Текст книги "Моя профессия спаситель (СИ)"
Автор книги: Катерина Снежинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
Глава 15
Адвокат, даром, что именитый и заслуженный, безбожно опаздывал. А, может, такие именно потому и опаздывают – им, именитым и заслуженным – плевать на условности, а заставлять ждать простых смертных самими Близнецами завещано. Так или иначе, но Ани с дядюшкой вынуждено прогуливались в скверике уже целых двадцать минут. Правда, Сатор ничего против не имела: день выдался чудесным, почти по-зимнему морозным, прихватившим глазурью льда грязь и лужи, будто вымывшим синевой высокого неба осеннюю хандру. Да и поговорить с Лангером одно удовольствие. По крайней мере, рассказывать ему было действительно приятно, слушатель он каких поискать, а на разговоры и плюнуть можно, как тот адвокат на нормы приличия.
– Так что же это у вас получается? – седым котом фыркнул дядюшка, смиренно дождавшись, когда племянница наконец выговорилась. – Любовь с первого взгляда, что ли?
– Да нет, не получается, – усмехнулась Ани, подхватывая снизу меховой воротник пальто, поднимая его по выше, пряча подмерзшие щеки. – У Саши на этот счет целая теория имеется.
– Тоже гоблинская?
– Не-а, собственная. Он говорит, будто у каждого человека есть половинка, а, может, даже и не одна. Ну вот опоздал кто-то встретиться, значит, эта половинка станет чем-то вроде второго родителя или, наоборот, ребенка.
– Ну, идея, мягко говоря, не нова.
– Так он под это религиозно-научную базу подвел. Мол, у нас и боги-то близнецы, вроде как разъединенное целое, мужское и женское начало.
– И это уже было, дорогая моя, – уперся дядюшка. – Он что у тебя, шибко верующий?
– По-моему, вообще не верующий. Говорит, религия – это всего лишь накопленные знания и свод устоев, необходимые для выживания социума.
– Тем более не доказательство! Но умный-то какой, право слово.
– Ну, второе тебе еще меньше понравится, – Ани остановилась посередь горбатого мостика, перекинутого через кокетливо журчащий ручей – быстрой воде не было никакого дела до морозца. Оперлась локтями о перила, прищурилась на бледное, но светящее очень ярко солнце. – Он утверждает, что все человечество примерно поровну делится на мужчин и женщин.
– Это если взять стариков с младенцами, – буркнул Лангер, зажав трость подмышкой и пытаясь набить трубочку.
Ничего толкового у него не выходило, перчатки мешали. А снимать их старик не собирался – холодно.
– Не забывай про те самые опоздавшие и поторопившиеся половинки, – напомнила Ани. – Вот у эльфов, например, женщин в полтора раза больше, а у гоблинов мужчин почти в два.
– Что не доказательство, то все менее убедительное, – хмыкнул дядюшка. – Кстати, тебе не кажется, что эти рассуждения про Лорда и Леди отдают эдаким инцестом?
– Да ну тебя, – ничуть не обиделась Анет. – В общем, Саши считает, что если уж встретил свою половину, то надо не рассуждать, а хватать и тикать. – Сатор подумала, почесала бровь и решила уточнить. – Про «хватать и тикать» – это тоже его слова.
– Ну а ты сама?
– А что я?
– Как у тебя дела с половинками-то обстоят? И со всем остальным тоже?
– Мне с ним спокойно, – коротко хохотнула Ани. Опустила голову, зачем-то пытаясь под мост заглянуть. – Знаешь, один раз… В общем, один человек сказал, мол, он как представит, что рюшечки-бантики – это на всю жизнь, так его такая тоска берет!
– Какие рюшечки-бантики?
– Да как объяснить? Уют, комфорт, стабильность, что ли? Так вот, меня никакая тоска не берет. Кажется, мне будет приятно к нему возвращаться.
– Откуда возвращаться? – дядюшка от удивления едва трубку не упустил, а трость все-таки выронил.
– Да неоткуда, – поморщилась Сатор, наклоняясь за палкой. – С работы, например. Только не надо меня убеждать, будто это никакая не любовь. Что еще страсть нужна, фейерверк эмоций. Это, конечно, приятно, дух захватывает, адреналин, опять же. Но помнишь, как наша старая кухарка говорила: «Так хотиться к кому-нибудь прилобуниться!» А вот мне хотиться прилобуниться к Саши. Поэтому можешь даже не начинать.
– Да я и не начинаю, – как-то грустно, совсем не свойственным ему тоном, отозвался дядюшка. – Знаю, гораздо важнее, когда тебя просто понимают.
– Ну да, дымящая печка, – буркнула Ани под нос, – и ворох листьев.
– Чего ты там бормочешь?
– Да это я так. Тихо сама с собой.
– Ну отчего бы с хорошим человеком не поговорить. Ну так что, свадьба? – ехидно поинтересовался Лангер.
– Понятия не имею, – теперь наступила очередь Анет голос понижать, да грустить. – И соглашаться страшно. И не соглашаться как-то боязно.
– Хочешь еще одну замшелую и банальную истину? – поинтересовался дядюшка, иронично приподняв густющие брови, – Лучше жалеть о сделанном, чем о не сделанном.
– Прекрасный совет! – оценила Сатор. – И что в моем случае считать несделанным? Решение не выходить за Саши или отказ от попытки ту самую любовь поискать? А, может, нежелание к старым кавалерам вернуться?
– Ты сейчас кого имеешь в виду?
– Да всех, – досадливо отмахнулась Ани, – благо, у меня их не так много было. Или вообще одной остаться и вкалывать на общественное благо и во славу Ее Величества Регентши? Тоже ведь вариант! И вполне могу горько пожалеть, что именно его не выбрала. В глубокой старости пожалеть.
– Не перебарщивай с цинизмом, женщинам это не идет, – посуровел Лангер. – И, думаю, просто не надо делать ничего, в чем потом станешь каяться.
– А ты не перебарщивай с замшелостями и банальностями, – сердито откликнулась племянница, пытаясь снять наколовшийся на каблук замерший лист, стесывая пятку о перекладину перил. – Выдайте, пожалуйста, список решений, о которых не придется жалеть. Клянусь, я с ним каждый день сверяться буду.
– Ну, хорошо, – примирительно протянул дядя, – давай попробуем зайти с другой стороны. Сколько ты со своим гоблиноведом знакома?
– Близко?
– Кстати, насколько близко?
– Дядя! – возмутилась Анет, – Вот это я с тобой обсуждать точно не стану!
– Ну и зря. На правах старого греховодника я бы мог дать пару дельных советов, – довольно разулыбался профессор. – Ну так сколько?
– Недели три, – прикинула Сатор. – Ну да, так и получается. Один раз были в театре, два раза на иллюзион-спектаклях. Два раза в гости к нему ходила. Кстати, он великолепно готовит и не только экзотику. Ресторан посещали, Саши меня с сестрой знакомил. Между прочим, ей я совершенно не понравилась. Заявила, что, она, конечно, безумно благодарна мне за спасение брата, но врач – это не женская профессия.
– Вот тебе и первый минус: недовольная золовка может здорово подпортить жизнь.
– Я тебя умоляю! – скривилась Ани. – Опять же, как сказал один человек, я не с ней жить собираюсь.
– Не слишком ли часто ты сегодня поминаешь «одного человека»? – поддел нежный дядюшка.
– Не чаще, чем ты сыплешь банальностями, – не осталась в долгу родственница.
– Знаешь, девочка, ты стала жесткой, – ни с того ни с сего посерьезнел Лангер.
– Да нет, ошибаешься. Жестче – может быть. Но разве это неправильно?
– Не знаю, не мне судить, – профессор выколотил трубочку о перила, неторопливо завернул в платок, убрал в карман. – Только вот посоветовать я ничего не могу.
– Да мне советы не слишком и нужны были, – Анет, улыбаясь, взяла профессора под руку. – Спасибо, что выслушал. У меня самой все как-то по полочкам разложилось.
– Ну и на здоровье. Кстати, вот и адвокат. Тебя подождать?
– Не нужно, я же не знаю, сколько там проторчу… А, впрочем, подожди, – наконец, решилась Сатор. – И купи цветов. Осенних каких-нибудь.
– Это еще зачем?
– Нужно, дядюшка, нужно. Я теперь подращенная, циничная и жесткая девочка. Вот и слушайся.
Лангер отвесил поклон, вроде: слушаюсь и повинуюсь. Но, кажется, в «большую девочку» не очень-то поверил.
* * *
Откровенно говоря, Сатор волновалась и даже трусила, хотя с господином Гримтом – очень представительным, одним своим видом внушающим доверие адвокатом – они обговорили «в черновую», как и что нужно делать, а «в чистовую» все равно бы не получилось, информации недоставало.
К счастью, страхи ее не сбылись. К Маю, который оказался вовсе и не Маем, а господином Эйнером, старшим следователем по каким-то там жутко важным делам, их пропустили без писка и подозрительно быстро. Ну а сам сыщик встретил посетителей радушно, как дорогих гостей: адвокату горячо руку пожал, разве что не расцеловал, Анет на стульчик усадил и чаю предложил, очень расстроившись, что от угощения она решительно отказалась. В общем, хлопотлив был полицейский, угодлив и счастлив до крайности.
Правда, усевшись за стол, странно преобразился.
– Догадались, наконец? – усмехнулся эдак снисходительно-самцово.
– Догадалась. – Огрызнулась Сатор, насупившись. Роль дурочки-блондиночки Ани совершенно не устраивала. – Только не поняла, почему вы мне открыто ничего не сказали.
– Так ведь не мог я, милая девушка, – Май развел руками, будто петуха крылья растопырил. – Да и сейчас не могу, хоть от всего б сердца, чесн’слово! А вот, к примеру, вы ко мне зачем пришли?
– Собственно, не к вам конкретно, – подал голос адвокат, неожиданно ставший совершенно незаметным. – На визите именно сюда госпожа Сатор настояла. Вообще же мы желаем заявить о факте давления со стороны должностного лица с целью получения денежных средств. А так же о давлении с целью добиться ложных показаний.
– То есть, из вашей клиентки взятку выколачивали? – потер руки следователь, кажется, довольный, как кот, слопавший сливки и почему-то не получивший за это веником. – Это к нам, к нам. Пишите, милая девушка, – Май пододвинул к Анет стопочку чистых листов, чернильницу, вынул откуда-то ручку – из заднего кармана, что ли? – рассмотрел перо на свет, заботливо сняв невидимую волосинку. – Я вам продиктую, а вот уважаемый господин адвокат проследит, чтоб лишнего не накрутил, а вы пишите!
Сатор послушно писала, чувствуя себя школяркой на диктанте. По гоблинскому языку. Как бы ей не хотелось быть дурой-блондинкой, а в казенных, да еще совершенно диких формулировках она запуталась моментально и напрочь, аж голова закружилась.
– Ну вот и славненько, – возликовал полицейский, убирая исписанную бумагу в папочку, ту в папку побольше, а все это богатство запирая в сейф – страшный, облупившийся и исцарапанный, словно его уже пытались фомкой взломать. – Вот и ладненько. А теперь мы с вами и поговорить можем. По-дружески, не для протокола. Чтоб, значит, все сказанное дальше этого кабинета не пошло.
Следователь выразительно глянул на адвоката, тот в ответ пухлыми ладошками развел. А Ани остро почувствовала собственную ненужность, эдакую «лишность». Мужчины явно разговаривали на общем для них языке, а вот она совершенно ничего не понимала.
– Итак-с, – Май сложил руки на столе, сцепил пальцы в замок. – Понимаете, милая девушка, имелась у нас в разработке группка совсем нехороших людей. Можно сказать, не группка даже, а вполне себе организованная группировка. В которую вовлечены – с прискорбием, но вынужден признать – мои, прошу прощения, коллеги. Причем занимающие весьма серьезные должности. А дела они творили… – Полицейский схватился за щеку, будто у него зубы разболелись. – Не добрые дела, темные. Но все у них выходило гладенько, как яичко – не подколупнешь. Не вытянешь ниточку, за которую уцепиться можно, да весь клубочек размотать. И показания никто на них давать не желал. Приключалось, понимаешь, у свидетелей массовое беспамятство. Вот стоит к себе пригласить – и все, не помнит ничего человек. Представляете?
– Бывает, – согласилась Анет. – А я-то тут при чем?
– А при том, милая девушка, что ублю… Прошу прощения, нехороший полицейский, который вашим делом занялся, у тех больших людей на посылках, – охотно пояснил следователь. – Даже и не на посылках, а так: принеси, подай, иди в… Не мешай, в общем. Но и он кое-что знает. Вот и выходит: он та самая ниточка, за которую я взяться могу. Раскрутим родного, никуда не денется. Тут у нас и попытка дело сфабриковать, и вымогательство взятки, и даже организация преступного сообщества! – Полицейский потянулся, погладив бок сейфа, как любимую собаку. – Согласен, формулировочка так себе, но мы попозже лучше придумаем.
– Какого сообщества? – подумав, уточнила Сатор.
– Ну как же? Банды, которая напала на вас и уважаемого доктора Нелдера, – даже вроде бы обиделся на такую непонятливость следователь.
– Так это он на нас?.. В смысле… Да зачем?!
– А тут просто, милая девушка, как и все гениальное или там медяк, – взгрустнул Май. – У этого уро… Прошу прощения, у этого нечистого на руку коллеги имеется сестра, а у сестры возлюбленный. И тот возлюбленный схильнул налево, роман, значит, закрутил. Ну сестрица и попросила по родственному: организуй, мол, так, чтобы этой девице – вам то есть, доктор Сатор – небо с овчинку показалось. Братец сначала просто попугать хотел, нервы помотать, потому дело с колечком украденным закрутил. Не завел, заметьте, дела-то никакого в действительности и нету, а закрутил. Чтоб вы, значит, испугались и уволились с глаз любимого долой. А, видишь, девица наша, новая-то возлюбленная не из пугливых оказалась.
– Да дело вовсе не в храбрости, – промямлила Анет. – Просто я не поняла ничего. И чем это могло грозить, тоже.
– Ну вот так вышло, – снова развел руками полицейский. – Только сестренка-то, которую любимый, то есть господин Нелдер, бросил, опять к братцу поскакала. А тот, не долго думая, поднапряг кой-кого из собственный подопечных. Он ведь такой шелупонью подзаборной и занимается, вот и поднапряг. Схема-то старенькая, но работающая. Пригрозил, толику денежек дал, те и расстарались. Да перестарались. То ли недопоняли, то ли кровь ретивая взыграла, то ли уж больно решительный отпор друг ваш дал, а получилось, как получилось. Это все, понятно, домыслы мои, ничем, кроме долгих лет безупречной службы, то есть опыта, не подкрепленные. Только я в таких вещах не ошибаюсь.
– Я так и не поняла, зачем вам это понадобилось? – Анет попыталась сглотнуть, смыть с изнанки горла прилипшую муть, но лишь сильнее затошнило. – И зачем вы тогда, в больнице…
– Ну как зачем? – всплеснул руками Май. – Мне ж нужно было, чтоб вы бучу подняли, адвоката вон наняли. Бросились доказывать, что никакого колечка не крали и, вообще, к делу не причастны. А друга вашего сердечного порезали волки позорные, вам неизвестные. Вы же у нас дама приличная, да еще из такой семьи. Шуму могли поднять! – Следователь снова за щеку схватился. – Тут бы мы этого козленка… Хаос! Полицейского, то есть, и прижучили. Да и просто расшевелить вас хотелось, а то уж больно вы оторопелые были.
– Так почему вы мне все это прямо не сказали?
– Ага, скажи я вам, а потом любой адвокат дело мигом развалит! Мол, следователь Эйнер на свидетельницу давил, улики фабриковал. Да и не свидетель госпожа Сатор вовсе, а подставное лицо, гадким Эйнером наученное. Или сами бы в суде по чистоте душевной и глупости девичьей что-нибудь ляпнули. Тем более, обращались перед этим вы ко мне с личной просьбой. Обращались же, верно? А что я вам про нехороших людей сейчас рассказал, так это к доказательствам не пришьешь.
– Как у вас все складно выходит, – усмехнулся адвокат. – Только вот зачем шумиха понадобилась? Обычно такое наоборот тишком делают.
– А это уже, простите, тайна следствия, – неожиданно серьезно ответил Май и по столу ладонью прихлопнул.
– Все-таки вы… – не выдержала Ани.
Правда, на то, чтобы фразу не закончить, у нее мозгов хватило.
– Вы – это полицейские? – уточнил следователь, улыбаясь устало и совсем не брутально потер виски. – И, надо понимать, все-таки сволочи? Только ведь, доктор Сатор, мы с вами почти одно и то же делаем, в дерьме и крови копаемся. При таком-то чистыми да незапятнанными остаться сложно. А козлистось от профессии никак не зависит. Уродов везде хватает.
– Я, в отличие от вас, людей спасаю, – заявила Анет невесть зачем.
– А я их защищаю. Конечно, в меру своих скромных сил и возможностей. Адресочки-то, которые вы у меня просили раздобыть, возьмете? Или гордость не позволит?
Гордость, понятно, пискнула протестующе, но протянутый листок Сатор все же взяла, а вот благодарить за него не стала.
* * *
Оказывается, визиты в полицию способствуют не только развитию некоторой дезориентации, но и амнезии. По крайней мере, о том, что ее дядюшка дожидается, Анет забыла начисто. И не сразу вспомнила, зачем сама же его об этом просила и на кой велела цветы купить. А вспомнив наконец, не без труда переборола желание послать к хаосовым тварям и родственника, и букет, и саму идею, еще совсем недавно казавшуюся такой дельной. В конце концов, не зря же она столько раздумывала, стоит ли старикам вообще о существовании друг друга напоминать. Но ведь и сам Лангер заявлял: лучше жалеть о сделанном, чем не сделанном. Вот пусть и огребает собственную мудрость!
Хорошо уже, из больницы старушку уже выписали, и гостей она могла встретить во вполне авантажном виде – Ани же ее навещала. И «тетушка» была вполне бодра и собрана, принаряжена, деятельна, искренне радовалась возвращению домой, горевала о засохших во время ее отсутствия фиалках и пекла рассыпчатое, тоненькое, как листок пергамента, печенье, клятвенно обещая Сатор к следующему ее приходу собрать «по-настоящему приличный обед».
В общем, застать старушку врасплох Анет не боялась. Ну а дядюшка… По делам дураку и кара! В конце концов, его шевелюра все еще оставалась нетронутой. А вот предупреждать его племянница ни о чем не стала. Ведь вполне могло случиться так, что они просто не узнают друг друга, тогда ничего и городить не придется, не судьба. Потому она просто попросила Лангера проводить ее к новой подруге.
Профессор фыркал, ссылался на неотложные дела, возмущался глупостью племянницы, в общем, всячески бил копытом, демонстрируя собственную независимость. Но деваться ему было некуда, поэтому дядя пригладил ладонью свою гриву, галстук поправил и сдался на милость победителя.
В общем, поехали. А дальше… Расскажи кто-нибудь Сатор, что вот такое на самом деле бывает – вот в реальности, а не в Иллюзионе или спектаклях – не поверила ни за что, как бы не убеждали.
Когда старушка дверь открыла, первой она Ани увидела и вполне искренне обрадовалась, схватилась сухой ладошкой за запястье, через порог потянула. Потом и Лангера, прячущегося за охапкой рыжих хризантем разглядела, и ему улыбнулась эдак приветливо-отстраненно, залепетала, как она рада видеть друзей своей спасительницы. Дядюшка шагнул вперед, собираясь не менее вежливо расшаркаться.
Вот тут-то они и застыли врытыми столбами, будто оба разом приведение увидели, впрочем, наверное, так оно и было. Старушкина ладошка поехала по руке Анет, повисла безвольно.
– Ты? – не сказала и даже не ахнула тетушка, а, скорее, прошелестела, будто ворох сухих листьев перевернули.
Лангер кивнул в ответ. Сказать, что он побледнел – ничего не сказать. Лицо профессора стало серо-белым, будто отжатый творог, и очень старым, обрюзгшим даже. Дядя еще шаг сделал и рухнул – на самом деле рухнул, Ани услышала, как колени о половые доски ударили, – обнял ноги женщины, слепо тычась лицом в ее юбки. Он что-то бормотал, Сатор, пытавшаяся судорожно сообразить, как станет сразу двоих откачивать, сначала и не разобрала, что профессор раз за разом, с тупым и даже каким-то равнодушным исступлением одно повторял: «Прости, прости, прости…»
У старушки губы дрожали, кривились, словно она хотела улыбнуться, да никак не получалось, а вот плакать она не плакала. Она гладила седую профессорскую гриву, перебирала его волосы, часто сглатывая – костяная камея, прихватывающая высокий ворот платья, мелко подрагивала. А потом женщина с усилием расцепила дядюшкины руки и тоже на колени опустилась, обняла лицо Лангера ладонями, заставив на себя смотреть.
– За что же мне тебя прощать? – спросила по-прежнему едва слышно, шелестяще. – Ведь ты вернулся. Вернулся же, да?
Он плакал, она нет, а на полу лежали рассыпавшиеся рыжие хризантемы. И где-то наверху, наверное, в раме неплотно прикрытого чердачного окна посвистывал ветер, а из углов плохо освещенного подъезда подсматривали тени.
И это все было нарочито театрально, придумано, причем придумано бездарно, пошло даже. Только вот происходило в реальности, а оттого Анет было почти невыносимо, ей самой горло как тисками перехватило.
Кое-как Сатор все же удалось затащить стариков в квартиру. Брезгливо морщась от собственной суетливой бестолковости, Ани усадила их за стол, чай приготовила, отыскала в буфете какие-то конфеты.
Вот только они ее не замечали, не видели – и все! Даже когда Анет случайно между ними оказывалась, смотрели лишь друг на друга. И ни слова больше не произнесли. Хотя мерещилось, что говорят: быстро, бестолково, перескакивая с одного на другое. И не понять, чего в этом было больше – радости, растерянности или ощущения того, что уже поздно, все равно ничего не догонишь, чтобы ни было сказано.
Анет тихонечко встала, вышла, заглянула в хозяйскую спальню. Портрет дядюшки, залитый солнечным светом, подмигнул слепым пятном – деталей картины она рассмотреть не могла, да это и не требовалось.
– «Мое самое большое разочарование», – пробормотала Сатор, аккуратно, чтобы не скрипнула, прикрывая дверь. – «Этого человека я ненавижу». Ну да, все так и есть.
Нагнулась было, чтобы собрать рассыпанные цветы, но передумала. В конце концов, от нее теперь совсем ничего не зависело – сами разберутся. А, может, еще и другим объяснят, что никакого «поздно» вовсе не существует, и догонять ничего не надо, нужно всего лишь…
Хаосовы твари, знать бы еще, что это «всего лишь» такое!
* * *
До своей квартирки Ани едва добраться сумела, а уж снова выползать из нее и подумать-то было страшно. Но хоть пугайся, хоть не пугайся, а есть такое неприятное слово «надо». Тем более на сегодняшний вечер Саши нечто вовсе уж грандиозное задумал. Поэтому пришлось влезать в платье, рисовать лицо, а, главное, запихивать поглубже нехорошее настроение вместе с усталостью.
Правда, господин Кремнер что-то такое заметил и сходу спросил, чего это у Сатор стряслось. И в заверения, будто все просто великолепно, не поверил, хмыкнул недоверчиво, но все же порулил, куда там собирался.
Кстати, и экипаж и ящер гоблинолога ему совсем не подходили. И то и другое были новенькими – хотя, ящеру все же, наверное, определение «молодой» подошло бы больше, – но совеем не элегантными, не спортивными. Наоборот, оба какие-то кряжистые, приземистые, массивные и разлапистые, благо слова «разколестные» вообще не существует. В общем, в такой карете, да при таком скакуне в ненастье по бездорожью кататься, а не по центру столицы рассекать.
– Куда это ты меня везешь? – поинтересовалась Сатор, заметив, что этот самый центр остался далеко позади.
– К себе домой, – лаконично отозвался Саши, уверенно с амулетом управляясь.
– А почему?
– Потому что тебе явно сейчас не до эльфийских оперных изысков, а нужно банально отдохнуть.
– Отдохнуть я и себя могла, – буркнула Ани.
И как не отгоняла стыд, тот все же навалился мешающей тяжестью: про эльфийскую диву с божественным меццо-сопрано, дающую всего один концерт, да ни где-нибудь, а в Имперском театре, гоблинолог уже неделю твердил. А уж как ему удалось билеты на такое-то событие достать и подумать страшно.
– У себя ты отдохнуть не могла. У тебя там холодно и сыро.
– С чего ты взял? – изумилась Сатор. – У меня в квартире ты ни разу не был.
– С того, что у тебя пальто всегда чуть-чуть влажное. А на подоле бывают мокрые пятна. Отсюда делаем вывод: ты отчищаешь уличную грязь, но ткань просыхать не успевает. Следовательно, дома у тебя холодно и влажно.
– Так ты сам сыщик! – наконец-то догадалась Анет. – А, может, агент имперской секретной службы Ее Величества?
– Нет, – Саши улыбнулся мельком, сверкнув в темноте очками – когда Кремнер коляской управлял, он всегда был предельно сосредоточенным. Но не натужно, а словно невесть какую важную миссию исполнял. И правила соблюдал до мелочности. – Я всего лишь, как ты говоришь, гоблинолог. Поэтому мы едем ко мне, там я выдам плед с подушкой, разожгу камин, сварю глинтвейн и оставлю тебя в покое. Захочешь – поужинаем, не захочешь – позавтракаем. Переночуешь в спальне для гостей, не в первый раз.
– Я свинья, – совсем тихо пробормотала Сатор.
– Извини, не расслышал.
– Говорю, не желаю я пледов с глинтвейнами, а хочу в оперу. Слушать меццо-сопрано.
– Ани, – Саши, упорно глядя на дорогу, легонько погладил ее руку в перчатке, – не надо меня жалеть. И через силу пытаться сделать приятное тоже не надо.
– Тебе не надо, а мне надо? – вяло возмутилась Анет.
– По-моему, к слабому полу из нас двоих все-таки ты принадлежишь, – снова улыбнулся Саши. – Хотя со стороны может и по-другому казаться.
Сатор хотела было съязвить по этому поводу, но все-таки сдержалась, поэтому просто к окну отвернулась.
Свинья – она свиньей и помрет, могила не исправит. Вот есть же человек! Любит, хотя с достопамятного вечера о чувствах не заговаривал и на нее давить не пытался. Заботится, но совсем опекой не душит, чувствует, когда надо в покое оставить и ведь на самом деле оставляет. Руки не распускает и ни на что не намекает, видно, ждет, когда сама дозреет. Ухаживает: без цветов не появляется, культурная программа такая, что качаться остается. Что ни день, если не шоколад дарит, так корзиночку ландышей – это почти зимой! А недавно прислал коробку дорогущего чая и мешок просоленных сухарей. И плед подбитый лисой купил, но Ани не отдал, сказал, что будет лишний повод его навестить.
Ну вот что ей, свинье, надо? Страстей неземных? Мало было, еще хочется?
– Знаешь, мне сегодня в полиции сказали, что тех бандитов, что на нас с Нелдером напали, натравила его бывшая женщина, – сказала непонятно к чему, выводя пальцем по прохладному запотевшему стеклу узоры.
– Зачем? – не удивился, а на самом деле уточнил Саши.
– Не знаю, – пожала плечами Ани. – Наверное, хотела меня отвадить. Или просто избавиться.
– Тебе ее жалко?
– Другой бы спросил, не страшно ли мне, – усмехнулась стеклу Сатор. – Или начал успокаивать, говорить, что сволочей жалеть незачем. Ну хотя бы сказал, мол, все хорошо, а дальше станет только лучше.
– Зачем? Все действительно хорошо. У нее к тебе теперь никаких претензий быть не должно. По темным подворотням я тебя таскать не буду и самой таскаться не дам. На счет успокоения… Покажи хоть одного человека, на самом деле успокоившегося, после того, как ему это посоветовали, – Саши хмыкнул, крутанул головой – фонарь, мимо которого экипаж проезжал, бросил от взъерошенного вихра дикую вытянувшуюся тень. – С жалостью, конечно, посложнее. Но, думаю, та дама действительно жалости заслуживает.
– Почему?
– А на такие поступки просто так не идут. Либо этот человек совершенно больной, либо отчаявшийся, то есть неспособный получить чего хочет нормальными… методами. И вряд ли у него что-то хорошее вот так выйдет.
– Мудрость гоблинов? – Анет попыталась улыбнуться, но, кажется, гримаса вышла попросту жалкой.
– Простая наблюдательность.
Саши зачем-то подрулил к тротуару, ящера придержал.
– И зачем мы остановились?
Кремнер, содрал с носа очки, на амулет их повесил, развернулся к Ани обреченно-решительно. Ей подумалось, что он сейчас с поцелуями полезет или еще с чем-нибудь, сейчас совсем неуместным. И от мысли этой стало вконец тоскливо, а еще одиноко так, будто она посередь ночной степи оказалась.
– Потому что ты сейчас заплачешь, – заявил гоблинолог и лицо у него стало… На плаху с такой физиономией ходить, а не в экипаже посередь Кангара сидеть. – А я не знаю как, не умею успокаивать и вообще… Хаос, что я несу?!
– Чушь ты несешь! – заявила Сатор. Желание разрыдаться, а ведь слезы уже переносицу подпирали, моментом исчезло. Зато удержаться и не расхохотаться оказалось очень сложно.
– Я дурак? – с непередаваемой безнадегой спросил Саши.
– Нет, ты самый замечательный человек, – горячо заверила Анет – и все-таки расхохоталась, да еще как! До слез и судорожных всхлипов.
– Это истерика? – тихо и совсем неуверенно предположил гоблинолог.
– Ты все-таки дурак! – едва сумела выдавить Ани.
– Ну я же говорил, – покаянно кивнул Кремнер.
– Так, все, – Сатор, подхихикивая, утерлась рукавом. – Вези в оперу, думаю, мы еще успеем. Только с одним условием: потом ты меня накормишь. Я есть хочу, как стая волков. Леди, на кого я похожа! – ахнула Анет, вспомнив про лицо, которое она так старательно рисовала, и утирание рукавом.
– Если скажу, что на самую прекрасную женщину в мире, поверишь?
– Ты льстец, причем не слишком умелый, которому два шага до откровенной пошлости.
– А если ты смахиваешь на поросенка, сунувшего пятак в краску? – выдвинул новую версию Саши, разбирая хвосты амулета управления.
– Хам! – возмутилась Анет.
– Тогда так: на мой, конечно, совершенно субъективный взгляд, ничего непоправимого не случилось.
– Хам два раза!
– Ну, леди, на вас не угодишь! – посетовал Кремнер, выруливая на дорогу.
– Да, я такая! – гордо объявила Сатор. И, застеснявшись, полезла в сумочку за малым «ремнабором». К сожалению, с головой нырнуть в крохотный ридикюль никак не получалось. А как поправлять «поправимое» при мужчине, Ани понятия не имела.
