Текст книги "Развод. Вина предателя (СИ)"
Автор книги: Катя Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 31
Глава 31
Полина
– Так, мужчина, не учите меня делать мою работу. Я и без вас знаю, что нужно пациентке, а вот вы, похоже, ничего не понимаете, поэтому давайте оставим эти пустые разговоры. Хорошо? – с трудом открывая глаза, слышу незнакомый женский голос.
В сознании всплывают воспоминания того, что со мной случилось. Любовница мужа толкнула меня, я налетела животом на скамейку, упала. Вспоминаю, как стало больно, и меня буквально прострелило от дикой боли, как вернулась комочком и тихо скулила.
Хотелось выть, но сил на это практически не было, а потом голос мужа, его руки. Сначала не поверила, что это он, а потом, когда он сумел развернуть меня и я увидела его лицо, расплакалась от боли, от обиды, и в какой-то степени даже от отчаяния.
Я не видела никого и ничего вокруг, только мужа, даже все звуки стихли. Я полностью сосредоточилась на голосе Саши. Как бы больно он мне не сделал своей изменой. В тот момент я была ему благодарна. Он смог удержать меня, был моей опорой, моим якорем. Не будь его рядом, не знаю, что со мной бы случилось. Наверное, скатилась в какое-то дикое отчаяние. А так он подхватил меня на руки, унес в машину и привез в больницу.
Всю дорогу я плакала, мне было очень больно, я не могла понять, что со мной происходит. Все время в смотровой, пока меня опрашивали, пока проводили обследование, Саша не отходил от меня ни на шаг, держал за руку, оказывал моральную поддержку.
Я ему была за это благодарна. Я ужасно боюсь больницы и оказаться одной в них для меня сродни самой настоящей пытке. Я даже когда рожала, всегда до последнего дома находилась, а потом, когда дети рождались, они были со мной, и это хоть как-то скрашивало одиночество и не давало сойти с ума.
Не знаю почему так, правда не знаю, но я очень боюсь больниц.
А когда я услышала, что со мной, все внутри похолодело.
Беременна.
Угроза выкидыша.
Сложная ситуация.
Как я могла этого не заметить? Да, понимаю, что срок маленький, всего шесть недель, но все же я раньше всегда обращала внимание на задержку, а тут... Но ошибки быть не могло, они проверили все несколько раз и выгнав Сашу, начали бороться за мою жизнь, за жизнь ребенка.
Вот только удалось им или нет, я не знаю. Пытаюсь сосредоточиться на том, что происходит вокруг, на собственных ощущениях, и ничего не могу понять.
– А я вас и не учу. Я вам просто говорю, что она боится оставаться одна в больнице. Обеспечьте ей сохранение дома – это так тяжело? Постельный режим, капельницы – ерунда. Я спокойно могу нанять сиделку. От вас требуется лишь расписать схему лечения.
– Мужчина, идите вон. Мне все равно, сколько у вас денег. Я женщину с вами не отпущу, во всяком случае, если она сама этого не захочет. То, что она ударилась животом, это только полдела. У нее общее нервное истощение. Она находится в постоянном стрессе, и заметьте, она была дома, если верить вашим рассказам. Так как вы думаете, могу я отпустить пациентку в обстановку, где ей угрожает сильный стресс? Лично мне кажется, что нет.
Голос женщины твердый, уверенный в себе, и я ей даже завидую. Мне бы такой. Муж может спокойно добиться ее увольнения, неужели ей не страшно? Хотя, Саша привез меня дорогую клинику, а здесь вот таких истеричных пациентов явно очень много. Ее уже не удивишь всеми этими угрозами и так далее. Ее явно держат здесь из-за того, что она хороший специалист, и прощаться с ней просто так не будут.
– Значит, так, вы сделали все, что могли. Теперь мне нужно самому позаботиться о жене, помочь ей с восстановлением и, поверьте, нервы успокою. Она сама себя просто накручивала, я надеюсь, теперь поймет, что психи из-за всяких глупостей, могут привести к фатальным последствиям.
Саша бросает в ее сторону ужасные фразы. У меня даже слезы на глаза наворачиваются и ком к горлу подступает.
– Значит, так, мужчина, то, что вы по паспорту ей муж, повторюсь, еще ничего не значит. Выйдите вон из палаты. Если пациентка скажет, что ей некомфортно находиться в больнице, тогда я подумаю, как решить эту ситуацию, но ответ она мне даст без вашего присутствия, и когда проснется.
Но ведь он мой муж. Разве он не может подписать какие-нибудь бумаги и забрать меня?
– Отказ вы за нее не можете подписать. Она взрослый здравомыслящий человек, вполне себе дееспособный, поэтому давайте мы не будем здесь практиковаться, у кого язык острее и прав больше.
– Женщина, вы случайный врач, который был на дежурстве, и моя жена в любом случае у вас наблюдаться не будет, поэтому не вмешивайтесь. Просто делайте то, что я вам говорю.
– Кх-кх, – кашель срывается с губ, в горле пересохло, и я таким образом привлекаю внимание к себе.
Женщина подходит ко мне, зачем-то щупает пульс, и смотрит таким внимательным, даже очень заботливым взглядом, от которого становится тепло.
– Как вы себя чувствуете, дорогая? Слабость, тяжесть, любые дискомфортные ощущения? Меня интересует все, любая мелочь.
Ничего себе, разговаривая со мной, ее голос звучит иначе: он более мягкий, обволакивающий, успокаивающий.
Вот это контраст. Но из их разговора я не поняла главного и поэтому вместо ответа задаю свой вопрос.
– Что с моим ребенком? Его удалось спасти?
Глава 32
Глава 32
Полина
Ну почему они молчат? Почему оба молчат? Получается, случилось то, чего я так боялась, и они не знают, как мне об этом сказать.
Я его все-таки потеряла. Нет, это не может быть правдой, не может быть. Я не могла потерять своего малыша. Не могла.
Понимаю, что я о нем и не знала до сегодняшнего дня, но за те короткие минуты пока мы были здесь, в больнице, я успела принять эту новость, успела обрадоваться ей, вписала этого маленького нового человека в наше неопределенное будущее. Я была готова на все ради него, абсолютно на все: бороться, сражаться, что-то делать.
Понимаю, у нас есть дети, но все же этот маленький человечек, он ведь уже живет во мне живет, я не хочу верить, что жил, не хочу, и я не смогла бы от него отказаться.
– Ну же, пожалуйста, скажите хоть что-нибудь. Я вас очень прошу, не молчите, скажите мне правду. Я что его потеряла? Да скажите же, уже! – начинаю плакать и спрашивать у врача и мужа. – Хоть кто-нибудь, скажите мне уже.
– Нет, что вы, беременность удалось сохранить, не переживайте, – первой в себя приходит врач.
Похоже, они все же оказались в шоке и думали, что я долго буду приходить в себя или, наоборот, не ожидали, что приду в себя так быстро и услышу их разговор.
Но я уже ни о чем не думаю, лишь облегченно выдыхаю.
– Жив, мой маленький жив, все хорошо.
Слезы катятся из глаз, а я накрываю живот руками, глажу его, словно могу уже сейчас почувствовать своего ребенка.
– Спасибо. Спасибо вам за это. Я бы не пережила, – искренне благодарю врача, и закрыв глаза, хочу отрешиться от этого мира, вот только мир не оставляет меня в покое.
– Мужчина, выйдите пожалуйста, мне необходимо переговорить с пациенткой.
– Я вам сказал, она в любом случае не останется в больнице. Готовьте документы, расписывайте лечение. Вы меня не слышите? – Саша пытается быть командиром, только женщина непреклонна, у нее свое видение ситуации.
Ей абсолютно плевать, каким грозным тоном с ней разговаривают.
Да, я ей все же завидую. Если до этого я еще могла подумать о том, что у меня были галлюцинации и мне показалось, что кто-то может спорить с мужем, то сейчас я уверена, есть такой человек, который готов противостоять ему, и я искренне снимаю шляпу перед ней.
Не все на такое способны, не все. Как бы то ни было, как бы ее здесь не ценили, она явно бесстрашная и верит в то, что правда всегда побеждает, раз так с ним разговаривает.
А вот во мне сейчас этой веры практически нет. Я разучилась верить и мечтать за один день.
За один день я потеряла все. В моей жизни остались только дети. Кажется, что только их я буду любить искренне и всей душой, а они в ответ меня.
– Кажется, вы меня не поняли. Это решать не вам. Выйдите отсюда, – открываю глаза и вижу, что женщина готова вытолкать его взашей, но я останавливаю ее, не хочу, чтобы у нее были проблемы.
Я благодарна ей за то, что она уже для меня сделала, это многого стоит, но с мужем справлюсь сама.
– Не надо никого выгонять, я остаюсь, – внезапно охрипшим голосом отвечаю, и клянусь, и врач, и муж застывают в изумлении. Да порой я умею удивлять.
– Вот и правильно, это очень мудрое решение, Полина Николаевна. Сейчас за вами надо наблюдать. Дома вы не сможете обеспечить себе покой и строгий режим, как бы кто не говорил. Захочется самой сходить куда-нибудь, захочется убрать в комнате.
С какой-то легкой материнской любовью, говорит женщина и подходит ко мне, проверяя капельницу.
– Знаю я все эти домашние посиделки даже с сиделками. Нет, больница – лучшее решение. Здесь никто не геройствует, здесь все отдыхают и восстанавливаются. Вы молодец, а даже если и боитесь, вы в палате будете не одни. У нас есть и двуместные, и трехместные, на выбор.
В этот момент лицо мужа надо только видеть. То, как он стискивает зубы, это нечто. Да, я понимаю, он не ожидал услышать подобного, но решение принимаю спонтанно.
Да, я боюсь оставаться в больнице, правда боюсь, но почему-то сейчас мне кажется, что лучше этот страх, чем возвращение туда, где мне угрожает опасность. Сегодня, сейчас я не готова, не могу. Может быть до завтра и взвою от страха и попрошусь домой, но то будет завтра, а сегодня я останусь здесь.
– Полина, не говори глупостей. Ты ведь прекрасно знаешь, что будет через пару часов. Тебя накроет паника с головой. Побереги себя и ребенка, – немного грубо начинает говорить муж.
– Вот, о чем я и говорю. Вы не обеспечите с таким поведением пациентке покой. Я не могу ее с вами отпустить, вы же грубый, неотесанный, черствый и даже жестокий человек. Пойдите вон, я не для того спасала их жизни.
– Полина. Не делай глупостей.
– Все нормально. Я смогу побыть здесь, это действительно нужно, Саш. Всем нам нужно. Простите, – поворачиваю голову к доктору. – Вы не могли бы нас оставить на несколько минут? Мне нужно сказать ему пару слов, – специально не говорю слово «муж», потому что я уже не знаю, кто он для меня.
– Вы в этом уверены? – сжимая мою ладонь, спрашивает доктор, тепло улыбаясь, и я улыбаюсь ей в ответ.
Все же, когда к тебе с теплом, хочется тем же ответить.
– Да, я уверена. Спасибо вам за заботу, – спокойно отвечаю ей, и она, видя мою реакцию, недовольно помотав головой, все же выходит.
– Ты с ума сошла? Что это за цирк, Полина? Что ты здесь устроила? – едва за женщиной закрывается дверь, муж подлетает ко мне и, нависнув черной тучей, рычит, а мне уже не так страшно.
Глава 33
Глава 33
Полина
– Ой, девочки. Знаете, мужики, это такие существа, которых понять невозможно, дрессировки плохо поддаются, воспитывать тоже тяжело.
Говорит одна из двух соседок по палате.
– Мало, очень мало тех, кто идеален сам по себе и без греха. Мне кажется, такой, если и попадается, то один на миллион, а с остальными нам придется мириться с такими, какие они есть. Все с недостатками, каждого хочется переделать, ну что уж. Ничего не попишешь.
Да, я переночевала ночь и даже не одну, а уже целых три, и осталась закреплена за той женщиной, которая приняла меня. В принципе не расстроена, она хороший специалист. А женщины в палате добрые, отзывчивые. Одной даже сорок девять, и она решилась рожать, и тоже второй ребенок, тоже не могли долго забеременеть. Вот только она кажется куда более счастливой меня.
A первая девчонка, которая сейчас говорит, ей всего двадцать два, милая, юная, наивная. Да, видевшая жизнь, но еще не так много и не во всех ее вариациях. То, что она считает мелочью, для меня на самом деле большая трагедия.
– Вот тебе, Полина, повезло. Твой муж очень заботливый, внимательный, так беспокоится о тебе. Завидую белой завистью. Меня сюда упекли и явно надеются, что я не сохраню ребенка. Родители мужа были против меня, как так на простушке женился, испортила породу. Ну ничего, я им еще покажу, что такое порода, и что ее я не испортила, а скорее, наоборот, внесла в нее разнообразие, тем самым улучшила.
– Да, хороший, – печально соглашаюсь с ней, не желая продолжать этот разговор в отношении меня.
Все же одно дело, когда говорят о каком-то абстрактном человеке, о том, что меня не касается, а другое дело вот так.
Только другая соседка по палате замечает мое состояние, слышит все интонации правильно, и бьет в самое сердце.
– У вас что-то случилось, он что-то натворил, да? – интересуется Алина.
С трудом называю ее по имени, все же тринадцать лет разницы, это очень много.
– Не бойся, расскажи, относись к этому, как к вагону поезда. Мы трое случайные пассажиры в жизни друг друга. Нам предстоит поездка, и потом, мы больше не увидимся. Так почему бы не высказаться, не облегчить душу? Советом, может быть, и не поможем. Но поверь, иногда даже просто высказаться бывает очень полезно.
Смотрю на нее и не знаю, что ей ответить. В принципе, я с ней согласна. Да, мы встречаемся здесь в первый и последний раз, проведем еще несколько дней вместе и навсегда расстанемся. Можно в принципе излить душу, облегчить жизнь, но я почему-то еще сомневаюсь.
– Да что вы такое говорите, что он мог сделать? Ничего. Вы посмотрите, какие он цветы приносит, как готовит для нее, как интересуется ее состоянием. Да даже, как он смотрит на нее. Что вы такое говорите? Ну вот что? Зачем вы так?
Олеся решает всполошиться, встать на сторону мужа, но она не права. Говорю же, молоденькая, смотрит на все через призму розовых очков. Да я и сама смотрела через эти очки до недавнего времени, вот только их разбили стеклом внутрь, а я не успела их снять, и теперь раны кровоточат. Схожу с ума от этой боли и никуда не могу от нее деться.
– Олесь, ты еще слишком юная. Лучше не надо, – осаживает ее Алина. – Полин, я не буду настаивать, если захочешь, скажешь, не захочешь, не надо. Если искреннего желания нет высказаться, никакая исповедь не поможет.
Вот тут она права, когда нет искреннего желания, толку мало.
– Поверь, я знаю, о чем говорю, и даже догадываюсь, что у вас произошло, но ты должна сама открыть свое сердце, и тогда смогу тебе дать совет, и только от тебя будет зависеть, как ты его воспримешь, когда услышишь.
– Он изменил мне. Изменил и просто диктует, как мне жить дальше, не извиняется, ничего. В его понимании ничего страшного не произошло, а я раздуваю скандал из ничего.
Слова сами срываются с губ, почему-то глядя на Алину, мне действительно кажется, что она меня поймет.
Возможно, я и ошибаюсь, но, если не поймет, никогда не поздно свернуть этот разговор, а мне действительно хочется услышать мнение со стороны, мнение чужого человека, который займет правую сторону, а не того, кто дорог. Наташа, моя подруга, она могла многого не замечать для нее я всегда права, только я. Поэтому опираться только на ее мнение невозможно.
– Расскажешь сначала, как это произошло? Как ты узнала. Из-за чего ты оказалась в больнице, – продолжает спрашивать меня, и я начинаю свой рассказ с того самого дня.
Рассказываю все события, пересказываю все свои ощущения, возможно, и зря возможно, говорю лишнее, но слова текут рекой, их невозможно остановить. Да и меня никто не останавливает. Не смотрю на своих соседок по палате, гляжу куда-то в сторону, потому что стыдно как-то смотреть в глаза.
Так и звучит в голове сейчас мамин голос, который все твердит и твердит: «если мужчина изменяет, жена виновата. Если мужчина уходит из семьи, в этом только вина женщины. Не будешь хорошей женой, уйдет он от тебя и прав будет. А ты не станешь хорошей женой. Норов у тебя. Он разглядит всю твою гниль внутри. Бойся этого часа, бойся. Только ты будешь виновата в том, что он тебе изменит».
Она, как в воду глядела, словно напророчила нам такую судьбу.
– Да, ситуация, однако. Ну, только вот что я тебе скажу. Ты можешь меня не послушать, сказать, что я сейчас говорю глупости, но прости, ты его, дай дураку шанс. Он действительно переживает и любит тебя, видно, по глазам. Поверь, если бы он был действительно такой сволочью, какой хочет казаться, то не приходил бы, не звонил тебе по сто раз на дню, не писал бы сообщения, не пытался поддержать, чтобы облегчить твой страх нахождения в больнице.
Да, он старается, не буду спорить. И помогает мне это, я все время на него злюсь, отвлекаюсь на него и забываю обо всем.
– Это дорогого стоит. Я не говорю тебе в одну душу – забудь и все, такое не забывается, но с этим можно жить. Мой тоже мне изменил, и знаешь в какой момент я поняла, что люблю его и не могу отпустить?
– В какой? – с хрипом спрашиваю у нее, утирая одинокую слезинку.
– Он ведь мне изменил, а я тогда работала на двух работах, уставала, денег не хватало, а тут такое. Поругались мы знатно. Он сказал, что больше так не будет, что это была ошибка, что он изменится, что он найдет более денежную работу, чтобы я могла отдохнуть, что не хочет меня терять.
Интересно, Саша тоже от меня устал? Похоже не то, просто говорить не хочет об этом, чтобы еще сильнее не ранить.
– А я понимала одно, третью работу не потяну, а ребенка надо поднимать. Я согласилась, согласилась жить с ним, но мы стали соседями, играли роль для сына. И не смогла сначала простить его искренне, хотя да, он исправился. Я точно знала, что он больше мне не изменяет. Но вот не могла к себе его подпустить, не могла и все. Даже просто поцелуй в щеку был для меня наказанием.
Как она могла быть в этом уверена? Я не уверена сейчас ни в чем, вообще ни в чем. Понимаю, возможно у нас слишком мало времени прошло, не улеглось ничего, но пока мне сложно себе все это представить.
– А потом, в день он попал в аварию, очень сильную аварию. Он был на волосок от смерти, и пока я ждала новостей из операционной, поняла такую вещь. Та обида, та гордость, то неумение прощать очень дорого порой стоит. Стоило только представить, что я больше никогда не увижу его, не услышу тихий смех, останусь без его улыбок, без его комплиментов, без его внимания, страшно стало.
Такого никому не пожелала бы. Каким бы ни был Саша, не хотела бы, чтобы с ним что-то подобное случилось.
– В тот день поняла, что действительно люблю его и своим упрямством наказываю нас обоих, наказываю очень сильно. Просто представь, что его не будет рядом твоего Александра, вот не будет, и что ты почувствуешь?
Ее рассказ заводит меня в тупик, я не знаю, как на это реагировать. В груди сразу щемить начинает. Одно понимаю точно… но не успеваю даже подумать ни о чем, на телефон приходит сообщение от Саши.
Глава 34
Глава 34
Александр
– Я смотрю, ты забылась, девочка, заигралась, решила, что все тебе можно, что все тебе позволено, и что непонятно с чего, я сделаю тебя своей женой? У нас с тобой изначально какой уговор был, забыла? – рявкаю на девчонку, которая находится в камере, пока идет следствие.
Да, я не оставлю это просто так. У нее совсем разум помутился. Пусть или в психушку забирают, или сажают, может быть, хоть там мозги на место вправятся.
Я ей ничего не обещала, вернее, то, что пообещал, выполнил, а она захотела большего, но так не пойдет.
– Я все прекрасно помню, все. Но ты говорил, одна ночь, подарок и расходимся. Да, подарок я выбрала еще тогда, и ты мне его подарил, вот только теперь эта машина требует ремонта, на который у меня нет денег, и она просто стоит, как металлолом.
Девушка подлетает к решеткам, хватается за прутья и дергает их, пытаясь расшатать. И как же меня злит ее поведение, как же неимоверно раздражает вот эта наглость, этот громкий голосок. Никогда не выносил, когда она открывает свой писклявый рот.
– То есть я осталась без всего: и без машины, и без отступных, а пользовался ты мной не один раз. Ты сделал все, чтобы я стала зависима от тебя, все. Ты приручил меня, приучил к себе. Пусть твоя кошелка сдохнет. Ненавижу ее!
– Лучше тебе замолчать. Ты сядешь, Инна, сядешь надолго, либо тебя упекут в дурку. Любой вариант меня устроит, но то, что ты придумала в своей голове, не имеет никакого отношения к реальности. Лечи голову и никогда не попадайся мне на глаза. Я тебя предупреждаю первый и последний раз. Второго шанса у тебя не будет. Я тебя уничтожу, если посмеешь появиться на глаза.
Но она не останавливается, продолжает нарываться.
– Она ведь старая, страшная, ты ее не достоин, а она не достойна такого, как ты. Грузчик – вот ее предел. Никчемная, ни на что не способная, она не заслуживает тебя, не заслуживает! Почему ты так со мной обошелся?
Ее глаза начинают лихорадочно блестеть, что-то в них меняется, и слепая одержимость становится жгучей яростью, ненавистью. Вот оно, настоящее лицо. Кто бы сомневался.
– Машина – это мои отступные, и я тебе сразу сказал за твое молчание и за исчезновение из моей жизни. Будет тебе подарок, ты его назвала, а я обещал тебе, если помнишь, подарить его, когда надоешь.
Специально игнорирую момент с Полиной, чтобы не разжигать конфликт, иначе удавлю ее здесь, и за решеткой окажусь я, а не она.
– Но ты ведь смеялся, ты был рад, ты был счастлив в тот день, и до этого у нас с тобой не заходило разговоров о расставании. Это был не прощальный подарок, хватит мне врать. Если ты просто не хочешь делить с ней имущество, так и скажи, давай избавимся от нее. Давай, это ведь легко, и будем жить счастливо. Только мы с тобой, – все с той же злобой и ненавистью продолжает говорить это.
Для нее человеческая жизнь не имеет никакого значения, никакой ценности.
– Что ты несешь? Я быстрее от тебя избавлюсь, а ее я всегда охранял, охраняю и буду охранять, – девка на это лишь смеется.
Становится противно от самого себя. И как я мог с ней связаться, вот как? Глупость совершил, вот как, не в себе был, невменяем, а она слишком инициативна. Я задолбался, а она воспользовалась моментом. Вот и все.
Если бы можно было только отмотать время назад...
Я запутался, сам себе подножку подставил, и сам все продолжал усугублять. Дурак. А сейчас та, без кого жизни не представляю, борется за сохранение нашего ребенка и со своими страхами. Не могу до сих пор поверить, что она готова выдержать нахождение в больнице, лишь бы только не быть рядом со мной.
Что мне ей сказать, что мне сделать, чтобы она перестала геройствовать? Что мне сделать, чтобы она поняла, поверила и простила? Мне ведь действительно, кроме нее никто не нужен, никто.
То, что было, я себя никогда не прощу, но очень хочу, чтобы она забыла, чтобы хотя бы попыталась дать нам второй шанс, потому что я ее не смогу отпустить не смогу, и никогда не подпущу к ней другого мужчину. Я знаю, мы любим друг друга, просто надо поговорить, найти в себе силы и поговорить, как бы больно от этого не было.
– Я это так не оставлю. Я это так не оставлю, Саша! Ты меня слышишь? Ты мой, ты только мой и ни с кем делить тебя не собираюсь. Ни с кем, слышишь меня, слышишь? – она начинает психовать, говорит практически с пеной у рта, и так трясет решетки, что они начинают скрипеть.
– По тише там, иначе встреча сейчас закончится, – делает нам замечание надзиратель, а я понимаю, что мне уже и не нужна эта встреча.
Я увидел все, что хотел, и сказал все, что хотел. Если она не захочет, не услышит меня, а она не хочет, поэтому можно не ждать, когда начнется просветление, потому что оно может не начаться вовсе.
– Мы уже закончили, – говорю ему и иду в противоположную сторону, на выход.
Мне спокойно подписывают пропуск и выпускают. Едва выхожу на улицу и вдыхаю воздух полной грудью, меня словно обжигает.
Казалось бы, та, из-за кого Полина в больнице, под стражей, скоро будет наказана, но главный злодей в жизни жены на свободе, и ему ничего не угрожает. Я сейчас говорю о себе. Нужно с этим что-то решать.
Я не могу потерять свою семью, из-за этого, не могу.
Хочется заорать, выпуская все отчаянье на волю, но задержат же за нарушение общественного порядка. В поле, что ли поехать. Нельзя. Дома меня ждет дочка, я должен быть с ней. Сын в лагере, мать в больнице, если еще я не появлюсь, это будет слишком.
– Да, Глеб, – когда уже подхожу к машине, телефон начинает звонить, и я принимаю вызов от друга. – Что-то случилось? У меня паршивое настроение, не до разговоров.
– Я буду у тебя через час. Ты на месте? Надо поговорить, – сухо, коротко и по существу говорит друг.
Беззвучно ругаюсь, потому что не в настроении принимать гостей, однако если учесть его тон, встретиться мне с ним придется. Это для моего же блага.
– Да, буду дома, – коротко отвечаю ему, и он, угукнув, сбрасывает вызов. Ну что ж, надо поторопиться.
