Текст книги "Время Надежды (СИ)"
Автор книги: Катерина Ректор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
74
Гордиан 11
Не представляю, куда спрятать ключ от хранилища ведьминых соплей. У меня нет собственного тайника. Просто куда-то убрать, – боюсь, что найдут, случайно или намеренно. Я почти уверен, что за мной следят соглядатаи.
Единственное, что приходит мне в голову: переодеться горожанином, тайно выбраться из Серого замка и закопать ключ. Идея так себе, сам понимаю.
Поэтому я нахожу цепочку покрепче и кожаный мешочек подходящего размера. Вешаю ключ на шею, рядом с амулетом Владычицы. Соседство кажется символичным. Одну вещь я получил от матери, другую от отца, и в обоих случаях не знаю, как ими распорядиться: история моей жизни в изложении для ленивых.
Но если не пристрою ключ, он натрет мне мозоль. Возникнут вопросы, ведь под рубашкой его хорошо видно. Ключ немаленький, будет мешать на заключительной тренировке, что уж говорить о Турнире. А если после первого тура ключ попадет к лекарю? Или и вовсе, прямиком к кроммам?
Нет. Я должен что-то придумать. Умное, а не как обычно у меня получается.
Посыльный принцессы, высоченный, нагловато держащийся кромм, приносит подарок от возлюбленной моей Дариа. Я разворачиваю черную ткань.
Это колпак, с очень длинным и узким концом. Надень его я, конец можно будет несколько раз обмотать вокруг шеи. Плотная шерсть вышита нитками цвета запекшейся крови. Моя невеста верна себе: рисунок похож на узор из кусков старой печенки.
Выползающий у меня из рук длинный и узкий конец выглядит очень зловеще, напоминая удавку. Не могу понять, издевается ли Дариа на сей раз. Или это странная традиция кроммов? Нужно посоветоваться с мастером Ватабэ, больше-то не с кем…
– О, шапочку получил? Очень милая. – Слышу заплетающийся голос.
– Проспись, братец.
Еще день, а Филипп уже здорово набрался. Слоняется по дворцу, как приведение. Мне хочется подойти, схватить его за плечи и как следует встряхнуть, чтобы дух перехватило.
– Вечером чествование героев Турнира. Все должны быть в лучшем виде. Повелителю не понравится тебя таким наблюдать.
– Так это твой день, а не мой.
– Филипп. Не будь ребенком. Поверь, ты не хочешь оказаться на моем месте.
– Ой ли, – вдруг трезвым голосом говорит брат. – Братишка, в отличие от тебя я знаю, что со всем этим делать.
Разворачивается на каблуках и уходит, оставив меня стоять с колпаком. Смотрю ему в спину и понять не могу. Он что, прикидывался?
75
При виде шапки мастер Ватабэ расплывается в улыбке и сообщает: колпак просто прекрасен. Это хороший знак, что принцесса мне его подарила. Значит, я ей симпатичен. Такие кроммские девушки преподносят своим женихам.
Симпатичен?! Не могу понять, как такое может случиться. Наше единственное свидание было чудовищным. Возможно, Досиа придумала хитроумный план мести. Теперь мне не отвертеться, по традиции я должен надеть ее подарок на чествование героев Турнира. Весь вечер буду потеть в колпаке…
В обмен на это знание мастер Ватабэ заваливает меня работой. Мне полагается разобраться в десятке сводов закупок, просмотреть пять прошений и решить, что будет с поставками мяса для армии кроммовых едоков. Проглядев списки, я боюсь, что нас самих скоро съедят. Отец был безумцем, когда согласился кормить такую орду. С другой стороны, разве ему оставили выбор?
Я уже радуюсь, что закончил и могу быть свободен, но мастер Ватабэ придвигает ко мне деревянный ларец и достает оттуда три больших свитка. Все они касаются организации Турнира. Я вздыхаю. Этот проклятый Турнир мучает меня, еще не начавшись. Мало того, что придется выходить на Арену, он не отпускает даже сейчас!
Вместо бдения с мастером Ватабэ я бы мог найти Кирстен. Мы бы с ней прогулялись, поговорили, вместе дошли до Дома Драконов. Представляю, как ее глаза лучатся надеждой, как вспыхивают благодарностью каждый раз, когда она на меня смотрит. Потом я стучу в дверь Дома Драконов, и…
«Перед смертью не надышишься», – сказал бы сейчас мастер Семиуст. «Работай давай, долг превыше всего».
Долг… Я смотрю на мастера Ватабэ. Его седые волосы подкрашены черной краской. В нетвердом, с рыжими отблесками свете свечей он выглядит чистокровным кроммом. Мне хочется спросить, что ему известно про ведьмины сопли. Но что-то меня останавливает. Вместо этого я интересуюсь:
– Как вы думаете, вот я сейчас этим всем занимаюсь… А может, меня убьют послезавтра?
Не уверен, что смог донести мысль. Я и сам ее не до конца понимаю.
– У вас еще один день. – Замечает мастер Ватабэ. – Турнир после послезавтра.
– Так уже почти завтра. Значит, сегодня можно уже не считать.
– Часть дня жизни, господин Гордиан. Часть долгого, интересного дня вашей жизни. За это время можно успеть очень много. Или ничего, если совсем не стараться.
– Обязательно повторите это моему отцу. Он обрадуется. У него теперь все дни долгие, к тому же с жизнью в придачу.
Мастер Ватабэ болезненно морщится, трет глаза и разминает себе переносицу. Его лицо кажется очень усталым. Здорово сдал за последние дни, – неудивительно в свете последних событий.
Я ставлю подпись под свитком:
– Не понимаю. Наместник Келебан выбрал меня жертвой Турнира, и одновременно передал мне все свои полномочия. В чем смысл?
Мастер Ватабэ пожимает плечами:
– Он выбрал не жертвой, а избранным. Ваш отец не совершает необдуманных поступков. Он всегда знает, что делает. Кстати, слышали о себе новую песню? «Господин Гордиан»? Ее сейчас поют в каждом трактире. Люди в Арглтоне очень вас любят.
– А я люблю их. Поэтому сейчас торчу здесь, с вами, а не занимаюсь более приятными делами в мои оставшиеся… Сколько там дней? Поэтому и песню не слышал.
– Сходите, послушайте. Очень удивитесь.
76
На вечернем приеме я впервые вижу тех, с кем мне выпала доля сражаться. Не сказать, что я удивлен.
Все как один огромные, рослые воины в черных доспехах, похожих на панцири хищных насекомых. Наплевав на условности, явились во дворец с оружием и в полной боевой выкладке. Не будь они кроммами, это можно было бы счесть оскорблением нашего мирного гостеприимства.
Итак. Турнир Восьмигорья, но кроме меня – ни одного простеца. Другие города выставили от себя наемников – кроммов. А может, их назначил король… Когда глашатай раскатистым голосом объявляет участника, боец встает из-за стола, проходит в центр зала и опускается на колено перед Истинными. Повелитель жестом приказывает ему подняться и показать себя перед гостями.
Я вижу алые язычки пламени, карабкающиеся по несгораемому доспеху. Вижу, как огонь перетекает в горящий силуэт человека, и человек этот идет. Исходящий от него жар почти нестерпим. Дамы заполошно обмахиваются веерами. Мне хочется спрятать в ладонях лицо. Кажется, волосы сейчас загорятся, а кожа попросту слезет. Потом огненный человек распадается ворохом птиц. Они взлетают под потолок и рассыпаются искрами, осветив залу неестественно красным светом.
Я вижу меч, от взмаха которого рассаживается толстая как ствол дуба каменная колонна, в десяти шагах от воина. Вижу непробиваемое оружием серебряное мерцание, укутывающее бойца волшебным щитом. Вижу, как на столах в капли сока распыляются фрукты, удивительным образом не забрызгав гостей. Вижу имя Повелителя, начертанное извивающимися каракатицами. Вижу… Я все это хорошо вижу.
Не знаю, как мне биться с ними на равных.
Воины в шлемах, но забрала подняты. Лица выглядят одинаково. Словно все они один человек.
В дурацком колпаке и расшитом кафтане я чувствую себя неудобно. Мне было бы проще, облачись я в свой обычный доспех. Не парадный, тот, что годами служил верную службу. На Турнире ему придется в последний раз потрудиться…
Настает моя очередь, и я выхожу в центр круга. Мне нечего показать. Когда король жестом меня поднимает, прикладываю руку к груди, туда, где под одеждой укрыты амулет и мешочек с ключом:
– Я Гордиан Анэстей. И я клянусь, что достойно представлю честь родного города Арглтона.
По лику Повелителя ничего не прочесть, королева и старшие дочери откровенно скучают, наследник выкладывает ровный ряд из крашеных деревянных брусочков. Только принцесса Досиа смотрит на меня с интересом. Должно быть, оценивает, хорошо ли сидит ее нелепый колпак.
Мой отец тоже здесь. В центре длинного стола, за которым разместились первые лица города. Он сидит точно пугало, куль с мукой, грубо взваленный на тонконогое кресло. Его глаза распахнуты неестественно широко, так, словно веки поддерживаются невидимыми распорками. Глаза мутные и безжизненные. Если он что-то видит, то только собственных призраков.
Возвращаюсь на место и понимаю, что с моих плеч упал тяжкий груз. Стало легко. На сегодня я сделал все неприятное. Неизвестность больше не тяготит. Теперь знаю врага. Уже что-то…
Я последний в ряду представляющих себя воинов. После меня выходят музыканты, и начинается торжество. Слушая так любимые кроммами заунывные дудки, не могу перестать поглядывать на группку маляров. Мастера на небольшом возвышении, суетливо зарисовывают происходящее, видимо, едва поспевая за сменой участников. Среди художников только самые дорогие и модные. Я наводил справки: здесь должны присутствовать Кирстен и ее эльф. Но отчего-то их нет. Я уже десяток раз оглядел зал, всмотрелся в каждый угол, за спины всех гостей и прислуги. Их нет.
Не знаю, что должно случиться, чтобы художники пропустили событие. Чувствую холодок дурного предчувствия. Впрочем, не мое это дело, мало ли, куда они делись. Может, над важным заказом работают. Хотя, какой важный заказ, если все главные люди Арглтона здесь собрались?
77
Маршал Торд отказал мне в утренней тренировке:
– Ушатаетесь, Ваша Светлость. – Заявил старик, бесцеремонно выпроводив меня из казармы на улицу.
Я даже рад, что на торжестве его не было. До верхушки старый солдат не добрался, характер у него несговорчивый, гибкости не хватает нравиться высшим чинам. Упрямый пень… Видел бы он вчера кроммов – сник бы совсем. Хотя, наверняка ему о представлении донесли.
Вот так. Тренировка отменилась, а мастер Ватабэ об этом еще не проведал и не явился по мою душу с очередной кипой бумаг. Самое время перекусить и найти художницу.
Жуя свежий, теплый еще ломоть хлеба, я решаю позвать за ней прямо сейчас.
Раздается осторожный стук в дверь. Потом заглядывает плешивый слуга. Никак не могу запомнить его имя…
– Начальник карателей, Утер кох Нох, просит Вашу Светлость об аудиенции.
– Пусть войдет. – С набитым ртом отзываюсь, прикидывая, что карателю может быть нужно с утра. Ничего хорошего, явно.
Утер кох Нох раскланивается, подтянутый и пахнущий благовониями. Его объемный живот едва помещается в гербовой панцирь.
– Приятного аппетита, Ваша Светлость. Доброго Вам здравия.
– Спасибо, сир кох Нох. Хотите хлеб, только из печи принесли?
Несколько мгновений он мешкает. Потом смущенно отказывается:
– Спасибо. Я же при исполнении…
Стряхнув крошки, откидываюсь на спинку кресла. Жду. Зачем он выдерживает такую невыносимо долгую паузу?
– Недавно вы приказали мне навести справки о художнице. – Начинает кох Нох. – Я счел, что текущая ситуация тоже может быть для Вас интересной.
– Что стряслось?
– Дело в том, что она украла у своей заказчицы Фрейи кох Нейм золотое кольцо с рубином. Доказательства неоспоримы, Фрейя кох Нейм собственный перстень уже опознала.
– Этого не может быть! – Вырывается у меня.
– Ваша Светлость, вчера утром рабыня Кирстен пришла по приглашению в дом кох Неймов. Она получила заказ написать портрет госпожи Фрейи кох Нейм. После ее ухода госпожа Фрейя кох Нейм не нашла свой перстень, и обратилась за помощью к стражам порядка. Кольцо нашлось в сумке у рабыни Кирстен. Его прилюдно достал один из наших парней. Ошибки быть не может, Ваша Светлость.
Фрейя кох Нейм. Сколько раз можно повторять ее имя?!
Эта маленькая, жадная, ревнивая стерва! Прекрасно понимаю, почему она пакость затеяла. Охраняет меня, прознала про гребень с платком, связала с художницей, увидела, что я оказал внимание личным заказом. Хочет устранить конкурентку раньше, чем я успею к ней привязаться.
Неблагодарная гнида! Змея подколодная. Еще и перстень использовала тот, что я недавно ей подарил. Тут не может быть разночтений.
Да какое она право имеет?! Как можно так жестоко с чужой судьбой обойтись? Оговорить, зная, что сделают за кражу с рабыней. Я считал Фрейю безобидной игривой лисичкой. Но под милой личиной скрывался отвратительный монстр. Убийца. Пусть и чужими руками.
– Спасибо, что сообщили. Что теперь? – Выдавливаю я, пытаясь не меняться в лице. Мне кажется, от ярости мои борода и усы топорщатся в стороны.
Утер кох Нох мнется:
– Рабыня Кирстен и ее владелец эльф Йерген сейчас в подземельях. Рабыню Кирстен ждет казнь. Эльфа мы проверяем на причастность к краже. Обычно в таких делах хозяевам выписывают штраф, в несколько раз превышающий цену украденного. Но он – чужеродец. Это здорово все усложняет.
Рывком поднимаюсь. Кресло с грохотом падает спинкой назад. Я оказываюсь на голову выше карателя.
– Остановите дело. Это приказ. Не лезьте в бабьи свары. Не было никакой кражи. Вам понятно?
– Д-да, Ваша С-Светлость. А рабыня?
– Рабыню ко мне приведите. Сейчас же. Если с нее упадет хотя бы волос, я вам все управление разнесу.
– Слушаюсь, Ваша Светлость! А с эльфом что делать?
– Как что? Если преступления нет? Отпустите, и пусть возвращается во дворец малевать.
78
Мне больно смотреть на Кирстен. Ее простенькое платье порвано и испачкано, из прорехи на плече виднеется голая бледная кожа. Платок покрыт мерзкими высохшими комками и налипшей соломенной крошкой. На скуле ссадина, по щеке расплывается пятно синяка. Вдобавок, от девушки несет вонью подземелья, смесью отвратительных запахов сырости, экскрементов, отчаяния.
Мое сердце сжимается от жалости к ней и на себя злости: я бы мог навести справки сразу, как понял, что Кирстен нет на приеме.
– Есть хочешь?
– Да, Ваша Светлость…
Она сутулится, обхватив себя руками за плечи. Мне кажется, еще немного, и она завалится, попросту рухнет, ударившись о стоящий перед ней столик.
– Ну, ты как? В порядке?
Какой нелепый вопрос. Как она может быть в порядке? Как кто-то может быть в порядке после того, как его ложно обвинили и успели приговорить к казни? Я почти выдернул Кирстен из станка для четвертования. Представляю, какого страха она натерпелась.
На осунувшемся лице Кирстен расцветает усталая улыбка. Это лучшая из наград для меня. Девушка горячо шепчет:
– Ваша Светлость, я обязана Вам жизнью. Спасибо! Я клянусь, что не брала кольцо. Всем святым клянусь, именем и здоровьем сестры. Даже не знаю, как оно у меня оказалось…
– Зато я знаю. Не переживай, такое больше не повторится. Я разберусь. Тебя не потревожат. Тоже всем святым клянусь, ты не думай.
Я дергаю за грузик, привязанный к длинной цепочке. Цепочка проведена сквозь ряд вкрученных в стену петель, затем пропущена через отверстие в перегородке. Снаружи двери конструкция оканчивается колокольчиком. Удобный способ позвать слугу, если в тебе нет магии кроммов.
Раздается тоненький звон, мой безымянный слуга словно из-под земли прорастает.
– Да, Ваша Светлость.
– Принеси нам еды. Поскорее. Очень хорошей еды.
Кирстен жует со страстью выжившего в передряге. Мне знакомо это чувство зверского голода, когда желание заполнить пустоту в животе смешивается с радостным изумлением от того, что все еще жив. Девчонка ест по-простому, не так, как подобает благородной девице. Отщипывает куски, забывает пользоваться двуглавой вилочкой, удивленно поглядывает на тарелочку с меренгами в форме ракушек.
– Они сладкие, – зачем-то поясняю.
Должно быть, я унизил ее гордость подсказкой. Мне хочется, чтобы она чувствовала себя дорогой гостьей, а не той, кому нужно трудиться, чтобы произвести впечатление благовоспитанной барышни.
Но Кирстен невпопад отвечает:
– Детям покупают такое.
Мыслями она по-прежнему рядом с сестрой…
– Спасибо, что вы и Йергена вытащили. Вы же все знаете, да?
– Что именно?
– То, что я рабыня? – Тихо признается Кирстен.
Это звучит так горько, что я спешу обратить все в шутку:
– Ну... Я тоже не больно свободный. Только возможностей больше. Например, я могу помогать прекрасным девушкам вроде тебя.
Она мило краснеет и опускает глаза.
– Спасибо вам.
– Ешь давай, пока лезет.
– Да не лезет уже…
– Бедняга, у тебя голодное пузо прилипло к хребту. Смотри и учись. – Я целиком засовываю в рот мучной орешек, начиненный фаршем из куропаток. Выпучиваю глаза и начинаю быстро-быстро жевать.
«Какие застольные вольности», – ржет в моей голове мастер Семиуст. «Ты прямо сейчас ее очаруешь. Вот только щека перестанет бугром выпирать».
Семиуст ошибается. Я знаю, что нужно сказать, чтобы попасть Кирстен в самое сердце:
– Давай, попробуем посмотреть на твой черный дом? Сходим к Дому Драконов? У тебя есть силы сделать это сейчас? Пока у меня есть время?
Я вознагражден восторженным взглядом, которым она меня одарила. Кирстен вскакивает из-за стола, морщась и болезненно хватаясь за ребра:
– Я не знаю, как вас благодарить!
– А ты не благодари, пока не за что. – Помешкав, неуверенно показываю на креслице. – Лучше сядь. Тебе лекарь не нужен?
– Нет.
Я думаю, вначале Кирстен нужно переодеть. Девушку привели ко мне, как кулек замотанную в плащ карателя, чтобы не привлекала внимания. В ее рваном, вонючем платье невозможно ходить.
Вот только мой рот произносит несусветную глупость:
– Почему не стала носить мой платок?
– Да куда мне… Я же рабыня. Не обижайтесь только. Если хозяин увидит, у него возникнет много лишних вопросов. Так что я решила до времени все припрятать. Тем более, видите, как оно повернулось? В застенках платок бы не сохранился.
– А гребень понравился?
Кирстен смотрит на меня с искренним недоумением:
– Ваша Светлость, Вы, должно быть, не представляете, как живется рабам. Ваши подарки – самое дорогое и красивое из всего, что я держала в руках. Как они могут мне не понравиться?
Тьфу ты! Понимаю, что выгляжу в ее глазах мелочным скрягой, набивающимся на благодарности. Быстро поправляюсь:
– Я это затем, чтобы еще что-нибудь тебе подарить.
– Вы мне уже подарили надежду. – Улыбается Кирстен.
79
Незаметно от девушки проверяю, хорощо ли закреплены кинжалы в рукавах. Потому что спокойствия я не чувствую.
Слуги подобрали для художницы новую одежду. Они принесли несколько ларей, доверху забитых вещами, и Кирстен выбрала самый простой наряд из возможных. Я удивлен, что она не стала брать черное. Мне пришлось объяснить ей, что черные плащ и платок надеть все же придется. Нужно скрыть ее простую одежду, и сделать похожей на одну из множества ошивающихся во дворце девиц, чьих-то родственниц и любовниц. Мне не хочется привлекать к нам внимание.
Кирстен смотрит на черную ткань с таким выражением, словно полотно пропитано ядом. Я обращаю внимание, что новый платок она завязывает поверх своего. Интересно, почему не хочет показывать волосы? Я даже кончика пряди не видел. Может, скрывает происхождение? Говорят, у самых неистовых чудодеек волосы были огненно-рыжими. А что, если такие и у нее? Это было бы очень красиво…
Сам я накидываю плащ без изысков и войлочный колпак, скрывающий светлые волосы. Все мои вещи черного цвета.
– Ну вот, теперь мы мало чем отличаемся от остальных.
– Вы так думаете? – Кирстен снизу вверх окидывает меня скептическим взглядом.
– А ты – нет?
– Я думаю, вам нужно самую малость подрубить ноги. Тогда не будете выделяться так сильно. – И тотчас спохватывается. – Ох, Ваша Светлость! Простите! Когда я нервничаю, всегда несу чушь.
Она потрясающая! Со мной мало кто смеет шутить. Из женщин – так и вовсе никто.
К тому же я впечатлен ее волей. Стержень Кирстен крепче, чем у большинства людей, которых я знаю. Только что с жизнью прощалась, прикованная к стене в подземелье, и вот уже готова к решительным действиям. Без слез, сантиментов, без жалоб на злую судьбу.
Я принял решение: должен ее выкупить. Обязательно. И освободить.
Отпустить, как редчайшую птицу, которой не место быть запертой в клетке. Мне нужно сделать это до первого круга Турнира, потому что… Мало ли как оно обернется.
Мы попали в ловушку Дома Драконов. Пространство и время причудливо комкаются, словно смятый листик пергамента, сжимаются и расходятся, образуя пустоты.
В Сером замке нет места для пустоши подобных размеров. Мы идем уже сутки, не меньше. Но над нашими головами по-прежнему висит тусклое солнце. Укрывшись за серым маревом туч, оно бледным пятном сползает к линии горизонта. Туда, где только угольно-черная галька. Там нет стены Серого Замка, ее поглотил океан темного камня. Дом Драконов – манок, чтобы завести нас подальше от берега и погубить в лихорадке безумия, о которой рассказывали моряки.
Лицо Кирстен заострилось. Она шумно дышит сквозь зубы, все чаще придерживая себя за бок. Я начинаю думать, что у нее сломаны ребра.
– Тебя били?
– Должно быть, неудачно упала. – Поводит головой Кирстен. Она зачарованно смотрит на черный силуэт ощетинившегося башнями Дома Драконов.
– Ты не дойдешь.
– Дойду. – Как ребенок, упрямится Кирстен.
– Давай я тебя понесу?
– Нет, я…
– Да не спорь ты.
Обхожу ее. Мне неловко брать девушку на руки, точно невесту. Нести на руках как младенца еще более неудобно. Поэтому, присаживаюсь и предлагаю самый пристойный вариант:
– Полезай на спину.
Поднимаюсь, подхватив ее под колени, маленькую, невесомую, теплую. И правда, Кирстен как птичка. Мне кажется, я чувствую хрупкость ее тоненьких косточек. Нет, я не буду смотреть вниз, на стройные ножки в вязаных чулках. Не стану думать, в каком положении она едет там, за спиной. Как близко ко мне прижимается. Не стану…
Мне кажется, я могу нести ее до самого края света. Ведь именно там находится Дом Драконов.
Стена Серого Замка исчезла, будто никогда не было. Дом Драконов высится посреди бескрайней каменной пустоши, огромный и неприступный. Небо серое, здание обугленное, галька черная. Над нами кружит воронье, – под облаками мечутся лоскуты тьмы. Крестовины с флагами похожи на раскинувших руки черных людей.
Мы тоже черные, в своих траурных одеяниях. Поверить не могу, что дошли.
Я опускаюсь на колено, помогаю Кирстен сойти. Она очень плоха. Словно близость Дома Драконов тянет из нее силы. Кажется, в девушке не осталось цвета, даже карие глаза потускнели и стали мышиными.
«Мы растворяемся! Становимся частицами этого черно-серого мира», – я в ужасе думаю голосом мастера Семиуста. Надо поскорее убираться отсюда! Я бы, может, сбежал, но меня держит слово. Поэтому мы рука об руку бредем вдоль фасада Дома Драконов. Обессиленные и спотыкающиеся. Кроммовы знамена хлопают на распорках, как паруса перед бурей.
Наконец, видим дверь. Нет сомнений, это та самая единственная дверь, через которую я прошел в прошлый раз. Теперь она непомерно высокая и широкая, словно из Дома Драконов должен выйти дракон. Если Кирстен вскарабкается мне на плечи, она вряд ли сможет дотянуться до дверной ручки исполинских размеров. Так может, это не дверь большая, а мы стали маленькими, истончились до пары песчинок?
Я колочу в толстый металл обшивки. Звук получается жалкий. Кулачишек Кирстен вовсе не слышно.
Вспоминаю о данной Владычицей подвеске. О том, что Кирстен о ней говорила… Вспыхнувшая надежда придает сил. Я выдергиваю медальон из-под ворота, прикладываю к двери, суетливо ощупываю холодную металлическую поверхность, пытаясь найти скрытую скважину. Отчаянно кричу, жалким мальчишечьим голосом:
– У меня есть медальон! Открой! Открой! Ты его сама мне дала! Это я, Гордиан!
Но дверь остается закрытой. Я слышу, как у плеча всхлипывает Кирстен:
– Гордиан, посмотрите…
Оборачиваюсь и замираю, потрясенный увиденным. Камни пустоши злобно дрожат. Постепенно все неохватное глазом пространство превращается в вибрирующий черный ковер. Затем камни начинают медленно приподниматься. Ползут наверх. Как брошенные в воду песчинки, они с ленцой опускаются в небо.
Галька под нами тоже приходит в движение. Мне приходится оттолкнуть Кирстен, чтобы ее не ударило. Сам я увернуться не успеваю, столкновение отзывается тупой болью в бедре.
– Что будем делать? – Спрашивает Кирстен безжизненным голосом.
Я снова поворачиваюсь к двери:
– Открой, ну открой же! Мать! Мама! Открой!
Бесполезный кусок угля болтается на моей шее. Дверь остается закрытой.
Как всегда. Мать не хочет меня слышать.
– Нам нужно уходить.
– Как?!
Я не знаю. Мы не сможем пройти сквозь пустошь взмывающих в небо камней. Нас побьет. Прячу Кирстен под боком. Мы вжимаемся в дверь, глядя, как над нашими головами галька закручивается в тугую спираль и закрывает небо. Тысячи тысяч камней сердито грохочут, сталкиваясь друг с другом. Становится как ночью темно, но отчего-то мы все хорошо видим.
Наконец, камни перестают подниматься, и все замирает в тягостном ожидании. Затем падает капля. Другая, еще одна, и еще… На личике Кирстен расползаются смоляные кляксы.
Каменные тучи извергают как масло густой черный ливень. Жидкая тьма затекает мне в глаза, в уши, в нос, мешает дышать. Мы промокли. Нам очень холодно. Кирстен плачет, ее плечи дрожат. Она кошмарно, сплошняком черная, будто лаком залитая – видны белки да полоска зубов.
– Бежим! – Очнувшись, кричу я, бухаюсь на колени. – Давай, садись!
Кирстен вскарабкивается мне за спину. И я бегу, спотыкаясь, в застилающей глаза черноте. Как тогда, в первый раз, камни у меня под ногами прокручиваются, выдергиваются, точно живые. Я несу Кирстен к жизни, к свету, к надежде. Несу прочь от Габи. Я знаю, что ее сестра там, в черном доме. В Доме Драконов вместе с моей матерью, женщиной, у которой нет сердца. Я услышал это в шуршании камня, в стуке капель по голове и плечам, в неистовом, издевательском смехе Владычицы, который до сих пор грохочет в ушах.
