Текст книги "Мой Мармеладный Принц (СИ)"

Автор книги: Кася Дрим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Свидание

– Насчёт внутреннего огня – это ты, верно Конфетка, подметила, – подмигнул он. – Всё остальное – в том числе и цвет волос – не более, чем совпадение. Ну или я о себе чего-то не знаю, – он пожал плечами и открыто, практически по-детски, улыбнулся. – Да и будь я им, должен бы тогда знать текст той волшебной песни, но считается, что он был безвозвратно утерян.

– Но ты же можешь быть не конкретно прям тем драконом, а, скажем, его реинкарнацией, – не пожелала отказываться от своей гипотезы я.

– Только если ты – реинкарнация его возлюбленной. А ведь и правда! – он окинул меня внимательным взглядом, и глаза его загорелись, словно он только что осознал: – Описание принцессы полностью совпадает с твоей внешностью.

Ой, да какое там описание! Так, общие фразы, но спорить я, естественно, не стала. Появилось чёткое ощущение, что если и не всю легенду, то уж особенности внешности главных героев Данька точно сам выдумал. Точнее – приплёл наши. Ну, а мне что – подыграть что ли сложно?

– Замечал за собой склонность к сочинению песен? – правильнее было бы, конечно, поинтересоваться к сочинению баек, но я ж делаю вид, что в легенду поверила, так что…

– Ну не то чтобы склонность, – смутился вдруг Данька, – но кто из нас в юности не баловался подобным?

– Серьёзно? – поразилась я искренне.

Отчего-то вот именно Данька за сочинением незамысловатых стишков к таким же песенкам, – а какие ещё обычно по юности пишутся? – представлялся с трудом. Сыграешь мне что-нибудь из своего?

– Давай как-нибудь потом, – беззаботно отмахнулся Данька, но предательский румянец на щеках выдал его с головой. И совершенно внезапно его смущение отозвалось во мне волной такой щемящей нежности, что у меня аж дух захватило.

– А сейчас..? Ты же зачем-то принес гитару? – с трепетом прислушиваясь к практически забытым ощущениям, растерянно спросила я.

– А сейчас это будет чужая песня, но тебе, надеюсь, понравится.

Данька потянулся за гитарой, и уже через мгновение в заливистое пение птах, сухое потрескивание веточек в костре и тихие всплески воды весьма гармонично вплелись первые аккорды незнакомой мне мелодии. А когда к этому всему присоединился ещё и Данькин неожиданно сильный голос, то я даже рот от удивления приоткрыла. Казалось, ветер, только что ласково шуршавший в листве, и тот разом смолк, словно тоже сражённый его необыкновенными вокальными данными.

Я же почему-то уверенная, что Данька ограничится просто игрой на гитаре, теперь не в силах была оторвать от него восхищённого взгляда. А он, так же неотрывно глядя мне прямо в глаза, пел с таким чувством, будто выступал, как минимум, в концертном зале перед тысячной аудиторией. Ну или так, будто один-единственный слушатель в моём лице значил для него больше, чем могла бы значить эта многочисленная аудитория. Или, как вариант, так, словно сам пережил всё то, о чём говорилось в песне.

А песня, естественно, была о любви. Причём о несчастливой. «Она ушла, и эту боль ты не забудешь никогда» пел Данька, и я верила: не забудет. Слова же «Любовь даётся только раз и навсегда, да навсегда она одна» неприятно кольнули ревностью. Ведь если моё предположение о том, что ему самому довелось прочувствовать всё, о чём поётся, правильное, то значит единственная любовь в его жизни уже случилась. И это не я.

Впрочем, дальше было что-то про то, что и эта боль пройдёт, и, возможно, появится новая любовь. Тут бы мне обрадоваться появившейся надежде, но я вопреки всякой логике испытала разочарование. Вот такая я: большая, а в сказки всё ещё верю. Особенно в сказку о вечной любви.

– Конфетка, ты что – плачешь? – потянулся ко мне Данька, когда последний аккорд стих, и, отставив гитару в сторону, нежно провёл по моей щеке, словно и впрямь желая стереть слезинку.

Кто – я?! Надо же: а ведь щека, и правда, мокрая. Сморгнув непрошенную влагу ещё и с ресниц, я улыбнулась.

– Не подозревала, что ты умеешь петь, да ещё и так!

– Знаешь, Конфетка, не хочу об этом даже думать, но если бы вдруг ты когда-нибудь от меня ушла, то такую боль я бы точно никогда не забыл и сильно сомневаюсь, что смог бы полюбить снова. И уж точно новая любовь, случись она всё-таки, не сумела бы затмить те чувства, которые я испытываю к тебе сейчас.

Он посмотрел на меня тем самым – проникающим прямо в душу взглядом, – и все доводы моего разума, успевшие промелькнуть в голове, показались нелепыми. Да, то, что он только что сказал, – не более, чем проявление юношеского максимализма. К тому же, я ведь совсем недавно радовалась, что он обошёлся без клятв и лживых заверений, и вот теперь сижу, развесив уши, в груди разливается сладкая волна, а губы сами так и расползаются в счастливой улыбке.

– И вот что я подумал, Конфетка, – словно мне было мало впечатлений от уже произнесённых им слов, продолжил Данька: – Ты станешь моей женой?

Его взгляд был серьёзен, и отводить его, равно как и отступать он явно не собирался.

– Дань, – начала было я, но он перебил:

– Подожди, Конфетка.

С этими словами он извлек из кармана бархатную коробочку красного цвета, а я затаила дыхание. Он открыл её, и я отметила, что находящееся внутри колечко похоже на золотое. Только камешек был не прозрачным, а бордовым.

– Это рубин, – пояснил Данька. – Не фамильное, конечно, но, по-моему, тоже красивое. Так что, Конфетка, ты выйдешь за меня?

Глава 13: Согласна!

В то время, как мне хотелось завопить «Да!» и броситься ему на шею, я ограничилась лишь тем, что растерянно пробормотала:

– Дань, да я даже фамилии твоей не знаю.

– Мартиньяни, – спокойно сказал он.

– Что? – на всякий случай переспросила я.

Если это фамилия, то, надо заметить, весьма красивая.

– Меня зовут Даниэль Мартиньяни, – подтвердил Данька.

А сочетание ещё лучше. Впрочем, Эльза Мартиньяни будет звучать не хуже.

– Дань, а если оно мне по размеру не подойдёт? – глядя на кольцо, и, отчего-то отчаянно робея, поинтересовалась я.

Взгляд Даньки стал задумчивым.

– Конфетка, мне кажется или ты нарочно тянешь время? Нужно примерить, тогда и узнаешь. У меня глаз-алмаз. Должно подойти. Так что – примеришь?

А что? Может и положиться на судьбу? Окажется впору, значит выйду замуж, а нет, так появится повод отказаться. Я вздохнула. Детский сад, конечно.

Но как ещё поступить, если и согласиться хочется и здравый смысл подсказывает, что для подобных предложений рано. И ладно бы без кольца. На словах-то и сейчас можно было бы сказать «да». А Данька, главное, молодец такой! «Примеришь?» – спрашивает. Но ведь, если он наденет мне кольцо на палец, то вроде как будет считаться, что я приняла его предложение. Да и пускай. Кольцо ведь помолвочное, а не обручальное.

Не сомневаясь больше, я протянула Даньке правую руку, и его лицо тут же озарила такая счастливая улыбка, что только ради того, чтобы её увидеть, и то стоило согласиться. Данька надел мне кольцо и, что интересно, оно действительно оказалось мне как раз.

– А если бы не подошло? – любуясь блеском рубина в свете костра, всё-таки не удержалась, спросила я.

– Какое-нибудь бы да подошло, – любуясь в свою очередь на меня, пожал плечами Данька.

В смысле какое-нибудь? У него их ещё и несколько что ли? То есть считать помолвку несостоявшейся из-за неподходящего размера кольца, варианта вообще не было?

Надо бы Кристинке позвонить, похвастаться. Как-никак я теперь невеста принца, а значит и сама без пяти минут принцесса. Тем более если события и дальше будут развиваться столь же стремительно, то кто знает, останется ли у меня такая возможность? Вот как возьму да как махну за будущим мужем в Иномирье – это название в обе же стороны работает, да? А оттуда связаться с подругой уже не получится.

Ну, а если серьёзно, то к чему, и правда, такая спешка, что Данька даже покупкой кольца заморочился? И, кстати, если придерживаться его же легенды – не той, что про дракона, а той, что про него самого, то откуда столько денег? Предполагаемая сумма уже ни в какой самый щедрый аванс от Игнатьича не вписывается. Да и с какой бы такой радости? А вот в версию о тщательно заготовленном заранее спектакле – очень даже. В общем, как бы не пришлось мне пожалеть о своём решении…

Вот только что делать с влюблёнными, и такими честными, Данькиными глазами? Да и как бы я ни старалась отыскать выгоду, которую он может преследовать в общении со мной, выходило, что из самого ценного у меня – я сама. Хотя земля на моём – пусть и небольшом – участке тоже чего-то да стоит.

Может мои сомнения отразились как-то на лице, потому что Данька, снова становясь необычайно серьёзным, вдруг произнёс:

– Тебе не придётся пожалеть, Конфетка. Ты мне веришь?

Верю. Когда он вот так смотрит, я вообще во всё, что угодно верю. Другие миры? Пф. Да хоть инопланетяне. Почему – нет?

Когда Данька наклонился ко мне, чтобы поцеловать, у меня не хватило духа, остановить его напоминанием о том, что час уже довольно поздний, а ему завтра, то есть уже сегодня, с утра на работу.

Домой возвращались, когда на посветлевшем небе погасли почти все звёзды, уступая место встающему из-за горизонта солнцу. Я глядела на постепенно покрывающийся позолотой небесный краешек, время от времени облизывала исцелованные Данькой губы и, пользуясь тем, что сижу к нему спиной, безостановочно улыбалась.

Лёгкий ветерок так и норовил бросить мне в лицо выбившиеся из косы прядки и доносил умопомрачительные ароматы разнотравья. Выпитое вино горячило кровь и заставляло смотреть на сильные Данькины руки, держащие руль велосипеда, с особым предвкушением. Слабо верилось, что этим утром, когда мы отправимся спать, мне удастся увильнуть от его притязаний. А в том, что они будут, я даже не сомневалась.

То, что в своих предположениях я всё-таки ошиблась, выяснилось, когда мы оказались дома. И для начала Данька отправился возвращать хозяину стального «скакуна». Я же, прихватив с собой телефон и медведя, подаренного Данькой, переоделась в пижамку – типа она была способна как-то помешать тому, что Данька явно хочет со мной сделать несмотря на все свои противоречивые заявления, и тому, что я сама постоянно вижу в девичьих грёзах. Тех, что восемнадцать плюс.

Устроившись в кровати, я положила медведя рядом, и взяла в руки телефон. Так, хотя новостью о помолвке меня и распирает поделиться как можно скорее, но, пожалуй, всё же не настолько, чтобы снова тревожить Кристи в столь ранний час. К тому же, что-то мне подсказывает, что вскоре к ней добавится ещё одна – не менее интересная и важная. Вот тогда и расскажу всё сразу.

Согласна!

А вот с пользой порыскать в интернете, ранний час мне нисколько не мешал. Однако, успеха моя разведывательная деятельность не принесла. Ни в одной из знакомых мне соцсетей обнаружить страничку Даниэля Мартиньяни не удалось. Впрочем, ничего другого я и не ожидала. Данька умный, и так бездарно спалиться просто не мог. Причём самое смешное, что в принципе она ведь наверняка имеется, – у кого их сейчас нет? – но вот найти её не представляется возможным. Даже если он завёл её на настоящее имя, – а я полагаю, что не Даниэль, конечно, но Данил – его реальное имя, – то без дополнительной уточняющей информации искать её я буду до скончания времён.

Не знаю, где там заблудился Данька, но к тому времени, как он вернулся, я уже успела погрузиться в состояние полудрёмы. Я ожидала, что он присоединится ко мне, но на этот раз он отчего-то не торопился. Настолько, что, так и не дождавшись его, я уснула.

Проснулась через пару часов для того, чтобы с разочарованием отметить, что плюшевый медведь – единственный, с кем этим утром я делю свою постель. Если это у Даньки тактика привязывания такая – сначала дать привыкнуть к тому, что он спит рядом, а потом неожиданно оставить меня одну, то, надо сказать, она сработала. Пару мгновений я прислушивалась к царившей в доме тишине, но так и не поняла, спит ли Данька в соседней комнате или уже успел уйти на работу. Проверять не стала. Отвернулась к стене, обняла мишку и снова погрузилась в сон.

А вот следующее пробуждение оказалось куда как более приятным. Потому что сразу же после него первой мыслью, которую я осознала, было то, что меня кто-то обнимает сзади. Учитывая то, что медведь по-прежнему находился передо мной, он это точно быть не мог.

– Проснулась, Конфетка? – подтверждая мой вывод, тихо поинтересовался Данька и зарылся носом в мои волосы.

И как он интересно понял? Почему-то теперь от того, что он здесь и, наверняка, как всегда, обнажённый, стало страшно. Может сделать вид, что я сплю?

– Расслабься, Конфетка, – прошептал мне на ухо Данька, – так хотя бы станет похоже, что ты якобы и в самом деле ещё спишь.

– Когда я просыпалась в прошлый раз, тебя здесь не было, – я повернулась к нему, при этом попытавшись, как бы невзначай отстраниться, но Данька, дав взглядом понять, что от него мой манёвр не укрылся, не позволил мне этого сделать: прижал к груди и успокаивающе погладил по голове.

– Потому что я не хотел, чтобы ты принимала решения под действием алкоголя.

Это он сейчас про секс что ли? Ведь просить ответ на своё предложение ему тот момент, что я находилась под градусом, не помешал.

– Какие решения? – напрягаясь ещё больше, уточнила я.

– Любые, о которых впоследствии ты можешь пожалеть.

А, то есть о своём решении выйти за него, я пожалеть не могу в принципе? Или просто дело в том, что слова всегда можно забрать назад? В отличие от действий. И Данька это понимает. В таком случае это весьма благородно с его стороны.

– А теперь, раз ты пришёл, выходит, что я уже не под алкоголем? – не унималась я.

– Судя по тому, как ты напрягаешься от моей близости, – не настолько, чтобы принимать необдуманные решения.

Но к обдуманным он меня сейчас будет подталкивать, так?

– Дань, сколько времени? – ухватилась я за очередную соломинку.

– Два часа, – чему-то улыбаясь ответил он.

– Ого! А ты чего не на работе? На обед пришёл?

– У меня сегодня выходной, Конфетка, – он подмигнул и, дождавшись, пока смысл произнесённых им слов дойдёт до меня, добавил: – так что я весь в твоём распоряжении. Что желаешь на завтрак, который уже вроде как обед?

Ах, вот как? Весь значит?

– Сладкого хочу, – капризно надув губки, ответила я.

– А аппетит сладким не испортишь?

Ну это смотря каким. Я вот тем, которого хочу, напротив думаю его разжечь. Я упрямо покачала головой, и Данька вздохнул.

– Ну хорошо. И что именно из сладкого ты хочешь?

– Мармеладика, – пискнула я.

Он снова вздохнул.

– Мармеладика вроде нет, но если ты прямо очень сильно хочешь, я могу сходить в магазин.

– Очень, – тихо подтвердила я, – но не магазинного. Я хочу этого Мармеладика. – И я, чтобы исключить хоть малейшую вероятность того, что он неправильно растолкует мои слова, подняла голову и, глядя ему прямо в глаза, ткнула его в грудь пальчиком.

Сперва на его лице отразилась растерянность, а потом оно озарилось счастливой улыбкой. В следующий момент он сграбастал меня в охапку и подмял под себя. Упираясь локтями в кровать по обе стороны от моего лица, и, нависая сверху, посмотрел на меня с непередаваемой нежностью и прерывисто прошептал:

– Ты не пожалеешь, Конфетка…

И я как не пожалела! Сначала три раза подряд, а потом – после некоторого перерыва – ещё три.

Согласна!

Ну ладно, ладно. Это был спойлер. А если по факту – хотя в тот момент до каких уж фактов мне было?! – то его рука юркнула под мою пижамку и легла на грудь, словно желая послушать предательски зачастившее под его ладонью сердце, а моя обвила его широкие плечи. Нежно коснувшись моего, тотчас затвердевшего, сосочка, Данька наклонился и принялся целовать мне шею, отчего по телу мгновенно растеклась жаркая и такая сладкая волна, что мне даже показалось: ещё чуть-чуть и я потеряю сознание. Рука, только что судорожно цеплявшаяся за его плечо, обмякла, что – я уже знала по опыту, – происходит, когда вся кровь приливает к куда более интересным местам.

Дыхание сбилось, а из груди непроизвольно вырвался не то стон, не то сдавленный всхлип. Боги! Да Данька просто не представляет, какое «оружие» сейчас в его распоряжении! Ведь если умеючи – прямо как он в эту минуту – целовать мою шею, то параллельно со мной можно делать всё, что угодно – настолько в эти моменты я не в состоянии себя контролировать. Вторая рука, которую мне отчаянно хотелось запустить в Данькину шевелюру, уже полностью утратила чувствительность, а все ощущения, которые я была способна испытывать, казалось, сосредоточились в двух участках моего тела: шее и низу живота.

– Дань, а что означают твои татуировки? – с трудом пролепетала я, желая получить хотя бы небольшую передышку.

И он действительно оторвался от своего занятия и в недоумении посмотрел на меня потемневшими от страсти глазами.

– Какие татуировки, Конфетка?

По-моему, в это мгновение он даже не понимал значения произнесённых мной слов.

– Вот эти, – я потянулась к нему и коснулась губами шеи в том месте, где располагалась татуировка. Сначала с одной стороны, потом – с другой.

Данька прикрыл глаза и, тяжело дыша, замер. Затем, видимо, не в силах сдержать себя, зарычал и его глаза широко распахнулись.

– Я тебе потом расскажу. И называй меня Мармеладиком, мне так больше нравится.

Ответить он мне не дал, накрыв мои губы жадным поцелуем, а его рука одновременно с этим пробралась в штаны моей пижамки, а следом и в трусики. Да уж, получила отсрочку! Когда пальцы, пройдясь по влажным губкам, скользнули внутрь меня, я, не сдержав громкого стона, выгнулась, прижимаясь к нему всем телом.

Как я избавлялась от одежды, в памяти не отложилось. Кажется штаны вместе с трусиками с меня срывал Данька, а я тем временем скинула мешающийся верх и нашла рукой его член. Помню ещё снова успела поразиться его огромному размеру. Но Данькины пальцы, губы и язык творили такие вещи, что зародившийся было страх снесло волной наслаждения, и через некоторое время я сама уже готова была умолять его, чтобы он поскорее вошёл в меня. И всё же, когда дело дошло до этого, я невольно напряглась.

– Расслабься, Конфетка, – слегка прикусывая мочку моего уха, прошептал Данька. – Я буду аккуратен.

И он действительно вошёл в меня так нежно, что я не ощутила никакого дискомфорта.

– Ты такая узенькая и такая сладкая! Моя Конфетка, – выдохнул Данька вместе с первым толчком. А я обхватив его бедра ногами, подалась навстречу и простонала:

– Боже, Мармеладик, что ты со мной делаешь!

Нужно ли уточнять, что хватило нас в первый раз ненадолго?

– Конфетка, ты так классно сжимаешь его мышцами! – когда я уже была недалека от оргазма, неожиданно признался Данька.

Да я вроде ничего такого… Боги! Мощная волна наслаждения накрыла резко и смела все соображения к чёртовой матери. Причём кончали мы с Данькой одновременно, чего у меня ни с одним другим мужчиной не бывало. А некоторое время спустя, когда способность мыслить стала потихоньку возвращаться, пришло осознание. Приподнявшись на локте, и, ощутив, как руку начинают «покусывать» иголочки постепенно возвращающейся чувствительности, я с тревогой взглянула на растянувшегося рядом Даньку. Его мечтательный взор был обращён к потолку, а на губах застыла блаженная улыбка.

– Да-ань, – позвала я и запнулась, не зная, как продолжить, но вопрос задать было необходимо, поэтому я взяла себя в руки и потерянно закончила: – А контрацепция?

Ну да, вот прям очень своевременно! Теперь придётся срочно ехать в город и принимать экстренные меры. Данька повернул голову, всё с той же улыбкой одной рукой привлёк меня к себе, а другую запустил мне в волосы и, посмеиваясь, сказал:

– Как же я люблю тебя, Конфетка, ты не представляешь!

Вообще-то я и впрямь не представляю, как можно любить человека, которого знаешь три дня. Ну разве что этот человек – я. И всё равно непонятно, какое отношение его любовь имеет к тому, о чём я спросила? Надеюсь, дальше не последуют заверения в том, что он будет рад, если я забеременею? Но хрен я там угадала, что Данька сказал дальше.

– Как думаешь, может твоя поразительная невнимательность в данном случае считаться подтверждением моей неимоверной крутизны? – по-прежнему посмеиваясь, поинтересовался он и, подмигнув, добавил: – Ты реально не заметила, что я был в презике?

Согласна!

Эм? Ну, допустим, был. Но не сразу же в нём он ко мне в кровать забрался! А вот момент, когда он его надевал, я в упор не помню. Такими успехами я однажды не замечу, как померла. Ну или ещё что-нибудь столь же эпохальное.

– Конфетка, повторим? – между тем предложил Данька.

– Уже? – удивилась я.

– Ага, душа требует продолжения – сил нет, – шутливо пожаловался он и забавно скосил глаза вниз.

Я проследила за его взглядом и убедившись, что его «душа» действительно уже находится в полной боевой готовности, не удержалась:

– Какая она у тебя большая однако!

– И, заметь, полностью расположенная к тебе, – снова подмигнул он, и достав откуда-то из-за подушки уже раскрытую пачку презервативов, задумчиво закончил: – Надо было, наверное, три взять.

– Твоя душа настолько сильно ко мне расположена? – игриво поводив по его плечам пальчиком, поинтересовалась я, а потом вдруг опомнилась: – А у нас вообще-то дверь заперта?

– О, ты даже не представляешь насколько сильно! – округлил глаза Данька, и их выражение стало таким коварным, что стало ясно: к моему пробуждению он подготовился основательно. И раз ничего не ответил про дверь, – то во всех смыслах.

Вот так и получилось, что за первым разом сразу последовал второй, когда Данька, развернув меня к себе спиной, вошёл сзади. И это были совершенно иные ощущения, будто я в его полной власти.

Не знаю, может во мне проснулись какие-то животные инстинкты, но Даньку я в этот момент воспринимала, как сильного самца, заявившего на меня свои права. И желание покориться, подчиниться ему, признать в нём победителя было таким волнующим, таким сладким… Возможно, поэтому пика во второй раз я достигла неожиданно даже быстрее, чем в первый. И такого со мной прежде тоже не случалось.

А после совсем крошечной передышки мы занялись любовью в третий раз. И теперь Данька был – сама нежность. На контрасте с горячим и страстным сексом до этого, такой переход воспринимался особенно остро. И опять я не испытала никаких проблем в достижении наивысшей точки наслаждения, что для меня лично было невероятно. Три оргазма подряд – подумать только!

Причём каждый последующий раз Данька находил возможность доставить мне какое-то особенное, новое удовольствие. Хотя, как по мне первый раз был настолько бесподобен, что, казалось, превзойти его просто нереально. Но он сумел.

– Перекур? – наконец, предложил Данька, и я малодушно этому порадовалась.

Просто если ко всем уже имеющимся достоинствам, которые он успел продемонстрировать ранее, добавить улётный секс, то у меня не остаётся ни единого шанса не влюбиться в него по уши.

А куда уж больше?! Особенно учитывая то, что в довесок к его бесспорным плюсам шла весьма сомнительная история его появления. Да и случай в парке никто не отменял. А доказательств, что там был его брат, пока не имелось. К тому же когда первая эйфория спала, в душу стали закрадываться и другие сомнения. Как то: откуда у него столь впечатляющие умения?

– Э, нет, Конфетка, мы ещё не закончили, – покачал головой Данька, когда я потянулась было к одежде.

– Так я дома не курю, – растерялась я. – Или ты предлагаешь мне на улицу в таком виде отправиться?

– Я бы не отказался, чтобы ты ходила исключительно в таком виде, – мечтательно кивнул он, – но только передо мной. Так что вариант с улицей исключается. А про перекур я не в прямом смысле. Может ты поесть захотела?

Я прислушалась к собственным ощущениям – есть не хотелось совершенно. И если в принципе для меня сразу после пробуждения в этом нет ничего странного, то тут-то у нас вон какая «зарядка» случилась. Логично было бы проголодаться. Но может дело в зашкаливающих эмоциях?

– Я – нет, а ты?

– Есть тоже пока не хочу, – прижимая меня к своему разгорячённому после секса телу, сказал он и, немного помолчав, многозначительно добавил: – Меня сейчас голод иного характера терзает. – Я посмотрела на него, хоть и в приятном, но всё-таки смятении: что – уже?! Данька, заметил мой взгляд и, улыбнувшись, сказал совсем другим тоном: – Знаешь, Конфетка, я так счастлив, что наконец-то встретил тебя!

– А я уже честно говоря и не верила в то, что тебя встречу, – вдыхая его непонятно когда успевший стать родным запах, призналась я.

– Тебе меня тоже предсказали? – тут же оживился он.

– В том-то и дело, что – нет. Я вообще не знала, появишься ли ты в моей жизни когда-нибудь.

– Тогда я не понимаю, Конфетка. Если ты не знала, появлюсь ли я вообще, то как ты могла в это не верить?

– Так под тобой я имею в виду сильного и надёжного мужчину, которому можно доверять и не ждать ножа в спину. За которым, как за каменной стеной, – испытующе глядя ему в глаза, ответила я.

– Тебе делали больно, – сразу же став серьёзным, скорее сказал, чем спросил Данька.

– Случалось, – уклончиво ответила я.

Он вздохнул и, поцеловав меня в нос, тихо сказал:

– Если бы я мог, Конфетка, то забрал бы всю твою боль себе.

Я подождала, не последует ли за этим обещаний в том, что он никогда не поступит со мной подобным образом, но он молчал, и мне вдруг стало так хорошо, так спокойно. Не хотелось думать про остальное время, но сейчас казалось, что он передо мной полностью открыт и абсолютно искренен.