Текст книги "Время Надежды (СИ)"
Автор книги: Катерина Ректор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
49
Интересно, она и правда меня не признала? Или разыграла спектакль? Я уверен, что всем здесь успел намозолить глаза. Или мое простое платье с задачей справляется? Скрывает личность, «личинкину личину», как говорил мастер Семиуст.
После покушения на отца мы с мастером Ватабэ уговорились, что вне стен дворца я не буду привлекать к себе дополнительное внимание. Для неофициальных часов мне принесли два ларя скромной одежды. Даже меч в последние дни беру не всегда. Без оружия проще слиться с толпой прислуги, торговцев и разнорабочих.
Для защиты я прячу в рукавах пару кинжалов, еще один заложен за голенище. Под кафтаном кольчуга. Какая глупая предосторожность: она не спасет от спущенного в затылок абралетного болта. Впрочем…
Художница меня не узнала. Ей нет смысла врать.
Я чувствую легкость. Голову кружит взбаломошное, пьянящее ощущение искренней радости. Не знаю, так наша встреча подействовала? Или меня расперло от гордости из-за своего мелкого подвига? Шугнул насильника, девичью честь сохранил. Умудрился оказаться в нужном месте в нужное время, – так себе героизм. Джон Роу при виде меня сразу же слился, мы даже не подрались...
Уже возле ворот, ведущих в представительскую часть замка, я, наконец, понимаю, где правда зарыта. Не в художнице, ну это же просто смешно. Правда в том, что рядом с девчонкой я почувствовал вкус свободы, – который уже начал здесь забывать.
Словно в Герру вернулся. Словно я – опять только я. А не «Ваша светлость», сын наместника, загнанный в угол рамками придворных условностей.
Сам завожу коня в стойло. Проверяю, что у них там и как. Все в порядке, захочешь – не придерешься. А мне и придираться не хочется. Оглаживаю напоследок бархатную морду Кудлатого, тот фыркает, тычется носом в ладонь. Хороший конь. Жаль будет потерять его на Турнире.
При мысли о Турнире моя радость блекнет, словно ее прокисшей тряпкой размазали. Но вскоре упрямо разгорается вновь. Я шагаю пешком, выбрав наиболее долгий путь до дворца. По сути, делаю большой крюк. Меня по-прежнему распирает от возбуждения, мысли скачут, упрямо возвращаясь к художнице. На первый взгляд, совершенно обычная девушка. Но… Удивительная. А глаза какие живые! Взгляд глубокий и умный.
Она – настоящая. Какая редкость здесь, в Арглтоне.
А день сегодня зябкий и ветреный. Неприятный. Вчера шел снег, потом подморозило. Вьюга время от времени бросает в лицо охапки мерзлых снежинок. Они царапают кожу и лезут в глаза. Для прогулок не лучшее время, хотя, в парке перед старым дворцом мне встречается несколько парочек. Должно быть, их согревает любовь. Или желание посплетничать без соглядатаев.
Возле входа замечаю одинокую женскую фигурку. Узнаю Фрейю. Мне не хочется с ней встречаться. Словно встреча отравит послевкусие от разговора с художницей. Но деваться некуда, мы уже друг друга увидели.
50
Фрейя ведет на поводках двух пушистых собачек. Судя по слою снега на вороте из чернобурки, а еще плечах и чепце, она гуляет с ними достаточно долго. Я почти уверен, что Фрейя здесь меня караулила. Ей известно, что я предпочитаю заходить через восточный вход во дворец, минуя забитые подхалимами центральные залы.
Издали мне улыбается, этой ее идеально выверенной улыбкой. Аккуратненький носик покраснел, влажно блестит, щеки разрумянились. Отчего-то она больше не кажется мне красивой. Скорее, наоборот. Я словно вижу Фрейю впервые: в глаза бросаются все ее недостатки.
– Ваша светлость. – Фрейя склоняется в грациозном поклоне. – Надеюсь, здоровье отца нашего наместника идет на поправку?
– Конечно, леди кох Нейм. На поправку. А как ваш дражайший супруг?
– Он все еще очень, очень сильно страдает. Совсем покой потерял.
Ах да. Их письмо!
Оно осталось лежать в спальне рядом с кроватью. Сначала было не до него, а потом случилось то, что случилось. И просьба Фрейи стала одним из множества малозначимых дел, с которым можно повременить в навалившемся на меня хаосе.
– Я не забыл про ваше прошение. – Вру я, чувствуя острый укол совести. Обещал, и не сдержал обещание.
– Спасибо! Я понимаю, Вам сейчас не до наших бедственных обстоятельств, но молю…
– Фрейя, я дал слово помочь. Значит, помогу. – Перебиваю ее я, нарушив придворный порядок. Плевать, все равно рядом никого нет. Не хочу слушать ее болтовню, витиевато подводящую к тому, как я должен облегчить ей возможность заказывать шелка, а ее никчемному мужу – продолжать проигрываться в карты и делать ставки на кулачных боях.
Что со мной? Фрейя не виновата, что ее дряхлый муж никчемный болван. Она не делает предосудительного. Мы не клялись друг другу в бессеребренничестве и вечной любви.
– Спасибо. Моя благодарность будет беспредельной. – Обольстительно улыбается Фрейя. В ее глазах обещание. Мне становится тошно.
Одна из пушистых собачек присаживается и делает лужу.
51
Смотрю на письмо. Нужно немедленно с ним разобраться, пока меня не затащило обратно в водоворот дел. Я могу проклинать лицемерие Фрейи, но я дал ей словно. Невыполненное обещание тянет за душу.
У меня есть две варианта, как поступить. Простой или неудобный. Я могу передать письмо кох Неймов мастеру Ватабэ. Это просто. Даже не нужно встречаться с ним лично. Достаточно нацарапать пару сопроводительных слов и со слугой отправить бумаги.
Что касается неудобного варианта… Вместе с письмом у меня возник веский повод для личной встречи с наместником. Я не видел отца с момента его «выздоровления». По Серому замку ходит множество слухов…
Верчу в руках свиток, запечатанный темно-красным плевком сургуча. Отвратительный цвет запекшейся крови. Словно предзнаменование.
О нет, я не пойду на поводу у собственного малодушия. Передам письмо лично.
– Ваша светлость? – Обозначив намерение, без лишних формальностей вхожу к наместнику в кабинет. Сейчас присутственное время, очевидно, он не один.
Наместник сидит на обычном месте, за рабочим столом. По бокам от него в двух резных канделябрах оплывают и капают воском свечи. Но в комнате все равно слишком сумрачно.
Вокруг отца собираются тени, липнут к нему, как к брошенной вещи в дальнем углу. Он поднимает голову, смотрит на меня пуговичными глазами. Я останавливаюсь, напоровшись на безжизненный взгляд.
– Оставьте нас. – Скрежещет наместник, едва приоткрыв рот и не двигая губами. Неузнаваемо низкий голос исходит из глубины тела, словно у ярмарочного чревовещателя, развлекающего куклой толпу. Вот только сейчас мне не весело. Отец не чревовещатель, он кукла, черной кроммовой магией возвращенная к страшному подобию жизни.
Услышав приказ, писарь, слуга и парочка распорядителей подхватывают папки с делами и уходят. Точно листья, сдутые ветром. Мгновение – и никого, кроме нас.
Последний раз, когда мы виделись здесь, в кабинете, стол отца был завален бумагами. Сейчас он девственно чист. На истертой столешнице стоит большое серебряное блюдо с сырой печенью. Я чувствую ее кровяной запах.
52
Подхожу и кладу письмо рядом с блюдом:
– Я принес прошение от моих друзей кох Неймов. Вы, должно быть, помните преданного Вам сира Хенрика кох Нейма. Он попал в неудобное положение, и просит Вас о некоторых поблажках. Я буду очень признателен, если вы поддержите эту семью.
Наместник склоняет голову на бок. Из его нутра доносится сиплое кряхтение, словно там что-то надорвалось.
– Как Вы себя чувствуете? – Неуверенно спрашиваю я.
Левое веко отца медленно опускается, глаз остается полуприкрытым. В остальном лицо неподвижно. Застывшее на нем выражение вызывает у меня отвращение.
Помешкав, я забираю письмо со стола:
– Скажу о прошении мастеру Ватабэ, чтобы не утомлять вас… Лишней работой.
Отец что-то кряхтит. Его открытый глаз округляется. Я различаю сиплое:
– Освободи.
– Отец, кто это сделал?!
Его ладонь начинает ползти, двигается, словно сама по себе. Как раненый зверь волочится по столу, с усилием перебирает пальцами, таща за собой тяжелую руку. Оставляет на дереве едва заметные лунки от отросших ногтей. Забирается на блюдо. Пальцы с силой сжимаются на шматке печени, так, что в стороны брызгает кровь.
Голова отца с щелчком падает на грудь. Словно обрубили нить кукловода.
Рука продолжает перебирать мясо.
Не дождавшись ответа, я ухожу. Спиной вперед пячусь до самых дверей. Словно отец может наброситься, как обезумевший монстр из сказки.
Мне подровняли бороду, чуть подстригли усы. Брадобрей подкрутил самые кончики, а еще зачесал набок волосы. Я напоминаю себе Джона Роу. Из зеркала на меня смотрит напомаженный индюшок.
По крайней мере, у меня получилось отбрехаться от тонирования в черный. Брадобрей оскорблен в лучших чувствах, но к еще большему сходству с Джоном я не готов. Да и не скрыть под краской мою простецовую сущность.
53
От меня пахнет изысканными восточными благовониями. Букет подбирал прибывший из Карпедайна знаток, я задыхаюсь от пряного смрада. Вонь мешает мне думать. Усилившаяся перед Турниром тревога и усталость от тренировок мыслям также не помогают.
Впрочем, кое-какие соображения упрямо лезут в голову.
Во-первых, после встречи с отцом я понял, почему Повелителя не волнует моя вероятная смерть в ходе Турнира. При желании он легко может сделать со мной то же, что и с наместником. Буду топтаться подле жены как кукла из мяса и кости.
Во-вторых, меня не отпускает желание поскорее увидеть художницу. Со временем оно лишь усиливается, и я скучаю по человеку, которого вовсе не знаю.
Эту ночь я до рассвета ворочался в постели без сна, все прикидывал, как поступить. Можно действовать в лоб, нанять художницу написать парадный портрет. Доспехи, плюмаж, мой драматичный взгляд с поволокой, – одним словом, герой в ожидании Турнира. Я могу выкроить пару часов, чтобы поболтать тет-а-тет, пока она будет делать наброски.
Но мне хочется переодеться в платье попроще и продолжить игру. Вот только… Как провернуть это здесь, в Сером замке, где меня знает каждая крыса? Второй раз не повезет, да в день знакомства я лишь чудом не прокололся, меня почти что заметили. Пришлось бежать посреди разговора.
В любом случае, прелесть нашего знакомства оборвется тогда, когда она узнает во мне сына наместника. Да-да, я тот самый Гордиан Анэстей…
«И нареченный принцессы», – подсказывает голос мастера Семиуста. Я мысленно отмахиваюсь от него: ничего этой ехидне не должен.
Итак, я Гордиан Анэстей.
Художница начнет обращаться ко мне «Ваша Светлость», и легкость сразу же улетучивается. Ей многое от меня будет нужно: передать прошение, замолвить слово в гильдии, поделиться жирным заказом, деньгами и связями… Все женщины одинаковы.
Расклады тоже один к одному. В любом случае я представляюсь художнице сыном наместника, и все заканчивается, толком не начавшись. Но поиграть напоследок в свободу мне любопытно.
Не знаю, почему я так мало думаю о близости смерти. Почему ее не боюсь, словно Турнир лишь ночная пугалка. Почему живу как обычно. То ли беспечно надеюсь на чудо, то ли я болван, тупая колода, дубина...
А может, я просто еще не видел противников? Прибывшие вместе с королем участники Турнира не покидают палаточный лагерь. На пиршестве их тоже не было. Поэтому, противники кажутся мне бесплотными, не настоящими. Не выходит бояться как следует.
И мысли мои снова сползают к художнице. Я хочу для нее подготовить подарок. Не встречал женщин, способных устоять перед дорогими дарами.
54
Подзываю слугу:
– Достань резной гребень из бивня, с лентой лучшего шелка, который только сможешь найти. Девушка с карими глазами. Проследи, чтобы ей подошло хорошо. Еще, мне потребуется перстень с рубином, но не вычурный. Не для балов. Короче. Ты же меня хорошо понял?
– О да, господин! – Слуга энергично трясет головой. – Хорошо.
– Чтобы к вечеру все было у меня.
– А Вашей невесте, Ваша светлость? – Учтиво кланяется старик.
– Вряд ли ты найдешь, чем ее удивить. – Я пожимаю плечами. – Ну, разве что принесешь ей мою голову на блюде, с торчащим изо рта ласточкиным крылом.
Слуга забывает кланяться и потрясенно на меня смотрит. Так, словно всерьез прикидывает, можно ли выполнить распоряжение.
Мне нужно перейти из старого дворца в новый, где живут старшие кроммы. Как раз к прибытию Повелителя рабочие закончили крытую галерею, соединяющую расположенные на почтительном расстоянии здания. Внутри галереи сыро и холодно, – но это лучше, чем мерзнуть в продуваемой всеми ветрами конной повозке. Тем более, что по галерее господ переносят в обшитых мехом паланкинах.
Наша встреча с невестой назначена в розовой гостиной. Стены там расписаны розами, подсвечники напоминают цветущие огнями кусты, а на портьерах цветы и шипастые ветви. Я думаю, место выбрано не случайно, с намеком: «Ты можешь любоваться моей красотой, простец и сын простеца. Попробуешь прикоснуться, и я сделаю тебе очень больно», – говорит мне моя нареченная.
У нас личная встреча. Без присутственных лиц и церемонных расшаркиваний. После пары брошенных сквозь зубы фраз это настоящий прорыв. На прошлом балу мы даже не танцевали. Принцесса сидела в окружении сестер, с отвращением поглядывая на кружащиеся пары. Очевидно, арглтонские пляски казались ей топотней, недостойной ее сиятельного участия. Я тоже сидел, катал по столешнице горошину, поглядывая, как вышагивает в рядах танцующих похожий на журавля Филипп. Фрейя оставила своего порядком набравшегося мужа, и танцевала с Джоном Роу, бросая на меня хитрые взгляды. За веселье отвечал мастер Ватабэ, лихо отплясывая со своей тучной женой. Я так и не понял, была ли она в положении. Искал глазами художницу, и не нашел. В кучке рисующих обнаружился лишь смазливый парень со шрамом.
55
Сегодня с утра я отправил принцессе три корзины выращенных в теплицах цветов и четыре ладьи, полных фруктов и сладостей. Дабы приправить мучения в моем обществе.
Покачиваясь в паланкине, уныло смотрю поверх лысой башки прущего мои носилки раба.
Принцесса Досиа занята рукоделием. Вместо холста в пяльцы вставлен отрез черного шелка. На нем вышито нечто бордовое и бесформенное, – оно напоминает мне печень. В гостиной принцесса одна, при ней нет ни подруги, ни музицирующей рабыни. Она выглядит чужеродно, так, словно ее темный силуэт грубо подрисовали в интерьер небольшой, милой девичьей комнатки, обставленной по последней южной моде. Черный шелк змеится по ковру.
– Как вам во дворце? – Спрашиваю я, когда мы заканчиваем с формальностями.
Принцесса пожимает плечиками:
– Очень скучно, и пахнет свиньями.
– Да вы что?! – Притворно изумляюсь я. – Не обращал внимание. Должно быть, в отличие от вас, я не часто нюхаю свиней…
Понимаю, что это мелочный, в плохом смысле бабий ответ, но ничего не могу с собой поделать. Отец скорее жив, чем мертв, меня собираются разодрать на куски во время Турнира, братец с радостью займет мое место наследника… Кроме лица, мне терять нечего. Терпеть выходки вредной девчонки я не собираюсь.
«Ты все еще можешь сбежать, дурачина», – подсказывает кто-то голосом мастера Семиуста. Потом тоже притворно расстраивается. «А, нет. Ты ведь не можешь… Честь Анэстеев, да?»
– Да, – чуть было не говорю вслух. Или говорю?
Принцесса вздергивает головку и смотрит на меня с искренним изумлением.
– Что?!
– Я не разбираюсь в свинячьей вони. Могу предположить, вы бываете в свинарниках чаще меня.
– Да как… Как? Вы… Смеете?! – Ее голос дрожит, и в конце как-то нелепо подпрыгивает. Должно быть, принцессе не часто смеют перечить.
56
– Вы первая начали. Если наши родители решили нас поженить, давайте, хотя бы, попробуем подружиться? Я уже догадался, что вам не нравлюсь. И на моем месте вы хотели бы видеть какого-нибудь родовитого кромма. Желательно, принца. Поверьте, вы тоже не та, о ком я мечтаю. Но мы не можем повлиять на волю отцов. Увы, за ней стоят интересы побольше, чем ваши или мои. Интересы наших народов. Так что, давайте, не будем портить друг другу общее время? Его не так, чтобы много. Скоро Турнир. Для начала можно просто поговорить. Лучше, расскажите, что вы вышиваете? Ума не приложу. Это цветок? Он на печень очень похож.
– Это польник. Скоро ты сдохнешь, и тебя им покроют. А я снова буду свободна.
Отчего-то мне становится очень смешно.
– Ясно. Плохого же вы обо мне мнения, Дариа. Я собираюсь выжить. Хотя бы для того, чтобы донимать вас своим обществом. А если не выживу, ваш отец сделает со мной то же, что и с господином нашим наместником. Думаю, такому жениху вы еще меньше обрадуетесь.
Словно обжегшись, она отбрасывает пяльцы в сторону. Смотрит на свои ухоженные белые ручки. На кончиках пальцев вспыхивает зеленый огонь. Я проглатываю страх. Девчонка сделала пламя, эка невидаль.
– Отец никогда. Никогда. – Она шепчет, похоже, задыхаясь от ярости.
Я пожимаю плечами:
– Надейтесь, что вы хорошо знаете собственного отца.
57
Кирстен 10
До Турнира осталась неделя. Послезавтра в старом дворце состоится прием, на котором будут чествовать лучших воинов Восьмигорья и окрестных земель. Я думаю, все они будут показывать удаль, друг друга припугивать и рисоваться перед придворными девицами.
На прошлых приемах и на балу я не была, потому что рабов на такие события не допускают. В замках мне также не удалось оказаться. Но на это событие Йерген как-то умудрился достать для меня проходной ярлычок.
Сейчас мы ужинаем в мастерской ломтями черствого хлеба и кувшином молока. Отламываем твердые куски и размачиваем их в плошках. Казалось бы, ничего необычного, – за исключением того, что мы всегда трапезничаем за общим столом. Единственным в мастерской, тем самым, заляпанным краской, изученным мной до последней выщерблины на столешнице.
А ведь рабам нельзя сидеть за одним столом с господами и есть из хозяйской посуды. По правде, нам запрещено пользоваться мебелью и вещами хозяев, но Йергена эти ограничения никогда не волновали.
Эльф улыбается, очевидно, довольный собой:
– Кирстен, я устроил тебе удивительный шанс. Ты будешь присутствовать на одном из ярчайших событий.
Я должна радоваться, но вместо этого испытываю раздражение и досаду. Открытие Турнира случится на днях, значит, я впустую потратила время. Как можно радоваться празднику продажных господ, лизоблюдов и поработивших нас черных захватчиков? Чему-то бесконечно далекому от меня и моих горьких забот? Или Йерген всерьез полагает, что я буду счастлива глазеть на роскошные платья, красиво украшенные столы, танцоров и карликов? Счастлива оказаться в обществе кошмарного кроммского Повелителя со всей его свитой? Он заблуждается, если думает, что меня заботит возможность побольше выпить и съесть? Столько дармовых угощений….
Я взрываюсь в бессильной ярости:
– Это удивительный шанс?! Посмотреть, как они приосаниваются друг перед другом? Меряются, кто нализал больше кроммовых задниц? Как это поможет сестре?!
Йерген устало вздыхает. И отвечает мне тоном, которым обычно говорил с разбушевавшейся Габи.
– Да. Это удивительный шанс. Стать частью истории Арглтона. Дурында, я надеялся, ты мне скажешь «спасибо».
Мне приходится помолчать и собраться с силами, чтобы послушно промямлить:
– Спасибо.
58
Говорят, участник от города, наместников сын Гордиан Анэстей, тренируется денно и нощно. Хотя, против кроммов у него нет ни единого шанса. Но на улицах любят сказки и песенки про героев, а потому на что-то надеются. Ставят на отчаянного бойца медяки. Вон, даже песню сложили. Когда мы возвращаемся из Серого замка, ее припев рвется на улицы из каждого трактира.
Мне все равно, кто выиграет Турнир.
Я вспоминаю, как Габи не хотела идти со мной к Йергену. Уперлась и села на задницу прямо в дорожную глину. Начала ныть, а когда я стала ее дергать за ручки, – разрыдалась. Некоторое время я волокла сестру на себе, зажав под мышкой, словно брыкающееся полено. Потом мы обе выдохлись. Я спустила Габи на землю. Она стояла с перекошенным красным личиком, мокрым и несчастным. Из ее носа вылезли ленты соплей, на обветренных щечках блестели дорожки слез. А потом Габи сказала:
– Я так тебя люблю. Даже не хочется орать на твою жизнь хорошую.
Опешив, я опустилась на колено, прижала ее к себе, маленькую, сердитую и жалкую одновременно. Она всхлипывала и крупно дрожала. Я прошептала в теплые, пряно пахнущие волосишки:
– И я тебя люблю. Очень люблю. Я никогда тебя не брошу, слышишь?
Сейчас мне хочется заорать от бессилия.
Единственное, что удалось выяснить, – где-то за непролазной полосой кроммовых палаточных лагерей находится Дом Драконов, это что-то вроде жутковатой молельни Перекрестного бога. Говорят, здание сложено из черного камня. И вокруг него широкая угольная пустошь. Но никто не слышал, чтобы туда свозили детей.
Меня все больше терзают сомнения: быть может, я ищу не там? И заблуждаюсь, теряя время впустую? Беззащитная малышка плачет сейчас в одном из сотен безымянных работных домов, одинокая, испуганная, больная. Заперта в какой-нибудь утлой сараюшке, почерневшей от плесени. Может быть, Йерген поленился глубже копать? Ох…
Если бы у меня были деньги! Я бы перевернула весь Арглтон, все окрестности, все Восьмигорье! Я бы начала с того, что нашла возницу повозки, а еще уродов, вырвавших ее у меня из рук… Я бы проследила весь путь!
– Как вы думаете, я найду Габи? – Наивно спрашиваю у Йергена.
Мне так хочется, чтобы он сказал «да». Словно от его согласия что-то зависит. Словно тогда я перестану подозревать хозяина в том, что мою сестру не искал. Накой ему бесполезная трехлетка?
Иногда мне кажется, что я неблагодарная тварь, и ненавижу Йергена за то, что сама выдумала и ему приписала. Иногда – что восхищаюсь хозяином больше, чем следует. Иногда думаю, что он размазня и слабак, в другие дни – что несгибаемей существа не найти.
Эльф, одним словом. Не по людской мерке сложен.
– А кто ее еще сможет найти? Только ты. – Уверенно говорит Йерген, заглянув мне в глаза. – Дерзай. Все хорошо будет.
Потом он тянется через стол здоровой рукой и берет меня за запястье. От его сильной ладони расползаются горячие волны, точно круги на воде. Рука Йергена гораздо крепче, чем можно ожидать от того, кто привык держать только кисть. Я чувствую себя в кандале, сковавшей мою волю.
