Текст книги "Развод. Вина предателя (СИ)"

Автор книги: Катя Лебедева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 39

Глава 39

Александр

– Ты в этом уверен? Они точно это слышали? – еще раз переспрашиваю друга, потому что не могу поверить в услышанное.

Инна уже окончательно с катушек слетела. Ее место в психушке. Но для этого нужны более весомые показания, чем помешательство, вернее, у меня лишь голословные обвинения женщины в этом.

– Слушай, ну, ребята сделали запись, и ты только что сам ее прослушал. Сомнений быть не может. Саш, она слетела с катушек. Мы не можем просто сидеть и бездействовать. Мы должны закрыть ее раньше, чем она все это совершит.

Глеб говорит это все с горячностью, с искренним переживанием, и я благодарен ему, вот только у меня есть свои мысли на этот счет, и они ему не понравятся. Даже не знаю, как их озвучить, слишком авантюрно, слишком рискованно, а он очень осторожный, и всегда любит предупреждать, а не устранять последствия.

В этом наша с ним разница. Я иду в банк, а он нет. Этим мы уравновешиваем друг друга, и поэтому я должен сейчас собраться с силами и рассказать ему то, что хочу, то, что планирую, а там будь что будет.

– Да слышал я все, Глеб, слышал. Просто не могу поверить, что все зашло так далеко. Я не думал, что она настолько безумна.

Глеб смотрит на меня, пытается понять, чего я жду, а я просто подбираю слова в голове. Мне важно сказать все правильно, чтобы донести до него свою мысль.

– Понимаю, мой план был не идеален и был возможен такой итог, но вот на такое, чтобы она решилась… это мне даже в самом неожиданном из вариантов концовок не приходило в голову. Но мы должны этим воспользоваться.

Воспользоваться. Хорошее слово выбрал. Мы должны именно воспользоваться всей этой ситуацией. Она должна сыграть нам на руку. Мы не можем упустить такой шанс. Одним выстрелом я могу убить сразу двух зайцев, причем я понимаю, что вариант хоть и рисковый, сделаю все так, что никто не сможет пострадать.

Я уверен в этом.

– Поясни, я ничего не понимаю. Ты говоришь какими-то загадками, Саш, не ходи кругами, я тебя очень прошу. Ты заварил такую кашу, влез в такой… – запинается, сдерживая себя от многого. – Что просто словами не описать. Это нельзя пускать на самотек. Здесь не места твоим привычным авантюрам. Рассказывай давай, потому что я чувствую, не одобрю.

– Не одобришь, я это знаю, – усмехаясь, говорю ему и вижу, как недобро блестят его глаза.

У него уже в голове, наверное, тысячи безумных вариантов промелькнуло из нашего прошлого, но только то, что я собираюсь сделать и близко не похоже на те времена. Это куда более авантюрно, куда более безрассудно и очень опасно. Очень опасно, но только для меня.

Хотя, этот план не просто сырой, он очень сырой, потому что родился в моей голове в тот момент, пока слушал запись, а такие планы, они либо пан, либо пропал. И мне страшно, что может оказаться по итогу второй вариант.

Вот зачем я совершала эту ошибку? Дурак я большой дурак, и только сейчас начинаю это понимать. Я был не прав. Во всем не прав, сделал не на то ставки, был излишне самонадеянным и сейчас продолжаю так же себя вести.

Если задуматься, не возможен счастливый финал, если я не изменюсь сам.

И эта простая мысль заставляет меня замолчать, задуматься над тем, что я делаю, для чего и к каким результатам это может меня привести, а если хорошо подумать, то к печальным.

Наверное, не стоит говорить ему о моем плане, потому что я сейчас задумался, какая у него цена и готов ли я ее заплатить?

– Саш, твоя театральная пауза уже пугает. Скажи, что за авантюру ты придумал. Я жду. Нервные клетки не восстанавливаются, ты это прекрасно знаешь, а я сейчас трачу очень большое количество нервных клеток в ожидании.

Друг подгоняет меня, смеется, а вот мне не до смеха, потому что я действительно задумался о том, что я творю.

Я еду по тем же самым рельсам, которые ведут меня в никуда, которые привели меня к тому, что имею. Разве это не повод задуматься? Повод.

Вот только я до этой минуты не задумывался об этом, просто понимал, что не хочу терять Полину, понимал, что хочу вернуть себе жену. Вот только как? «Цель оправдывает средства» – вот был мой девиз, но почему-то теперь он не работает, сломался во мне. Вот сейчас и сломался.

Не все методы хороши в достижении цели, не все. Я ее люблю и не хочу потерять. Я не имею права ее потерять. Тогда зачем сейчас делаю все, чтобы это произошло? Не понимаю. Не понимаю, зачем сам себе подставляю подножку.

Но главное, что смог вовремя остановиться. Важнее всего в нашей ситуации именно это, успеть вовремя остановиться и начать правильную работу над ошибками, а не как я.

– Саша, если ты сейчас не заговоришь, клянусь, я тебе врежу. Ты знаешь, я не фанат насилия, но ты нарываешься, – Глеб резко грубеет, и я понимаю, что пауза действительно затянулась, что я задерживаю его просто так, а он приехал со мной поговорить, не смотреть на то, как меня раздирает от внутренних противоречий.

– Да я понял, что мой план не сырой, а просто нежизнеспособный, вот и все. Нечего мне тебе рассказывать, нечего. Надо сделать небольшую паузу и подумать о том, как выкрутиться из этой ситуации, как выйти из нее победителем, и чтобы не было жертв, это самое главное, никто не должен пострадать. А я порой бываю слишком самоуверен, ты знаешь.

– Знаю и рад, что ты сейчас сам это сказал, рад, что мне не пришлось переубеждать тебя, но у меня сегодня голова не варит уже. Поздно, – говорю ему, глядя на часы. – Давай, наверное, разойдемся, а завтра на свежую голову я к тебе приду, и мы обсудим. Утро вечера мудренее, Саш, утро вечера мудренее.

Глава 40

Глава 40

Полина

– Никита, пожалуйста, я тебе еще раз повторяю, убери в комнате. Ты уже взрослый парень, должен сам наводить порядок, – пытаюсь в который раз достучаться до сына, говорю максимально спокойно, ласково, тихо, с пониманием, но его сегодня муха какая-то странная укусила.

Он похож на дикого зверька, злого, бешеного, не желающего никого слышать. И Саша, как назло, заперся с утра в кабинете и работает весь день дома.

Да, я понимаю, у него много работы, но сегодня выходной, и мне бы не помешала его помощь, вот очень сильно не помешала бы. Он отец в конце концов и для мальчика куда больший авторитет, а я так, мама, злобная мама, которая заставляет мальчика делать девчачью работу.

– Да как ты мне надоела. Меня все устраивает. Все! Ты понимаешь? Это тебя не устраивает то, что у меня здесь происходит, а меня вполне. Творческий беспорядок, вот что у меня. Если тебе надо, ты убирай все, и отстань от меня.

Снова и снова кричит мне одни и те же слова. Как ему еще не надоело, не знаю, но мне каждый раз больно от них. Вот это если надо, сама, его все устраивает, как-то очень больно, обидно и унижает. Я словно попросила его сделать что-то такое из ряда вон выходящее.

Но ведь это его комната, он уже взрослый, у него свои секреты, у него свое видение, что, где и как лежит. Я не вмешиваюсь, не диктую ему, на какую полку, что раскладывать, не диктую, каким должен быть порядок на его столе, но хотя бы элементарно убрать раскиданные вещи по полу можно? Можно же убрать книги, которые лежат на полу, причем открытыми и вниз страницами, и эти страницы по любому сейчас изрядно помяты.

Это не творческий беспорядок, это больше похоже на то, что сына что-то сильно беспокоило, сильно задело, и он выпускал этот гнев, всю скопившуюся ярость на волю.

– Никита, не разговаривай так со мной. Я твоя мама, не одноклассница. Пожалуйста, не надо, так. Убери в комнате, она твоя, твое пространство, у тебя здесь свои секреты, свои правила. Я могу убраться, мне не сложно, но потом ты будешь все искать, потому что я разложу все по-своему, ты будешь недоволен.

На словах о том, что ему придется все переделывать, сын хмурится, недовольно поджимает губы. Еще бы, такая перспектива переделывать за кем-то всегда тяжелее, потому что первое, ему надо будет все найти, убрать с ненужных мест на ту же кровать, а потом раскладывать по местам. Это время, силы, нервы. Не радужная перспектива, лично я такое не люблю.

– Потом тебе все равно придется все переделывать за мной, так зачем, зачем на это тратить время? Ты сидишь и ничего не делаешь. Да, я понимаю, ты явно с кем-то поссорился, явно что-то произошло, но ты мне не рассказываешь. Не хочешь обсудить это со мной, поговори хотя бы с отцом. Может быть, он тебе сможет помочь. Понимаю, я женщина, и не во всем могу дать дельный совет, но папа сможет. Обратись к нему.

Ухмыляется, согласен с тем, что я женщина, и не могу ему помочь. И да, я как бы понимаю, что для этого есть отец, но в нынешней ситуации мне даже становится обидно, что у него появляются секреты, что мы отдаляемся, но с другой стороны, это возраст, он взрослеет, это нормально.

Совсем скоро, и он вообще упорхнет из нашего гнезда, ведь он собирается уехать учиться в столицу, а значит, мы будем видеться с ним редко, он станет самостоятельным, покинет гнездо раньше того времени, которое мне хотелось бы с ним провести.

Это жизнь, что уж, потом поплачу. Сейчас есть другие проблемы.

– Мам, просто исчезни, а? Ну, правда, ты уже в глотке застряла.

– Никита! – непроизвольно повышаю голос, сама от себя того не ожидая.

Он сказал эти слова так грубо, так жестоко, с такой ненавистью и яростью, что у меня мурашки по коже пошли, меня именно передернуло. Сын не должен так разговаривать с матерью, не должен. Я не понимаю, чем заслужила подобное отношение.

Еще вчера все было нормально, да неделю назад, когда он вернулся из лагеря, все тоже было замечательно. Что произошло за эту ночь, что произошло за это утро? Я ничего не понимаю.

– Что, Никита? Выйди, мама, я тебе еще раз повторяю. Ты меня не слышишь? Меня все устраивает. И вообще, нечего мне указывать, когда здесь убираться. Сам решу, ясно? Уходи, – продолжает бить меня словами наотмашь.

Я чувствую, как начинают дрожать губы, а на глаза наворачиваются слезы. Нет, меня такое не устраивает. Я понимаю, что сама с ним не справлюсь.

– Хорошо, это твоя комната, твой выбор, твое решение, – собрав все силы в кулак, отвечаю ему, и спокойно выхожу из комнаты, закрыв за собой дверь.

Держусь, держусь из последних сил, потому что нельзя, если я сейчас заплачу, заплачу не только из-за этого, меня накроет волной истерики. Нельзя, нельзя этого допустить. Я должна успокоиться.

Накрываю живот ладонями. О ребенке, я должна сейчас думать о нем. Нет, я понимаю, что должна думать обо всех своих детях, но тот малыш, который развивается внутри меня еще слишком беспомощен, и от меня зависит то, каким он родится, а я только и делаю, что нервничаю, нервничаю, и еще раз нервничаю.

Сделав несколько раз глубокие вдохи и выдохи. Беру эмоции под контроль и иду к Саше. Плевать, чем он занят, плевать, что он делает.

Пусть.

Поговорит.

С сыном.

Он должен с ним поговорить, должен как-то вразумить его. Иду к кабинету, полная решимости и застываю у самой двери, потому что дверь приоткрыта, и слышу, как он с кем-то разговаривает по телефону, а то, что он говорит, ввергает меня в шок.

Глава 41

Глава 41

Полина

Нет, ну я, правда, не могу поверить в то, что слышу это, это что-то за гранью фантастики, за гранью моего понимания. Он не может, не может о таком разговаривать. Он не может этого делать. Это играет против него, это усложняет ему жизнь.

Не могу в это поверить, но он это действительно делает, что задумал. Чего он хочет этим добиться? Может быть, на самом деле это какая-то проверка? Хотя, если подумать, то все же это и правда может быть.

Только зачем ему это, я не понимаю. Это ведь правда усложнит ему жизнь, сделает меня более свободной. Да какой более, это сделает меня полностью свободной от него и независимой. Он сейчас делает хуже в первую очередь себе.

В нашей ситуации. Это очень странно. Он перестал бороться, перестал удерживать меня. Не верю, не верю в это. Он слишком много сил и времени вложил в то, чтобы сохранить семью, и вот сейчас, может быть, мне это все снится, может быть, сегодняшнего дня и не было.

А что, это бы многое объяснило, и поведение сына, и этот странный разговор мужа, вот только понимаю, что все это не сон, это суровая реальность, которая на самом деле, в данную минуту не так уж ко мне и сурова.

– Да сколько раз я должен еще вам это повторить? Вы точно компетентны в этом? – устало рыча, говорит муж.

– Мы компетентны, но очень сложно разговаривать с человеком, который не имеет к тексту никакого отношения. Нам нужно понимать, какая статистика у человека, как эффективно работают компании.

Слышится голос на том конце провода, и я понимаю, что он на громкой связи, а может быть, даже разговаривает по видеосвязи.

– Если вы не можете дать нам контакты, то узнайте это все сами. Возможно, нам надо сделать перенастройку или вообще не трогать.

– Хорошо, я вас понял. Я получу доступ к аккаунту и сброшу вам необходимую статистику. Что вас конкретно интересует? Пришлите мне список: продажи, статистика, статистика в каком формате. Я все это сделаю, только напишите, что, куда, как, и все. И давайте уже закроем эту тему с рекламой.

Зло буркает человеку, и я лишний раз слышу подтверждение происходящему.

Нет, Саша точно сошел с ума. Его кто-то укусил. Зачем он это делает? Зачем он мне помогает? Ему это очень невыгодно. Он проиграет из-за этого.

А может быть, это его шаг ко мне? Я ведь просила его не подавлять, и он не подавляет. Ну как не подавляет, иногда проскакивает, но это уже значительно реже происходит, а в плане моей писательской карьеры так вообще, как выяснилось, помогает.

Я еще думаю, почему показатели на книгах резко стали расти. У меня свободных средств не было, поэтому я пользовалась тем, чем могла. Я даже Наташе показывала, что какие-то странности происходят, мы обе смотрели, не могли ничего понять, а оно вон что.

Это просто Саша приложил руку к тому, чтобы я начала зарабатывать, и мне даже страшно представить, сколько средств он в это вложил. Я ведь новый автор, никакой, абсолютно никакой.

– Хорошо, я вас понял. Я пришлю полный список того, что мне необходимо, и постарайтесь предоставить это в ближайшие день-два. По моим показателям рекламные компании встали очень хорошо, но статистика рекламного кабинета и статистика на книге, это две разные вещи. Порой, когда все далеко не так уж и радостно у нас, у автора может быть все прекрасно.

Ничего себе, слушаю голос человека, который настраивает рекламу и не могу поверить. Неужели так бывает? Ну, наверное, да, раз говорят.

– Отлично, если на этом все, то предлагаю попрощаться, – с легким воодушевлением говорит муж. Я понимаю, что вся эта тема его утомляет, но все же он ею занимается, занимается, несмотря ни на что.

– Да, до связи, – а потом тишина, разговор заканчивается, и я слышу тяжелые шаги мужа.

Представляю, что он сейчас делает. Наверное, ходит от стола к окну и обратно, сцепив пальцы в замок и, заведя руки за шею. Он всегда так делает, когда сильно устал и злится. Это помогает ему расслабиться, не знаю, как, но помогает.

Раньше я в такие моменты подходила к нему, обнимала, но сейчас меня тянет к нему, потому что он ко мне стал добрее, стал более чутко относиться. Мне хочется отплатить ему тем же, но я боюсь разрушить магию момента. Очень боюсь спугнуть то доброе и светлое, что сейчас зародилось в нем.

Мне кажется, что, если он хотя бы заподозрит о том, что я что-то знаю, перестанет проявлять участие.

И нет, я не боюсь того, что мне без него не выплыть, я не меркантильная, просто раз он молчит, значит, ему важно мое неведение. А если он будет в курсе, что я знаю, это может сильно ударить его по рукам, и мы вернемся в ту самую точку невозврата, только теперь будет еще больнее и сложнее продолжать жить.

Если честно, мне уже не важно, сама я пробилась, или без него, Наташа объяснила мне, почему у меня все получается и почему мне нельзя сдаваться, и это было до того, как началась эта странная активность, которая на самом деле просто реклама.

Главное, чтобы Саша сейчас с психа не купил весь сайт, это было бы верх эпичности, верх абсурда. Ну ничего, как говорит Наташа, площадок много, уйду на другую в случае чего. Ну, это я сейчас так рассуждаю, пытаясь отгородиться от всех этих мыслей, а на самом деле хочется подумать о том, насколько я ему благодарна за эту помощь, за эту незримую поддержку.

Он поступил сейчас, как мужчина, взял и сделал, ничего не говорил, потому что для мужчины это не так важно, ему важнее результаты, ему важнее делом доказывать, что он любит, уважает и ценит. Это мальчишки кричат, мальчишкам важно словами показать, а мужчинам нет, мужчинам это не нужно.

– Господи, как же я устал, – тихо, с раздражением тянет муж. Шаги стихли. – Как же я устал от этого, но я должен ей помочь, должен. Если решит уйти, что она должна уйти со спокойной душой. Она должна не бояться о деньгах, не должна. При любом итоге я все равно продолжу помогать.

Что, он готов меня отпустить, готов к тому, что я приму это решение, и он с ним согласится? Сейчас даже помогает. Он ведь совсем недавно меня с поезда снял, не хотел, чтобы я уезжала. Что же изменилось, почему он переменился во мнении? Он разлюбил, понял, что я ему не нужна, а может быть, это вообще отступные своего рода?

Нет, надо успокоиться. Он же сказал, если, если, а не когда. Каждое слово сейчас имеет значение. Он сказал «если».

Хватит все, зачем я вообще пришла? Точно, поговорить о Никите.

Провожу ладонями по лицу, пытаюсь придать ему нейтральное выражение, и когда мне это удается, понимаю, что выждала достаточно времени, и резко открываю дверь, заходя в кабинет.

– Саш, нам надо с тобой серьезно поговорить, – резко выпаливаю и понимаю, насколько неоднозначно прозвучала моя фраза и, как я и говорила, он стоит, закинув руки на шею, а услышав меня, опускает их, поворачиваясь к двери.

– Что-то случилось? Я тебя внимательно слушаю, – немного устало спрашивает и, показывая рукой на диван у окна, приглашая присесть.

– Это насчет Никиты.

Глава 42

Глава 42

Полина

– Ну вот как-то так, – хлопнув в ладоши, и складывая их на коленях, заканчиваю свой рассказ.

Наташа смотрит на меня и даже не думает скрывать свое удивление, пока я ей пересказывала все то, что слышала.

Она то охает, то ахает, то прижимает руки к груди. Вижу, что расчувствовалась. Вижу, что ее мнение меняется на всю эту ситуацию. Я даже не знаю, злиться мне или радоваться, потому что понимаю, я тоже изменилась, и мое отношение ко всему после услышанного поменялось.

Да, два дня назад я подслушала тот разговор мужа и рекламщиков, и нет, когда я зашла к нему в кабинет, мы поговорили только о Никите, лишь о нем, и, кажется, муж ни о чем не догадался. Да я и не стремилась показать ему, что знаю об этой помощи, мне было важно сохранить в тайне все, и у меня все же получилось это сделать.

Вот только самой сложно сделать правильные выводы. Мне нужен друг. Мне нужен совет. Мне нужна помощь. Мне нужен взгляд со стороны. Но глядя сейчас на Наташу, кажется, понимаю, что она сейчас скажет. Да я, признаться честно, явно думаю о том же, о чем и она.

– Слушай, ну это сильно, это очень сильно и удивительно. Ты хоть понимаешь, как он рискует? Ты понимаешь все это и понимаешь, как ему больно признавать это осознавать, принимать? Блин, я была о нем худшего мнения, худшего. Могла спокойно злиться на него из-за этого, а сейчас не знаю, язык не повернется сказать что-то плохое о нем.

Пожимая плечами, говорит подруга, я готова подписаться под каждым ее словом. Сама в таком же смятении, сама в таком же недоумении. Сложно все в этой жизни, очень сложно, особенно когда человек ведет себя весьма неоднозначно.

– Вот и я также, – тяжело вздохнув, подхватываю ее слова, – а еще я не знаю, страшит меня или наоборот, то, что он допускает мысль нашего расставания. Раньше он боролся за сохранение семьи. Он считал, что итог наших отношений может быть лишь один, а сейчас он готовит подушку безопасности для меня. Наташ, неужели это все? Неужели он на подсознательном уровне решил отпустить меня, решил вернуться к этой девчонке, которой подарил машину?

В голове мой голос дрожит, в своих мыслях я плачу, говоря эти слова, а на деле просто смотрю и уверенно спрашиваю подругу, только тихим голосом и нет, в нем нет ноток того, что я потеряна.

– Я не знаю, Полин. Во всяком случае, что-то в нем изменилось. Возможно, он понимает, насильно мил не будешь. А он, как бы то ни было, сейчас удерживает тебя насильно. Может быть, наоборот, он хочет таким образом помочь тебе спокойно уйти и готов принять тот факт, что ты можешь захотеть быть одна, а значит, не должна ни о чем таком волноваться. Не знаю. Я запуталась. Я даже того, что сказала, сейчас вообще не поняла. Не слушай меня, здесь советчик из меня не к черту.

Вот тут я с ней согласна, сама ни слова из того, что она сказала, не поняла, и да, у меня у самой такой же сумбур в голове, самый настоящий сумбур.

– Я тоже ничего не понимаю, Наташ. Ничего. Я даже себя не понимаю, я раньше хотела уйти, а когда услышала, это, возмутилась, возмутилась очень сильно. И еще испугалась, что он действительно может перестать бороться, – вот тут не лукавлю.

Я действительно испугалась, не знаю, когда он пусть и грубо, цинично поступал, стараясь удержать рядом с собой, я испытывала некий восторг, мне нравилось, что он не сдается, мне нравилось, что он борется. А тут, от этой перспективы стало как-то грустно, не по себе, паршиво. Да много чего стало на душе.

– Блин, ну в любом случае, Полин, это дорогого стоит, правда. Я сейчас не собираюсь вставать на его сторону. Просто даже глядя со стороны, мужик тебе помогает. Он не высмеял твое занятие, а наоборот, нашел тех, кто может помочь тебе раскрутиться, и он делает это тихо, спокойно.

Я понимаю, что он мне помогает. Я понимаю, что он действительно отнесся к этому с уважением, и это подкупает, поэтому мне тяжело понять, что вообще происходит и как правильно здесь поступить. Повторюсь, это нереально огромный шаг в мою сторону, и это сильно подкупает. Очень сильно.

– Да большинство мужиков смеется над этим, считают глупым занятием, считают, что жены ничего не делают таким образом и просто пытаются себе значимость придать. А твой же твой, наоборот, воспринял это всерьез, и это заслуживает определенного уважения. Не знаю, у меня сейчас столько очков ему добавилось, ты себе даже представить не можешь, и хочется сказать, что даже жаль такого мужика отдавать.

Вот именно этого я боялась именно такой реакции я боялась высмеивания с его стороны, боялась, что припишет лень, а на деле нет. Не было такого, он даже наоборот, интересуется, как я себя чувствую после того, как напишу несколько глав, не устала ли.

– Ну вот, правда, жаль какой-то там пигалице малолетней отдать, которая пришла на все готовенькое, только и делает, что у него подарки выпрашивает. Да блин, как бы то ни было, такая корова самому нужна, все не унимается подруга, и ее можно понять.

Ахаха. Как же это смешно звучит. Жаль такого мужика отдавать. Да, это правда, мне действительно жаль, и понимаю, это только сейчас, когда она говорит такие простые слова.

Жаль.

Вот какое состояние у меня на душе сейчас.

– Нужна, нужна, – зачем-то повторяю несколько раз одно и то же, проводя пальцем по спинке дивана. – Но что будет дальше, Наташ, как долго это все продлится? Через сколько ему может надоесть быть таким понимающим, заботливым, молчаливо помогающим? Через сколько? Мне очень страшно, Наташ, я так этого боюсь, я так боюсь отката назад, ты не представляешь.

Вот здесь голос меня подводит, он начинает дрожать, впрочем, как и все тело. Меня резко начинает знобить, даже мурашки по коже бегут.

– Мне нравится, куда мы движемся сейчас в сложившейся ситуации с Сашей, но я боюсь, понимаешь? Я очень сильно боюсь.

– Понимаю, очень хорошо понимаю, но, Полин, пока ты не пройдешь этот путь, ты не узнаешь, что будет в конце, и дать какой-то совет я не могу, просто живи, сердце подскажет, а время все расставит по своим местам. Только так. Надо жить, причем жить без страха, потому что страх, он все убивает. Даже самое хорошее.