Текст книги "Развод. Вина предателя (СИ)"

Автор книги: Катя Лебедева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 16

Глава 16

Полина

– Ты сегодня какая-то дерганная. Тебя что-то беспокоит? – участливо спрашивает Саша, а я от испуга чуть снова не роняю прихватки. Хорошо, что еще не успела открыть духовку, а то плакал бы наш омлет.

Муж абсолютно прав. У меня все валится из рук, причем не только сегодня, а уже целых три дня, с того самого вечера, как он чуть не поймал меня с поличным, за тем телефонным разговором с Наташей. Мне пришлось соврать ему о том, что у нас умерла преподавательница из института.

Он знает, какие у меня теплые отношения с кафедрой остались, да и у Наташи тоже. Мы часто общались с профессурой, я ему соврала, лишь в дате смерти. Серафима Сергеевна действительно умерла, но это было три недели назад. Просто я ему об этом не говорила, как чувствовала тогда, сейчас пригодилось.

Видя такую мою реакцию на новость о смерти профессора, Саша сначала напрягся, начал задавать наводящие вопросы, а я ему все рассказала про Серафиму Сергеевну, потому что это все действительно было, мне ничего не нужно было придумывать.

Слова сами текли рекой. Это ведь реальный человек, его действительно недавно не стало. Сложнее всего было просто сказать, что это случилось сейчас, а не немного ранее.

Минут через пятнадцать моих мучений, муж все же поверил, но запретил куда-либо идти. Сказал, что раз я так распереживалась, расплакалась, то не стоит мне идти на эти похороны. Я поспорила с ним, просто чтобы отвести подозрение от себя, и в итоге сдалась.

Меня даже по голове погладили за это. Почувствовала себя какой-то домашней зверушкой, которая выполнила команду хозяина. Но на тот момент я была готова стерпеть все, лишь бы только он не заподозрил. Я должна была сделать вид, что сдалась, и у меня это получилось.

Саша даже не вспомнил про наказание в тот день, да и вообще до сегодняшнего утра еще ни разу не вспомнил о нем, надеюсь, и не вспомнит.

Даже сейчас, когда он вроде бы спокоен, проявляет участие к моей жизни, добр, больше не могу реагировать так, как раньше. Я жду, когда он уйдет на работу, чтобы сбежать.

Я люблю его, люблю, несмотря ни на что, и буду любить, потому что мы вместе прожили слишком много лет, шестнадцать, если быть точной. Их не так просто забыть, перечеркнуть. Такие связи не так легко разорвать.

Тем более у нас есть дети. Я каждый день буду смотреть на них и видеть его черты в их лицах. Буду видеть его повадки в их манере поведения. Ничего не проходит бесследно. Я не уверена, что смогу хоть когда-нибудь взглянуть на другого человека. Во всяком случае, сейчас мне так кажется.

Мне главное, чтобы сегодня ничего не сорвалось, не поменялись никакие планы, чтобы никто не передумал. Я уже настроилась, усыпила совесть, она проснется потом, когда все уже будет сделано и что-то изменить будет слишком поздно.

Главное, чтобы другие винтики не сломались в этом механизме. И, кажется, сейчас я близка к провалу, потому что муж смотрит слишком подозрительно, надеюсь, не запрет дома на все замки.

Ну мало ли что у него в голове перемкнет сейчас. Как увидит в моем нервозе что-то подозрительное, все может случиться. Я уже ничему не удивлюсь, поэтому надо успокоиться, взять себя в руки и быть предельно собранной.

– Все нормально, просто плохо спала, не беспокойся. Ты сегодня будешь вовремя или поздно? – интересуюсь у мужа, чтобы утро выглядело привычным.

Все эти дни он ни разу еще не приходил к ужину, и нет, я понимаю, что он был не у любовницы. У него действительно сейчас какие-то серьезные проблемы в компании. Да, они успели за сутки что-то там изменить, но костяшки домино упали. Теперь их надо восстанавливать.

– Ни то, ни другое, – спокойно отвечает мне, а я поворачиваюсь и удивленно смотрю на него.

Он верно понимает мой взгляд, но все равно держит театральную паузу. Так и хочется схватить поварешку и кинуть в него, но это будет глупо, по-детски, и сейчас мне точно не нужно привлекать к себе лишнего внимания. Лучше просто спокойно дождаться, когда ему надоест играть со мной.

– Ты как-то не очень весело встретила эту новость, – с подозрением щурит глаза и спрашивает довольно вкрадчивым голосом.

Да, мне по-хорошему радоваться надо, но не могу. Я еще пребываю в шоке. Получается, я смогу спокойно, ничего не опасаясь, уехать, не оборачиваться на преследующие меня машины, которые на самом деле будут лишь паранойей? Это какой-то подарок судьбы, неслыханная удача.

Но мне раньше никогда не везло, поэтому вместо радости я настораживаюсь, ищу во всем этом подвох и скрытый смысл, и очень надеюсь, что в этот раз все обойдется, и мне действительно сопутствует удача.

– Просто эта новость довольно неожиданная, – честно признаюсь ему и выходит достаточно обтекаемо.

Он усмехается и берет вилку в руки, отламывает кусок омлета и начинает его есть. Раньше меня всегда умиляло то как с улыбкой сытого кота он ест все, что я ему готовлю, а сейчас это кажется какой-то издевкой.

– Сюрпризы всегда происходят неожиданно. Для меня сюрприз оказался не очень приятным, но тебе он на руку. Посуду можешь не мыть, я сам помою. Лучше собери вещи. Через час мне уже надо выехать. Успеешь?

– Да, успею. И, пожалуй, сегодня тогда мы с Алисой устроим день дома. Некогда мотаться и отвозить ее в сад. Надеюсь, ты будешь не против.

Муж медлит о чем-то думает, а потом как-то странно кивает, соглашаясь со всем

– Только Полин, пока меня не будет, не натвори глупостей. Это командировка, испытание в первую очередь для тебя. Если покажешь себя с хорошей стороны, я подумаю насчет ослабления хватки.

Есть в его словах скрытый смысл, что-то во мне начинает тревожно ворочаться, но я гоню это чувство прочь. Это паранойя. Всего лишь паранойя.

– И не собиралась, – отвечаю ему, снимая фартук и идя на выход из кухни.

Глава 17

Глава 17

Полина

– А вы куда собрались? – спрашивает муж, когда спускаюсь при полном параде и веду с собой такую же наряженную Алиску.

– Мы тебя поедем провожать, а потом, думаю, съездим в парк развлечений, – спокойно отвечаю ему, но дочка совсем не радуется.

Ну конечно, папа ведь уезжает, она не увидит папу несколько дней, и ничто не способно ей скрасить это время без отца

– Не надо. Можете ехать сразу куда хотите. Ты хочешь, чтобы Алиса устроила сцену в аэропорту? Ты знаешь, как она на это реагирует, – подойдя ближе и приобняв за талию, шепчет все это в ухо муж, а мне кажется, что в этом есть какой-то подвох.

Но почему я снова об этом думаю, почему, почему не могу просто обрадоваться и отсчитывать минуты до своего побега?

– Хорошо, я поняла, – спокойно отвечаю ему, и он, коротко поцеловав на прощание, садится на корточки и очень тепло обнимает Алиску, и тоже целует.

– Так, малыш, не расстраивайся. Я тебе что-нибудь привезу, если не будешь грустить и плакать, договорились?

Взяв ее маленькие ладошки в свои, подкупает дочь, но ей не нужны эти подарки, поэтому она только сильнее дует губы.

– А ты можешь никуда не уезжать? Я не хочу, чтобы ты уезжал. Папочка, останься, начинает канючить малышка, но Саша упрямо мотает головой.

– Не могу, хорошая моя, но я обещаю, постараюсь как можно скорее вернуться к тебе. Договорились? – и тут детское сердечко оттаивает.

Алиса бросается ему на шею и крепко обнимает. Господи, ну почему между ними такая любовь? Почему ее заслужил он, а не я? Да, может быть, я сейчас неправильно говорю, но почему отцу так легко досталась ее любовь, а мне, как бы я за нее не боролась, почти ничего не перепадает?

Минут через пятнадцать этот концерт по заявкам заканчивается, и с трудом отбившись от дочери, Саша уезжает. Мы машем ему в окно рукой.

Я спокойная Алиса, вся в слезах. Этот день навсегда изменит нашу жизнь, я уверена. Не знаю, в какую сторону, но изменит, в этом не сомневаюсь.

Гадкое предчувствие не хочет покидать сердце. Я все жду, что что-то должно случиться, словно сама призываю, но мне не верится, что все может быть вот так просто и гладко.

Едва его машина скрывается за воротами, Алису прорывает окончательно. Не знаю почему, но в этот раз она куда более остро реагирует на то, что отец поехал в командировку.

Отпускаю ее в свою комнату, потому что она не хочет со мной находиться, кричит, обвиняет, что это все из-за меня, что я не уговорила папу остаться, а должна была. У меня сердце кровью от всего этого обливается, но мне сейчас надо срочно собрать наши вещи.

У нас у самих уже скоро поезд, а надо еще добраться до вокзала. Поэтому, пока она сидит в своей комнате, прижимая свое плюшевое чудо к груди, а я собираю чемодан, чувствую себя самой ужасной матерью, но. Эта истерика надолго. Я не смогу ее быстро успокоить, а время сейчас очень ценно. Второго шанса может не быть. Кажется, что весь мир против меня, но я все равно продолжаю бороться.

Даже сломавшаяся молния на чемодане ничуть не сбивает моего настроя. Да я психую, мне приходится брать дорожные сумки, предварительно проверив молнии. Нести будет тяжело, но теперь я беру только самое необходимое, а не с запасом.

Когда с моими вещами покончено, иду к Алисе, не застаю ее в комнате и слышу, что она в игровой. Отлично, собираю ее вещи, пока она не видит. Сейчас лишние вопросы мне ни к чему.

Душу не покидает тревожное чувство все как-то легко, все слишком идеально. Не знаю, может быть, я слишком заморачиваюсь на этот счет, но мне, правда, как-то немного не по себе. Слишком уж велика удача. Разве так бывает?

Наверное, бывает. Мне просто нужно успокоиться и ни о чем не думать. В первую очередь сейчас мне нужно думать именно о себе, именно о своих чувствах, вернее, о своей безопасности.

Детей то Саша не тронет, он их любит, а вот я… я уже не знаю, что между нами и кто я для него. Я просто знаю, что шестнадцать лет так просто не проходит, и мне очень больно, очень страшно. В этот момент мне не хочется этого делать, но я вынуждена.

– Да, алло, – застегивая молнию на детской сумке, и зажав телефон между плечом и ухом, отвечаю Наташе.

– Я надеюсь, ты не передумала? – спрашивает подруга.

– Нет, не передумала, все хорошо. Уже вещи собрала, надо такси вызывать, – спокойно отвечаю ей, но, если бы она только знала, чего мне стоит так сейчас с ней разговаривать.

Сердце колотится, как бешеное, руки трясутся, да меня всю трясет. Я словно попала в какой-то фильм ужасов. Да, именно ужасов, я не оговорилась, потому что происходящее для меня очень ужасно. Меня буквально разрывает на мелкие кусочки, но увы, ничего не изменить.

Даже сегодня Саша повел себя ужасно. Меня звонки, сообщения, которые игнорирую от его любовницы так не убивают, как его отношение. Мне уже плевать на то, что молоденькая девчонка пытается довести меня до ручки, присылая откровенные фотографии, видео, где они вместе. Правда, меня это не заботит. Меня заботит муж и его отношение ко мне.

– Тогда выходи, я уже подъехала, – непринужденно говорит подруга, и я не могу поверить в услышанное.

– Ты здесь, ты нас отвезешь? – зачем-то переспрашиваю ее, потому что не могу поверить в то, что происходит.

– Да выходите, я уже жду.

Больше я ей ничего не говорю, сбрасываю вызов, спускаю сумки вниз и иду за дочкой, умываю ее, потому что от слез она раскраснелась, и надо хоть немного ее успокоить. Говорю ей, что у меня для нее сюрприз, тот, который ей очень понравится, тот, который она очень ждет.

Понимаю, что так нельзя, но иначе мне ее не успокоить. Я снова самая ужасная мать на свете, но это наше будущее, наше. И я хочу, чтобы дочь была счастлива. Я хочу, чтобы мы все были счастливы.

Дорога до вокзала, кажется, мучительно долгой. Дочка затихает в моих объятиях, я уже даже успеваю успокоиться сама, потому что она действительно ведет себя тихо. Алиска ждет, ждет, когда мы уже приедем, вот только когда оказываемся на вокзале, ее снова прорывает.

Дочь сначала потихоньку начинает спрашивать зачем мы здесь, как долго мы здесь будем, что мы здесь делать собрались. Ладно, простые вопросы почемучки – это еще мелочи, но, когда мы уже подходим к нужному вагону, когда Наташа разговаривает со своей знакомой, показывает на нас, мы все здороваемся, вот тут случается настоящая катастрофа.

Алиса, немного запрокинув голову, за долю секунды впадает в дикую истерику.

Естественно, мы привлекаем всеобщее внимание. Люди оборачиваются на нас. Что-то говорят друг другу явно о том, какая я плохая мать и так далее, но мне сейчас не до их пересудов, нужно срочно что-то делать, пока Алиса не подставила нас всех. Я уже вижу, как начинает нервничать проводница.

– Алиса, солнышко, прошу тебя, не плачь, – сажусь на корточки перед дочерью, глажу по плечам, по щечкам, пытаюсь сделать все, чтобы привлечь ее внимание к себе, и мне удается. – Маленькая моя, ну чего ты расплакалась? Все ведь хорошо.

– Папа, я хочу к папе, ты забираешь меня у папы, – начинает кричать так громко, с надрывом и еще сильнее плачет.

Оборачиваюсь по сторонам, люди начинают смотреть на меня с подозрением, в том числе и проводница, которой, по идее, Наташа должна была все рассказать, но взгляды красноречивее слов, и снова эта тревога в груди усиливается.

– Нет, маленькая моя, нет, пожалуйста, не плачь, не кричи так, – продолжаю с ней разговаривать, хочу утешить и отвлечь, но, как назло, в голове ни одной путной мысли, только паника.

Я не ожидала, что она начнет кричать подобные вещи, я не ожидала, что она почувствует то, что происходит, я ведь дала ей надежду.

– Тогда где папа? Почему его нет с нами? Я хочу к папе!

– Маленькая моя, это не так. Папа будет рядом. Слышишь? Папа будет рядом, – сама начинаю плакать, потому что не могу оставаться равнодушной к детской истерике.

Это ведь и моя дочь, мне больно, когда она плачет, мне больно, когда больно ей. Я понимаю, что, если сейчас ее не успокою, то кто-то вызовет полицию и тогда весь план коту под хвост. Поэтому беру всю волю в кулак, стискиваю зубы и продолжаю разговаривать с ней.

– Папа уехал. Ты это прекрасно знаешь, но я хочу сделать ему сюрприз. Понимаешь? Я очень хочу сделать ему приятное, – слова даются с трудом, они комом в горле застревают, но это единственный способ, моя единственная надежда.

Я, правда, не могу иначе, потому что иначе всего один выход – вернуться домой и ждать там, когда вернется Саша, и надеяться, что, хотя бы не будет поднимать на меня руку за свои похождения. Но об этом даже думать не хочу.

Правда истерика быстро стихает, дочка шмыгает носом и снова прижимает к себе свое плюшевое чудо. Как быстро она умеет переставать плакать, когда слышит волшебное слово «папа». Понимаю, что, когда мы приедем и его не будет рядом, она снова закатит истерику, но это уже будет другой город, другая ситуация, другие проблемы. Мне главное сейчас ее увезти, увезти, не вызывая лишних вопросов у окружающих.

– Мы поедем к папе? – с надеждой в голосе и глазах, спрашивает у меня, забыв про слезы.

– Да, солнышко, мы едем к папе. Просто папа не должен знать, иначе сюрприза не будет, – говорю ей и продолжаю плакать, но главное она успокаивается, вот только люди все также продолжают смотреть на нас с подозрением.

Но, когда ребенок не плачет, уже тяжелее что-либо делать в плане вызова полиции. Я смотрю на проводницу и Наташу виноватым взглядом. Понимаю, должна была заранее обо всем подумать, подготовить Алису, возможно, соврать заранее, но я очень надеялась, что дочка ничего такого не выкинет, и это все не понадобится. Мне хотелось избежать лишнего вранья, в котором я погрязла, но судьба распорядилась иначе.

Нас сажают в плацкарт, увы, других вариантов не было, но я не обижаюсь. Главное вообще уехать отсюда, потому что мне кажется, что, пока мы стояли на перроне, кто-то на меня очень внимательно смотрел.

Меня не покидало стойкое чувство, что лопатки прямо горят под чьим-то взглядом. Я даже осматривалась по сторонам, пыталась понять кому же так нравится на меня смотреть, но никого не увидела и списала это на глупую паранойю.

Не знаю, меня кроет, почему-то очень сильно кроет. Вроде бы мы уже в вагоне сидим, все хорошо, Алиса успокоенная и трещит без умолку о том, как она рада, что мы решили устроить папе сюрприз, о том, что она скоро его увидит, обнимет, поцелует и столько в ее голосе радости, а я чем ближе отправление поезда, тем сильнее переживаю и боюсь, что все может сорваться в последнюю секунду.

И вот наконец слышится заветное «поезд отправляется. Провожающих, просьба покинуть вагоны».

Кто-то, наоборот, не рад этой фразе. Вижу, как люди действительно прощаются, обнимают друг друга, целуют и начинают выходить, а я в этот момент прижимаю Алиску к себе, глажу по голове, и целую в макушку.

Слеза облегчения срывается, с глаз.

Получилось.

Все получилось.

Мы спасены. Но в этот момент к нам кто-то подсаживается. Неужели хотят занять наше место? Никому не отдам наш тихий уголок. Мы максимально защищены от всего этого шума и гама. Не отдам, серьезно.

И вот я уже поворачиваю голову, готовая отвоевывать маленький клочок территории, как застываю в ужасе, а Алиса наоборот радостно кричит.

– Папочка, а мы хотели устроить тебе сюрприз!

Глава 18

Глава 18

Полина

Алиска тянет к отцу руки, а я прижимаю ее ближе к себе. Она начинает возиться, упирается, хочет, как можно скорее оказаться рядом с любимым папочкой, а я не могу ее отпустить. Все звуки на краткий миг исчезают, тем самым оглушают.

Как он мог здесь оказаться? Что он здесь делает? Его самолет уже должен был улететь. Или никакого самолета и не было и все это было обманкой? Неужели предчувствие меня на самом деле не подводило?

Поэтому он говорил все эти странные «Не твори глупостей»?

Но, если так, получается, он с первой минуты, с первой секунды знал о том, что я собираюсь сделать. И как он узнал об этом, ему рассказала Наташа, или он просто следил за мной, специально устроил эту проверку?

Да нет, не похоже, что просто следил, уж слишком говорящий его взгляд. Хотя, сейчас из меня не лучший аналитик. Мне страшно, я вижу, что он предвкушает расправу надо мной. У него сейчас не улыбка, а хищный оскал.

– А папа решил сам вам сюрприз устроить и никуда не поехал. Вот, пришлось вас догонять, пока далеко не уехали.

Вроде бы весело отвечает, но я понимаю, что это все адресовано мне, и что в этом всем есть определенный намек, мол, никуда мне не сбежать как бы не пыталась, как бы не старалась. Если он не позволит, я и шага не ступлю, и все то, что сейчас здесь происходит, это полностью его дозволение.

– Ура. Ура. Ура, папочка! Мам, ну пусти меня, я к папе хочу, – Алиса уже впивается в мои руки своими крошечными пальчиками, которые, как бы ни хотели, не могут ослабить мой захват, Саша при этом ничего не делает, только смотрит.

Провожающие тем временем уже покидают вагон, и рядом с нами появляется проводница. В ее глазах беспокойство, и я всеми способами прошу ее ссадить его, убрать отсюда куда подальше. Я буквально молю женщину помочь нам, но вижу, что ей страшно, она не хочет вмешиваться.

Все уже пошло наперекосяк, и она точно не рискнет своим положением. И понять могу, и в то же время не могу. Ей ведь ничего не стоит садить его, а потом уже будем разбираться. Но она ничего не делает, ничего.

– Простите, но поезд скоро отправляется. Вы будете сходить или продолжите путь? – спрашивает каким-то странным голосом, и я совсем не понимаю суть ее вопроса.

Билеты ведь есть только у нас с Алисой, и то не на наши имена. Но, может быть, это какой-то условный сигнал, чтобы я сказала ей про безбилетного пассажира, ведь наши билеты выкуплены, хоть и на чужое имя, а он заяц?

– Нет, мы уже сходим этот поезд, точно не для нас, – вставая в полный рост, говорит муж и протягивает мне руку, а я упрямо мотаю головой.

Весь плацкарт начинает обращать на нас внимание, потому что все провожающие вышли, абсолютно все, осталась только наша компания

– Все сходят или только мужчина? – глядя мне в глаза, спрашивает. Я не знаю сигнал то мне или что, но отмираю и начинаю просить у нее о помощи.

– Нет, мы остаемся с дочкой, у мужчины вообще нет билета, он провожающий. Прошу, пожалуйста, высадите его, – понимаю, что закапываю сама себя еще глубже, что мне за эти слова еще аукнет, но надеюсь, что это условный сигнал был, а не попытка меня продавить под влияние мужа.

Не знаю, на нашей на стороне, или он успел ее перекупить, ничего не знаю. Мне дико страшно, но я иду до конца. Уж если потом и терпеть наказание, то за дело.

– Нет, я пойду с папой! Мама, отпусти, – снова подливает масло в огонь Алиска.

Шикаю на нее, прошу замолчать. Люди начинают просить высадить нас всех, чтобы не задерживать поезд. Вокруг начинается какофония звуков. Саша наклоняется и берет Алису за ручки, начинает тянуть и намекает мне, что лучше бы я отпустила ребенка, но я не могу, я вцепилась мертвой хваткой и не отдам. Мое!

– Так, мужчина, покиньте вагон. Я не видела вашего билета. Все, уже пора отправляться. Выходите немедленно, – все же вступается проводница, видимо разглядев в моих глазах страх.

– Я никуда не уйду. Если я выйду из этого поезда один, на следующей остановке полиция ворвется сюда, остановит весь поезд, и у вас будут большие проблемы, поэтому я бы не советовала вам стоять на моем пути, – рычит в ее сторону, и под таким тяжелым взглядом она делает шаг назад.

– Да выкиньте вы их обоих уже. Нам ехать надо.

– Почему мы еще стоим?

– Может, она вообще ребенка похитила, а вы ее здесь стоите, покрываете. Вон не видите, как девочка к отцу тянется?

– Мужик, забирай ребенка, а эта, если хочет, пусть остается и едет, куда ей надо.

– Да, давайте уже, хватит эту мыльную оперу здесь разводить.

Доносится со всех сторон, и я понимаю, что ждать помощи неоткуда. Он подготовился, вижу это по его довольному взгляду.

– Давай, Полина, не испытывай судьбу лучше по-хорошему, чем по-плохому. Или ты готова рисковать судьбами других, зная наверняка, что им грозит?