Текст книги "Время Надежды (СИ)"
Автор книги: Катерина Ректор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
10
Йерген качает головой:
– Нет. Я виноват. Виноват, потому, что я эльф. А люди эльфов не любят. Будь я человеком, на меня бы не писали столько доносов. А так… Все смириться не могут. Их даже не останавливает то, что я им не угроза. Не поднимусь в гильдии выше звания подмастерья. А чтобы претендовать на статус мастера, мне надо жениться. Ты случайно не видела здесь незамужних эльфиек?
– Я вообще эльфиек не видела. Впрочем, вы и в качестве подмастерья успешный художник.
– Который может нарисовать гранат с закрытыми глазами. Вот этим. – Йерген указывает взглядом на правую руку в лубке.
– Вы левша.
– В тебе нет ни капли сочувствия. Вся в мать. Да и папаша твой был точно таким же. Чокнутая семейка.
– У меня сестра в Черном доме. Я должна ее оттуда спасти.
То, что не может помочь Габи, больше не имеет для меня смысла.
– Я помогу, клянусь. – Вдруг обещает Йерген. – У меня даже есть план.
Гордиан 3
– Мама. – До чего неловко звучит.
Я не могу осознать ее присутствие. Вот мать сидела на своем костяном троне – напротив меня. А может, и нет. Она всегда была в дальнем конце сводчатого зала… В это же мгновение мы оказываемся лицом к лицу, точно возлюбленные. Голова кружится. Я перестаю понимать, где реальность, где вымысел, где иллюзии Дома Драконов.
Владычица не кажется красивой вблизи. Ее череп обтянут морщинистой кожей. Запавшие глаза мутные, словно слепые, отливают багровым огнем. Она поводит носом, принюхиваясь. Я слышу характерное фырканье. Но не чувствую ее запаха и тепла.
Мать шелестит:
– В тебе нет его дыхания. И во втором тоже.
Мне кажется, сейчас она меня оттолкнет. Не руками. Одним своим взглядом вышвырнет из Дома Драконов обратно на черную гальку. Поэтому я начинаю торопиться, сбивчиво прошу:
– Отец наказал мне к тебе обратиться. Через три недели Турнир Восьмигорья…
На ее черепе расцветает злая усмешка:
– О да. То будет славная жатва! Реки крови во славу Перекрестного бога. Мой дракон любит такое веселье. Он жадный. Такой жадный, что я не знаю, как его накормить. Ему всегда мало…
Пол вздымается знакомой волной – точно на гребне лодку подбросило. Привычка помогает мне устоять на ногах. Я понимаю, что нужно просить прямо сейчас, или момент будет упущен. Выпаливаю скороговоркой:
– Я должен сражаться с лучшими воинами Восьмигорья. Мне не выстоять против кроммов. – Зачем-то я начинаю оправдываться. – То есть, никому не выстоять. Из людей. Из простецов, то есть.
11
«Простецов». Она морщится от этого слова, как от площадной брани. Ее длинные белые волосы колышутся, их швыряет, прядь влажными водорослями мажет мне по щеке.
А вокруг уже сгущается тьма. Густая, непроглядная тьма, и я не знаю, покажет ли Дом Драконов дорогу обратно.
Она протягивает мне иссохшуюся руку. Так резко, что если бы в ней был кинжал, мать вонзила бы его мне под ребра. Смотрю, как завораживающе медленно разжимается ее кулак. На скелетной ладони лежит небольшой черный камень. На первый взгляд точно такой же, как плиты, из которых сложен Дом Дракона. Камень заключен в оправу из потемневшего от времени серебра. В петлю вдета простая цепочка, – змейкой обернулась вокруг оберега.
Оберега же?! Мне кажется, будто кончик цепочки на мгновение приподнимается.
Я осторожно забираю дар. Это первый раз после рождения, когда я касаюсь собственной матери. Ее ладонь кажется бесплотной. Потом я расстегиваю петли камзола, долго терзаю ворот рубашки, пока не открываю ключицы и грудь. Замечаю, с какой брезгливостью она смотрит на портовую наколку поверх моей заросшей густым волосом груди. Хочется объясниться, что кроме женщин и лекарей наколку никто не увидит. Я ничью честь не позорю.
Какие глупые мысли… Словно мы всамделишные мать и сын.
Когда за моей спиной со влажным скрипом закрывается входная дверь Дома Драконов, на меня накатывает ощущение, что только что я сделал большую ошибку. Нельзя было брать этот камень.
«Ты вляпался, сынок», – сказал бы мастер Семиуст.
Кирстен 4
Грустно видеть разгромленную мастерскую. С ней сделали тоже, что и с моей жизнью, – сломали, исковеркали, уничтожили все прекрасное, лучшее, что в ней было. Самое дорогое забрали.
Это сделали кроммы. Проклятые кроммы, убившие моих родителей и заточившие маленькую сестру. Сломавшие многие тысячи судеб. Лишившие свободы целый народ, веками населяющий эти места. Наше рабство имеет разные формы, но все они равно уродливы…
Рисовать гранаты оказалось делом неожиданно перспективным. Йергена вызволили из тюрьмы влиятельные заказчики из числа торговцев и зажиточных горожан, редкой прослойки восьмигорских счастливцев, которая смогла выкупить права и вольную грамоту. Йерген называет их «покровители безграничного таланта».
Эти покровители Йергенова безграничного таланта подтвердили заказы и на злополучную статую, и на другие работы, так не понравившиеся доносчикам. Было проведено небольшое разбирательство, в ходе которого подтвердилось, что статуя имеет очевидное сходство с тучной мельниковой женой. Кроме того, эльф не успел расписать потолок в ванной комнате пожилой леди Жансен. Никто не хотел связываться с ее разгневанным сыном.
12
Все это Йерген рассказал мне за очередной чашкой отвара из рожки.
После возвращения с фабрики я еще не была в месте, которое прежде звала своим домом. Сначала не нашлось сил, а потом… Наверное, я просто боялась войти в пустую комнату. Без Габи чудовищно, беспредельно пустую.
Теперь это не дом. Это кладбище, полное выцветающих воспоминаний.
В общем, как-то само собой получилось, что я осталась жить у Йергена в мастерской. Теперь, когда не было большей части картин, для меня нашлось свободное место, угол за натянутыми на подрамники холстами. Получилась хорошая ширма. Тюфяк после работного дома показался роскошной пуховой периной. Вещи я постирала, а на полученную от эльфа горошину купила необходимые мелочи. Сам Йерген обосновался в противоположном конце, на узкой деревянной кровати за занавеской.
У хозяина имелось небольшое мутное зеркало в простой раме. Помню, как впервые заглянула в него, и отшатнулась от собственного отражения. На меня уставилась тощая, бледная лысая немочь. Оболваненные Жабой волосы едва отступали от кожи, сквозь них просвечивала исцарапанная лезвием кожа. Моя роскошная темная грива! Сколько ей теперь отрастать? Лет десять, наверное…
Выглядела я также, как себя чувствовала. Отлежавшись, мы вместе прибрали разгром. Вывезенные работы Йергену не вернули, без них мастерская казалась чужой. Лишилась прежних души и уюта.
Сейчас мы сидим друг напротив друга на лавках. Завтракаем за измазанным краской и клеем рабочим столом. В наших плошках одинаково жидкая каша. Йерген никогда жирно не жил, но после ареста особенно издержался.
– Почему вы не уехали вместе с другими? – Сбалтываю я, невольно глядя эльфу на здоровую руку.
Рукав его вязаной кофты подвернут возле локтя, показывая татуировки. Какое-то здание, листья, цветы и узоры. И косой штопаный шрам, разрубающий пополам эту тонкую красоту. Ладонь у него длиннопалая, ногти чуть длиннее, чем нужно, с облупившимся черным лаком. У людей не бывает таких рук, сильных, ловких, притягательно совершенных. Рук, созданных для того, чтобы делать нечто прекрасное.
– Ваш поганый край меня вдохновляет. – Пожимает плечами Йерген, как всегда уходя от ответа.
Я раньше думала о том, каково это, жить с кем-то кроме родителей или сестры. Жить с мужчиной. Получится ли у меня? Не будет ли мне тяжело, не захочется ли обратно в семью? Не устану ли я? А может, он устанет, потому что я его собой утомлю? Тогда у нас все испортится. Загниет где-то там, в сердцевинке.
Но с Йергеном оказалось легко.
13
Хотя, возможно, после мучений в работном доме я бы радовалась даже выгородке в хлеву. И стаду скотины вместо общества Жабы и злобных надсмотрщиков. Или дело в том, что нам с Йергеном сейчас одинаково плохо? Я едва оправилась от потрясения и болезни, а Йерген на удивление тяжело восстанавливается после побоев. По возвращении в мастерскую я поняла, скольких усилий ему стоила многочасовая дорога за мной. Даже странно, ведь про эльфов судачат, будто они очень крепкий народ. По крайней мере те, что жили здесь в прошлом…
Наверное, нужно было поблагодарить Йергена за то, что бросился вызволять меня сразу, как сам вырвался из тюрьмы. Что едва не терял сознание в той повозке от боли. Но я не нашла подходящий момент, и так ничего не сказала. Все равно, он упустил Габи. И каждый мой день здесь, с ним, – это день одинокой трехлетней девочки там, в Черном доме, где Жаба покажется просто тенью в углу.
Я вздрагиваю. И возвращаюсь к не таким болезненным мыслям о Йергене. Да, все дело именно в этом. В том, что сейчас я чувствую себя рядом с ним в безопасности. Нам с эльфом одинаково плохо. Это значит, у него не возникнет неправильных мыслей из числа тех, что посещают неженатых хозяев юных рабынь. Выгляжу я так скверно, что в здравом уме на меня никто не позарится.
Хотя, о чем только я думаю?!
О самой возможности отношений между человеком и нелюдем. Мерзость какая! Еще недавно за это отправляли на костры Инквизиции. А теперь нелюдей в Восьмигорье нет. Эльфы, флопсики, карлы, веды, – все ушли… И кострища сами собой потухли, осталась только стена, – стена Скорби, так ее в народе зовут. До пояса черная от копоти многих тысяч костров. Способных к колдовству людских чудодеек тоже уже не осталось, всех нашли и сожгли. Как мою маму.
На место великих пришли пустышки вроде меня. Даже чашку придвинуть без рук неспособные. Эх, если бы я хоть что-то умела! Только и остается, что уповать на излечение Йергена. Что там с ним делали, если он до сих пор едва волочится, и с заметным трудом пишет очередные блюда с гранатами? Я его без рубашки ни разу в жизни не видела. Даже теперь эльф не подпускает меня помочь ему промыть ссадины. Что-то делает за своей занавеской.
14
Хотя, может, и хорошо, что я ничего толком не видела. Кто знает, что бы пришло мне в лысую голову. Йерген собой очень хорош, даже сейчас, со шрамом и с сине-желтой половиной лица. Он цепляет не внешностью, чем-то особенным, тем, что идет из самого его существа. Я вижу, как смотрят на него дочери и жены заказчиков.
И раз за разом возвращаюсь к мыслям о том, чем отличаются эльфы и люди. Ну не может же быть, чтобы только ушами…
Ох! Ожидание не идет мне на пользу. Я изнываю в бездействии и забиваю голову лишними мыслями.
У нас с хозяином уговор. Теперь, когда рука эльфа в лубке, я выполняю роль его подмастерья. Подмастерье у подмастерья, забавно. Помогаю открывать баночки с краской, разводить пигмент, ухаживать за кистями, натягивать холсты на подрамники и многое, многое другое. Ведь он даже палитру не может держать. Все это я умею. Насмотрелась, пока мы с Габи крутились здесь, в мастерской.
В числе других лучших городских скорописцев Йергена пригласили ко двору. Писать хронику Турнира Восьмигорья, церемония открытия которого состоится через неделю. Говорят, из Карпедайна прибудет король со всей своей свитой. В ходе Турнира состоятся пышные празднования, балы, застолья и прочие радости избранных. Сынки господ будут изображать что-то смертельно опасное, дамы вздыхать и обмахиваться платками…
Йерген нанят делать быстрые зарисовки гостей, схваток, интересных событий. Так вместе с хозяином я окажусь там, где не чаяла быть – за могучими стенами Серого замка.
Судьба дает мне единственный шанс найти Черный дом. Я знаю, что распоряжусь им правильно.
Гордиан 4
Я сыто обвожу ногтем впадинку ее пупка. На бледной коже остается едва заметная розовая линия. Линия напоминает цепочку, обернувшуюся вокруг дара Владычицы.
Снова вспоминаю тянущуюся ко мне сухую руку. Дом Драконов не отпускает, тяжелое послевкусие даже кудеснице Фрейе не прогнать.
Она раскинулась на сбитых простынях. В покоях жарко натоплено, мы все еще разгорячены. Зевнув и по-кошачьи прикрывшись рукой, Фрейя гибко перекатывается на бок. Щурится на меня зелеными глазами, на дне которых пляшут знакомые хитрые искорки. Для полноты сходства с кошкой не хватает только ушей и хвоста.
Вздыхаю:
– Не знаю, когда еще смогу тебя пригласить. Скоро Турнир. С завтрашнего дня подготовка будет отнимать у меня все время.
Она грустнеет. Впрочем, самую малость:
– Значит, сегодня последний день вашей свободы. Нужно это хорошенько отметить. Ваша милость, я буду очень скучать. Очень-очень…
15
Наши тела снова соприкасаются, липкие и горячие. Фрейя тянется через меня к резному прикроватному столику. Она собирается наполнить бокалы. Берется за восточной работы кувшинчик с узеньким горлышком, и замечает рядом подвеску. Я не знал, что с ней делать, и по возвращении из Дома Драконов попросту оставил лежать на столешнице.
Очень глупый поступок! Ведь подвеску могли отсюда украсть, – недоброжелателей в Арглтоне полно. Тогда я бы остался без последней надежды.
Возможно, так было бы лучше.
Часть меня все еще сопротивляется дару Владычицы. Словно я сделаю непоправимое, если буду носить амулет. Хотя, по правде, непоправимое я уже совершил.
Принял приглашение участвовать в Турнире Восьмигорья. В Турнире, который не выиграть. Обрек себя на верную гибель. И, соглашаясь, я не был пьян. Не был разгорячен азартом легких побед. Не был воодушевленным юнцом, еще не видавшим крови и кишок. Это всего лишь игра, пусть и с высокими ставками. Мне даже не нужно отстаивать родину и любимых людей…
Столько разных вариантов, и ни одного верного. А правда проста: я не смог отцу отказать! Повел себя как ищущий признания сопляк. Обрадовался, что небожитель наконец-то до меня снизошел!
Как легко я попал под влияние амбиций отца! Со мной ему даже не нужно было стараться. Интересно, Филиппа бы пришлось уговаривать? Наверное, нет. Раз этот крашеный идиот мне завидует.
Я идиот. Ничем не лучше своего брата.
Подкатывает едкий ком тошноты. Плохое предчувствие не сглотнуть и не выплюнуть. Я ненавижу себя за сделанную ошибку. От недавнего блаженства не осталось следа.
Фрейя все еще разглядывает амулет. Красотка не была бы собой, если бы проигнорировала нечто блестящее:
– Какое любопытное украшение… Откуда оно у вас? Привезли из странствий к дальним берегам?
Интересно, придет ли к мысли о том, что подвеска предназначается ей в подарок? Если придет, наверняка будет разочарована выбором. Слишком дешевая безделушка, медальоном из угля не щегольнешь во дворце. Конечно, Фрейя подобное не оценит.
Я знаю, кто она. Но все равно чувствую разочарование. Во мне просыпается темный, царапающий раздражением интерес:
– Лучше расскажи, что думаешь об этой вещице.
16
Не заметив смены моего настроения, Фрейя игриво подцепляет за цепочку подвеску. Камень раскачивается перед ней, как грузик ярмарочного фокусника. Изогнувшись, чтобы мне было видно умопомрачительный перепад между тяжелыми грудями, талией и бедрами, она изображает из себя знатока:
– Ну… Не совсем безделушка, но огранка на редкость простая. И камень чудной. Это что, уголь? Подозрительная вещь, весьма подозрительная… Пожалуй, я бы обратилась за советом к подругам… Лили наверняка бы сказала, что медальон похож на знак гильдии трубочистов. А Агнет была бы уверена, что это вдовья подвеска. – Фрейя грациозно тянется, возвращает амулет на место. – О нет, Ваша милость, счастливые дамы таких украшений не носят. А я благодаря вам счастливая дама, очень счастливая…
Забирает со столика бокал, делает несколько мелких глотков:
– Я буду очень… Очень сильно скучать по вашему обществу. Но мою боль могут скрасить воспоминания о наших общих приятных минутах. Только прошу, Ваша милость, оставьте мне что-то повеселее этой вдовьей подвески.
Играет со мной, как кошка с мышонком. Я приподнимаю ее остренький подбородок:
– Разве не хочешь стать веселой вдовой?
Фрейя притворно смущается:
– О нет! Не говорите так! Моему мужу это не понравится.
– Кстати. Как там добрый сир кох Нейм?
– Подагра замучила… Но бедный Хенрик смеет надеяться, что его прошение дойдет до вашего отца. Нас так измучили тяжбы… Небольшая отсрочка до осени помогла бы поправить дела. Мы рассчитываем на большо урожай.
Забавно. Я думал, она попросит для себя украшение. И даже приготовился снять с руки перстень. Но Фрейя кох Нейм оказалась рачительной хозяйкой пришедшего в упадок имения. Или, что у них там стряслось? Гусеницы капусту сожрали? Старый пень вконец проигрался?
Внезапно Фрейя становится очень серьезной. Едва ее узнаю.
– Я принесла с собой копию прошения. Вас не затруднит передать Его сиятельству? Или мастеру Ватабэ? Пожалуйста, Ваша милость. Очень прошу.
– Давай. Посмотрю, что с этим можно сделать. – Обещаю, чувствуя неприятный осадок.
Я не раб. Я волен распоряжаться собственной судьбой сам. У меня есть выбор.
Какие пустые слова…
Когда Фрейя уходит, я чувствую облегчение. Я очень устал от ее общества. Устал делать вид, будто весел и беззаботен, что надо мной не висит тень Турнира. Устал от ее неприкрытого безразличия. Сегодня я понял, насколько ей на меня наплевать. Достаточно было послушать, как она говорит о своем непутевом хозяйстве. С какой искренностью просит о помощи. Ее томная маска мигом слетела.
17
Впрочем, так было всегда. Сега, малышка Милли, Бьянка, рыжая Соня… Им всем я был не нужен. Только то, что могу предложить. Статус, деньги и связи. Пожалуй, безымянные девушки гораздо честней. Они называют скромную плату и ничего не разыгрывают.
Иногда я думаю, что беднякам живется проще, чем мне. Счастливцы! Никто от них ничего не ждет и не требует. Бедняки дружат, потому что им интересно общаться, любят, потому что их зовет страсть, сотрудничают, потому что сегодня так выгодно.
Наливаю себе чашку отвара из рожки, и в рассветной серости всматриваюсь в лежащий на столешнице оберег. Самая обычная вещь. Ничего особенного. Ни намека на магию, или что там должно ощущаться. Фрейя тоже необычного не приметила.
Я должен устроить подвеску на шее. Хватит оттягивать!
Тем более, назад пути нет. Я участник Турнира Восьмигорья, об этом судачат на каждом углу.
Протягиваю руку, осторожно поднимаю за медальон, чувствуя, как мерно раскачивается цепочка. Надо же, какой камень тяжелый…
Не расстегивая цепочку, через голову протягиваю подвеску на шею. Медальон соскальзывает на грудь и там замирает. Лежит, медленно согреваясь от тепла моей кожи. Я возвращаюсь в постель, долго ерзаю, сбиваю под боком кучу одеял, и, наконец, забываюсь прерывистым сном.
Утром, – хотя, по правде, солнце близится к зениту, – на тренировочной площадке меня встречает арбузный маршал. Тяжело дышит, усы возбужденно топорщатся. Он пробегается взглядом по отметинам, оставленным Фрейей на моей шее, да и по всему моему помятому виду. Обещание помочь с прошением воодушевило шалунью больше, чем нужно.
Несмотря на лихо задранные усы, лицо маршала Торда впервые выглядит по-настоящему старым. Словно за одну ночь постарел. Честный вояка вздыхает:
– Я слышал новости. Не знаю, чем теперь могу быть полезен, мой мальчик. Да и все мои костоломы. Неправильно это… Не нужно было тебе соглашаться.
«Ага. Каким местом ты думал?» – Вторит ему мастер Семиуст в моей голове. Мне как никогда его не хватает.
– Давайте работать как прежде. А там будь что будет. – Предлагаю я, хорошо понимая, как жалко звучат собственные слова.
18
Кирстен 5
– Что-то шумно там…
Для клиентов еще слишком рано. Мы едва успели позавтракать, Йерген еще страдает над дымящейся чашкой отвара из рожки. Недавно я заметила, что уши у него не всегда плотно прижаты к черепу. Иногда, как сейчас, кончики чуть отвешены в стороны. От этого вид получается то ли унылый, то ли растерянный, но по большей части просто домашний. Собственно, эльф сейчас дома.
Сама я вряд ли выгляжу лучше. Теперь не нужно причесываться и переплетать косы, так что мне нечем украсить себя. Каждое утро я заново наматываю сбившийся за ночь шерстяной платок. Даже спать без него не могу – голова мерзнет. И вообще, без платка я чувствую себя голой. Ощущение такое реальное, что от возникшей на пустом месте неловкости разбегаются мысли. Даже двух слов не выходит связать.
Не представляю, как смогла бы показаться без головного убора кому-то, кроме хозяина. Да меня попросту засмеют! А может, как больную забросают камнями.
Возня снаружи не прекращается.
– Второго нашествия карателей мои руки не переживут. – Вздыхает Йерген.
Мне становится страшно. Воспоминания о проклятом дне накатывают кошмарной волной, я холодею, мну подол юбки. Мое сердце колотится. Сквозь мелкие оконные стеклышки уже различимы смутные пятна. Вроде бы, экипаж. Да-да, определенно, крытый экипаж. Вороные кони, силуэт кучера… Повозка темно-красного цвета, значит, принадлежит высшей знати. Уффф… Кто-то из заказчиков шуму навел.
В три глотка допив отвар, Йерген подходит заглянуть в смотровую щель двери.
– Это леди Ровенна.
Резко распрямившись, эльф охает, досадливо трет себе бок и начинает суетиться. На мой взгляд, совершенно бессмысленно. Я впервые вижу его в таком разболтанном состоянии. В голове моей проносятся десятки жутковатых вариантов, но в конечном итоге все сводится к самому очевидному:
– Вы че, забыли про ее заказ?! Она вам второе ухо откусит!
С богатыми клиентами шутки плохи. Могут испортить репутацию. Или пожаловаться в гильдию маляров, тогда житься Йергену станет еще тяжелее. Он и так почти не получает заказов напрямую от гильдии – там ушастых инородцев не жалуют. Зато, эльф платит пятикратный ежемесячный цеховой взнос, отдельный взнос своему мастеру за право зваться его подмастерьем, все городские и королевские налоги с поправкой на нелюдей, аренду, а еще за нас с Габи налог на имущество.
