Текст книги "Время Надежды (СИ)"
Автор книги: Катерина Ректор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
27
Йерген достойный эльф. И отличный хозяин. А я рабыня так себе, неважнецкая. С дурными, порочными мыслями.
За столько лет он нас с сестрой и пальцем не тронул. Кормил, поил, устроил при родительском доме. Из заточения вытащил сразу, как смог. Теперь помогает с поисками Габи. А ведь она у него была вроде питомца. Слишком маленькая, чтобы приносить пользу. С детьми лишь расходы и неудобства. За Габи солидную компенсацию выплатили, на нового раба хватит, сильного и здорового, как у других маляров. Но Йерген никого не купил.
Вчера он заметил, что чувствует, как кости начали заживать. И пальцы под дощечками слабо шевелятся.
Кажется, я тогда переменилась в лице. Это было очень, очень мерзко с моей стороны.
Хозяин помрачнел. Сухо пообещал, что я могу не тревожиться. Напомнил, что давал слово не снимать лубок до завершения Турнира и празднеств. Давал слово мне, бесправной рабыне! И обещание будет держать. Пусть даже писать так в разы неудобней. Потому что без лубка Йерген не сможет объяснить присутствие в Сером замке рабыни-помощницы. А, значит, я не смогу найти путь в Черный дом.
Глядя, как Йерген мучается с одной рукой, я невольно прикидываю, что случится, когда он снимет дощечки. Вернут ли пальцы былую подвижность? Или он останется искалеченным? Как тогда слепки, скульптуры, резьба? С одной здоровой рукой много не наваяешь.
Боги! Почему я всегда веду себя так, словно мне на него наплевать? Как он меня до сих пор терпит?!
Понимаю, что Йерген пристально смотрит поверх ящичков и свертков, которые мы берем с собой в Серый замок. Теряюсь:
– Я что-то забыла?
– Нет. Просто ты на мать очень похожа. – Пряча глаза, со странной горечью отзывается эльф. – Ну, пойдем?
«Похожа на мать». Фраза из прошлой жизни. Не трогает больше.
Я понимаю, что мне стало не важно, на кого я похожа. Я смирилась с потерей родителей, прожила эту боль. Как в книге, перевернула страницу. Пропажа сестренки сделала все остальное очень далеким, не важным уже…
Ходим вокруг связок и ящичков. Долго примеряемся, кто и как будет переносить доски для рисования с места на место. Внезапно хозяин решает:
– Не. Они нас будут задерживать. Обойдемся половиной и листами пергамента.
– Быстрые наброски?
– Быстрое искусство. За ним будущее. – Поправляет меня Йерген.
Надеюсь, он понимает, что делает. Цена ошибки весьма высока.
Даже с половиной досок тащить придется немало. Обвесившись скарбом, как бродячие торговцы, мы друг за другом вываливаемся из мастерской.
Снаружи дверь густо вымазана навозом. С ручки свисает ершащаяся соломой вонючая плюха. Видимо, постарался кто-то из гильдии.
Какой там тихо грызть ногти… Они явно показывают свое отношение к эльфийскому выскочке.
Но Йерген смеется. Хохочет искренне, на всю улицу:
– Эти круглоухие криворуки даже дверь изгадить ровно не могут! Посмотри на эти жалкие фекальные линии! Против меня у них нет ни единого шанса!
28
Гордиан 6
– В «Игривой лозе» такие дамочки интересные. Хотя тебя, наверное, не удивишь. Ты много кого повидал. Говорят, на юге они такие умелицы…
Джон Роу зудит над ухом, точно москит. Хочется отмахнуться.
Не могу понять, он болтает, потому что дурак? Или дурак, потому что слишком много болтает?
– Но наши девочки тоже ничего, они бы и тебя удивили. Например, там есть одна красотулечка. Кругленькая такая, как яблоко. Или нет. Ну…
Джон Роу делает героическое усилие и задумывается. Хмурится, усы теребит, что-то прикидывая, и, наконец, изрекает:
– Скорее, как груша… Тут больше – там меньше. – Показывает на себе.
«Идиот!» – Заметил бы мастер Семиуст.
Не могу с ним не согласиться. Тем более сейчас, когда Джон Роу выкрасил волосы, чтобы стать похожим на кромма. Кожа на его висках, под бородой и усами тоже окрасилась, только не в черный, в какой-то вылинявший синий цвет, напоминающий старую татуировку.
– Так вот. Эта красотулечка умеет задом ветры пускать. Прям когда хочешь, тогда и пускает.
Поперхнувшись от неожиданности, я оборачиваюсь к Джону Роу. У меня не осталось идей, что бы сказал мастер Семиуст.
Джон Роу моей растерянности не замечает. Продолжает трепаться как попугай:
– Набросишь пару медяков – она жидиться не станет. Пропукает для тебя целую песенку. Прикинь, вот прям половину «Бесстыдной пастушки» может пропукать. Не! Ну хороша мастерица!
Не такой разговор я себе представлял, когда думал, каким образом выйду встречать двор Короля. Может, оно даже к лучшему. Иначе бы тревожные мысли заели.
– А теперь, самое главное! – Джон Роу аж подпрыгивает на стременах. Его крашеные усы восторженно топорщатся. – Слушай! Песенки, – это все так, ерунда. Но от того, что сейчас расскажу, ты потеряешь дар речи!
Если бы я планировал прожить дольше следующей недели, я всерьез бы подумал о том, чтобы сменить себе друга.
Джон Роу не ощущает момент. Все здесь, – на площади перед въездной башней, – изнывают от нетерпения. Не только люди, даже животные. Мой конь тревожно перебирает ногами, гнет шею, боченится. Чует близость королевского войска.
Джон тоже едва удерживает свою норовистую кобылу:
– Ух, зараза плешивая!
Звери чуют опасность. Я тоже.
Вот он, мой последний шанс убежать. Инкогнито вернуться в Герру, спрятаться там и жить непримечательной жизнью. Быть может, наняться на корабль. Уйти так далеко, что и представить нельзя. Начать все сначала. У меня бы хорошо получилось.
Сейчас я даже успеваю прихватить сундук из хранилища. Для отца небольшая потеря, но этого золота хватило бы на долгое безбедное существование.
Легкий путь. Очень удобный. Но я так не могу. Если отказаться от чести и имени… От меня тогда что останется? Нет.
Я не могу жить никем. Не могу прятаться от себя, словно червяк под булыжником. Я Анэстей.
Я Анэстей. И в судьбоносный момент своей жизни слушаю болтовню идиота. Джон Роу успел успокоить кобылу, и продолжает трепаться:
– Ну так вот, че я хотел сказать-то? Ах, да! Девица, когда ветры пускает, разрешает поднести к заду свечу. И знаешь, какой выходит фонтан из огня? Как будто не баба. Драконица! Так ее и прозвали. Если пойдешь к ней, обязательно меня позови. Запомни, «Игривая лоза» называется место.
– Сир Роу. – Перед нами словно из земли прорастает мастер Ватабэ, смотрящий. Правая рука отца в вопросах управления городом и окрестными землями. – Я полагаю, это не лучшая тема для беседы с Его милостью. Особенно сейчас, когда Его милость ждет прибытия возможной невесты.
Мастер Ватабэ – наполовину кромм. Он бастард, его отец один из прибывших из Река посланников. А мать была замужней дамой из числа местной знати. Ее супругу пришлось признать черноволосого и черноглазого мальчика как своего. На скандальное происхождение городского смотрящего всегда закрывали глаза, потому что кроммам разрешено больше, чем остальным. Они берут все, что хотят.
Мы купили лишь иллюзию воли.
Переняли их моду, традиции и ритуалы… Но каждый здесь ненавидит захватчиков, пусть даже мы, новая знать, обязаны им своим возвышением. В людях Восьмигорья еще звучит голос предков, суровых и свободолюбивых. Но с каждым годом он становится тише. Я с горечью думаю о том, что яд кроммов нас слишком быстро меняет. Впрочем, пока между местными и теми, в ком течет кровь кроммов, сохраняется невидимая преграда. Как между свободными и рабами.
Только с мастером Ватабэ не так. Его считают «своим», арглтонским. Не представляю, как смотрящему удается усидеть на двух стульях. Я знаю, что отец уважает его за ясный ум и многолетнюю преданность.
Сейчас острые глаза мастера Ватабэ с презрением смотрят на Джона Роу.
– Да понял я, понял! – Выдыхает Джон Роу, поспешно разворачивает коня и возвращается на свое место за спинами сановников более высокого ранга.
– Болван. Но не опасный. – Вздыхает мастер Ватабэ. – Ваша милость, завтра я пришлю вам подходящих статусу друзей.
С галереи что-то кричат. Ветер сносит слова, но я все равно понимаю их смысл. Дозорные на стене увидели головную колонную королевского каравана.
Я делаю повелительный взмах рукой. Послушно взвывают огромные, горловиной лежащие на земле трубы. К ним присоединяются военные барабаны, высокие, в рост человека. Нас почти оглушает. Лошади снова начинают нервничать и топтаться. Не спасают даже ушные затычки под шапочками.
29
Внутренние ворота давно распахнуты. Остались только внешние, въездные. Они с величавой медлительностью разъезжаются в стороны. Посередине проема появляется узкая полоса света, становится шире, меня слепит сиянием Солнце… Надо же, кроммы и солнце, как странно. Я тру глаза, едва не поцарапавшись латной нашивкой на перчатке. Когда отнимаю от лица руку, в шипастой арке ворот вижу язык каменного моста.
Пора выдвигаться навстречу гостям. Но где мои отец с братом?! Они давно должны быть здесь. Филиппу положено сидеть на своем вороном жеребце по левую руку, а отец будет держаться на корпус впереди.
Внезапно чувствую всю глубину собственного одиночества. Я не знаю, что делать теперь, когда отец решил задержаться. Годы в Герре размыли мои знания об арклтонском протоколе. До новости о предстоящей женитьбе я не особенно им заморачивался. Сейчас времени нет все эти завитушки учить. Да и нет особого смысла. Пережить бы Турнир, не остаться калекой…
На площади собрался весь двор. Отцы главных семей Арглтона сидят на конях. Для знатных дам построен отдельный навес вроде открытой палатки с удобными креслицами. Те, кто попроще, толпятся, как самая обычная толпа зевак. От челяди они отличаются лишь богатством нарядов. Преимущественно черно-красных, в цветах кроммова флага. Так подчеркиваются и наше порабощенное положение, и проявление безмерного уважения к дорогим гостям. Носить эти цвета можно только завсегдатаям Серого замка.
Хотя, встречаем мы не властителя кроммов, а собственного короля Восьмигорья… Дамы в пешей толпе наступают друг другу на шлейфы, мужчины закрывают обзор модными шляпами, пышными перьями щекочут друг другу носы.
Мой почетный эскорт обступил меня, готовый выехать за пределы Серого замка. Отца и брата все нет. Я машу рукой, потому что за музыкой не слышно даже дыхания. Барабаны смолкают, и площадь начинает жужжать встревоженными голосами.
– Где Его Сиятельство? – Хмурится мастер Ватабэ. – Он уже давно должен быть.
– Я не знаю. Нам уже пора трогать. Отправьте за ним гонцов. И за братом.
– Уже отправлял. Даже нескольких. Их ищут. И нигде не могут найти…
В сердцах я выплевываю самое грязное геррское ругательство, которое знаю.
Мастер Ватабэ, бледный как меловая статуя, предлагает:
– Давайте, подождем еще пару минут?
– А куда нам деваться.
Дорога, ведущая от въездных ворот к главной лестнице нового дворца, похожа на черную реку. По традиции ее засыпали углем. Камень три дня свозили на сотнях телег. Придворные на проход не заходят, на нем только конные всадники. Вокруг суетятся служки с вениками и лопатками, убирают навозные яблоки, разравнивают граблями следы от копыт. Все должно быть торжественно…
Меня парализует ледяное волнение. Или это тяжелый церемонный доспех придавил? Вспоминаю свой первый абордажный бой, как невыносимо медленно сближались суда. Как Джимми оторвало ядром руку. Даже тогда у меня не было такого дурного предчувствия…
Времени почти не осталось. Оглядываюсь, вижу встревоженные лица придворных. Все понимают, что происходит что-то не то. Отец никогда не опаздывает.
Кто-то кричит из толпы:
– Где наместник Анэстей?!
– Сейчас будет! Сохраняйте спокойствие! – Врет за меня мастер Ватабэ.
Я уже знаю, что это не так. Мой взгляд сам по себе начинает блуждать, лихорадочно цепляется за все подряд, лишь бы пережить пытку бездействием. Где отец? Что с ним?!
Где мой сложнособранный братец?
30
Сбоку от нас устроено что-то вроде многоярусных строительных лесов. Добрых пять ярусов забиты людьми. Это нанятые двором живописцы, им велено писать хронику событий. Интересно, уже подметили, что что-то происходит не так? Десятки мастеров лихорадочно рисуют, качая головами, точно болванчики. Полагаю, большинство из них выбрало жертвой меня. Я внушительно выгляжу в вытащенном из сокровищницы доспехе. С первого взгляда понятно: наместников главный сынок. Мой боевой конь забран в древние турнирные латы.
Никто из них даже представить не может, что я сейчас чувствую.
Картинки. От меня одни они вскоре останутся.
Внезапно подмечаю кое-что любопытное. Надо же! Рядом со смазливым парнем – этого даже уродливый шрам не испортил – устроилась девушка. Да-да. Определенно, под накидкой платочек и юбка, это не мужчина-маляр. Прежде я не видел художниц. У нее есть дощечка и уголь, но она ничего не рисует.
Уставилась на меня большими темными глазами. Я не могу прочесть ее взгляд. Потом лицо девушки неуловимо меняется, становится озадаченным. Она смотрит вдаль, в конец улицы.
Тоже туда поворачиваюсь. Уже холодея, потому что обо всем догадался.
– Владыка Анэстей! Отец! – Слышу сбивчивый голос. Узнаю.
Филипп, без доспеха, в сбившейся на бок меховой накидке, пришпоривает коня, подлетает. Наши кони едва не сшибаются.
– Отец… Он умирает.
Кирстен 7
Утро проходит в ругани и суете. Сначала мы отмечаемся в городе, в конторке одного из младших управляющих, ведающих наемным персоналом Серого замка. Перед дверью настоящая давка.
Йерген оставляет меня рядом с вещами, а сам идет штурмовать приемную. В тесном коридоре вдоль стены свален инвентарь художников, потому что с объемным добром в конторку не пропихнуться. Кто-то постоянно подходит, что-то берет, то ли свое, то ли чужое. Я чувствую себя маленькой собачонкой, оставленной охранять груду мяса от стаи волков. Меня толкают плечами, оттесняют к противоположной стене. Любой может украсть наши дорогие пигменты, новые кисти, притирки… Я никого здесь не знаю в лицо и вряд ли смогу что-то противопоставить. Сколько весит мое слово против их? Я женщина и рабыня, а они мужчины, свободные. Мне нужно в оба смотреть. Отвлекаться нельзя.
Быстрей бы Йерген вернулся!
– Куда ты прешь? – Слышу, как на эльфа прикрикивает крепкий мужик, должно быть, один из строителей.
– Я раньше тебя здесь стоял. – Йерген упрямо наклоняет голову.
О боги, хоть бы не началась драка! Нас отсюда прогонят, и все кончится, не успев толком начаться.
– Ушастый мазила! Ща вторую руку сломаю. – Строитель на голову выше Йергена, легко оттирает его от двери.
– Ты кого мазилами называешь?! Вали в конец очереди!
– И по голове себе постучать не забудь! Дятел кургузый! – Вступаются остальные маляры.
Нелюдь – нелюдем, но честь гильдии трогать не смей. «Мазилу» плотнику маляры не простят. Они своего эльфа загнобят сами.
Иногда мне хочется, чтобы хозяин был рослым, как прицепившийся к нему здоровяк. Чтобы он всегда мог за себя и за свое добро постоять. Раскидал бы в тот кошмарный день всех карателей. Спас нас с Габи, не допустил, чтобы разлучили с сестрой…
Вот бы спрятаться за спиной могущественного господина, и не думать о будущем. Потому что есть, кому за меня все решать. Я хочу восхищаться хозяином, уважать его, чувствовать, что он по праву сильнейшего распоряжается моими душой, телом и жизнью…
Почему Йерген все всегда терпит? Вот вмазал бы сейчас этому плотнику! Да так сильно вмазал, чтобы никто не думал докапываться!
Зеленые эльфовы боги! Рассуждаю как восьмилетка. Из нас двоих заносит только меня, – потому что заелась. Йерген позволил забыться и верить, будто мы ровня. И я попутала берега. Мне подавай героя легенд.
Рядом вьется плешивенький тип. Что-то выискивает в груде инвентаря, слишком настойчиво смотрит бирочки, на меня косится, исподлобья, вороватыми взглядами. И медленно, бочком продвигается к сумке Йергена. Если ее украдут, эльфу никто не поможет искать. А в гильдии только порадуются.
Нужно выкинуть из головы лишние мысли, собраться с духом и вернуться к обязанностям подмастерья у подмастерья. Тем более, что хозяина я больше не вижу. Его загородила толпа маляров. Теперь свои оттерли от двери…
Я шагаю вперед, упираюсь кулаками в боки и делаю вид, что мне вовсе не страшно. Хотя, что я могу? Ну, заорать… Но скользкому типу этого оказывается достаточно. Он что-то выдергивает из чужой груды вещей, и отправляется восвояси.
Йерген возвращается вечность спустя.
31
Вроде, довольный. Показывает два металлических ярлыка на веревке. Один ярлык он натягивает себе на шею, другой – на меня. Так, помимо спрятанного под платьем позорного рабского кругляша, на мне оказывается еще одна метка.
С этими ярлыками и маляры, и столяры становятся похожими на коров с колокольчиками. Даже немного злорадствую, – свободные они, как же.
Вроде выкупились, но, по сути, продолжают оставаться рабами. У господ в услужении.
Я уже знаю, что Йерген сунул управляющему кошель с медяками, оставшимися от лига леди Ровенны Тот дал нам лучшее место и первые несколько заказов. Достаточно скромных. Значит, кто-то из маляров лучше подсуетился.
– Сегодня мы будем сидеть в первом ряду, как большие. Радуйся, увидишь и прибытие короля, и всех местных шишек рассмотришь. – Воодушевленно улыбается Йерген. Его шапочка лихо съехала набекрень, перо воинственно топорщится, в проколотых ушах серебряные серьги колечками.
Эльфа в спину толкают:
– Остроухий, вали давай. Тут и без тебя с твоим барахлом не протолкнуться.
Йерген едва удерживается на ногах.
Мне тошно от гаденьких шуточек маляров:
– Хотя, девчонку можешь оставить!
– Серый замок открыт для нас, дорогая. – Объявляет хозяин, не обратив на происходящее и крупицы внимания. Лишь натягивает глубже колпак, пряча уши.
Мне хочется спросить у Йергена, как он годами терпит подобное отношение. Как не теряет веру в себя? Когда тебе триста раз говорят, что ты навозная плюха, на триста первый начинаешь чувствовать свой собственный запах.
Странно стоять возле замка, видеть вблизи позеленевшие валуны, из которых сложены древние стены. Я с рождения в Арглтоне, но никогда не поднималась так близко. Просто не было причин подходить. Я выросла в шумных кварталах, сначала вместе с родителями, приписными городскими рабами, а потом с хозяином, Йергеном.
Говорят, более новые замки прячут города за своими толстыми стенами. С Арглтоном все иначе устроено, потому что город с трех сторон окружен горами. На входе в ущелье возвышается крепость. Она лениво расползлась по плато, такому плоскому и широкому, что кажется, будто великан срубил мечом половину горы. Отлетевшую верхушку подобрал, разломал, и из валунов собрал Серый замок.
В прошлом крепости не требовалось защищать людей от врага. Ведь в ущельях водились драконы. Говорят, на Насупленной башне до сих пор видны следы от когтей. Три борозды возле окошек-бойниц, четыре пониже. Я их увижу, должно быть.
Интересно, какими были драконы? Злобными ящерами, как на одной из Йергеновых татуировок? С того времени сохранились только истории…
Пока я вспоминаю так любимые мамой легенды, дорога забирается все круче и круче, и заплечный ящик становится неприятно тяжелым. На мое счастье, впереди уже виден проход для прислуги и завоза продуктов. Словно муравьи, вместе с нами к нему стекаются груженные скарбом люди и повозки с провизией. Мы кажемся крохотными, незначительными под сенью исполинской высоты стен. Башни выше всего, что я видела в жизни. Каким тогда будет дворец?
Зачем я об этом думаю? Какая мне разница?
По правде, злюсь сама на себя. Все не так. Ночью я почти не спала. С утра хлопотала, боялась забыть что-то важное. Даже лепешку не смогла в себя запихнуть, а положить с собой позорно запамятовала. Хлеб так и остался черстветь на столешнице. Поэтому сейчас я зябну от голода и проклинаю собственную недальновидность. Плечи и поясница болят.
Я уже очень устала. Чувствую себя никчемной и ни на что не способной.
Еще и сопли начали течь. Моя красивая одежда, похоже, вовсе не греет. Или все дело в пустом животе?
Нет. Не с такими чувствами я должна входить в Серый замок.
На мосту и после него, в арке ворот, столпотворение. В толпу втягивают груженые телеги с провизией. В упряжках ослы, таращат глаза и показывают желтые зубы. Большинство людей давится с похожими лицами.
Один только Йерген само воплощение жизнелюбия и невозмутимости.
Мы долго пробираемся к часовому, хватаясь друг за друга, чтобы не потеряться. В суматохе я забываю про неловкость.
– Давайте уже, не задерживайтесь. – Оглядев ярлыки, постовой придает мне ускорение ощутимым толчком. Так, едва не упав, я оказываюсь в Сером замке.
И ничего не меняется.
Внутри замок похож на Арглтон. Те же тесные улочки. Мы пересекаем внутренний город прислуги, солдат, ремесленных мастерских. Дома там каркасные, с темными линиями опор и белеными стенами. Чистенькие, как в квартале маляров. Но ближе мы пробираемся к парадной части замка, тем заметней стареют здания. Вскоре нас обступают угрюмые здания, сложенные из серого камня. На всех фасадах висят черно-красные флаги, длинные, словно пиявки.
К моему удивлению, Йерген так легко ориентируется в замке, что я не могу не спросить:
– Вы что, прежде тут были?
– О нет. Удачно перерисовывал чертежи. Как ты понимаешь, на заре моей художественной карьеры.
– Поверить не могу! Эльфу доверили подобные планы?
– Тогда к чужеродцам относились получше. В конце концов, если выбирать между эльфом и флопсиком, то выбор очевиден. Ты не находишь?
Я фыркаю. Еще как очевиден… Потом меня озаряет:
– На тех чертежах не было Черного дома?!
Йерген смотрит на меня с искренней грустью:
– Думаешь, я бы тебе не сказал?
