Текст книги "Развод. Вина предателя (СИ)"
Автор книги: Катя Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Глава 19
Глава 19
Полина
– Нет, нет, пожалуйста, садите его, он безбилетный. Пожалуйста, помогите мне. Помогите, – понимаю, что закапываю сама себя, но что еще я могу?
В моей голове рождается. Спонтанный план дотянуть до отправки поезда, а потом на следующей станции разыграть Сашу, согласится выйти. Пускай он заберет сумки, все заберет, а потом мы в толпе создадим панику с Алисой, он растеряется, потеряет нас из вида, и мы в последний момент запрыгнем в вагон и уедем.
Пускай он будет знать, на каком поезде мы едем, пускай, но мы получим небольшую фору. В конце концов нам никто не мешает сойти где-нибудь в другом месте, пока он нас не поймал и не передал следующей станции ориентировку о похищении ребенка, ведь он может и такое.
– Неверное решение, очень неверное, Полина, – низким голосом говорит Саша, а мне все равно.
Знаете, как говорят, помирать так с музыкой и ни о чем не жалея, вот и я не хочу потом жалеть о том, что чего-то там не сделал. Я, правда, уже готова на все, на любые отчаянные поступки, на любые, лишь бы только не попасть под раздачу его великолепной программы бонусов.
– Ты не оставил мне выбора, не оставил. Я так не могу, Саш, не могу, – с надрывом в голосе говорю ему, но это вызывает в нем лишь усмешку.
– У тебя был шанс все исправить: сидеть дома и ждать меня, но ты выбрала другой путь, так что теперь пеняй на себя, и сейчас, если ты не хочешь проблем, встала и пошла.
– Да не было у меня шанса, и ты это прекрасно знаешь. Не отрицай, ты все снова решил за меня. Это ведь для тебя нормально.
– Так нет, мне все это надоело, – прерывает нас проводница, и отойдя чуть в сторону, поднимает и вытягивает руку в бок. – Все трое, вон из вагона. Поезд должен тронуться согласно графику, и раз вы не можете договориться, сходите все. Захотите уехать, следующий рейс вам в помощь. Вон.
Ее грубый непреклонный тон разрушает остатки надежды. Я думала, я очень надеялась на то, что она поможет мне, что это был ее сигнал в желании помочь, но, оказывается, это была просто усталость и нежелание вляпаться в неприятности.
Вот вам и помощь. Вот вам и сбежала. Все мимо, только зря понадеялась на то, что все могло получиться. Я ведь, правда, была уверена в успехе, а теперь у меня у самой большие неприятности, которые, увы, никак не исправить.
– Если вы сейчас сами не выйдете, то мы вам поможем, – начинают возмущаться пассажиры.
Понимаю, что помощи ждать неоткуда и поэтому выпускаю Алиску из объятий и смотрю, как она бежит к папе, как обнимает его за шею, а он поднимает ее, сажая на сгиб локтя. Вот где идиллия, вот кому хорошо. Все счастливы, кроме меня. Понимаю, что сейчас начнется мой персональный кошмар, стоит мне только вступить на платформу. Наташа, может быть, увидит нас, а может быть, уже ушла. Но, если она еще здесь, то все поймет без слов.
Не знаю, осудит она меня или нет, решится ли помочь снова или просто оставит в покое. Я ничего не знаю. Я уверена, лишь в одном – настал мой конец. Больше не будет меня прежней. Я все эти дни жила надеждой, что все вот-вот закончится и да, будет сложно будет тяжело, но все будет по-новому, а теперь да, все тоже будет по-новому, вот только и близко не в хорошую сторону.
Хочу взять сумку и выйти вместе с ней, но, видя это, Саша вырывает ее из моих рук и вешает на другое плечо. Он, как истинный хозяин положения пропускает меня вперед, забрав все самые тяжелые ноши.
Хочется усмехнуться, но я этого не делаю, потому что сейчас совсем не до смеха, даже не до истерического. Так рушатся мечты, так рушатся надежды. Все в вагоне начинают облегченно выдыхать, когда я подхожу к выходу.
Оглядываю всех их на прощание, никто не помог, никто не вступился, всем все равно. Никто даже не подумал о том, что действительно могла случиться трагедия, и именно поэтому я бегу. Я понимаю, и винить их нельзя, у всех своих проблем хватает, но все же равнодушие общества пугает.
Мы выходим на перрон. Как и ожидалось, Наташа стоит и смотрит на вагон. Вот только мое место было с другой стороны, поэтому она бы в любом случае не смогла мне помахать. Когда она замечает движение сбоку, видит, как сначала выхожу я.
Ее глаза округляются в немом вопросе, вижу, что она уже открывает было рот, но потом замечает, как выходит Саша с Алиской на руках и все понимает, печально улыбается, обнимает себя руками, при этом глазами говоря, что на самом деле обнимает меня.
Киваю ей с благодарностью. Она сделала все, что могла. Правда, все, что было в ее силах и даже больше. Но, увы, ничего не исправить, ничего. Такова моя судьба. Не знаю, для чего все это нужно было, но явно для чего-то, и мне очень жаль, что судьба надо мной так издевается.
– Попрощайся, дорогая моя, на ближайшее время ты остаешься без связи. Я отрублю тебя от всего мира, пока ты не исправишься, пока не осознаешь свою ошибку и не докажешь мне, что все переосмыслила, и больше подобные глупости не придут в твою голову. Мы семья, Полина, и навсегда ею останемся, как бы ты не старалась это изменить.
– Папа, ты правда никуда не едешь, и мы никуда не едем? Мы проведем сегодняшний день все вместе, да? Ты ведь нас разыграл, просто хотел провести с нами день? – вклинивается Алиса.
Мне хочется рассказать ей правду, вот только она безумно любит отца, и ей всего пять лет. Чтобы я сейчас ей не сказала, она не поверит, она еще живет своими идеалами в своем маленьком мире, и мне в нем точно не место. Вот только беда в том, что я не хочу исчезать из ее мира. Она ведь и моя дочь, моя. Я все еще надеюсь и верю, что в ее маленьком сердечке найдется место и для меня.
– Семья – это вы, а не мы, – как-то печально усмехаюсь, буркая себе под нос, но если Алиса этого не замечает, то вот Саша, вполне себе.
Да, он четко услышал то, что я сказала и усмехнулся на это я все жду, когда будут какие-то комментарии, но их нет.
Муж просто молча ведет нас мимо подруги, не давая ни на секунду остановиться, и поэтому все, что я могу – лишь кивнуть ей поближе с благодарностью, и виновато улыбнуться. Обещаю взглядом, что, когда получится, я все ей объясню. Не уверена, что это когда-нибудь случится, но все же все возможно
Подойдя к машине и открыв ее, Саша забрасывает нашу сумку в багажник, а потом устраивает Алиску в детском кресле. Дочка что-то щебечет, Саша с ней увлеченно разговаривает, а я не могу. Меня сжирают мысли: как он узнал, как, что меня выдало, кто меня выдал, есть ли у меня прослушка на телефоне?
Ну правда, как-то же он узнал. Я точно не говорила. Подруга вряд ли могла. Проводница? Маловероятности, я окончательно запуталась во всем. Поэтому, когда мы оказываемся вместе на переднем сидении и Саша заводит мотор, я поворачиваю голову и спрашиваю у него.
– Как ты обо всем узнал?
– А ты сама не догадываешься, кто мог обо всем рассказать? – ответно бросает вопрос в мою сторону, и тем самым меня убивает.
Он хочет сказать, что… Да нет, этого не может быть.
Глава 20
Глава 20
Александр
Всю дорогу до дома Алиса щебечет не переставая. Дочка безумно радуется, что никто никуда не уезжает, что мы все остаемся вместе.
Вот они, искренние детская радость, счастье и любовь, за которые я обожаю свою дочь. Я горы ради этого блеска в глазах и счастливой улыбки сверну.
А вот мама ее сильно ошиблась, очень сильно ошиблась, когда решила сбежать от меня.
Хорошо, что Алиса болтает. Дочка хоть как-то разряжает общую обстановку и не дает мне думать о том, что делать с ее взбалмошной матерью, которая напрашивается на самое жесткое наказание. И да, я понимаю, чем вызван этот побег, но это ее не оправдывает, нисколько не оправдывает.
Она не имела никакого права так поступать. Я ведь просил ее, говорил ей, но она не стала слушать. Я до последнего надеялся, что она передумает.
Ладно, черт с ней, собрала она эти вещи, черт с ним, когда села в машину к своей подруге, да даже черт с ним, что она дошла до перрона. Да и в вагон когда села, я еще давала ей шанс, но то, что она не вышла, то, что она была готова идти до конца, ни о чем не сожалея, это уже слишком.
Она приговорила себя. Я до последнего давал ей шанс образумиться, до последнего, но этого не произошло, теперь пусть пеняет сама на себя.
Слушаю Алиску в пол-уха и понимаю, что не смогу исполнить ее желание. Сегодня мне лучше не оставаться дома, не ночевать вместе с Полиной, иначе натворю дел, причем таких дел, за которые потом не расплатиться. Слишком сильно она вывела меня из себя. Лучше переночевать в городской квартире, но после воспитательной беседы.
Все, что крутится в моей голове, жене лучше не знать. Мне нужно остыть, успокоиться, прийти в себя и на холодную голову решать эту проблему.
Я понимаю, почему она так поступила, не дурак, новость о моей измене выбила ее из колеи, и, возможно, она обиделась за грубое поведение, но чего она от меня ждала? Что я буду таким хорошим мальчиком, который даст ей скатываться в истерику? Метод с холодной водой хоть и очень грубый, но он довольно действенный.
Черт, меня до сих пор трусит. Стоит чуть покоситься вправо и увидеть даже край коленок Полины на меня сразу накатывают воспоминания, как сидел в машине в отдалении и ждал, выйдет она или нет. Я очень хотел, чтобы она этого не делала, и поэтому, когда она вышла, все, что смог, это звучно чертыхнуться и, стиснув зубы, наблюдать, насколько далеко она готова зайти.
Внутри все опустилось, она ведь повела себя как истеричный маленький ребенок, намного хуже, чем Алиса себя порой ведет. Вот увидела она это видео, какая трагедия посмотрите только на нее. Ну увидела и увидела, что такого?
Главное, что я возвращаюсь домой, к ней, к детям, а то, что у меня кто-то есть на стороне, не имеет никакого значения. Для меня семьей навсегда останутся они. И какие бы выходки Полина не творила, как бы я на нее не злился, она навсегда в моем сердце первая и единственная женщина, которую я любил, люблю и буду любить.
Не знаю, как подруги меня не заметили, когда вел их до вокзала. Да что там дорога, не знаю, как они у дома меня не заметили. Наверное, все звезды сошлись, и судьба оказалась на моей стороне, потому что, когда они тронулись с места, я со всей дури треснул по рулю и чудом не задел клаксон.
И все же я очень рад тому, как все сложилось. Действительно рад. Полина хоть немного ожила, стала похожа на человека, а не на бездушного робота. Я увидела злость в ее глазах, ненависть, решимость, страх.
И поступки, как бы я не хотел, чтобы она ничего не делала, просто приняла меня, если быть честным с самим собой, то внутренне я испытываю гордость за то, что она не прогнулась, а попыталась проявить характер. Есть в этом что-то такое, что трогает меня.
Я уже забыл, каково это, когда она умеет показывать коготки, когда язвит, когда показывает характер и порой наживает много проблем, которые мне предстоит решать. Я соскучился по такой Полине. Я даже готов ей дать еще пару шансов на побег. Пусть порезвится, пусть в ее глазах снова заблещет тот самый огонек. Пускай она распалится.
Вот только я не уверен, что это поможет. Она снова закрылась, снова потухла. Видимо, больше нет в голове идей, и поэтому она себя хоронит. Но в любом случае, я увидел, что она все еще живая, и понял, что моя женщина спит где-то там глубоко внутри, и ей просто не дают проснуться.
И теперь я знаю, что мне делать дальше. Я двигаюсь в правильном направлении.
Почему-то она считает в данной ситуации жертвой себя, но я бы не сказал, что она такая уж невинная жертва, и в принципе, кто из нас еще жертва? В любом случае, первый шаг я сделал, и он оказался очень удачным. Я свое не отпускаю никогда, и ни за что. Я выбрал ее еще шестнадцать лет назад, и менять свое решение не собираюсь.
Когда приезжаем домой, Алиса спокойно идет в свою комнату, а вот Полина нет. Вижу, как с каждым шагом ей становится все тяжелее. К ее ногам, словно пудовые гири привязали, и из-за этого она больше не может порхать. Вот только порхать она перестала уже очень давно и перестала даже хотеть порхать. Ничего, я ее заставлю.
Бросаю сумку в коридоре и от этого шума жена вздрагивает, даже усмехаюсь немного ее реакции. Посмотрите, какие мы нежные стали.
Еще бы, представляю, как она уже успела себя накрутить за время дороги. Правильно, пусть накручивает себя, пусть делает это. Она должна понять, какую огромную ошибку совершила, она должна искренне раскаяться.
– Ну что, пройдем в кабинет или в спальню? – ослабляя галстук, спрашиваю у нее. – Нам нужно поговорить, Полина, и я надеюсь, ты понимаешь, каким будет наш разговор.
Подхожу к ней со спины и начинаю все это говорить, щекоча дыханием открытую любимую шею. Жена ведет плечом, тихонько вздрагивает, и это доставляет мне непередаваемое удовольствие.
– Алиса не должна ни видеть, ни слышать, что между нами происходит. Ты ведь не хочешь этого так же, как и я, дорогая моя беглянка.
Глава 21
Глава 21
Полина
Смотрю на мужа и не могу понять, почему он так жесток со мной. Я вижу по его предвкушающему взгляду, что задумал неладное, и неважно, куда мы пойдем в спальню или в кабинет, он везде настигнет меня, везде достанет со своей карой.
Я не знаю, что меня ждет за кара, не знаю, смогу ли я выстоять и выжить после нее, смогу ли сохранить тот хрупкий мир, что есть сейчас во мне.
Но я понимаю одно, сейчас во мне что-то надломилось.
Эта свобода, которая упорхнула буквально из-под носа, оборвала все во мне. Оборвала, сломала, разрушила и еще много всего в этом роде. Остался всего один-единственный крошечный шаг до полного краха. Я в шаге от того, чтобы перестать существовать.
Но это не самое страшное. Больше всего меня страшит то, что я поняла одну простую вещь: почему-то для своей дочери я не семья. Нет, ну, правда, сами подумайте, она не думает о том, что мне может быть больно из-за ее любви к отцу.
Да, понимаю ей всего пять лет, и она еще очень маленькая, открытая и ничего такого не имеет ввиду своим поведением, для нее я мама, для нее я любимая, но я все время рядом с ней, я для нее как данность, а папа, папа часто пропадает из ее поля зрения и поэтому он такая недостижимая высота и каждую минутку любви с ним она ни за что не променяет на что либо, она готова бороться за каждую секунду рядом с ним.
Я не понимаю этой безумной тяги к нему и ревную, е могу ждать, когда наступит период взросления и ребенку снова нужна стану я. Мне страшно и будучи подростком она снова будет предпочитать отца, не меня. Глупо, знаю, но не могу иначе.
Только это все уже совершенно не важно. Куда важнее то, что я не смогла насладиться тем самым журавлем в небе и упустила синицу в руках, хотя крепко держала. Возможно, конечно, я ошибаюсь и пыталась удержать того журавля свободы, но я не знаю, правда, не знаю.
Я запуталась во всем, поэтому лишь обнимаю себя руками, смотрю на мужа и мотаю головой. Не хочу отвечать, не хочу выбирать, не хочу говорить. Хочу просто закрыться в одной из комнат и пересидеть сегодняшнюю ночь, переждать бурю, а завтра его эмоции утихнут и уже будет не так страшно с ним разговаривать.
Сейчас меня действительно пугает то, что он может сделать. Меня пугают перспективы будущего, и мне страшно об этом ему говорить, потому что кто знает, вдруг он сильнее разозлится и его наказание будет еще более жестоким. Я перестала понимать, с кем и где я нахожусь. Я одно лишь понимаю, что передо мной не мой муж, передо мной какой-то дикий разъяренный зверь, и мне очень жаль, что настал тот день, когда я с ним столкнулась.
– Ну так что, Полина, я жду, говори, спальня или кабинет. У тебя есть десять секунд, иначе я все решу за тебя.
Муж подходит ко мне, гладит костяшками пальцев по лицу, поправляет хвост на затылке, чтобы он снова стал упругим, а не грозился вот-вот распасться.
Такие простые жесты, заботливые, нежные, ласковые и в какой-то степени даже интимные. Раньше я их любила, они были для меня чем-то знаковым, серьезным и важным, а сейчас я вздрагиваю от этого мимолетного прикосновения к себе, потому что я не знаю, мой ли это мужчина.
Я больше не чувствую твердой почвы под ногами, больше не чувствую себя как за той самой каменной стеной. Я вновь выброшена в этот жестокий холодный мир, где можно рассчитывать только на себя. И это удручает, потому что раньше мне казалось, что, если у тебя есть семья, то совершенно не страшно, что происходит в мире вокруг, ты все выстоишь, все преодолеешь. Сейчас все рухнуло.
– Десять, – начинает обратный отсчет муж, а я нервно всхлипываю.
– Какая разница? Ты везде причинишь мне боль, будешь жесток, сорвешься за все, – в ответ на его отсчет говорю то, что сейчас творится в мыслях.
Не хочу врать, не хочу притворяться, не хочу делать вид, что не боюсь, когда это не так. Все равно не поможет, не спасет. Так зачем пытаться?
– Девять, -игнорируя мои слова, продолжает Саша.
– Зачем ты это делаешь, зачем, Саш? Почему ты вообще мне изменил? Почему ты предал нашу семью? Почему ты делаешь ей такие подарки, неужели она забрала тебя у меня, у детей?
– Восемь, – и снова этот отсчет. – И ты не водишь. Ты до сих пор не смогла побороть этот глупый страх перед вождением, поэтому не вижу смысла дарить тебе подарки такого рода. А когда надо, у тебя всегда есть водитель с машиной. Не вижу никаких проблем. Ну, если ты так сильно хочешь машину, я могу подарить тебе ее. Какую? Только пальцем покажи. Пять.
– Господи, Саша, дело не в машине, не в этом подарке. Ты наказываешь меня за свои проступки. Неужели ты этого не понимаешь, что не измени ты мне, не сделай так больно, ничего бы этого не было. Ты наказываешь меня за свои поступки, это жестоко.
– Три, – резко называет последние секунды, и я понимаю, что разговор заходит в тупик, особенно если судить по плотно сжатым в недовольстве губам, мои последние слова пришлись ему совершенно не по вкусу.
Но что поделать, если это правда?
– Два, Полина. Советую скорее решать, а не тратить время на пустые разговоры, это все равно ничего не изменит, – его слова очень жестоки, они больно бьют по мне.
Я ничего не говорю ему, не хочу, не вижу смысла. Он закрылся от меня, закрылся и не хочет увидеть все то, о чем я его прошу, а раз так, то, повторюсь, выбирать что-либо бессмысленно. У него в голове уже вынесен приговор, ему уже известна правда, а все остальное его не интересует.
– Один. Что же ты решила?
Глава 22
Глава 22
Полина
– Откуда в тебе эта жестокость? Ты ведь никогда не был таким, Саш, – стараюсь говорить как можно спокойнее, а у самой с его последним отсчетом поджилки начинают трястись от страха.
Муж ничего не отвечает, только начинает снова поглаживать меня по голове, обнимает лицо уже обеими руками, от чего я невольно всхлипываю, но не от слез, нет, а от какого-то дикого отчаяния.
– Ты сама довела меня до такого состояния, родная моя, – его слова оглушают.
Я могла ожидать от него чего угодно, но не этого. Сама довела? Но я все для него делала, все, абсолютно.
Я была хорошей женой, хорошим другом, идеальной матерью. Я давала ему все то, что он меня просил. Да я даже ни разу не пользовалась женской отговоркой, что у меня голова болит, потому что люблю своего мужа. Я хочу быть с ним, вернее, с прежней версией Саша.
Этот Саша – незнакомец, чужой для меня, опасный, необузданный. С этим человеком я не знакома, такому бы я никогда не доверилась, таким бы не пошла вслепую никуда.
За прежним Сашей, я могла, не глядя и в огонь, и в воду, через любые препятствия. Я знала, что вместе мы все преодолеем, что, идя рука об руку, нам любые помехи будут нипочем. А с этим мужчиной не знаю, ничего не знаю.
– Ты сошел с ума. Я точно ничего не делала, чтобы ты был со мной таким жестоким. Ничего.
– Ничего, вот именно, что ни-че-го! – последнее слово он разделяет по слогам.
Оно доставляет ему боль, я не понимаю, почему.
– Но об этом мы с тобой поговорим не здесь, дорогая моя, – Саша присаживается и резко закидывает меня себе на плечо, как варвар, как дикий человек.
В последний раз он себя вел так, когда мы только начали встречаться, когда еще чувства били ключом, когда мы были молодыми и беззаботными. Это было очень, очень давно, еще до рождения Никиты.
Я хочу кричать, возмущаться, но не делаю этого, чтобы не привлекать внимание, Алиски. Он прав, дочь не должна видеть то, что между нами происходит, но все же я позволяю себе ущипнуть его за спину, за бедро, за все, до чего только дотягивается рука. Ну, он даже легким шипением на это не реагирует.
– Ай, что ты делаешь? – и все же я ошиблась.
Муж нагло, со звоном, бьет меня по неприлично задранному месту, еще и усмехается. Ему доставляет удовольствие власть, которую он имеет надо мной в данную минуту. Ему нравится, что я ничего не могу, а он может, все. Он явно сошел с ума.
Саша ничего не отвечает, он молча несет меня по лестнице, а потом идет по коридору, заносит меня в кабинет, а потом ставит на пол, предварительно заперев дверь изнутри.
Радуюсь, что кабинет в отдалении от детских комнат и спален, а двери здесь такие, что с обратной стороны ничего не слышно. Значит, Алиска при всем желании нас не услышит. Саша в свое время хорошо позаботился о том, чтобы шум дома не побеспокоил его во время работы.
– А теперь поговорим, – с предвкушением и легкой агрессии говорит мне.
– Не подходи ко мне, – выставив руку вперед, начинаю пятиться. – Мы поговорить можем и на расстоянии, – только муж не слышит этого и все продолжает идти на меня. – Саша, хватит, ты пугаешь меня. Прекрати, остановись, я прошу тебя.
– И что же мне за это будет? – с издевкой спрашивает у меня, загоняя в угол, вернее, к подоконнику, и опирается на него. Теперь я в ловушке, мне никуда не сбежать.
– Ты поговорить хотел, так говори, потому что у меня всего один вопрос: за что ты так со мной, почему ты так со мной, как-то мог мне изменить? Все!
– А мне интересно обсудить с тобой другое, как ты могла, дорогая моя женушка, решиться на побег? Я давал тебе возможность передумать, я давал тебе возможность остановиться, но ты этого не сделала, чем очень сильно меня разозлила.
– Но кто тебе сказал об этом? Или ты прослушивал меня? – спрашиваю у него вместо ответа, и он начинает как-то загадочно улыбаться.
– Знаешь, Полин, дружба – это очень хрупкая вещь, не менее хрупкое, чем доверие. Когда это все разрушается, случается трагедия. Ты предала мое доверие, разбила его, разрушила, и теперь я вынужден принять соответствующие меры.
– Саша, ты пугаешь меня. Ты хочешь со мной поговорить, но ходишь какими-то кругами, перекидываешься с темы на тему. Я уже не понимаю, что происходит и чего ты от меня хочешь. Скажи мне уже все как есть, не мучай ты меня.
Муж не спешит мне отвечать. На его лице вновь начинает играть блуждающая улыбка. Ему доставляет истинное удовольствие видеть мой страх, мое отчаяние, мое дикое желание спастись. Но, кажется, меня это перестает пугать.
Чтобы я не сделала, чтобы он не решил, мне вдруг становится все равно. Изменить ничего нельзя только в одном случае, когда жизнь обрывается, в любое другое время, пока ты живешь, пока ты дышишь, пока ты не сдаешься, пока ты именно живешь, все можно изменить.
– Поверь, я сказал тебе уже достаточно много, но ты не захотела этого услышать, и явно не хочешь, а я очень хочу, чтобы ты догадалась обо всем сама. Мне до боли интересно, через сколько ты поймешь, что произошло, почему произошло и больше всего, мне интересно, через сколько ты раскаешься за свою выходку.
– Саш, ты сам себя слышишь? Ты хочешь свести меня с ума, или что? Что ты хочешь с этим сделать?
– Нет, я хочу, чтобы ты задумалась о том, что ты совершила, когда решилась на побег. Я хочу, чтобы ты поняла, какую ошибку совершила. А еще лучше, я хочу, чтобы ты сама догадалась, почему в моей жизни появилась другая, которая достойна дорогих подарков. Ведь виной всему – ты.
