Текст книги "Развод. Вина предателя (СИ)"

Автор книги: Катя Лебедева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 35

Глава 35

Александр

– Папочка, правильно делаю? – показывая очередной вырезанный лепесток, спрашивает Алиска, и я не могу ей не улыбнуться.

Моя маленькая принцесса, маленькая красавица, точная копия своей мамы, только более нежная и хрупкая. Как бы я хотела еще одну принцессу. Но это все желание просто получить больше тепла, больше ласки от жены, все потому, что мне просто не хватает тепла Полины.

Она замкнулась, стала другой, уже не та зажигалочка, уже не горят глаза, она просто живет и молча со всем соглашается. Я даже не понимаю, ей действительно все нравится, или она просто не хочет ссориться. Жизнь стала похожа на рутину, и это все привело к тому, что имеем сейчас.

Надо мечтать не о второй дочке, чтобы появилась капризная маленькая малышка, которая может надуть губки, которая будет выставлять претензии, а вернуть Полину в это немного капризное состояние.

– Да, все правильно, осталось еще немного и будем собирать с тобой открытку для мамы. Щелкай ее по носу, – хвалю и сам готовлю более мелкие детали для будущей композиции.

Я знаю, Полина любит, когда Алиска делает всякие подделки, и в том числе она любит ей помогать их делать, ну а тут поделка будет для нее. Уверен, она оценит ее по достоинству.

– А мы завтра к маме поедем или сегодня? Мы ведь сегодня не успеем.

Как же она скучает по Полинке. Это не удивительно, может быть, она и моя дочка, и больше радуется мне, выбирает чаще меня, но и без мамы она не может. Алиска каждый день хнычет, и каждый день мне приходится отвлекать ее.

Да, когда мы оба рядом, на первом месте всегда я, но стоит Полине исчезнуть из ее жизни даже на несколько часов, у дочки начинается легкая истерика, смешанная с паникой. Я поэтому даже люблю сам отвозить Полину по магазинам, и пока жена ходит, выбирает вещи, я либо в детской зоне развлекаю дочь, либо мы оставляем малышку там и ходим вместе. Если нашу принцессу не отвлекать, быть беде.

– Завтра, хорошая моя. Завтра мы с тобой поедем к маме, сегодня уже слишком поздно. Да и мы же хотим красиво все сделать для мамы, чтобы она улыбалась, глядя на твой подарок, да?

– Да красиво, пусть для мамы будет красиво! Я все, – вырезав последний лепесток, довольно хлопает в ладоши. – Что делать дальше, папочка?

– Смотри, берешь лепесток в одну руку, а в другую берешь ножницы, подносишь их к бумаге и проводишь от себя к кончику листика. Вот так, смотри, – подхожу к дочке, становлюсь за ее спиной и беру ее ладошки в свои, показывая ее руками, как надо правильно все делать.

– Ой, как красиво получается, – глядя на получившееся подкрученный листик, радуется дочка, и бросив все, хлопает в ладоши.

Сколько радости в этих маленьких глазах. Такой искренности давно не видел от Полины, а очень хочется. Я скучаю, вот по таким эмоциям. Хочется быть для жены волшебником, но она давно перестала верить в сказки и чудеса, давно.

Мы продолжаем так закручивать лист за листом, а потом собираем композицию. Плетеная корзинка, цветы, красивая надпись: «Мы тебя ждем».

Буквы я делал сам, потому что у Алиски еще нет на это навыка, а если будет некрасиво, а будет некрасиво, если малышка все сделает сама, то она расстроится и не захочет дарить маме такой подарок. Поэтому иногда лучше идти на хитрость даже с собственным ребенком.

Когда мы уже заканчиваем, приезжает изрядно опоздавший Глеб. Но ничего страшного, он позвонил, предупредил, что на дороге авария и, чем объезжать проще дождаться, когда все рассосется.

Друг спокойно заходит в дом, и видя, что мы еще не все убрали с Алиской, не спешит начинать разговор, наоборот, помогает нам собрать всю эту канцелярскую мелочь, выбросить мусор, хвалит дочку за то, какая она молодец, как любит маму, как старалась с этой поделкой, а Алиска и рада улыбаться ему и хихикать. А-ля смущенная маленькая кокетка.

Вот что мне с ней делать?

И вот когда мы все убираем, я быстро купаю и укладываю дочь спать, наступает время для нашего с Глебом разговора. Мне очень интересно, зачем он приехал в столь поздний час, и почему это не терпело хотя бы до завтра. Если это что-то не связанное с Инной, то будет странно. Что он может мне такого сообщить, чего никто не знает?

Казалось бы, Алиска еще такая маленькая, но уже познала столько женских мудростей. Она умеет так улыбаться, так смотреть в глаза, умеет включать все свое обаяние, чтобы мужчины не могли ей ни в чем отказать, она крутит людьми, как хочет.

Уж слишком она искренняя, ласковая, такая, именно мягкая, и очень слабая, но не в плане силы, а в плане своего поведения. Она не берет на себя никакие главенствующие роли, она позволяет мужчинам быть ее героями, а сама при этом остается хрупким цветочком, за который хочется весь мир покорить.

Мне даже страшно представить. Как она своим будущим мужем будет крутить, а еще страшнее представлять, скольких мальчишек мне придется от нее отвадить, когда она немного подрастет.

Это сейчас садик, а вот когда ей стукнет лет двенадцать-четырнадцать, вот здесь начнутся проблемы, и надеюсь, у меня хватит нервов, не перевести ее на домашнее обучение, или отправить в закрытую частную школу для девочек, ну так во избежание излишнего общения с противоположным полом.

Уверен, дочь будет в маму, и это беда, хотя я этой беде очень рад.

Она даже сейчас умудрилась нас с Глебом раскрутить на то, что мы все сделали сами, хитрая лисица очень хитрая, но за это я ее и люблю.

Спускаюсь к другу в предвкушении.

– И о чем ты так срочно хотел со мной поговорить? – спрашиваю у друга, закрыв за собой дверь кабинета.

Глава 36

Глава 36

Полина

– Мамочка, не уходи так надолго больше никогда. Я по тебе сильно соскучилась, – зевая, лежа в своей кровати, говорит Алиска.

Не могу поверить, что две недели пролетели так быстро, но в то же время и ужасно медленно. До конца победить страх больницы у меня не получилось, но все же я стоически выстояла этот ужасный период своей жизни, и очень надеюсь, что никогда подобное со мной не повторится.

– Изо всех сил буду стараться, хорошая моя, – поправляя одеяло, отвечаю дочке и тепло улыбаюсь в ответ на ее искреннюю улыбку.

До сих пор не могу поверить, что Саша все это время ее развлекал, помогал делать разные поделки. Они меня очень порадовали своим творчеством в больнице.

Особенно первая та поделка с букетом в плетеной корзинке. Я даже попросила рамку под размер заказать, такая красота должна сохраниться на долгое время, ее нельзя выкидывать, пока совсем не истреплется, а при должном уходе, это случится очень и очень нескоро.

Муж, в принципе, сильно удивил меня тем, что уделял столько времени Алисе, а не спихнул ее на каких-нибудь нянек. Очень достойный поступок. Я, правда, не ожидала, но он превзошел все мои ожидания.

Я точно знаю, что он не подговорил дочку, уж слишком искренними были ее слова, слишком быстрой, была речь. Если бы она говорила то, что хочет, она все равно бы где-то проговорилась, потому что дети – не взрослые, они не умеют так контролировать свою речь.

– А можно мне еще одну сказку, мама? Я очень соскучилась по сказкам в твоем исполнении, – уже которую по счету продолжает канючить Алиска, моя маленькая лисица.

– Нет, Алисочка, я и так уже четыре рассказала. Засыпай, солнышко мое, засыпай. Если быстро сейчас уснешь, завтра я расскажу тебе две, а не одну. Договорились?

Понимаю, что, возможно, поступаю неправильно, но она может просить рассказывать ей эти сказки до бесконечности, а я тоже сильно сегодня устала, и хотелось бы быстро принять душ и лечь спать, поэтому пора заканчивать. И так сильно пошла на уступки.

– Ну пожалуйста, мам, ну пожалуйста, очень тебя прошу, еще одну, и честно-честно, я буду спать, – вот же маленькая хитруля, голос свой фирменный применила и взгляд.

Ну вот как ей можно отказать, как? Знает, чем меня брать. Ну и знает, что после вот такого приема точно больше ничего ей не светит, это работает только один раз за вечер.

– Ну хорошо, последняя сказка на сегодня и сразу спать. Баиньки-баиньки, – она довольно улыбается, устраивается на бочок, и я понимаю ее уже тоже практически сморил сон.

Буквально пять-десять минут, и все. Я даже до рассказать ничего не успею, лишь начну. Ну, оно и хорошо.

Начинаю ей рассказывать сказку про красавицу и чудовище. Говорю максимально тихим тягучим голосом, чтобы убаюкать ее, и действительно, едва я заканчиваю вступление, вижу, как выравнивается ее дыхание, как оно становится глубоким и спокойным.

Действительно, и десяти минут не прошло, как она уже спит. Снова поправляю на ней одеяло, целую в сладкую щечку и выхожу из комнаты, оставив лишь тусклый свет ночника, потому что она до сих пор боится темноты.

В спальне переодеваюсь в теплую пижаму, потому что сегодня погода за окном резко испортилась, весь день идет сильный дождь, причем такой ледяной, словно сейчас не жаркое лето, а промозглая глубокая осень. И ветер еще такой, противно.

Не люблю такую погоду летом, сразу нападает какая-то апатия и все, что хочется, это, завернувшись в клетчатый плед, сесть на ковре с большим ворсом в гостиной, и смотреть на то, как в камине горит огонь, слушать, как потрескивают дрова, и в руках держать кружку горячего чая или какао.

Вот такой я вижу эту погоду, и обычно именно так и поступаю. Раз хочется, делаю именно это, но сегодня не до того, сегодня у меня день «Икс».

Будучи в больнице, я по совету Наташи начала выкладывать свою книгу и параллельно писала еще, и вот сегодня, начала получать первые деньги.

Да, они небольшие, и, возможно, за этот месяц получу такую же зарплату, как если бы работала в школе учительницей, но я сижу дома и начинаю потихоньку зарабатывать, и клянусь, радуюсь этим первым деньгам, как не знаю кто. Вот она, моя возможность, вот он мой шанс, если все обернется плохо.

Спустившись в пижаме на первый этаж, сажусь в кресло, и, как ни странно, камин разведен. Саша словно читает мои мысли.

Хотя, скорее он просто знает мои привычки и сделал все на автомате. Мне ведь никогда не приходилось его просить о том, чтобы развел камин, он всегда это делал сам, после того, как я первый раз его попросила и объяснила, почему я этого хочу.

Я прямо вернулась в старые добрые времена.

Да, сейчас бы еще чая, но, честно говоря, я большая лентяйка, и поэтому, разблокировав планшет, захожу на сайт и смотрю реакции читателей. Да, они неоднозначные, но так приятно читать искренние поздравления и пожелания.

Сейчас, окунувшись в этот мир современной литературы, я наконец-то начинаю понимать Наташу. Раньше не понимала, как можно получать удовольствие от процесса выкладки своего текста в процессе написания, а сейчас получаю то же удовольствие.

Оказывается, это действительно особый вид зависимости, и за эти две недели я сильно на него подсела. Жаль я не послушала ее раньше.

– Держи, подойди со спины, – и ставя на подлокотник чашку, говорит муж, а я испуганно подскакиваю на месте и чуть не роняю планшет.

– Спасибо, – немного заторможено отвечаю ему, когда осматриваюсь по сторонам и вижу, что же произошло. Вот что значит настолько сильно ушла в комментарии к истории.

– Всегда рад. Я ведь знаю, как ты любишь это дело. Чем занимаешься? Что это за сайт? – немного настороженно спрашивает муж, и я настораживаюсь вместе с ним, потому что не знаю, стоит ли ему об этом говорить.

Вдруг он использует это против меня?

Глава 37

Глава 37

Полина

– Заработок, – все же решаюсь ответить ему.

В любом случае он уже все видел и, например, взломать планшет не составит для него никакого труда, тем более и взламывать нечего: пароля нет, все логины и пароли сайтов сохранены в браузере. Он все равно все узнает, лучше уж сама скажу, заодно и обозначу свою позицию по этому поводу.

– А если поконкретнее? – уточняет муж беззлобным голосом, скорее, ему просто любопытно. Когда он говорит со мной вот так, букой быть совершенно не хочется.

– Это литературный портал. Здесь выставляют книги, получают за это деньги. Да, не издательство, да, не бумага, но оказывается, электронная литература тоже пользуется большим спросом.

Почему-то печально усмехаясь, отвечаю ему. Не знаю, как-то боюсь, что сейчас он снимет с лица маску и начнет высмеивать меня. Скажет, что пошутил, и это все глупости, что я трачу время непонятно, на что, что лучше бы делом занялась.

Правда, я жду именно этого, но почему-то секунды идут, а он лишь теплее улыбается, и мне даже кажется, что в его взгляде проскальзывает гордость и истинное удовлетворение

– Молодец, давно было пора. Я уже думал, ты не перестанешь писать все только для себя. Я, правда, рад, это хорошо, когда у тебя все получается и ты реализовываешь себя. Так держать, – искренне хвалит, и я чувствую, что это не наигранно, не натянуто. Слова слишком легко ему даются.

– Спасибо Наташе, уговорила. Я ни о чем не жалею. Результаты пока скромные, но все же результаты. Дальше, только больше.

– Всему свое время. Москва тоже не сразу строилась. Точно знаю, и года не пройдет, как ты сможешь раскрутиться. Уже думала насчет рекламы, какого-нибудь элементарного продвижения? Уверен, это явно тебе поможет. Может быть, что-то нужно?

Участливо спрашивает, а мне почему-то хочется отказаться от его помощи, хочется сделать все самой, чтобы это было только мое, вот лично мое и все, чтобы он потом не мог сказать, что это его заслуга. Поэтому, мотаю головой, и вспоминаю, что муж не очень любит такое.

– Нет, спасибо, пока ничего не нужно. Я и так справляюсь. Наташа очень сильно мне помогает. Она ведет меня практически за ручку, за что ей безмерно благодарна, и пока у нас все по плану, – положив планшет на колени, продолжаю сидеть так, словно мне ломик к спине привязали и плечи расслабить не могу, да и спину тоже.

– Ну смотри, если что, всегда можешь на меня рассчитывать. Наташа Наташей, но не забывай, что у тебя есть муж, который тоже тебе может помочь. Я, может быть, в этой литературе и не силен, но помочь решить какие-то проблемы смогу.

И все, больше никто из нас ничего не говорит, пауза становится долгой, тягучей и в какой-то степени даже тяжелой. Хочется встать, уйти, но боюсь, это будет выглядеть как самый настоящий побег, а мне бы не хотелось, чтобы он так подумал.

– Никита завтра возвращается из лагеря, вместе поедем забирать или мне одному смотаться, чтобы ты не трусилась в машине? – Саша старается сменить тему, за что ему благодарна. О своей новой работе я точно не хочу с ним разговаривать.

– Нет, я поеду с тобой. Все хорошо, я не настолько немощная, Саш. Я восстановилась, правда, – с немного вымученной улыбкой, отвечаю ему, на что он согласно кивает и в то же время недовольно поджимает губы.

Да, я понимаю, ему бы хотелось видеть более искренние улыбки, слышать более искренний, радостный тон, но пока я не могу ему этого дать. Хочу, но не могу.

Кто-то скажет, что я сошла с ума, что это неправильно хотеть простить его, но я действительно задумалась над словами той женщины, которая лежала со мной в больнице, и попыталась представить себе жизнь, в которой не будет Саши.

Стало как-то тоскливо, паршиво, одиноко. Мне показалось, что я совершаю ошибку, сторонясь его, не пытаясь понять, не пытаясь как-то разговорить его. Да, у меня сейчас нет сил быть настойчивой, у меня нет сил бороться за нашу семью, но они ведь могут появиться потом.

Значит, сейчас я точно не должна совершать никаких ошибок, и все же, я их продолжаю совершать, потому что обида во мне все еще живет, она заставляет кусаться, царапаться, не дает быть милой и приветливой, не дает даже натянуть на себя маску дружелюбия. Во всяком случае, пока мы одни.

И если уж быть совсем честной и откровенной, мне не по себе от самой себя, такое чувство, как будто я другой человек, более мерзкий, противный, не способный проявлять гибкость, лояльность, который не способен чувствовать других. В общем, я совсем не такая, к какой себе привыкла.

– Договорились, тогда выезжаем в одиннадцать, чтобы успеть. К тому моменту можешь не суетиться. Я сам приготовлю что-нибудь к столу, чтобы с дороги, потом просто сесть и перекусить. Представляю, какой он будет голодный, он мне все уши прожужжал, что та еда ему совсем не нравится.

Спокойно, максимально дружелюбно, говорит муж, и я понимаю, что в отличие от меня, он смог обуздать бурю внутри и делает все, чтобы наладить отношения, а я же, веду себя как маленький ребенок.

– О да, он и мне все уши прожужжал. Я ему обещала, что, когда приедет, обязательно приготовлю ему яблочный пирог, так что, даже если тебе очень хочется что-то приготовить, боюсь, придется делить кухню вместе со мной. Не могу не сдержать обещания, раз уж дома.

Вот на этих словах я улыбаюсь искренне, и, когда отсмеявшись, поднимаю голову и смотрю на него, вижу, что вот такая я вызываю в нем теплые чувства. Его губы тоже трогает улыбка, он любуется мной, ему нравится то, что он видит, и увы, я тушуюсь под таким взглядом, снова надеваю каменную маску, и его улыбка тут же меркнет.

– Не надо так стараться, Саша, правда, не надо. Оно того не стоит. Ты все равно не делаешь того, чтобы смогло вернуть меня. Ты сейчас делаешь все, чтобы я еще больше настораживалась, чтобы я еще больше опасалась тебя. Не надо, пожалуйста. Не надо, – первая разрушая возникшую тишину.

– Что я делаю не так? Подскажи мне, потому что я не хочу этого развода. Я хочу сохранить нашу семью. Я готов для этого сделать все, что угодно, – без издевки, совершено серьезно и искренне спрашивает муж.

Смотрю на него и даже теряюсь, что ему на это сказать.

– Мне очень жаль, что все так случилось, мне стыдно за свой косяк. Я искренне у прошу прощения, и готов сделать все, ради этого. Только не закрывайся от меня. Прости, я дурак, облажался, виноват. Я люблю тебя.

– Тогда прекрати меня подавлять, прекрати, не надо подстраиваться, носить маски. Будь искренним, будь откровенным, а там время все само расставит по местам.

Глава 38

Глава 38

Полина

– Это было круто, вы себе не представляете, как это было круто. Столько ребят, и все со мной на одной волне. Мы подружились. Даже жаль, что живем в разных городах. Было бы круто иногда собираться вот так вместе. Мы договорились, что в следующем году на вторую волну тоже соберемся. Вы же возьмете путевку?

Уже который раз за вечер спрашивает одно и то же Никита.

Утром, не сговариваясь, в восемь часов, мы вместе с Сашей оказались на кухне. Он готовил основные блюда, а я яблочный пирог, который обещала сыну. Муж был недоволен моей самодеятельностью, пытался усадить на стул и заставить руководить процессом, но у него бы не вышло так, как выйдет у меня, сын бы почувствовал разницу.

Все люди могут готовить по одному и тому же рецепту, даже из одних и тех же продуктов, но у каждого получится свой вкус. Я в этом уверена, и он не вложит всю ту любовь, все то тепло, что есть во мне, поэтому пришлось на него даже утром прикрикнуть, и тогда он, подняв руки, все же сдался и позволил мне сделать то, что я должна была сделать.

Мы вымотались на кухне и успели даже поболтать, вспомнить детство Никиты, его первые успехи, нам было легко, легко и непринужденно.

Я даже успела забыть о его измене, что весьма удивительно. Мы словно вернулись в старые добрые времена, где нам было тепло, хорошо и уютно. Он просто заставил меня забыть о том, что случилось. Вот только едва мы покинули кухню, магия момента прошла и до сих пор, несмотря на щебетание детей, мы не можем поймать ту самую утреннюю волну.

Возможно, я продолжаю сама себя накручивать, порчу, потрясающие моменты, но что поделать все как-то вот так. Глупая я, неразумная во всех смыслах, неразумная, а главное, непостоянная в своем желании развестись или остаться, попробовать все сначала.

Утром, вспомнив, каково быть с мужем на одной волне, мне стало больно и обидно все терять. Стало гадко, именно на душе очень гадко. А еще я почувствовала ревность, жгучую ревность.

То есть какая-то девчонка заберет его у меня, заберет и станет его женой? Нет, так не пойдет. Я не могу его ей отдать, просто не могу.

Может быть, это какой-то эгоизм, какое-то странное, неразумное желание, но мы многое пережили, через многое прошли рука об руку, а она придет на все готовое? Понимаю, что это цинично, грубо, гадко, мерзко, и мне должно быть стыдно за эти мысли, но мне не стыдно, почему-то не стыдно. Сегодня не стыдно, завтра я себя за них сожру поедом, а пока все как-то так.

– Мама, почему ты ничего не ешь? – слегка задев меня локтем, спрашивает Никита, вырывая из собственных мыслей, в которые я очень глубоко ушла.

Только сейчас понимаю, что я ковыряла вилкой салат, и абсолютно не участвовала в разговоре. Надеюсь, что, хотя бы не было так заметно того, что я не слушаю сына.

Хотя, судя по его блестящим глазам и радостному тону, Никита сейчас не заметит, даже если земля остановится. Он еще там, в лагере с новыми друзьями, из него так и выплескиваются все эти эмоции.

И все же это не повод позволять себе подобное поведение.

– Тебя слушаю, родной, и есть как-то не хочется, – отвечаю ему с теплой улыбкой, и стыдно, очень стыдно перед ним, потому что, если не дай Бог, он у меня о чем-то спросит, я ведь не смогу ответить.

Мне остается надеяться, что сегодня он ничего больше спрашивать не будет.

– Друзья, это хорошо, Никит. Ты молодец и молодец, что так быстро сходишься с людьми. Молодец, что начинаешь быстро понимать кто и что из себя представляет. Хорошее качество, – Саша хвалит сына, а я понимаю, что упустила что-то важное.

Делаю себе мысленную заметку о том, что стоит расспросить мужа обо всем. Надеюсь, он не будет ругаться, не будет смотреть с превосходством, а просто скупо сухо все расскажет.

– Честно, мне почему-то в тот момент казалось, что это наказание, а потом, пока ехал домой, понял, что ты прав. Зато я сразу вижу человека насквозь, и он потом не сможет так подставить меня, как Захара. Вот Захар наивный, повелся, поверил ему, а ведь я его предупреждал, предупреждал, пап.

Сын начал говорить с обидой, а закончил с гордостью. Нет, ну это точно я должна узнать у Саши. Там произошло что-то явно из ряда вон. Видеть людей насквозь, понимать, чего ожидать, это не просто какая-то ситуация. Нельзя спускать ее на тормозах.

В любом случае, дальше вечер протекает в более мирной и спокойной обстановке. Мы заканчиваем ужин, укладываем детей спать, и расходимся по комнатам.

Принимаю душ, все также в смятении. Сегодня я все же не в настроении, не в состоянии вести серьезные переговоры с мужем, поэтому решаю отложить разговор с Сашей до завтра, вот только он решает иначе, потому что когда я выхожу из ванной, замотанная в полотенце, он стоит у окна, и поворачивает голову на шум.

Его взгляд тяжелый, осязаемый. Понимаю, что хочет прикоснуться, но не смеет, но не знаю, почему: стыдно или еще что-то, но, в любом случае, мне от этого не легче.

– Ты что-то хотел? – спрашиваю у него, когда пауза затягивается, и, услышав мой голос, он словно сбрасывает наваждение.

– Уже не важно, – прочистив горло в кулак, отвечает муж и выходит из спальни, а я смотрю ему вслед и не понимаю, что это сейчас было.