Текст книги "Время Надежды (СИ)"
Автор книги: Катерина Ректор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
59
Страшно поднять глаза, и увидеть в его лице… Что увидеть?
Поэтому, я смотрю на свое тонкое запястье. Потом на его длиннопалую ладонь с крашеными ногтями, на выбившиеся из-под рукава линии татуировки, на уродливый росчерк шрама, спешащий спрятаться под одеждой. Мое сердце начинает колотиться быстрее, и все внутри закипает в волнении. Не могу понять, приятном или отвратительном.
Сейчас самое время спросить, зачем он меня держит. Услышать ответ я тоже боюсь.
Йерген едва ощутимо, большим пальцем выводит круг на моей косточке с края запястья:
– Знаешь, Кирстен. Ты очень похожа на маму. Даже слишком похожа.
– Я больше не помню ее лица. – Быстро шепчу я, потому что мне нужно ответить. Разбить обыденными словами сковавшее нас интимное оцепенение. Будто необычного не происходит.
К счастью, Йерген меня отпускает:
– О. Как печально. Но ты не расстраивайся. Я ее тебе нарисую. Мы, эльфы, имеем привычку многое помнить. По большей части, ненужное. Но иногда память играет нам на руку.
– Нарисуйте. Пожалуйста. С папой. И Габи нарисуйте. Пожалуйста… – Выдыхаю я, силясь собраться с мыслями. Мое запястье горит, и вместе с ним бесстыдно пылает все тело, и горячо закручивается тугая спираль. И, кажется, ничего не будет так просто, как прежде.
– В смысле? – Хмурится Йерген.
Дворцовый распорядитель рявкает:
– Что непонятного, нелюдь? Маляршу ждут во дворце к пополудни. Подмастерье она или кто?!
– Она при мне подмастерье.
– Так ты и сам подмастерье, остроухий. Че жужжишь? Завидно стало? Бабу позвали, а тебя нет? – Взвизгивает распорядитель, потрясая доской с прикрепленным к ней листом пергамента с наполовину зачеркнутым списком. – Я уже не могу с вами, козлами! А еще даже Турнир не начался!
Зацепляюсь взглядом за этот истасканный листик. Как будто его вид поможет мне ровно стоять. Жду. Сейчас все отменится: Йерген признает, что я рабыня, а он мой законный хозяин. Я даже рисовать не умею. Так, слонялась рядом с ним, мыла кисти да краски размешивала… Сердце делает в груди неприятный кульбит, меня начинает подташнивать.
Но Йерген отчего-то не спешит раскрыть правду. Он несколько мгновений вглядывается в полное, багровое от ярости, лицо распорядителя, и, наконец, скупо кивает:
– Ладно. Но я пойду с ней. Помогу, если что.
Издаю то ли всхлип, то ли вздох: хозяин согласился! Я получила заказ, за который сражались все маляры. Меня позвали к сыну наместника, Гордиану Анэстею. Наняли писать парадный портрет самовлюбленного остолопа в золоченых доспехах.
60
– …даже не художница. Не состою в гильдии маляров. В конце концов, я женщина! – Причитаю, наворачивая круги вокруг Йергена.
Как сова, эльф вертит головой, следуя взглядом за моими хаотичными перемещениями. Наконец, с озабоченным видом признает:
– Видимо, поэтому он тебя и позвал. У Его Светлости был немаленький выбор. Здесь, в Сером замке, собрались лучшие кисти всего Восьмигорья. Но… Если честно, я сам виноват. Не стал вписывать тебя как рабыню. В списках ты подмастерье. Потому и бродишь везде.
– Разве так можно?!
– Можно. Если у тебя есть кошель медяков. – Хмыкает Йерген. – Да не бойся ты, я с тобой пойду. Это не возбраняется.
От бессилия мне хочется на него накричать. Тяжело выдохнув, ограничиваюсь скептическим:
– Очень смешно. Я даже рисовать не умею.
– Ну, как сказать… Ты делаешь это лучше Габи. Значит, умеешь. – Отрезает Йерген. – Давай, женщина, собирайся. Мы на грани того, чтобы опоздать во дворец.
– Мне страшно. – Всхлипываю я. Меня все еще продолжает мутить.
Йерген подходит, кладет руку мне на плечо. Вторая, в лубке, между нами, – точно преграда. Я забываю дышать. Его рука кажется мне тяжелой, горячей, из-под нее разбегаются приятные искорки. Не знаю, чего хочу больше, прильнуть к хозяину, положив подбородок ему на плечо, или оттолкнуть, отпрянув подальше. Мои чувства неправильные, ненормальные. У меня в сердце что-то сломалось.
Я не могу смотреть в глаза Йергену. Тогда он сразу обо всем догадается. Но я слышу в голосе улыбку, и его красивое, улыбающееся лицо само предстает перед моим мысленным взором.
– Только дура бы не волновалась. Но ты не бойся. Если что, я за тебя подмажу набросок, а когда согласуем, и портрет напишу. Никто не ждет, что ты прямо на месте представишь законченную работу. Поболтай с Его Светлостью, притворись, будто прикидываешь наметки. Этого будет достаточно. Платят Анэстеи очень достойно.
Если меня успокаивают слова Йергена, то только на ноготь. Особенно кошмарно звучит предложение развлечь Его Светлость беседой.
– А если он позвал меня, потому что я женщина?
О боги, я спросила это, в самом деле спросила! Какая неудобная тема. Теперь еще тяжелее стоять рядом с Йергеном. Мне стыдно от того, что хозяин мою неловкость почувствовал, – убрал руку и на шаг отступил.
Все еще ощущаю эхо прикосновения. Плечо почти болит, желая вернуть приятную тяжесть.
Йерген пожимает плечами:
– Не забивай себе голову раньше времени. У таких, как Гордиан Анэстей, полно фавориток среди дворцовых красавиц. К тому же, про старшего сына наместника судачат, будто он большой оригинал. На его мировоззрении сказалась многолетняя ссылка в Герру. Скорее всего, ему попросту любопытно, как пишут женщины-маляры.
– Надеюсь. – Неуверенно шмыгаю я.
61
Задержав дыхание, я шагаю в зал. Как ныряю. Мое сердце колотится так громко, что, должно быть, слышно и Йергену, и сопровождающему нас слуге. Кивнув, слуга оставляет нас дожидаться Гордиана Анэстея.
Значит, здесь мне отвели рабочее место.
На фоне помещений дворца комната кажется скромной и не очень большой. Но даже она – один из самых просторных залов, где мне доводилось бывать. По размеру сопоставима с шумным арглтонским трактиром «Два топора и курочка», или даже с молельней Перекрестного бога. Туда мне однажды пришлось заглянуть, – затащил Йерген, боялся, как бы я не вызвала подозрений в продолжении чудодейства. Вскоре от нас отвязались.
Моя жизнь прошла на узких улочках и городских каморках, в нашей комнатке, в мастерской, в лавках и жилищах поднявшихся на торговле клиентов. Это были тесные, маленькие дома, но гораздо более теплые и уютные. Во дворце потолки так высоко, что на них впору нарисовать звезды. Стены из темно-серого камня кажутся очень холодными. Узкие бойницы окон забраны вставленным в клетки рам мутноватым стеклом. В комнатах сумрачно даже в самый солнечный день.
Как они здесь живут, в таких неуютных, пространных и гулких покоях, с вечно снующими туда-сюда слугами, охраной, придворными? Неужели, им это нравится?
Задать вопрос я не решаюсь. Мы с хозяином в деловитом молчании формируем складки на фоне и вносим завершающие штрихи в декорацию. По совету Йергена я попросила, чтобы для портрета собрали задник с тяжелой бархатной занавеской, и установили напротив окна. Задний план эльфу не нужен, он что угодно изобразит. Да и на лицо заказчика ему достаточно взглянуть один раз. Зеркальное отражение сходу напишет. Но Йерген утверждает, что в глазах заказчиков декорации очень важны. К тому же они охотней платят, если долго позируют.
На консоли рядом с пустующим креслом лежит лакированный человеческий череп. Предпочитаю не думать, каким образом его получили.
– Ты уже здесь. – Слышу голос, кажущийся смутно знакомым.
Оборачиваюсь. И узнаю здоровенного светловолосого парня, спасшего меня от насильника. На нем одежда богатого воина, кожаная кираса с чернеными клепками из серебра. Волосы опрятно уложены, зачесаны волосок к волоску. Но это он, нет сомнений. Он, и в то же время – совсем другой человек. Лоснящийся от самодовольства.
От потрясения я замираю, вцепившись в тяжелую ткань. Гордиан, он же называл себя Гордианом! А я обращалась к нему, будто к ровне. О боги, за такую наглость меня могут казнить!
62
– Ваша Светлость, – Йерген склоняется в учтивом поклоне. Очнувшись, я тоже с суетливой поспешностью приседаю в неловком подобии реверанса.
– А ты здесь зачем? – Спрашивает у хозяина Гордиан Анэстей, таким тоном, что мне хочется втянуть голову в плечи.
– Помогаю. Так быстрее получится сделать портрет. Времени-то осталось в обрез.
– Ты эльф, что ли?
– Ну да. Это проблема?
– Нет, эльф. В тебе нет нужды. Уходи. Художница сама справится.
Мне становится страшно. А ведь я не чувствовала страха тогда, когда мы оставались наедине в подворотне. Пытаюсь себя успокоить: если бы наместников наследник хотел, он бы еще тогда сделал мне что-то дурное. Или продолжил начатое тем пьяным уродом. Или… Я бросаю затравленный взгляд на лакированный череп. Череп сочувственно скалится.
– Ваша Светлость, мы всегда работаем вместе. – С вышколенной вежливостью упрямится Йерген.
Гордиан Анэстей кивает, смерив его неприязненным взглядом:
– Понимаю. Но ты здесь не нужен.
Мне кажется, Йерген сейчас скажет, что я рабыня. И не художница даже. И что по закону если он не захочет, его никто не заставит оставить здесь свою собственность. Даже сын наместника против этого не попрет.
Или я заблуждаюсь? И в Арглтоне есть лишь одно право, – право сильнейшего?
Йерген ограничивается мелким кивком:
– Сколько у Вас в распоряжении времени?
– Пара часов.
– Я буду ждать ее.
Гордиан Анэстей ухмыляется, словно эльф сказал что-то смешное. Дождавшись, когда Йерген уйдет, он поворачивается ко мне:
– Этот малый здорово тебя опекает.
Почему я раньше не расслышала в его голосе эти противные, снисходительные нотки избалованного ребенка? Тон того, кому все само с неба валится? Даже сейчас. Гордиан Анэстей захотел любопытную игрушку, и тотчас ее получил.
«Ну да, я игрушка. Не только для него, и для Йергена тоже», – мелькает грустная мысль. Нельзя обманываться. Я только рабыня. От этого не уйти.
– Ну… Да. – Мямлю я, растерявшись.
– Я обещал, что найду тебя, помнишь? – Самодовольно хвастается наместников сын.
Нашел чем гордиться, когда в его руках армия слуг и сотни карателей. С такими силами и вошь не пропустишь…. Хотя, по правде, я мало что помню о том разговоре. Случайная встреча попросту стерлась на фоне переживаний.
А этот Гордиан Анэстей отчего-то запомнил. Просит:
– Нарисуешь меня? Только так, чтобы я на себя был похож. А то у нас половина портретов в галерее на одно лицо. И знаешь, что очень обидно? Это лицо – одутловатая физиономия моей троюродной тетушки Магды-Ветты.
Должно быть, это сказано в качестве шутки. Но я не знаю, как реагировать. Пристало ли смеяться? Мне подобает ограничиться вежливой улыбкой? Или нужно сказать, что тетушка Магда-Ветта была видной женщиной?
63
Я думаю, сейчас лучшее время, чтобы попытаться исправить ошибку. Но отчего-то мне сложно складно составить слова:
– Извините меня. Что тогда с вами так разговаривала. Я не знала, что вы… Ваша Светлость. – Вдобавок, я бестолково перекладываю с места на место баночки с краской, пытаюсь выстроить их в две ровные линии. Завернутый в тряпочку уголек падает и раскалывается на две половины. Сейчас он обо всем догадается!
Но Гордиан Анэстей меня удивляет. Он говорит:
– Знаешь, именно это мне очень понравилось. Есть прелесть в том, что с тобой общаются будто с простым человеком. В родных краях мне не хватает легкости. Так что… давай поболтаем, художница.
Значит, ему понравилось, и он хочет продолжить игру. Возможно, все так, как говорил Йерген. И мне полагается развлекать наследника легкой беседой. Я для него любопытная штучка, баба-художница. Хочет залезть мне под кожу.
Натянуто улыбаюсь:
– Давайте. Ваша Светлость.
– Ты нашла дом, который искала? Эту, фабрику?
Вопрос меня огорошивает. Я не думала, что он это запомнит. И меньше всего ждала, что он сам заведет разговор, не похожий на легкую болтовню.
Вот! Вот же он! Мой единственный шанс!
Мысленно я возношу благодарность всем богам, и даже Йергеным эльфийским. Если сын наместника не сможет помочь, то я не знаю, кто сможет. И поэтому сходу вываливаю:
– Нет. Но говорят, здесь только один дом по-настоящему черный. Дом Драконов. Вы о таком слышали?
На мгновение мне кажется, что я сморозила что-то не то. Гордиан Анэстей меняется в лице. Его взгляд становится напряженным, полным скрытого подозрения. Видимо, Дом Драконов не тема, которую дозволено поднимать во дворце. Может, такие как я вообще не должны поминать Перекрестного бога.
Гордиан Анэстей долго разминает себе переносицу. Словно пытается с мыслями собраться. Наконец, устало вздыхает:
– Да уж. Я думал, мы поговорим о чем-нибудь более легкомысленном. Например, обсудим погоду. Мерзость же… Но некоторые темы меня преследуют.
– Ваша Светлость, простите. Если я ляпнула что-то не то, это по неведению получилось. Я не знакома с придворным этикетом. И не умею общаться с такими, как Вы. Но, понимаете, для меня очень важно поскорее попасть в черный дом, вытащить оттуда сестру… – Я сразу же понимаю, что проболталась.
64
– Так у тебя сестра там?! – Гордиан Анэстей смотрит на меня округлившимися глазами.
Ну и ладно, плевать. Кто другой мне поможет? Сейчас нужно любым способом склонить его на свою сторону. Потому что перед сыном наместника открыты все двери. Может, и в Дом Драконов он вхож.
– Да. Ей три года. Габи зовут. Я должна ее найти.
– А как же твои братья, родители?
– У нас с сестрой больше никого нет. Мы сироты, одни друг у друга. Поэтому я должна, понимаете? Она одна там, меня ждет. Плачет… Ей страшно. И я боюсь, не передать словами, как сильно. Не знаю, куда биться, в какую дверь постучать. Я бы все сделала, чтобы Габи найти. Только мне есть до нее дело, понимаете?
Собственные слова звучат даже для меня неубедительно. Почему этот изнеженный богатей должен мне помогать? Я слишком тороплюсь, сбивчиво все сходу вываливаю. Неудивительно, что он пристально меня изучает, непроницаемым взглядом, от которого я ощущаю неловкость.
– Одним судьба дает слишком много, другим слишком мало. Хреново у судьбы с глазомером. – Неожиданно говорит Гордиан Анэстей.
Это совсем не то, что я ожидала услышать. Такой Гордиан Анэстей кажется живым человеком, – как тот здоровяк, что прогнал от меня распустившего руки пьянчугу. Вдовесок, он недурен собой. Очень высокий, крепкой сборки, с волевым разворотом широких плеч. Усы с бородой ему очень идут, подчеркивая основательность. В отличие от брата, он не стал их красить, – почему, интересно?
Я отмечаю, что несмотря на размеры, доспех и оружие, Гордиан Анэстей не выглядит устрашающим. В нем ощущается спокойная сила. Его глаза то ли серые, то ли голубые, в них отражается свет от окна. Сын наместника смотрит на меня с неожиданной теплотой.
Нет, я не должна позволять себе заблуждаться. Это вышколенное умение, их всех с детства учат до поры быть приятными, потому что таких господ любит толпа. Обожают и слушают подданные. Гордиан Анэстей, должно быть, очень хочет зацепиться за кресло отца.
О боги! О чем только я думаю?
Быстро выпаливаю:
– А вы были в Доме Драконов?!
– Приходилось. Только там нет детей. То есть, я там много чего видел, но точно не маленьких девочек. У меня даже есть сувенир. Вон, смотри! – Он лезет за ворот нагрудника, долго возится под рубашкой, и, наконец, вытягивает камень на тонкой цепочке.
Камень темно-серый, почти черный, будто припорошенный пылью. Я узнаю его с первого взгляда:
– Как странно…
– Почему? – Отчего-то оживляется Гордиан Анэстей.
– Мне мама в детстве показывала. Это драконий камень.
– Ну да, эта подвеска из Дома Драконов.
Он похож на большого ребенка. Точно так же показывает зажатый в огромной лапище амулет. И смотрит на меня с наивным ожиданием. Точь-в-точь Габи, когда хотела послушать историю про жадного жука.
66
Я пробую ему объяснить:
– А, вы не поняли. Камень в другом смысле драконий. Мама рассказывала, что древние использовали эту породу как оберег. Драконий камень родился из лавы вместе с драконами. «Плоть от плоти», так говорят в старых книгах. Но драконов не существует. Сами знаете, что их всех истребили. Последние вымерли, неволю не выдержали. Зато камни вон, вечные.
Теперь Гордиан Анэстей еще больше напоминает мне Габи:
– Ты хочешь сказать, что я ношу оберег от дракона?
– Наверное. Но я в этом не мастер.
Где-то в животе уже царапается неприятное ощущение, словно я попала под его обаяние, и успела лишнего наболтать. Гордиану Анэстею достаточно сложить одно с другим и раскусить мою личность: дочь чудодейки, отца казнили за сговор, сама рабыня…
Он шепчет с непонятным восторгом:
– Оберег от драконов… Как странно. Хотя, ты и сама странная. Тебе это уже говорили?
Я теряюсь:
– Почему я странная?
– Ты хочешь спасти сестру. Когда воспитываешься при дворе, это выглядит… Скажем так, очень чудно. Потому что здесь все грызутся за наследство, удачные брачные договоры и земля чтоб пожирнее досталась. Чем меньше родни – тем лучше. Особенно братьев и сестер. Хорошо, когда они умирают. Лучше и представить нельзя.
– Это гнусно.
– Ты так думаешь, потому что у тебя ничего нет. Ты нищая.
Мне даже не обидно. Я улыбаюсь. Гордиан Анэстей не понимает, и никогда меня не поймет. Он подделка под кромма. Ограниченный человечишка в могучем теле героя. В эти мгновения мне его почти жаль. Я не знаю, как ему объяснить. Да и надо ли. Все равно не поймет.
Поэтому просто говорю:
– У меня есть Габи.
– Габи, значит.
Я киваю.
– Пожалуйста, подскажите, как я могу попасть в Дом Драконов. Мне нужно убедиться, что там ее нет.
– Я подумаю, что можно сделать.
– А я как это узнаю?
Ох. Кажется, мои слова звучат нагло. Не уверена, что кто-то так говорит с сыном наместника. Но Гордиан Анэстей отчего-то не сердится:
– Помнишь, я обещал тебе, что найду? И я нашел. Так что не думай, что не сделаю этого снова. А теперь покажи мне, что ты нарисовала.
Я смущенно протягиваю пергамент с наброском. Он долго рассматривает рисунок:
– Это весьма… – Молчит, видимо, силясь подобрать приличное выражение. И, наконец, изрекает. – У тебя необычное видение.
– Вначале так многие говорят. Но я привыкла работать в мастерской. Ваша Светлость, вы это… Не думайте. Сам портрет будет в лучшем виде.
– За тебя рисует тот эльф. – Утверждает Гордиан Анэстей тоном, не терпящим возражений.
Я начинаю заливаться краской. И смущенно выпаливаю, невпопад:
– Он дал моей матери обещание за мной присмотреть!
В этот момент вспыхивает осознание: Йерген дал слово, но клятва касалась только меня. Про Габи не было сказано. Я все помню, потому что зареванная сидела под дверью, подслушивала.
67
– Эльф должен смотреть за тобой лучше. Таким хорошеньким девушкам опасно разгуливать в одиночестве. Почему ты носишь этот дурацкий платок? – Гордиан Анэстей указывает на льяную обмотку с таким видом, словно у меня на голове сидит жаба.
Я теряюсь.
Он встает со своего места. И сразу же кажется мне громадным, заполняет собой весь немаленький зал. Шагает к инкрустированному серебром шкафчику, открывает створку и что-то оттуда достает:
– У меня есть для тебя небольшой подарок. Вот, примерь.
Я тупо смотрю на роскошный костяной гребень. Он лежит на подушке из свернутого шелкового платка.
– Тебе не нравится?
Какой нелепый вопрос. Конечно, мне очень нравится. Очень-очень! Любой девушке такой подарок понравится. Должно быть, еще недавно я бы от смущения провалилась сквозь землю, но теперь меня держит ситуация с Габи. Гребень с платком можно продать, выручив за них пусть не полную цену, но точно хорошие деньги. Главное, чтобы не настучали, обвнив в воровстве. Откуда у простой рабыни ценные вещи?
Деньги помогут мне с розысками. Монеты – единственное, на что можно наверняка положиться, – этой мудрости меня жизнь научила.
– Очень нравится. – Поспешно говорю я. – Я просто растерялась. Прежде не получала дорогих подарков. И не знаю, чем сегодня свой заслужила. Спасибо Вам. Большое спасибо! Мне очень приятно.
Вытираю начисто руки и забираю гребень с платком. Для этого нужно сделать пару шагов. Когда подхожу ближе, чувствую тонкий запах благовоний, исходящий от Гордиана Анэстея. Аромат богатства, теперь я понимаю, что значит, когда так говорят.
Поспешно возвращаюсь на место. Чувствую себя уверенней за переносным столиком маляра. Теперь я держу подарок в руках, слишком грубых для таких прекрасных вещей. Платок наощупь невероятный, а какие густые цвета! Мне хочется развернуть ткань, увидеть рисунок.
Гордиан Анэстей мне улыбается, той самой улыбкой обычного парня:
– Ну же, примерь.
В подобной ситуации это естественно. Если я не примеряю, то оскорблю. Покажу, что подарок мне не понравился. Даритель наверняка именно это подумает.
Мне кажется, я близка к панике. Не знаю, что сказать. Как есть: «Безумная старуха съела мои волосы»? Снять свой платок, показав неравномерно обрастающую, по-прежнему почти лысую голову? Представляю, с каким брезгливым выражением он отшатнется.
К счастью, Гордиан Анэстей меня выручает:
– А как ты думаешь, у драконьего камня есть еще применение?
– Даже не знаю. После того, как сожгли всех чудодеек и чудодеев, о подобном больше не говорят.
