Текст книги "Время Надежды (СИ)"
Автор книги: Катерина Ректор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
42
Дверь питейной позади нас распахивается, оттуда вываливается несколько захмелевших мужчин. Я по голосам слышу: человека три точно, не меньше. Они выкрикивают бессвязные слова и обрывки песен.
Внезапно я понимаю, что мы в узком проулке. Единственное пятно света – стоящая на подоконнике питейной масляная лампадка, и мы ее давно миновали. Хотя, нет. Света позади больше, чем дает жалкий жировичок. Рыжие отблески мотаются по стенам, выползают вперед. Кто-то из пьяных держит фонарь, и они быстро нас нагоняют.
– А куда это мы такие нарядные? – Тянут из-за спины.
Я сжимаюсь, мое сердце колотится. Мне хочется побежать.
– Не оборачивайся. – Сквозь зубы шепчет Йерген, ускорив шаг. Берет меня за руку.
Впереди уже виден проход на более оживленную улицу. Сейчас там наверняка больше прохожих.
– Парочки тут у нас… Женихаются.
– Одним – все. Другим – ниче. Полюбовница? Ладная. – Заплетающиеся, хриплые голоса.
«Что все?» – Хочется мне закричать. Но я боюсь сделать хуже.
Где каратели, когда они так нужны?
– Одежда хорошая. Отдай. Да и бабу мы заберем. – Меня кто-то хватает за плечо, я с усилием выворачиваюсь. Крепко прижимаю сумку к себе. А что в ней? Даже не помню. Чувствую тупую боль там, где меня схватили. Должно быть, будет синяк.
Йерген останавливается. Я в ужасе кошусь на его подвязанную руку в лубке.
Понятно уже: эти просто так не отстанут. А у меня… Нечем даже отбиться.
Отбиваться? Смешно. Крепко мы вляпались.
Оборачиваюсь. Они огромные, должно быть, каменотесы. Четверо. Пятый мочится на порожек одного из домов.
Где-то далеко лает собака, плачет младенец. Звуки обычной жизни. Далеко, да.
– Эй, работяги, полегче! – Неожиданно надменным тоном бросает Йерген. – Иначе я доложу сиру Вальбрусу, что это вы помешали привести к нему полюбовницу. Хотите встать поперек сира Вальбруса?!
Все четверо начинают что-то мычать. Облегчившийся пятый к ним не подходит, переминается позади.
– Вы будете водить к хозяину своих жен и дочерей, пока он со своими бугаями от вас не отстанет. А это случится очень нескоро. Мужики, дайте пройти. – Цедит Йерген, дергая меня за запястье.
Мы невыносимо медленно шагаем к выходу из переулка. Я чувствую на себе тяжесть взглядов. В затылке и в спине что-то покалывает, мечутся ледяные иголочки. Мне хочется побежать.
– Эээ, мужики. В «Веселый дом»? – Неуверенно предлагает кто-то из пьяных.
Наконец, мы выходим из проулка на улицу. Мимо проезжает повозка, скрипит колесом, на перекрестке парочка горланит песню про Мари и чулки. Волной нахлынувшее облегчение невозможно терпеть. Я начинаю плакать. Сначала по щекам катятся горячие слезы. Потом что-то во мне переламывается, я начинаю рыдать, давясь жалкими завываниями. Рыдаю от усталости, тоски по Габи, от несбывшихся надежд, пережитого страха, – от всего вместе.
– Эй, ну ты че? – Растерянно тянет Йерген.
43
Я отворачиваюсь, не желая показывать хозяину свое перекошенное лицо. Нет. Не могу успокоиться.
– Кирстен. Я думал, мы сейчас посмеемся над тем, какую я хитрую штуку придумал. Пятерых бугаев без оружия победил.
– И… Из…Извините, хозяин. – Наконец, удается выдавить мне.
– Скажи еще, что это было забавно.
– З…Забавно. Б-было. – И я снова начинаю рыдать.
Следующим утром мы вновь во дворце. Я чувствую себя разбитой. В глаза словно насыпали горстку песка. Меня сковывает ватная вялость, хочется спать. Вчера я упала в постель и заснула, едва голова коснулась подушки. На рассвете меня растолкал Йерген, раздражающе бодрый. Сунул в руку чашку с дымящимся отваром из рожки. Это не его работа, моя. Но я все проспала. Спала так глубоко, словно умерла.
Именно так я сейчас себя ощущаю. Не вернувшейся из беспробудного сна.
Важных мероприятий, на которые Йерген приглашен в качестве художника, сегодня не ожидается. Хозяину поступил заказ написать быстрый портрет любовницы одного из знатных господ, я даже не в состоянии имя запомнить. Ухоженная девушка устроилась в резном креслице возле окна. Красивая. Особенно хороши бархатистые, как у лани глаза. Но все портит прилипшее к личику глупое, вздорно-высокомерное выражение.
Девушка вызывает у меня раздражение. Что это, отвращение к ее образу жизни? Или обычная зависть? Ведь она красива, свободна, богата. Живет в сытой роскоши. Ей не нужно вылезать из постели, точно из гроба мертвяк, не нужно тащиться сюда через полгорода. Этот ветер пронизывающий, до костей меня выстудил… Тьфу!
В ногах у девушки сидит пожилая рабыня. Перебирает струны лютни и что-то тихо напевает. Я узнаю любимую песенку Габи, «Три наливных яблочка». Мама пела ее сначала мне, потом сестренке над колыбелью. Я всегда подходила послушать.
В груди все сжимается, снова хочется плакать. Но все слезы вчера вечером вытекли. Мое лицо кривится всухую.
Я рада, что помогла Йергену собрать все необходимое для рисования, и теперь бесцельно переминаюсь у него за спиной. Никто ничего не заметит.
– Можешь пока погулять, – вдруг предлагает хозяин. – Спросишь потом у распорядителя, где меня можно найти. Или встречаемся в мастерской. Но тогда ты должна быть там засветло. Чтобы не как вчера, поняла?
– Спасибо. – Я благодарно киваю, хотя он меня не может увидеть.
43
Конечно, я постараюсь хозяина отыскать. И уж точно не буду возвращаться одна в темноте. Мне хватило вчерашнего опыта. Если в одиночку столкнусь с чем-то подобным, знаю, что меня ничего не спасет. Сколько слышала похожих историй….
Рабыня все еще наигрывает «Три наливных яблочка», любимый куплет сестренки, который она просила повторять так много раз, что у меня начинала трещать голова.
– Спей песенку, – неправильно говорила Габи. Никак не получалось ее отучить.
Я выхожу из общественной части старого дворца и осматриваюсь. В отличие от Йергена, у меня нет понимания, где что находится. И карта в голове никак не может сложиться. Я даже не уверена, что хорошо помню, как найти выход в город. Обещаю себе, что стану внимательно смотреть по сторонам, запоминать приметы, и потом по ним обратно вернусь. Все будет хорошо, я справлюсь. Выбора у меня нет.
Что такое черный дом, интересно?
Я успела расспросить всех торговок на рынке, измучить вопросами знакомых рабов. В Сером замке никто из них не был, и слухи добирались самые странные.
Вспоминаю, что Йерген признавался, что не знает, где может быть черный дом. А ведь он когда-то перерисовывал планы замка. Может, это место не здесь?
Не знаю, что делать. Сначала я просто слоняюсь по улицам замка, но быстро понимаю, что трачу время впустую. Фасады здесь или из серого, как крепость, камня, или ярко покрашены. Мне представляется, что черный дом должен быть гораздо больше и выглядеть иначе, чем жилище постоянной обслуги или казармы.
Кроме кроммовых флагов, на зданиях черного нет. Мне кажется, стоянка кроммовой армии занимает добрую половину внутреннего города. Палатки оцеплены цепью часовых. Поглядев на них издали, я еще больше расстраиваюсь. Мне доступна лишь часть Серого замка...
Кого-то нужно спросить. Я присматриваюсь к прохожим, пытаясь отличить рабов от свободных. Ярлыки зимой чаще всего под одеждой, так что выкупившийся на свободу не всегда отличим от живой собственности богатого господина. Но статус можно безошибочно вычислить по мелочам, оценив, как человек держится, рискует ли смотреть прямо в глаза, ровна ли осанка… Я редко ошибаюсь, пришлось наловчиться, чтобы не вляпаться в неприятности. Нам, рабам, запрещено первыми заговаривать со свободными, кроме оговоренных волей хозяина случаев. Например, когда нужно что-нибудь передать или купить.
44
Я все еще ищу, у кого можно спросить. Прохожие с ожесточенным видом бегут мимо меня, многие что-то несут, под ногами мечутся куры. Только группка девочек лет пяти беззаботно играет с веревочкой. Дети часто знают о жизни не меньше родителей, так что я к ним подхожу:
– Привет. Не подскажете, где можно найти черный дом?
Игра прекращается. Мгновение девочки смотрят на меня настороженно, затем прыскают в стороны. Точно стайка рыбешек на мелководье. Я вздыхаю.
Люди продолжают сновать, словно от суеты зависят их жизни. Вряд ли они будут рады задержаться для докучливого разговора. Наконец, замечаю в толпе пожилую рабыню с заплечной корзиной. Она плетется достаточно медленно для того, чтобы шагать вровень со мной. Убежать у нее не получится. Подхожу:
– Здравствуйте, бабушка. Вы случайно не знаете, где может быть черный дом?
Мгновение она вглядывается в меня мутными от времени глазами. Затем опускает голову и идет дальше.
– Пожалуйста, бабушка, подскажите. У меня сестру туда увезли.
Старуха каркает, внезапно оживившись:
– Сколько ей было?
– Три с половиной. Скоро четыре. – Тороплюсь я, стараясь не замечать это страшное «было».
– Деточка, больше ты ее не увидишь.
Мое лицо снова перекашивается в беззвучном рыдании. Я выдавливаю:
– Ну пожалуйста. Пожалуйста. Хотя бы скажите, где этот проклятый черный дом?
– Проклятый. Проклятый. Проклятый. – Старуха повторяет, точно полоумная. Неопределенно машет рукой, и я иду в указанном ей направлении.
И вскоре упираюсь в очередные кроммовы палатки. Решаю попробовать их обойти. Мне страшно идти вдоль лагеря – как бы на что не нарваться. Прикидываю, как можно обогнуть временный лагерь по улочкам.
Несколько раз пытаюсь вернуться через проулок, и все время натыкаюсь на палатки. Кроммы везде! Еще немного, и я попросту потеряюсь. Снова пробую узнать у прохожих, где может быть черный дом. В ответ слышу пару смачных ругательств, но по большей части от меня просто отмахиваются, – не до тебя, мол, с твоими расспросами. Я уже сама шепчу: «Проклятый, проклятый, проклятый», пытаясь не заблудиться. Дома и палатки кажутся мне одинаковыми.
45
– Малыыыышка, – слышу хмельное мычание.
Зеленые боги! Опять!
Ну что за полоса невезения… И рядом нет Йергена. Сейчас никто не поможет!
Больно хватают за плечи. Даже через плотную куртку чувствую, как вдавливаются сильные пальцы. Успеваю придушенно взвизгнуть. Меня так резко к себе разворачивают, что я путаюсь в юбке. Едва не падаю, слепо отмахиваюсь. Мужчина, один. Перехватывает мне руки, заламывает. Снизу-вверх я смотрю на него. Мы слишком близко друг к другу. Все расплывается и мельтешит, потому что я дергаюсь, тщетно пытаясь освободиться. Вижу крашеные волосы, какую-то пегую, пятнами кожу, тонкокостные черты, – аристократ… Вот я вляпалась!
Мужчина дергает к себе – под грудь упирается стальное навершие. Меч! Он из верхушки, из тех, кто ходит по замку с оружием. На нем черные шуба, штаны, сапоги… О да. Теперь я знаю, по-настоящему вляпалась! Кричу, понимая, что мне вот-вот заткнут рот ручищей в перчатке.
Насильник громко, горячо дышит в лицо. Я давлюсь мерзкой вонью дыхания, этим перебродившим смрадом настоявшегося хмельного. Шаг за шагом он меня оттесняет, – толкает вдоль стены дома в проулок. Или… Там дверь? Нет же, нет! Только не это!
За его широким телом я ничего толком не вижу. Где же прохожие, когда они так нужны?
А, вот же они. Продолжают сновать, делая вид, что ничего вовсе не видят. Подумаешь, кто-то из дворцовых господ решил потискать рабыню. Рабыни для того и нужны…
Я хорошо понимаю, что сейчас будет. У меня остался шанс, может, последний. Пинаю его по ноге. Он охает, выкручивает мне запястье, смазывает по лицу, сбивая дыхание и заставляя всхлипнуть от боли. В глазах на мгновение темнеет, потом я вцепляюсь зубами ему в ладонь, грызу перчатку, мерзкие пальцы, которые все глубже лезут мне в рот.
– Зараза! – Охает он, и отпускает.
Тотчас я получаю коленом в живот. Сгибаюсь, обхватывая себя руками, пытаюсь продышаться от боли.
– Эй, Роу, ты че творишь?! – Громкий голос. Откуда-то сбоку.
Похоже, меня больше не трогают. Привалившись к стене и полусогнувшись, я пытаюсь вспомнить, как это, когда дышится без боли и ровно. Глотаю студеный воздух, с губ срываются облачка пара. Все закончилось? Неужели?!
– А…. – Тянет этот Роу.
Я не могу поднять глаза. Кажется, если взгляну на него, меня попросту вывернет.
Поэтому заставляю себя посмотреть на спасителя. Какой крупный парень! Лицо простое и вроде не злое, с первого взгляда располагает к себе. Он гораздо выше и шире в плечах, чем мой несостоявшийся насильник. Должно быть, поэтому тот не стал спорить.
Роу бросает скомканное:
– Я это. Пожалуй. Пойду.
– Иди. Пожалуй. – Отвечает парень, и сразу оборачивается ко мне. – Ну. Ты как?!
46
Делает шаг вперед, сразу оказавшись рядом со мной. На миг я пугаюсь: вдруг он хочет того же, чего искал Роу.
– Не трогайте! – Выставляю вперед ладони в варежках. Они такие маленькие. Смешные на фоне здоровяка.
Парень сразу же отступает, примирительно поняв руки:
– Ну, ты че?
– Извини. – Нахожусь я. Понимаю, что нужно еще что-то сказать, и добавляю неловкое. – Спасибо большое.
По правде, я не знаю, как к нему обратиться. По правилам, рабы должны всегда почтительно разговаривать, и ни с кем, кроме других таких же рабов, не общаться как с ровней. Нам даже первыми нельзя говорить.
Но на мне сейчас меток нет. Моя одежда приличная, хоть и испачкалась о стену дома. В любом случае, многим лучше обычных рабских лохмотьев. Я могу сойти за служанку, дочь выкупившегося на свободу торговца, или… Мало ли. Всякие судьбы бывают.
Интересно, стал бы он вмешиваться, если бы увидел меня в моих прошлых обносках? Боюсь, мой спаситель разочаруется, если узнает, что вытащил из передряги простую рабыню. Ведь это сразу уменьшит, сделает незначительным его доброе дело. А так… Девицу спас.
Отчего-то не хочется о нем думать плохо. И мне сейчас очень нужны знакомые в Сером замке. Да-да, очень нужны! А то я так и буду впустую блуждать по этим одинаковым улочкам и упираться в палатки.
Растягиваю губы в улыбке. Чувствую, как дрожат уголки, словно в щеках дергают за невидимые веревочки. Сейчас он меня раскусит.
– Спасибо большое. Ты меня спас. Если бы не ты, он бы… Он бы. – Не могу ничего больше выдавить. Вообще, не могу о случившемся говорить. И я не подготовлена для обращения к свободным людям на «ты». Спотыкаюсь, фальшивлю, мое «ты» получается неестественно ломким. Сразу видно, что для меня это непривычное слово.
Наверняка, он уже обо всем догадался. Вот я бездарь! Сама себя сразу выдала!
Но парень расплывается в добродушной улыбке. Такой славной, что становится тепло на душе. «Тепло на душе» – заезженное, непонятное мне выражение. По крайней мере, так еще недавно казалось. Но рядом с моим спасителем я и ощущаю ровное тепло, как от печки. Почему? Не знаю сама. Наверное, потому что он большой, но кажется безобидным. Носит куцую, открывающую уши вязаную шапку, не то, что эти дурацкие шляпы по кроммовой моде. Волосы и усы с бородой у него светлые, даже не крашеные. И одет не по моде, без черного цвета, который я уже ненавижу. Его изрядно потрепанный теплый кафтан простой, темно-бордовый. И оружия при нем вроде нет.
– Да брось ты. – Отмахивается парень. – Кстати, я тебя вчера видел. Ты художница?
47
Мое едва успокоившееся сердце снова начинает колотиться быстрее. Вот он, момент: сейчас я совру, и пути назад не останется.
По правде, врать я совсем не умею. Кое-как складываю обтекаемое:
– Ну… Немного рисую.
Если он начнет что-то спрашивать, я завалюсь. Потому что… Ну, какие художницы? Эльфа-то едва терпят. Что уж говорить о женщине в гильдии. Странно, что парня посетила такая идея. Словно не здешний, не до конца понимает, как все устроено в Арглтоне. Хотя, оно и понятно: таким улыбчивым здоровякам все само собой в руки валится.
Я решаю уйти с тонкого льда. Нужно перевести тему на собеседника. Все любят болтать о себе. Особенно, если есть, чем прихвастнуть перед девушкой, которую ты только что вырвал из рук насильника. Быстро спрашиваю:
– А чем ты занимаешься?
Он с удивлением на меня смотрит. Я тотчас настораживаюсь, не понимая причину. Разве такие вопросы нельзя задавать? Может, свободные ведут себя более скромно?
К счастью, на лице парня снова расцветает улыбка. Я не могу нервничать, когда он так на меня смотрит. И сразу же успокаиваюсь.
– Ты правда не знаешь? – С кажущимся искренним изумлением спрашивает он. Даже брови поднял. Ну да, разумеется, предполагается, что я в Сером замке давно, и знаю всех парней с телосложением каланчи.
– А чего, прямо-таки должна?
Кажется, опять грублю. Но ничего поделать с языком не могу. Уже жаловалась, как меня разбирает невовремя. Мне становится за себя стыдно:
– Извини. Ты меня спас…
– Ладно – ладно, согласен. Я сегодня большой молодец. Даму спас, осталось победить дракона, и я заслужу о себе песню.
Невольно я прыскаю. Прикрываю варежкой губы.
– Куда ты идешь? Давай, я тебя провожу. Вдруг драконы?
На мгновение я задумываюсь, как это было бы здорово. Вот я познакомилась с парнем, простым и вроде бы добрым. Он предлагает меня проводить, потом зовет на свидание, потом случается то, что обычно бывает. У нас свадьба, семья, ребенок ползает между лавками, под сердцем второй…
Но я рабыня, а он свободный. Я вижу это по тому, как он держится, как говорит. Между нами даже не черта, высоченная, до неба, стена Серого замка.
Эта встреча ни к чему не приведет. Я не должна впустую терять драгоценное время. Спрашиваю:
– Я ищу черный дом. Не знаешь, как туда пройти?
Он меняется в лице. Благодушие слетает, парень смотрит на меня с подозрением.
– Черный дом! – Повторяю я. – Не знаю, где это, и вообще, что такое. Слышала, будто туда увозят детей рабов или если в пользу казны имущество забирают. Не подскажешь, где он может быть?
– А. Понятно… То есть, это что-то вроде мастерской для сирот. – Подозрительное выражение уходит с лица парня, хотя, он уточняет. – Тебе-то это зачем?
Не знаю, как ему объяснить.
48
Мне хочется кричать, орать на всю улицу, что у меня украли Габи. Что без нее мне больно и плохо, что чувствую себя на две части разорванной. Что я предательница и слабачка, а там сестренка страдает одна.
Мне хочется рассказать об этом хоть кому-нибудь, поделиться, выплеснуть накопившееся. И чтобы меня пожалели, пообещали, что все обязательно сделается хорошо. А потом помогли. Я устала чувствовать себя так, словно тащу в никуда воз с камнями.
Но если я расскажу все как есть, у парня возникнет много новых вопросов. И первым будет такой: откуда у свободной сестренка-рабыня? Есть только один ответ, не правда ли?
Поэтому, я отвечаю туманно:
– У меня… В общем, мне нужно вызволить оттуда одну маленькую девочку. Очень маленькую. Ей три года. У нее есть семья. Ей не место там, в черном доме.
На нас никто не обращает внимание, поскольку меня затолкали в углубление между домами. Там мы и разговариваем, скрытые от толпы уступом стены.
Внезапно парень бросает взгляд куда-то на улицу. И, кажется, узнает кого-то в числе снующих людей. Прикладывает руку к отвороту своей нелепой шапчонки:
– Ох, как невовремя. Мне нужно идти. Я найду тебя.
– Что?! – Выдыхаю я.
Его уже след простыл. Как такой большой человек может двигаться настолько бесшумно и быстро?
Гордиан 9
Пьяная скотина! Мне хочется свернуть Джону Роу шею.
А что, если бы мы разминулись? Пара мгновений, и я бы мимо прошел, ничего не заметив. Нет, лучше Роу не попадаться мне на глаза, по крайней мере, эти несколько дней. Я за свои кулаки не ручаюсь.
Кудлатый неторопливо несет меня по улицам Арглтона.
Распирает пустить галопом коня. Раствориться в движении, не обращая внимания на секущую кожу снежную крошку. Жаль, на узких улочках некуда гнать, здесь даже шаг не ускоришь.
К моему лицу прилипла улыбка. Ничего не могу сделать: всем улыбаюсь. Во мне бурлит и приятно щекочет пузырьками ощущение счастья. Неужели, так повлияла мимолетная встреча с девчонкой-художницей? А ведь я даже имени ее спросить не успел.
На миг внутри все обрывается. Но я себя успокаиваю: имя не важно. Легко найду ее, в Сером замке не так много художниц. Возможно, она одна на весь Арглтон.
А ведь я ее с первого взгляда узнал. Хотя… Нет.
Не так было. Я не видел лица. Мне показался смутно знакомым платок. Потом я поразился: до чего лихая девчонка! Не спасовала, дралась как дикая кошка. Может, она бы пьяного скота сама прогнала. Еще немного, и лишила бы шанса предстать перед ней в лучшем свете. Сама себя бы спасла. Вон, как быстро оправилась от потрясения, – словно на нее каждый день нападают.
Но Джону Роу хочется съездить по роже.
