Текст книги "Не только в сказках (СИ)"

Автор книги: Катя Левицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 16. Оберег

Нового дня Маша ждала с нетерпением. Возможность ещё до первой сессии получить доступ, пусть и в качестве ассистентки, к настоящему музейному экспонату особенно будоражила её. При этом всё происходящее почему-то больше не казалось ей совершенно невозможным.

На первой паре преподаватель что-то рассказывал о развитии художественных промыслов, но девушка поймала себя на том, что рисует на полях цветочки и сердечки, то же самое произошло на следующих лекциях. На перемене Егор Воронов остановил её у автомата с кофе.

– Краснова, у меня серьёзное предложение. Чай. Сегодня. После пар. Я знаю место, где не будет ни одной любопытной физиономии из универа.

Маша удивлённо посмотрела на него, а потом оглянулась. Обычно Воронов появлялся вместе с братом. Они вообще слишком часто оказывались рядом – на занятиях, в коридорах, в столовой. Но сейчас Артёма на горизонте не наблюдалось.

– А где Артём? – вместо ответа на приглашение спросила она. Егор недовольно прищурился.

– Ты серьёзно спрашиваешь, почему я пришёл без брата?

– Нет… – Маша почувствовала, как щёки слегка потеплели. – Просто обычно вы вместе.

– Тёмыч борется со злыми силами в виде истории реставрации, – хохотнул он. – Так что сегодня тебе придётся общаться исключительно со мной.

– Какая досада! – драматично произнесла Маша. – Как же мне это пережить?

– С чаем, – вновь повторил своё предложение Воронов.

Маша замялась, в воспоминаниях всплыло предостережение Вани. И хоть она понимала, что, вполне вероятно, это предвзятость, что-то её останавливало. Но с другой стороны, сколько можно ходить вокруг да около? Если она не разберётся сама, так и будет верить чужим словам.

– Егор, – начала она осторожно, – у меня есть вопрос. Только мне нужен честный ответ. Ваня как-то сказал, что ты… ну, что ты обошёл его при поступлении, но работа была не твоя. Это правда?

Воронов на мгновение замер, и улыбка исчезла с его лица.

– А, это… – Он махнул рукой, будто отгоняя надоедливую муху. – Слушай, это такая древность. Мы с Ванькой тогда были дураками, оба хороши. Да, была история с работой, но это не подстава в том смысле, в котором он думает. Просто глупость. Не такая катастрофа, как ему кажется.

Маша не могла понять, удовлетворяет ли её ответ Егора, но понимала одно: в целом, он прав. Вороновы учатся уже третий год, Ваня – второй, а прошлое обратно не отмотаешь. К тому же Егор признаёт свою ошибку, это ли не важный показатель?

– Спасибо, – кивнула она, а парень смущённо почесал затылок. Кажется, эта тема была ему не очень приятна.

– Так что с чаем?

Мария вполне была готова согласиться. Она приехала в университет не для того, чтобы к октябрю превратиться в человека, который умеет разговаривать исключительно о домашних заданиях и расписании автобусов. Нормальные первокурсники знакомились, влюблялись, прогуливали не самые важные лекции и хотя бы иногда пили чай с симпатичными парнями. И Маше очень хотелось быть похожей на них, но потом она вспомнила своё новое расписание. Перед глазами тут же возникла Софья Маратовна, музейная мастерская и Златогорский, обещавший показать ей новый предмет. Девушка поморщилась, и немного надув губы произнесла:

– Прости, Егор, не могу. Сначала пары, а потом стажировка. Допоздна.

Воронов прищурился.

– Это у тебя всегда теперь такой график?

– Пока да.

– Краснова, ты первокурсница. Первокурсники должны до первой сессии бездельничать. Это традиция.

– Значит, я неправильная первокурсница.

– Я заметил, – хмыкнул он. – Может, я тогда хотя бы заплачу за твой кофе? – Он указал на стаканчик в автомате, который Маша поставила, но не успела сделать выбор. Она чуть призадумалась, наклонив голову, а потом кивнула.

– Ну если ты настаиваешь, то никак не могу тебе помешать.

Парень обворожительно улыбнулся. Мария выбрала латте и повернулась к Егору. Тот приложил карту к терминалу.

– Но если что, чай не отменяется. Просто переносится, – серьёзно сказал он. – Отказы не принимаются.

– Я постараюсь найти для тебя окошко, но ничего не обещаю, – мягко произнесла девушка, забирая стаканчик с дымящимся напитком. – Спасибо.

– Постарайся, – он махнул рукой и ушёл. Маша проводила его взглядом и только потом заметила у лестницы знакомую фигуру. Ваня стоял, прислонившись к перилам, и смотрел в их сторону. Сначала ей показалось, что он просто ждёт кого-то. Наверняка Настю. Потом куратор перевёл взгляд на неё, и это предположение стало менее убедительным. Он приветственно кивнул и отвернулся. Маша почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

«Кажется, он видел», – пронеслось в голове, но она тут же отогнала эти мысли и почти бегом направилась в сторону музея.

Златогорский встретил её в коридоре.

– Я уже начал думать, что тебе совсем неинтересно.

– Нет конечно, просто долго ждала автобус, – соврала Маша.

Он улыбнулся, не реагируя на столь глупый ответ, ведь самый быстрый способ оказаться в музее – дойти пешком, и Марии почему-то сразу стало легче.

– Тогда идём.

Златогорский провёл Машу в дальнюю комнату, куда обычно не пускали стажёров. Здесь пахло старым деревом и чем-то сухим, пыльным. На отдельном столе, на чёрном бархате, лежал небольшой предмет.

Это был резной оберег в форме дерева. Тончайшие ветви переплетались, образуя сложный узор, а вместо листьев мерцали мелкие тёмно-зелёные и янтарные камни. Дерево потемнело от времени, кое-где резьба стёрлась, в некоторых местах зияли пустые лунки. Оберег выглядел хрупким и очень древним.

Маша невольно задержала дыхание и тихо сказала:

– Красивый.

– Был ещё лучше. – В голосе Златогорского прозвучало что-то похожее на сожаление. – Я хочу его восстановить. Он связан с историей самого города. И я верю, что ты сможешь помочь мне понять его тайну.

Маша недоуменно посмотрела на Константина Сергеевича.

– Я?

– Ты.

– Но…

– Маша, – мягко перебил её директор. – Я не прошу тебя делать то, чего ты не умеешь. Ты поможешь мне. Посмотришь. Научишься.

– Я попробую. Можно посмотреть поближе?

Он жестом указал, что позволяет. Маша осторожно склонилась над предметом, не касаясь его. Тот никак не откликнулся. Тишина была полная, глухая и совершенно неестественная. Мария нахмурилась, осторожно направляя внимание к предмету. Она не пыталась с ним заговорить, просто ждала, но не получала никакой реакции.

Вокруг неё существовал музей. За стенкой кто-то разговаривал. Где-то скрипнула дверь. В коридоре прошли люди. Даже старое здание будто продолжало жить собственной жизнью, а оберег молчал.

– Что-то не так? – Златогорский заинтересованно склонил голову, наблюдая за её реакциями.

– Нет, – мотнула головой Маша. – Просто пытаюсь понять, насколько он повреждён.

Константин Сергеевич кивнул.

– Хороший подход.

Маше почему-то стало приятно от этой короткой похвалы.

– Работаем? – уточнил директор.

– Работаем.

Девушка подавала инструменты, готовила растворы, держала увеличительное стекло. Златогорский делал всё медленно, почти нежно. Он очищал резьбу, укреплял тонкие ветви и аккуратно подбирал оттенок для восполнения утрат. Маша ловила каждое его движение.

– Смотри сюда, – говорил он. – Видишь потемнение?

– Да.

– Это не грязь. Здесь дерево изменило цвет.

– От времени?

– От времени. От воздуха. От рук. – Он посмотрел на Машу. – Предмет никогда не стареет просто так. На нём всегда остаётся история того, что с ним происходило.

За работой время летело со скоростью света. Иногда Маша позволяла себе на секунду коснуться оберега кончиками пальцев, и снова встречала ту же глухую тишину. Это уже почти не тревожило. Наоборот, появилось ощущение, что именно она должна стать тем, кто снова научит эту вещь говорить.

– А как вы поняли, что оберег нужно купить для музея? – вдруг прервала тишину в мастерской Маша.

Златогорский на мгновение замедлил движение.

– Мне его предложил один знакомый бизнесмен. Но хотел за него неприлично большие деньги.

– Но почему вы согласились?

– В таких ситуациях я прошу своих сотрудников найти всё, что только можно, об экспонате. Купить какую-то побрякушку просто потому что мне кто-то сказал, что это один из древнейших образцов ритуальных оберегов, найденных в этих краях… Глупо. – Он посмотрел на экспонат. – Но этот правда местный. Некоторые вещи сами находят тех, кто должен их сохранить.

К вечеру оберег выглядел чуть живее. Свет лампы теперь по-другому ложился на его поверхность. Янтарный камень поймал отблеск и на секунду показался Маше почти золотым. Она наклонилась ближе. И вдруг ей почудилось, что одна из тонких деревянных ветвей едва заметно дрогнула.

Маша несколько раз моргнула. Ничего. Разумеется. Она просто устала. В какой-то момент девушка вдруг поняла, что уже несколько минут держит руку на краю стола, словно боится потерять равновесие. В висках неприятно пульсировало, а пальцы почему-то стали тяжёлыми и непослушными.

«Нужно было нормально пообедать», – решила Маша, вспоминая, что из еды сегодня в желудок попал только кофе. Она выпрямилась и незаметно размяла затёкшие пальцы.

– Всё хорошо? – уточнил Златогорский.

– Да. Просто немного устала.

– Тогда на сегодня достаточно, – по-отечески заботливо произнёс Константин Сергеевич и снял перчатки. – Хорошая работа.

Они ушли из музея позже всех. На улице совсем стемнело. Город пах мокрой листвой и чем-то ещё – тонким, почти неуловимым, будто воздух стал чуть тяжелее. Маша не обратила на это внимания. Сейчас она думала о резьбе, о том, как правильно подобрать пигмент, и о дневнике Анны, который ждал её в сумке.

Девушка остановилась у пешеходного перехода. На другой стороне улицы стоял старый фонарь. Его жёлтый свет падал на мокрый асфальт, и Лихославль вдруг показался ей почти сказочным. Странным и непонятным, но уже родным.

«Интересно, прабабушка тоже так его видела?»

В общежитии Катя и Алла крепко спали. Маша тихо разделась, стараясь не шуметь, и выложила дневник из сумки. Вернувшись из душа, она открыла бабушкину тетрадь. Первые страницы оказались исписаны мелким, аккуратным почерком.

Первая запись начиналась с нескольких строчек о погоде. Потом Анна жаловалась, что весь день не могла сосредоточиться на работе.

Маша успела прочитать только дату и первую страницу, а после зевнула. Она взглянула на время – почти два часа ночи.

«Завтра», – подумала она.

Девушка закрыла дневник и легла в кровать. Несмотря на усталость, сон не шёл, и Маша ещё долго перебирала в памяти каждый жест Златогорского. Ей нравился его спокойный голос и терпение, с которым он выполнял работу.

Сейчас она чувствовала безграничное счастье от того, что приехала сюда. Случайно или вслед за даром бабушки. Всё складывалось именно так, как должно было. Этим вечером, будучи погружённой в собственные мысли, она совсем не замечала, что город начинал тихо, незаметно терять свою силу.

Глава 17. Трещины

Утро началось с будильника, который Маша возненавидела всеми фибрами души.

– Маш, – донёсся голос Аллы. – Ты живая?

– Нет, – глухо отозвалась Краснова.

– Хорошо. Тогда можно попросить твой призрак хотя бы выключить будильник?

Телефон надрывался на тумбочке, яростно высвечивая «7:00», а рядом – три пропущенных от мамы. Маша простонала что-то нечленораздельное, хаотично водя пальцем по экрану, а затем уронила голову обратно на подушку. Тело было тяжёлым, словно она всю ночь разгружала вагоны. В висках пульсировало, во рту пересохло, а руки плохо слушались. Самое странное заключалось в том, что Маша совершенно не помнила, когда успела так устать.

Она села на кровати и протёрла глаза. В комнате было светло, за окном щебетали птицы, а на столе лежал дневник Анны. Мария смотрела на него, пытаясь вспомнить, что именно читала перед сном. В памяти всплыли обрывки фраз, какие-то даты, неровные строчки, ощущение сухой бумаги под пальцами.

– Ты вчера поздно вернулась? – спросила появившаяся в дверях Катя с полотенцем на плече.

– Как обычно.

– А выглядишь плохо… – нахмурилась второкурсница. – Тебе бы как следует отдохнуть.

– Давайте сегодня позавтракаем где-нибудь? – неожиданно предложила Алла. – Все вместе.

Маша заставила себя встать. Ноги были ватными, голова кружилась. Она умылась холодной водой, но легче не стало. В зеркале отражалась бледная девушка с тёмными кругами под глазами.

«Отличное начало дня», – подумала она и пошла собираться на завтрак.

Катя, Алла и Маша сидели за столиком в «Корнях». Перед девчонками дымились чашки, лежали сырники и круассаны. Внутри было тепло и почти по-домашнему: запотевшие окна, жёлтые лампы под потолком, запах свежей выпечки и корицы. За стеклом тем временем творилось что-то менее приятное. Небо нависло над городом тяжёлым серым полотном, дождь хлестал по окнам, ветер выворачивал зонты, а редкие жёлтые листья метались по улице, будто не могли найти места, где спрятаться. Казалось, что кофейня каким-то чудом отгородилась от наступившей за стеклом осени. Катя уже успела дважды пожаловаться на погоду и один раз – на цены.

– Я серьёзно не понимаю, – говорила она, разрезая сырник. – Как кофе может стоить столько же, сколько нормальный обед?

– Ты вчера хотела купить новые сапоги за половину стипендии, – напомнила Алла.

– Это другое, – махнула на неё рукой второкурсница.

Маша улыбнулась. Сейчас, с подругами, в тепле, среди запаха кофе и сладкого теста, ей действительно стало немного лучше. Головная боль отступила, руки перестали казаться чужими, а тяжесть в теле уже не была такой пугающей. Но мысли всё равно возвращались к дневнику, лежавшему в её сумке.

– Девочки, – наконец сказала она. – Можно я у вас кое-что спрошу?

Катя насторожилась.

– Если это про Ваню, я ничего не знаю.

– Почему сразу про Ваню? – приподняла бровь Алла.

Всё в виде второкурсницы выдавало, что та сболтнула лишнего.

– Просто обычно, когда девушка начинает разговор словами «можно я у вас кое-что спрошу», вариантов немного. Чаще всего проблема в парне, – начала оправдываться она.

– Нет у меня никакой проблемы с Ваней. Мы не общались уже... давно. – Маша попыталась прикинуть, сколько прошло времени с их последней встречи, но голова была забита другим. – Это про мою семью.

Катя едва заметно выдохнула. Варя, только что присоединившаяся к ним и изучавшая меню, подняла голову.

– А что случилось?

– Я узнала, что моя прабабушка, оказывается, жила в Лихославле. Точнее родилась здесь.

– Что?! – Катя чуть не подавилась кофе. – И тебе никто об этом не сказал, когда ты собралась сюда ехать учиться?

– Честно говоря, у меня были примерно такие же эмоции.

– И как ты об этом узнала? – нахмурилась Алла.

– Мне помогла Софья Маратовна.

Маша решила не уточнять, каким именно образом преподавательнице удалось это выяснить. Всё-таки между «Софья Маратовна нашла старые архивные записи» и «Софья Маратовна объяснила мне, что я, возможно, получила по наследству способность разговаривать с городом» была довольно существенная разница.

– И что ты хочешь с этим делать?

– Как-то спросить у мамы, почему эта информация прошла мимо меня... Но пока в голове только сценарии с претензиями, а я точно не собираюсь портить отношения.

– Мне кажется, надо просто в лоб и выдать, – пожала плечами Алла. – Сказать: «Мам, а ты знала, что прабабушка жила в Лихославле?»

– Ну или можно сказать, что делаешь проект... По тому же фольклору – семейное древо, – задумалась Катя.

– Мне кажется, – вмешалась Варя, – лучше не врать. Если твоя мама знает, она сама расскажет, и тут ты уточнишь, почему она решила это скрывать.

– А если не знает? – спросила Маша.

– Тогда вы вместе будете искать ответы дальше, – рассудила Варвара.

Мария несколько секунд крутила ложку в чашке, словно размешивая сахар, который никогда не добавляла в напитки.

– Ладно. Я просто спрошу.

Катя подняла чашку.

– За семейные тайны!

– Катя!

– Что? На мой взгляд, хороший тост.

После завтрака Маша позвонила маме. Она специально отошла от столика к окну, чтобы остальные не слышали разговор. Впрочем, девочки всё равно тут же притихли. Катя даже перестала есть, хотя сырники ещё несколько минут назад были для неё важнейшим событием утра.

Мама ответила почти сразу.

– Машенька! Наконец-то. Я тебе звонила.

– Прости, я спала.

– В семь утра? Я думала у тебя занятия с восьми.

– Я решила пожертвовать душем ради сна.

Мама тихо рассмеялась.

– Как ты там вообще?

– Нормально. Устаю немного, но в остальном… Мне нравится.

– Это главное. А мы с папой так скучаем… Думаем, может, получится на выходные приехать, посмотреть твой Лихославль.

Маша ощутила, как внутри что-то дрогнуло. Всё складывалось само собой.

– Кстати, об этом… Мам, ты помнишь прабабушку Аню?

– Конечно, помню.

– А она никогда не была в Лихославле?

– Э-э-э, – протянула мама. – Вроде бы нет. Бабушка Аня всю жизнь прожила под Петербургом. Я не слышала, чтобы она куда-то далеко уезжала. Тем более в Тверскую область.

– То есть ты ничего не знаешь?

Маша посмотрела на дневник, лежащий в сумке. Тёмная потрескавшаяся обложка выглядывала из-за тетради. На секунду ей захотелось достать его прямо сейчас и перечитать всё сначала. Может быть, она что-то пропустила? Если Анна действительно жила здесь, то ответы уже находились у Маши в руках, а не в маминых воспоминаниях.

– У бабушки была непростая жизнь. Война, эвакуация... Может, она не хотела вспоминать это и поэтому мало что рассказывала. А чего это ты спрашиваешь?

Маша задумалась. Что отвечать? «Я приехала в город, который, кажется, меня знает и пытается со мной говорить. А ещё нашла дневник прабабушки. Так вот прямо на дороге и лежал».

– Учусь же, – соврала она. – Наткнулась на интересный архив, в котором слишком сильно совпадают некоторые факты с тем, что я знаю про бабу Аню.

Мама вздохнула.

– Малыш, давай я попробую что-нибудь вспомнить. Может быть, посмотрю старые фотографии и письма, если найду.

– Хорошо.

Они проговорили ещё несколько минут, а затем мама сказала, что ей пора бежать и быстро распрощалась. До пар оставалось совсем немного времени, Маша закинула телефон в сумку и присоединилась к подругам, активно обсуждавшим свежие сплетни.

Дождь почти закончился. Над городом висело низкое серое небо, и Лихославль казался непривычно бледным. Дома на другой стороне улицы словно потеряли часть своих красок. Даже обычные для центра звуки – шум машин, голоса прохожих, скрип тормозов – доносились откуда-то издалека.

Учебный день был под стать погоде: на первой паре Маша едва не уснула, на второй дважды перепутала даты, а во время семинара поймала себя на том, что уже несколько минут смотрит на преподавателя и совершенно не понимает, о чём тот говорит. К обеду к слабости добавилась раздражающая тяжесть в голове.

– Ты точно нормально себя чувствуешь? – спросила Варя, когда они выходили из аудитории.

– Да. Просто не выспалась.

– Ты в последнее время всегда не высыпаешься.

– Потому что у меня реально не хватает времени на сон.

После пар Маша устроилась в пустой аудитории в восточном крыле и наконец открыла дневник. Рядом возник Баюн и уселся на краю стула. Сегодня даже он выглядел непривычно вялым. Шерсть на боках чуть растрепалась, хвост лениво свисал вниз, а глаза были полуприкрыты. Обычно кот появлялся с видом, будто весь мир что-то ему задолжал, но не в этот раз.

– Тебе тоже интересно?

Баюн потянулся, и если бы Маша не знала, что это наглое рыжее создание имеет отношение к магическому миру, то даже поверила бы, что перед ней сейчас самый обычный дворовый кот.

Каждая страница была плотно покрыта мелким аккуратным почерком. Анна писала очень просто. Большая часть заметок была о жизни: о походах на рынок, встречах с подругами и школе. Никаких упоминаний о волшебстве и описаний чудес.

Но чем дольше Маша читала, тем сильнее её настораживали записи. Прабабушка зачем-то подробно отмечала какая вода была в колодце, на какой улице утром вдруг перестали лаять собаки, где скрипела дверь. Некоторые фразы казались Маше совершенно бессмысленными: «Сегодня соседка опять оставила хлеб на подоконнике. После этого в доме стало тише».

«Вода в субботу была беспокойная. Пришлось постоять немного, пока она не угомонилась. В школе всё равно получила замечание за опоздание».

– Что же я должна тут прочитать? – спросила Маша вслух, задумчиво водя пальцем по краю обложки.

Вопрос оказался верным. Аккуратные буквы заплясали, и почерк стал более размашистым. Теперь записи выглядели так, будто их сделали не за столом, а на коленке и в спешке. Местами появились кляксы.

«Сегодня город был очень тихим. Я ходила к старому дубу, чтобы подпитать его своей энергией. Лихославль чувствует что-то плохое, но говорить со мной не хочет».

Глаза полезли на лоб. Софья Маратовна не ошиблась – в дневнике было больше, чем просто рассказы о погоде. Она перелистнула страницу.

«На северной улице снова стало тяжело дышать, и дома начали спорить друг с другом. Город слишком много сил тратит на старые обиды».

Маша потёрла виски. Написанное звучало настолько абсурдно, что она едва не рассмеялась, но потом вспомнила последние пару недель собственной жизни.

Анна писала о городе так, словно Лихославль был живым существом. Она ходила по улицам, разговаривала с отдельными предметами, слушала их и почему-то постоянно возвращалась к одной мысли: «Если я не помогу городу удержать равновесие, он начнёт отдавать силу там, где не нужно, и забирать её там, где нельзя».

Маша перечитала эту строчку несколько раз и откинулась на спинку стула. Вот оно. Анна слышала весь город и каким-то образом могла вмешиваться, когда его магия начинала распределяться неправильно. На соседних страницах прабабушка подробно зарисовала схему Лихославля, поверх которой шли тонкие линии, соединяющие главную площадь, старый парк, колокольню и дома, отмеченные маленькими символами. Все они сходились к дубу. Внизу стояла подпись: «Основные потоки. Не путать с дорогами».

Маша попыталась прочитать следующую страницу, чтобы найти ответ на новый вопрос: как помочь городу, как прислушаться к нему, а не отдельным предметам. Буквы вдруг начали расплываться. Она нахмурилась и закрыла дневник. Баюн, всё это время сидевший рядом, потянулся. Теперь он наклонил голову и внимательно посмотрел на Марию.

– Я устала. Если ты сейчас скажешь, что я должна была послушать Софью Маратовну и не пытаться узнать всё сразу… – Она не закончила, кот демонстративно зевнул и, взмахнув пушистым хвостом, проследовал на выход. – Да, ты прав.

Впереди оставалась пара по магическим словам. Софья Маратовна объясняла студентам, что почти каждый предмет можно разговорить. Иногда ключом к активации чар могла стать определённая фраза, обращение по имени, поговорка или несколько специальных слов в правильном порядке.

– Слова, друзья мои, – Софья Маратовна двигалась между столами, отбивая тростью шаги, – вообще гораздо опаснее, чем кажутся. Особенно те, которые вы произносите, не думая.

Голова болела всё сильнее. Маша пыталась записывать, но строчки съезжали вниз. Когда занятие закончилось, она быстро собрала вещи и уже собиралась выйти, но услышала:

– Мария, останься.

Софья Маратовна стояла у кафедры. Девушка остановилась. Аудитория опустела. Варя обеспокоенно взглянула на подругу.

– Всё нормально?

– Да. Иди.

Морозова явно хотела сказать что-то ещё, но Софья Маратовна посмотрела в её сторону.

– Варвара, я не собираюсь отчитывать Краснову или делать с ней что-то плохое.

– Я и не думала…

– Идите.

Варя поспешно вышла. Баюн, как обычно, сидел на подоконнике и смотрел на Машу своими янтарными глазами.

– Предатель, – тихо сказала ему она.

– Посмотри на меня. – Преподавательница переключила её внимание и подошла ближе, опираясь на свою трость.

Маша послушалась. Софья Маратовна несколько секунд молчала.

– Ты чем занималась последние дни?

– Училась.

– Маша.

– Не делала ничего из того, о чём вы не знаете, Софья Маратовна, – вздохнула девушка. – Универ, музей, восточное крыло, вы. Повторить.

– Тогда что было в музее?

Маша почувствовала неприятное напряжение.

– Я помогала Златогорскому с новым экспонатом.

Софья Маратовна вскинула брови.

– Костя купил что-то для музея? Надо же… И что это?

– Какой-то древний оберег в форме дерева. Там ещё камни вместо листьев, изумруды и янтарь.

В аудитории повисла тишина. Лицо Софьи Маратовны стало мрачнее тучи, а пальцы сильнее сжали набалдашник трости. Казалось, пар сейчас пойдёт у неё из ушей, а не привычно из трубки.

– Ты его касалась?

– Да.

Преподавательница резко выпрямилась.

– Он с тобой говорил?

– Нет, – мотнула головой Маша, вспоминая звенящую тишину.

– Господи. – Софья Маратовна схватила трубку со стола, покрутила её в руках, о чём-то напряжённо размышляя, но так и не закурила. Потом она подошла к шкафу и некоторое время рылась на верхней полке. Наконец, она достала небольшую стеклянную бутылочку, закупоренную деревянной крышкой.

Внутри была прозрачная жидкость. На первый взгляд, совершенно обычная вода. Но, когда Маша взяла её, ей показалось, что содержимое едва заметно светится.

– Выпей это и жди меня здесь. – Софья Маратовна направилась к выходу. – Баюн, присмотри за Марией. Как обычно.

– Что это? – Девушка разглядывала полученный пузырёк.

– Живая вода. Чтобы ты совсем без сил не свалилась. – И, не дав ничего больше спросить, преподавательница вышла из аудитории. Теперь до Маши доносились только ритмичные удары трости об пол. Она и не подозревала, что грузная Софья Маратовна может передвигаться с такой скоростью.

Женщина добралась до кабинета Златогорского быстрее, чем позволяли её возраст и лестницы. Секретарша попыталась её остановить.

– Софья Маратовна, Константин Сергеевич сейчас очень занят.

– Замечательно.

– Он просил его не беспокоить.

– Передай ему, что я уже беспокою, – бесцеремонно пробасила посетительница.

– Но… Вы без записи.

Софья Маратовна даже не замедлилась, просто появилась на пороге кабинета с выражением лица, которое Константин Сергеевич помнил с детства. Таким же взглядом она смотрела на него, когда он, будучи студентом, приносил ей курсовую с тремя страницами, списанными из энциклопедии.

– Костя, – сказала она, закрывая за собой дверь. – Нам надо поговорить.

Златогорский оторвался от бумаг. Он знал этот тон, взгляд и что за ними следует. Посетительница, не спрашивая разрешения, закурила.

– Софья Маратовна, – начал он, но она перебила его взмахом руки.

– Не надо «Софья Маратовна». Я знаю, что ты натворил.

– Я ничего не...

– Оберег, – сказала она жёстко.

Златогорский откинулся на спинку стула. На его лице не дрогнул ни один мускул, но Софья видела, как он сжал подлокотники кресла. Она знала его слишком хорошо.

– Эта вещица может стать ценным пополнением в нашем музее, – гордо выпрямился Константин Сергеевич. – Я имею право…

– Ты имеешь право? – Софья шагнула ближе, и трость глухо стукнула по полу. – Костя, ты как маленький, ей-богу! Ты вообще понимаешь, что это артефакт? Не игрушка, не просто красивая деревяшка! Это языческий оберег!

– Я знаю. – Златогорский встал. – И я знаю, что делаю. Всё под контролем.

– И кто же это контролирует? Может быть, ты поставил кого-то в известность, чтобы тебе могли помочь? – Софья Маратовна басисто рассмеялась, но в этом смехе не было веселья. – Ты не чувствуешь, как силы уходят? Не видишь, как город тускнеет? И девчонку втянул. Зачем?

– Она сильнее остальных, – ровно произнёс Златогорский. – Сильнее вас. Другие бы не справились. Софья Маратовна, не переживайте, скоро всё стабилизируется.

Софья положила трубку на стол и подошла почти вплотную к Константину Сергеевичу.

– Её дар связан с городом. Напрямую. Ты вытягиваешь силу из Лихославля, а через него – из неё. Если ты не остановишься, она может потерять дар. Или хуже.

Златогорский посмотрел на преподавательницу, как студент. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение, но в следующую секунду на лице снова заиграла спокойная улыбка.

– Я закончу реставрацию и всё наладится.

– Не наладится. Это надо прекратить и запечатать оберег.

– Нет.

– Костя.

– Нет. – Он отвернулся. – Я не могу. Я уже обещал его инвесторам. Он будет представлен на выставке. Это важно для музея и для города.

– Ты действительно думаешь о Лихославле? Или всё же о своей коллекции?

Златогорский промолчал и отвернулся к окну. Софья постояла ещё несколько секунд, глядя на его спину, потом тяжело вздохнула и направилась к двери.

– Утром ты сам всё поймёшь, – сказала она, не оборачиваясь. – Когда проснёшься и не сможешь встать с кровати. Буду ждать тебя, чтобы мы вместе всё исправили.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

Константин Сергеевич тут же отправился в музей и взял оберег в руки. Дерево казалось тёплым, будто живым. Он чувствовал, как от артефакта исходит сила. Она текла по пальцам и поднималась к запястьям. Это было... приятно. Опьяняюще.

«Я не могу отдать его сейчас. Не могу».

Он долго смотрел на оберег, а потом достал небольшой чемоданчик, положил поблёскивающий экспонат и захлопнул крышку.