепить, не навредить.

Иногда в музее Маша позволяла себе прислушаться к экспонатам, но их было так много, что голоса превращались в балаган, поэтому больше энергии уходило на выстраивание границы. Софья Маратовна не ошиблась – риск сойти с ума возрастал в разы, а контролировать дар в музее было гораздо сложнее, чем на занятиях.

Старый самовар жаловался на сквозняки. Потрескавшаяся детская игрушка настойчиво требовала, чтобы её перестали называть экспонатом. А однажды Маша услышала такое обиженное: «Я вообще-то не ложка», что потом несколько минут пыталась понять, с какой именно витрины доносится голос. Оказалось, возмущался деревянный черпак.

Однажды вечером Маша сидела над очередной фотографией, когда сотрудники засуетились. Тут будто изменилась атмосфера мастерской: обычно приветливые и неторопливые работники теперь бегали из угла в угол, прибираясь на своих местах, раскладывая документацию по папкам и поспешно собирая мусор, которого здесь вообще не должно быть.

Причина такого поведения появилась в дверях спустя пять минут. Златогорский вошёл спокойно, как человек, которому не нужно повышать голос, чтобы привлечь к себе внимание. Он поздоровался с сотрудниками, коротко обсудил с секретарём рабочие вопросы и только потом заметил Машу.

– Уже освоилась?

Девушка подняла голову.

– Кажется, да.

– Кажется?

– Я боюсь сказать точно. Вдруг после этого сразу что-нибудь сломаю.

Константин Сергеевич неожиданно рассмеялся.

– Хороший реставратор всегда немного боится что-нибудь сломать.

Маша неловко улыбнулась и уже была готова вернуться к фотографии, как Златогорский отвлёк её:

– Помнишь гребень, который я показывал? Пришло время поработать. Ты готова?

Сердце ушло в пятки. Маша уже была уверена, что гребень оказался просто красивым обещанием, и на самом деле её так и будут подпускать максимум к фотографиям и коробочкам.

– Я?

– Ты. Если, конечно, не передумала работать с настоящими музейными предметами.

– Не передумала! – Ответ прозвучал слишком быстро. Златогорский довольно улыбнулся.

Гребень ждал их в отдельной мастерской, куда обычно вход для Маши был закрыт. Тёмное дерево, тонкая резьба, несколько повреждённых зубцов. На поверхности сохранились едва заметные следы старого лака.

– Сегодня ты ассистируешь, – объяснил Константин Сергеевич. – Смотри внимательно. Я буду говорить, что делаю и зачем.

Маша кивнула. Следующий час казался ей идеальным сном. Она подавала инструменты, готовила материалы, следила за тем, чтобы ничего лишнего не было на рабочей поверхности. Златогорский объяснял каждое действие спокойно и подробно. В отличие от многих преподавателей, он не пытался произвести впечатление сложными терминами.

– Хочешь попробовать? – вдруг спросил он и взглянул на Машу так мягко, будто отец. – Или боишься?

– Хочу, – уверенно сказала девушка и приняла инструмент из руки директора.

Теперь она чувствовала знакомое напряжение. Мария осторожно положила пальцы рядом с предметом и позволила себе услышать. Зазвучал тихий напев, похожий на колыбельную. Маша увидела длинные русые волосы. Тонкие пальцы, скользящие между прядями. Свечи. На мгновение ей даже показалось, что она чувствует слабый запах воска и сушёных трав, хотя в мастерской пахло только деревом, пылью и реставрационными растворами.

– Что-то случилось? – спросил Златогорский, наблюдая за замершей студенткой.

– Нет, – быстро сказала девушка. – Просто задумалась. Переживаю.

К концу работы Маша почувствовала себя странно счастливой. Она почти не заметила, как прошло время. Златогорский убрал инструменты.

– Знаешь, я бы очень хотел, чтобы ты завтра помогла мне с ещё одним предметом… Я приобрёл его для музея совсем недавно, но ему сильно досталось. Вещь очень старая.

Услышанное всколыхнуло Машу.

– Я… я ведь только на первом курсе, – осторожно сказала она. – Разве мне можно работать с такими ценными предметами?

– Я буду реставрировать, а ты – помогать мне, как сегодня. У тебя отлично получилось. – Константин Сергеевич взглянул на гребень, у которого по-прежнему отсутствовали зубья, но теперь он казался значительно чище и свежее.

Маша колебалась всего несколько секунд.

– Хорошо, – улыбнулась она.

– Тогда до встречи.