Текст книги "Развод. Вина предателя (СИ)"
Автор книги: Катя Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Глава 4
Глава 4
Полина
Ледяные струи действительно остужают, меня даже морозить начинает, а еще страшно.
Вода быстро мочит волосы, стекает по щекам, по глазам, затекает в рот и попадает даже в нос. Начинаю кашлять, пытаюсь вырваться, дергаюсь, но Саша держит мертвой хваткой, мне не убежать. Ему важно, чтобы я как можно дольше оставалась под водой для лучшего эффекта.
Варварские методы приведения в чувство варварские. Не могу представить, где он этого набрался.
Это не мой муж. Мой муж никогда так себя не вел. Это посторонний, незнакомый человек. Я его не знаю. Больше всего мне сейчас хочется выбраться из-под воды. Хватаю его руки, бью куда и как придется, даже порой попадаю по себе и в какой-то момент все же затихаю. Я сдаюсь, упираюсь в раковину ладонями и просто не знаю, что мне сделать, чтобы освободиться.
Проходит несколько секунд, и рука с затылка исчезает. Я моментально выпрямляюсь, задевая смеситель затылком и шиплю от внезапной боли. С меня течет вода, не представляю, что с макияжем. Выгляжу, наверное, как панда, и пусть. Шмыгаю носом, потому что, оказывается, я плакала все это время. Просто слезы перемешались с водой, но сейчас сопли душат, не могу вдохнуть и выдохнуть нормально. Думала проблемы с дыханием и-за воды, а нет.
– Что ты творишь, Саш? Ты с ума сошел, за что? – начинаю кричать, возмущаться, пока он спокойно достает из шкафа вафельный полотенец, и, подойдя, спокойно протягивает его мне.
Да что с ним не так? Он только что такое выкинул и ведет себя как ни в чем не бывало. Словно это не он держал меня под водой против воли.
– На, держи промочи волосы, а то лужа на полу, поскользнешься, сломаешь себе что-нибудь. Успокоилась?
Его снисходительный тон поражает. Нет, я точно в какой-то другой реальности, в каком-то другом, параллельном мире, где мой муж стал другим человеком.
Где тот нежный, заботливый мужчина, который приходит, целует меня, крепко обнимает при любом удобном случае? Где он?
Почему сейчас передо мной жестокий циничный человек, для которого ничего в этой жизни не ценно? Почему передо мной тот, кто способен причинить боль любимой женщине?
– Саш, ты меня слышишь вообще? Это уже слишком. Я такое не смогу простить, Саш. Это развод, это только развод. Слышишь меня? Ты с ума сошел.
– Полина, твоя истерика изрядно утомила. Высушишь волосы, убери здесь все, брызги летели везде от твоих брыканий, и потом возвращайся в спальню. Я пойду, пока проверю Алису, поцелую ее и тоже подойду.
– Нет, – хватаю его за руку, когда он идет на выход из кухни, я не хочу, чтобы он приближался к дочери, не хочу, не позволю. – Зачем ты это делаешь? Зачем, Саша? Оставь нас. Ты променял выходной с дочерью в парке аттракционов, который обещал ей две недели назад, на компанию любовницы, которой покупал машину.
Мне накрывает по новой, когда вспоминаю, как мы должны были провести этот день. Так паршиво на душе становится.
– Оставь ребенка, оставь меня в покое. Ты сделал сегодня свой выбор. Ты променял день с семьей на покупку тачки для какого-то левого человека. Хотя, наверное, это неправильно будет говорить, потому что лишние люди в твоей жизни, похоже, мы, а не она, раз планы с нами ты спокойно отодвигаешь в сторону и уделяешь время ей.
– Полин, не нагнетай, ей всего пять. Ты себя помнишь в этом возрасте? Она и не вспомнит, что произошло. Завтра я подарю ей игрушку, отвезу в парк, и в детском сердце не останется обиды. Что ты трагедию развела? Я не понимаю, днем раньше, днем позже, это не имеет никакого значения.
Что? Не могу поверить, что он это сказал, просто не могу.
Это он сказал, что мы обязаны праздновать каждый ее день рождения, потому что даже несмотря на то, что ей год, непосредственно сейчас она что-то помнит, и ее чувства сейчас очень важны. Каждый праздник, любая мелочь, мы все это делали по его инициативе, не по моей.
И с Никитой мы так делали, и с Алисой. Саша всегда был еще большей мамочкой-наседкой, чем я. Что изменилось?
– Саш, ты сам себя слышишь? Это не твои слова. Это слова твоей любовницы. Ты не такой, ты так не думаешь, ты так не рассуждаешь. Неужели вот так заканчивается твоя любовь ко мне и детям?
– Мне повторить, ты недостаточно в себя пришла? – грубо прерывает меня муж, а я смотрю на него с выпученными глазами и руками, которые застыли, сжав в полотенце волосы.
Она его приворожила, заговорила, что сделала? Как он мог так резко поменяться? Саша всегда был за то, чтобы у детей были праздники, за то, чтобы у детей были воспоминания в моменте. Это его слова, не мои. Я никогда в это не лезла. Почему сейчас так, и в чем я виновата? В том, что вспомнила об этом?
– Если тебе так не важно, что мы чувствуем, как мы живем, если все это ерунда, зачем ты меня держишь? Отпусти, отпусти меня, потому что мне все это важно. Для меня это имеет смысл и ценность. Твоя любовь, твоя преданность, твоя искренность, твое отношение к детям, для меня все это важно и нужно.
– Так, все, у меня закончилось терпение, Полина. Похоже, тебе надо повторить, – устало потирая переносицу, тяжело вздыхает муж и идет на меня.
Я начинаю пятиться назад, пока не упираюсь в чертову мойку. Теперь ему даже загонять меня не придется, я сама себя загнала в эту ловушку. Его глаза полны решимости, он и правда сделает то, что собрался. Он даже рукава сильнее закатывает и расстегивает еще несколько пуговиц.
– Саш, не надо, остановись, это все она тебя науськала. Скажи мне, что ты любишь нас, скажи, что ты любишь нас, а не ее. Я не могу поверить, что ты нас разлюбил и стал жестоким. Скажи, что это все жестокий розыгрыш.
– Папа нас больше не любит? – сбоку раздается сонный голос Алисы, и мы поворачиваемся к ней.
Это катастрофа.
Глава 5
Глава 5
Полина
Я не представляю, как нам выкрутиться из этой ситуации. Я понимала, что мы им обо всем расскажем, но все должно было быть не так, все должно было быть по-другому. Мы должны были подготовить детей ко всему этому, подобрать правильные слова правильный момент, чтобы они меньше переживали и как можно легче перенесли все.
Вот так из случайно брошенных фраз в ночи, когда она поднялась и с просини, видимо, хочет пить. Господи… Это что-то страшное. Такой вариант развития событий не мог мне в самом кошмарном сне присниться. Маленькая моя родная моя.
В детских глазах блестят слезы. Она прижимает к своей груди плюшевого зайца, губки дрожат, еще немного, и она повторит свой вопрос с истерикой, с требовательными нотками, потому что ее игнорируют, а еще услышанное очень обижает.
Нет, она не капризная, ей не все позволяется, и она не привыкла, что все можно решить слезами, у нас сейчас совершенно другая ситуация.
Нужно срочно что-то придумать, а мы стоим как два истукана. Нужно срочно брать ситуацию под контроль, срочно, но у меня пусто в голове. Я не знаю, что ей сказать, чтобы она не переживала.
Сказать, что все хорошо, уверена, не получится, чтобы она во все это поверила. И солгать, как ей солгать в такой момент? Ведь она сейчас обрадуется, снова начнет улыбаться, а через время мы снова причиним ей эту боль. Второй раз малышке будет намного больнее.
Господи, за что все это, за что? Ненавижу себя в этот момент, ненавижу. Как я могла за ней не уследить, зачем я устроила здесь эту истерику?
– Папа, почему ты нас больше не любишь? Я обещаю, я буду вести себя хорошо, только не переставай любить меня, маму, Никиту. Папа, я буду хорошей, только люби нас.
Из глаз Алисы брызжут слезы, ее речь не очень внятная, но все же разобрать можно. Господи, девочка моя, она подумала, что это она в чем-то виновата.
Нет, это уже слишком. Маленькая моя, она не должна думать, что это из-за нее. Это никак с ней не связано. Ну почему она такая милая, маленькая и наивная, а главное тянет все на себя? В этом нет ее вины, нет и никогда не будет. Никогда.
Но это все мысли, открываю рот, пытаюсь хоть слово сказать, но, видимо, нахожусь в таком шоке, что ничего не выходит, только хрип, и, кажется, это приводит в себя Сашу.
– Алис, девочка моя, это не так. Я люблю и тебя, и Никиту, и твою маму, – последнее дополняет с паузой, косо смотрит на меня и идет к дочери. – Не плачь, милая моя, я вас всех люблю.
Муж садится перед ней на корточки, стирает слезы с детского лица, поправляет растрепанные волосы, а потом берет за хрупкие плечи и прижимает к себе, крепко обнимая. Алиса обнимает его за шею, и продолжает хныкать.
– Ты правда нас любишь, правда, все будет хорошо? – канючит малышка, шмыгает носом, и даже зайку выпускает из рук
Он падает ан пол, а вместе с ним падает моя надежда на легкое разрешение всей этой ситуации. Я понимаю, что чтобы мы не сказали, как бы мы не готовили детей, реакция будет вот такой: неверие, страх, слезы, и желание перетянуть все на себя.
Но, только их вины в этом нет, и никогда не будет. Может быть, причина во мне, может быть в Саше, может быть, в нас обоих, не знаю, но точно не в них.
Только это дети. Им этого не объяснишь.
Нет, Никите еще можно, он уже все-таки взрослый, тринадцать лет родители, его друзей тоже разводились. У него скорее будет подростковый бум, бунт, психи, обвинения, что нам плевать на него. С ним будет другая истерика. А вот Алиса... Боюсь, сердечко дочери не выдержит того, что ей предстоит еще пережить.
– Правда, моя хорошая, не накручивай себя. Все будет хорошо, ты просто нас с мамой не поняла, – подняв ее, подходит к столу и, взяв стакан, наливает в него воду, а потом сажает дочь на сгиб локтя и подает ей эту воду.
Детские ручки обнимают пузатый стакан, и она начинают делать мелкие, но жадные глотки. Вижу, как она перестает всхлипывать. Мне становится легче, но лишь потому, что сейчас кризис пережит. Только это всего лишь отсрочка большого взрыва, и самые тяжелые испытания нас ждут впереди.
– Почему тогда мама сказала, что не любишь? Почему? – немного успокоившись, спрашивает, глядя мужу в глаз.
Ей все равно, что я стою рядом, что держу за колени. Папа, для нее сейчас важен папа, и больше никто. На маму, ей абсолютно все равно. Как же это больно, когда твоему ребенку на тебя все равно. Почему Саша занимает в ее сердце больше места?
Муж молчит какое-то время, думает, что ей сказать, смотрит в детские глазки, продолжает утирать слезы и только после этого, забирает стакан, отставляет его в сторону и начинает говорить.
– Мама просто меня неправильно поняла. Да, мама? – на последних словах переводит на меня взгляд и ждет подтверждение, а я нервно икаю от такой постановки вопроса.
Глава 6
Глава 6
Полина
Смотрю то на него, то на дочь, и понимаю, что пауза затягивается, но я не знаю, как здесь правильно поступить. Ситуация неоднозначная. Я должна думать в первую очередь о ребенке. Но какое решение будет правильным: разбить ее хрупкий мир прямо сейчас, вот так с наскока, не подготовив, или сначала дать покой, и потом опять его отобрать?
Ни тот, ни другой вариант мне не нравятся, они оба ужасны, с ними невозможно смириться.
И Саша тоже хорош, он пытается выйти сухим из воды за мой счет, словно хочет ответственность переложить, но я не готова брать ее на себя.
Не я создала эту безвыходную, отчаянную ситуацию, не мне брать на себя за нее ответственность. Это уже слишком. Как он может так поступать?
Но я смотрю в его глазах и вижу требование подтвердить, подчиниться его воле, только я не хочу, совершенно не хочу этого делать, и судорожно думаю, как же правильно ответить дочери, чтобы не разбить детское сердечко. Алиса смотрит на мужа, и ждет. Ее глаза снова блестят. Еще немного, и она заплачет. Ей снова страшно, я вижу это. Но от меня хотят слишком быстрого ответа в этой ситуации, слишком быстрого принятия решения.
Ну почему со мной так, почему со мной всегда так? Я завидую людям, которые умеют быстро находить правильные слова в экстренных ситуациях. Я же отношусь к тем, кто, утром поспорив с ем-то, поссорившись, или вступив в переговоры, только вечером, когда уже все закончится, смогу придумать достойный ответ, который позволил мне выиграть. Ну не умею я моментально решать задачи. Вот такая я.
– Алиса, маленькая моя, девочка моя, понимаешь, – запинаюсь, потому что хочу сказать ей правду.
Мягко, обтекаемо, но все же правду и Саша улавливает мое настроение. Он чувствует, что все идет не по запланированному сценарию, поэтому решает срочно вмешаться, ведь все должно быть идеально, и только так, как затеял он. Никакой самодеятельности. Никакой.
– Алиса, мама очень устала. У нее был тяжелый день. Давай не будем ее мучить вопросами и пойдем с тобой спать. Пойдем? – щелкнул дочку по носу, снова переключает ее внимание, и она, раскрыв руки, крепко обнимает его за шею.
Кажется, что она хочет найти в нем якорь, опору, поддержку, она цепляется за него как за смысл жизни. Вот она, детская, чистая, наивная, неприкрытая любовь и страх.
А меня в этот момент сжирает ревность. Дикая, тяжело контролируемая ревность. Лисичке все равно на меня, она боится, что папа ее разлюбил. Но ведь я провожу с ней больше времени: заплетаю косички, общаюсь, помогаю с поделками, играю, просто болтаю, а папе достаточно иногда уделять ей время, чтобы быть Богом.
– Пойдем. Ты расскажешь мне сказку? – немного беспокойно соглашается с ним Алиса и муж, зло смерив меня взглядом, начинает обходить, а я тяну ему плюшевого зайца, который рядом с отцом ей не нужен.
Это когда отца нет, она без кролика истерику может устроить, и в жизни не заснет, а вместе с Сашей, как по мановению волшебной палочки, всегда так быстро засыпает, что диву даюсь. А если еще и подсказку, то это отдельный вид искусства.
И только сейчас понимаю, какой муж хороший сказочник оказывается. Наверное, поэтому алышка так быстро засыпает. Натренированный папа – лучший папа, а сказок много рассказывал мне похоже. Интересно, как давно он уже это практикует? Ну, все эти сказки для взрослых.
Придерживая Алису, Саша забирает зайца, но обещает мне тяжелый разговор после. А мне все равно, пусть что хочет делает. Теперь вся ответственность на нем, не на мне. Он меня перебил, не дал сказать правду, а я хотела. Но раз сегодня не сказала, я скажу это позже, просто при удобном случае, но в любом случае дочь не слышала от меня подтверждения любви отца.
Да, можно было бы сказать, что папа любит ее, любит Никиту, и ничего не говорить о себе, только это бы прокатило с сыном, потому что он взрослый, мог бы обратить на это внимание, а вот она… она бы услышала то, что хотела услышать, и не стала бы пересчитывать всех, кого должен любить обожаемый папочка.
Это просто какой-то кошмар, ужасная, невыносимая ситуация, от которой мне жутко и тошно.
– Полин, ты пока убери здесь, – муж с дочерью останавливаются в проеме и поворачиваются ко мне.
Мне не надо вскидывать голову, мне надо самой поворачиваться, ведь я провожала их взглядом, все надеялась, что дочка, смотрящая отцу за спину, все же поднимет свои глаза и увидит меня, но она этого не сделала, ей это не нужно.
– Не стоит оставлять все это до завтра. Завтракать хочется в приятной обстановке.
Ну конечно, кто бы сомневался. Мог бы и не говорить всего этого. Я и сама не собираюсь утром тратить на это лишнее время. Лучше сейчас все убрать.
Лучше бы сейчас о другом подумал.
– Я уберу, не волнуйся, – продолжая промачивать волосы полотенцем, отвечаю ему, а сама все жду, когда же они скроются из вида, и я смогу заплакать, заплакать от обиды, что все в этой жизни против меня, абсолютно все. И судьба, и дети, и муж. И оказывается, никому в этой жизни я не нужна.
Чувствую себя каким-то приложением, которое вроде бы никто не замечает, но, которое отключить нельзя, а то вдруг все полетит. С одной стороны, вроде бы да, нужное, важное, но, если посмотреть на это под правильным углом, всем на тебя все равно. Удалят и установят новое, тем более кандидат есть, усовершенствованная модель.
– И еще, – снова останавливается муж. – Надень тот черный комплект, который я подарил тебе на годовщину нашего знакомства. Думаю, он сейчас будет очень кстати. К тому же мне интересно, как он будет выглядеть на тебе. Старался ведь, выбирал, а ты провинилась.
Глава 7
Глава 7
Полина
Комплект ему черный надеть, то форменное безобразие, которое я бы может и надела, потому что несмотря на весь развратный внешний вид, оно великолепно, но только на особый случай: на какой-нибудь романтический ужин или на нашу дату, но никак не сейчас, когда он пришел ко мне после любовницы.
– Бегу, волосы назад, – зло бурчу, проводя вспененной мочалкой по телу.
Пока принимаю душ в гостевой комнате, заперевшись изнутри, злюсь на мужа, злюсь на себя, но больше на него. Что бы я ни сделала, в чем бы ни была виновата, как бы перед ним ни провинилась, это же не повод поступать со мной вот так. Это же не повод брать и рушить нашу семью.
Он мог спокойно прийти, поговорить, обсудить все, но нет, выбрал самый простой и легкий вариант. Нашел утешение на стороне.
И еще меня очень злит тот факт, что он совершенно не чувствует за собой никакой вины. Для него это словно в порядке вещей, и ничего на самом деле не случилось. Но как это не случилось, когда произошла трагедия?! Именно трагедия, я не преувеличиваю.
Наша семья оказалась ничего не стоящей вещью для него. Главное, красивая любовница, молоденькая, с щенячьим преданным взглядом, способная по-детски радоваться всему. А тут еще такой подарок ей сделал. Это ведь не букет цветов, не съемная квартира, это машина. Немец. Как он мог подарить ей машину?
– Истеричка, вот кто я, – говорю сама себе, глядя в отражение чуть запотевшего зеркала. – Истеричка, вот какой он меня видит. Зато она, наверное, никогда не истерит.
Ей ведь нужно быть именно покладистой, ласковой, полной моей противоположностью, чтобы удержать его. Но у меня все равно не укладывается в голове, что он решился на это. Было ли ему тяжело пойти на этот шаг, или просто захотелось – сделал? Я все хочу знать. Я очень хочу понять, что произошло, в чем я виновата, и главное, могла ли я это как-то исправить, предотвратить?
Да, кто-то скажет, что надо собирать вещи, уходить как можно скорее, либо завтра, когда уйдет на работу, либо прямо сейчас, вот так, обернутой в полотенце и схватив дочь в ночь уйти, без ничего, лишь бы подальше от него. Но если посмотреть правде в глаза, то как такое возможно, как? Я не представляю.
Любому человеку захочется узнать ответы на свои вопросы, чтобы они не мучили в кошмарах по ночам, а они будут меня мучить даже если Саша скажет мне все глядя в глаза, но хоть спать буду.
Понимаю, что даже если муж расскажет всю правду, все равно не смогу успокоиться, но зная правду жить легче.
А работа, с ней тоже надо срочно что-то решать. Кому нужен учитель летом? Даже если в одну из школ и требуется учитель русского и литературы, брать они меня будут ближе к сентябрю. Репетиторство? Но у меня нет опыта. Я даже не представляю, что надо делать на таких занятиях.
Да, я могу купить все эти сборники подготовки к экзаменам, но все же сейчас лето, не сезон. Дети по лагерям, а больше я ничего не умею.
– Нет, я выкручусь. Выкручусь!
Если что, расспрошу Наташу, что там по поводу этих сайтов с женскими любовными романами. Вдруг то, что я пишу для себя, подходит, и смогу на этом заработать. Раньше думала это глупости, а сейчас, при условии того, что мне действительно срочно нужны деньги, этот вариант заработка уже не кажется мне каким-то глупым и детским.
Я должна использовать все варианты, а там наступит осень, смогу устроиться на нормальную работу и зарабатывать куда более стабильные деньги. Может быть и меньшие, но стабильные, что важно в моем положении.
Надеваю шелковую пижаму с милыми мишками, расчесываю волосы и подмигиваю сама себе, но улыбаться почему-то не хочется. Настроение паршивое, и эти милые медвежата с распростертыми объятиями сейчас очень даже кстати.
Мне хочется, чтобы меня обняли, поняли, утешили, но увы, ничего этого не будет. Теперь все объятия, которые мне светят, только от самой себя.
– Дожилась, снова говорю сама с собой.
Усмехаюсь и обнимаю себя за плечи. Ну а что делать? Ничего другого не остается. Я правда хочу немного человеческого тепла в такой момент. И никто мне его не даст.
Сейчас в любом случае Алиса крепко спит после сказки Саша, а значит, я могу лечь и спать сама до утра, а утром уже решу, что делать. Утро, как говорится, вечера мудренее.
К счастью, спать буду в одиночестве. Я ведь заперла дверь, а Саша явно не будет ее выламывать.
Но все мои надежды на одиночество рушатся, когда я выхожу из ванной комнаты и вижу мужа, который немного резко снимает запонки.
Перевожу взгляд на дверь, пытаюсь понять, как он так выбил ее бесшумно, но она спокойно себе висит на петлях. Именно надежно висит, а не приставлена к коробке. Ничего не понимаю. А потом вспоминаю, что снаружи ведь можно открыть ключом.
И не поленился же он найти этот ключ. Вот что значит стресс. Я просто забыла об этом. Если бы вспомнила, бумаги что ли на трамбовала в этот замок, чтобы ключ до конца не вошел.
И зачем только мы сделали такие замки? Надо было по старинке шпингалеты. Хотя, шпингалет он бы его точно так же снес. Просто одним толчком оп, и вырвал, уж силы в муже хоть отбавляй.
Господи, я так хотела сейчас отдохнуть, свернуться клубочком и подумать о том, как жить дальше, построить планы на ближайшие пару дней, а в итоге продолжу воевать.
– Саш, уходи. Я тебя очень прошу. Уходи к ней. Не трогай меня.
– Решила бунтовать? Побегать от меня? Наказать каким-то образом? Зря. Очень зря, Полина. Ты ведь знаешь, я такое не люблю. Теперь тебе придется понести наказание за подобную дерзость.
