Текст книги "Яд, что слаще мёда (СИ)"

Автор книги: Кассиан Маринер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Дознаватели, бормоча обвинения, поспешили уйти, уводя понурого Пан Шэна. Тот бросил на меня последний взор мелких чёрных глаз, и на сей раз там был страх. Простой уродливый слуга оказался не простым.

Когда дверь закрылась, Цзи Сичэнь подошел к столу, перешагнув через лужу чая и осколков, и взглянул на меня. Я стояла у стены, вытирая мокрые руки о штаны.

– Ты рисковала, – произнёс он без насмешки. – Если бы у него в руке был кинжал, а не свиток, то тебя бы уже не было в живых.

– Я не думала об этом. Для меня было важнее, что вас могли схватить стражи, и я бы осталась тогда одна.

Цзи Сичэнь медленно приблизился и взял мои руки в свои. Я почувствовала его теплые и шершавые от рукояти меча ладони. Он перевернул мои ладони вверх, и там оказался небольшой ожог от брызг кипятка.

– Больно? – спросил он.

– Нет, я даже не заметила.

– Ты не просто спасла меня от неприятностей, магнолия, а прикрыла спину. Впервые за много лет кто-то сделал это не по приказу, а...

– По расчету, – перебила я, отводя взор. Его глаза были темными и глубокими, как безлунная ночь. И я боялась того, что видела в их глубине. А там было настоящее ненаигранное тепло, которое я не заслужила. – Вы – мой щит. Я просто латаю в нем дыры. Ничего более.

– Пусть будет по расчету, – Он поднес мою обожжённую ладонь к своим губам и легко, едва касаясь, подул на ожог.

У меня перехватило дыхание. Он… он дул на мою руку, чтобы мне не было больно. От такой заботы мне захотелось плакать. Гуань Юньси никогда так не делала. Когда я обжигалась, готовя ему отвары, он просто говорил: «Будь аккуратнее». Но Цзи Сичень, в отличии от Гуань Юньси делал, а не говорил.

– Иди к Шу Цзыжаню... нет, не к нему. Иди в мою комнату и возьми мазь от ожогов. Синяя баночка. Помажь и жди меня.

– Зачем?

– Мы должны отпраздновать нашу маленькую победу над предателем Пан Шэнем, – он усмехнулся. – И я хочу услышать полную историю о том, как визжал Пан Шэн. В деталях.

Я кивнула и пошла к двери, но на пороге оглянулась. Цзи Сичэнь стоял посреди разгромленного кабинета, освещенный лучами заходящего солнца. В этот момент он показался мне одиноким волком, у которого появилась хоть и временная, но стая.

Глава 11

Прошло два дня после скандала с дознавателями. Пан Шэн затих, зализывая раны и восстанавливая свою собственными руками покореженную честь. Хотя какая там честь? Была ли она с самого начала? Я очень сомневаюсь. Чек, который мы добыли, теперь лежал в надежном месте, в настоящем тайнике, защищённом сложными ловушками, которые Цзи Сичэнь настроил лично.

Мы молча и слаженно работали, как две половины тела. Моя рука заживала, ожог, где подул Цзи Сичэнь, стал волдырем, а потом стал уменьшаться. Каждый раз, когда я смотрела на это пятно, то меня бросало в жар от воспоминаний о его губах, дышащих на пострадавшее место. Мы не говорили об этом, скорее всего он уже давно забыл, но я все помнила. К тому же мы снова молчали, словно случая с Пан Шэнем и не было вовсе. И вскоре вечером в мою каморку постучали.

– Хозяин зовет, – буркнул стражник за дверью.

Я поправила одежду и проверила маскировку через зеркало. Слой мази и нарисованное родимое пятно были на месте. За столько времени я уже привыкла к лицу Нин Шуана, словно приняла эту часть себя. Оно стало моей второй более надежной кожей, чем мое настоящее лицо. Именно оно меня защищало и я не планировала его в ближайшее время снимать.

Цзи Сичэнь ждал меня во внутреннем дворе, стоя у пруда с карпами и задумчиво бросая в воду сухие крошки хлеба. На нем был парадный черный халат, расшитый серебряными облаками, волосы убраны в строгий пучок, скрепленный нефритовой шпилькой. Он выглядел... официально. И слишком напряженно. Собирался куда-то идти? Или уже вернулся?

– Ты звал, хозяин? – подошла, склонив голову. Он обернулся, показывая мрачное лицо.

– У нас приглашение на званый ужин.

– К кому? – у меня екнуло сердце. – Неужели Гуань Юньси? И зачем я понадобилась? Я же всего лишь слуга.

– Не Гуань Юньси. Хуже, – Цзи Сичэнь отряхнул руки от крошек. – Шу Цзыжань прислал паланкин. По словам из письма, он хочет «отпраздновать мое выздоровление» и попробовать редкий чай, который ему привезли с юга. И он особо подчеркнул, что хочет видеть моего «нового талантливого слугу», который так ловко заваривает Лунцзин. Видимо до него дошли слухи и о Пан Шэне.

– Он знает мою тайну? – Я похолодела. Он и раньше показал, что ему это известно, но наверняка я ответить не могла. Я слишком его боялась и могла все сама себе надумать.

– Он подозревает, – Цзи Сичэнь подошел ко мне вплотную. – Цзыжань не делает ничего просто так. Если он зовет нас, значит приготовил сцену. Он хочет проверить тебя. Расколоть и посмотреть, что внутри.

– Я не пойду, – сделала шаг назад. Самосохранение было сильнее меня. Шу Цзыжань пугал меня до дрожи своей липкой и в то же время мягкой вежливостью.

– Ты пойдешь, – жестко сказал Цзи Сичэнь. – Отказ будет означать, что нам есть что скрывать. Если мы не придем, то завтра он будет здесь с «дружеским визитом» и дюжиной своих отравленных игл. Мы должны прийти, выпить его проклятый чай, улыбнуться и уйти, не раскрыв свои тайны. – Он положил руки мне на плечи, придерживая на месте. – Слушай меня, Нин Шуан. Сегодня ты – мебель и тень. Ты не говоришь, пока тебя не спросят, не смотришь в глаза и делаешь вид, что ты тупой, преданный слуга, который боится собственной тени. Если он начнет свои игры... предоставь это мне.

– А если он... если он даст мне яд? – прошептала я, и тут же глаза Цзи Сичэня потемнели.

– Я не дам тебе умереть. Я вытащу тебя, но ты должна держаться. Не выдавай себя. Твоя главная защита – это твоя никчемность. Поняла?

– Поняла.

– Тогда идем. Паланкин ждет.

***

Усадьба Шу Цзыжаня находилась на окраине столицы, у подножия Западных гор. Место это было уединенное, тихое и пугающе красивое. Сад был погружен в сумерки. Вдоль дорожек горели фонари с зеленоватым светом, придавая всему вокруг призрачный вид. Пахло горькими травами, камфорой и влажной землей, а сами деревья были искривленными и с темной листвой. Это был не сад, а живая коллекция ядов. И если хозяин решит использовать ее по назначению, то боюсь столицы может и не стать. Нас встретил юноша с пустыми глазами и странной, нечеловеческой, дерганной походкой, словно кто-то дергал его за нити.

– Хозяин ждет в беседке, – прошептал он и развернулся, указывая путь.

Мы прошли через весь сад, стараясь не наступить ни на одно растение. Мало ли чем это обернется. Цзи Сичэнь шел впереди, держа руку на рукоятке меча, готовый в любой момент атаковать, и скорее не столько опасные растения, чем хозяина этого места. Я же старалась ступать след в след.

Беседка стояла посреди искусственного озера и к ней тянулся извилистый мостик без перил. Внутри неё горели свечи, а накрытый стол ломился от изысканных яств. Шу Цзыжань сидел на подушках и играл на гуцыне. Под его пальцами рождалась тягучая и печальная мелодия, от которой веяло холодом. Сам Шу Цзыжань был одет в белоснежные одеяния, которые в свете фонарей казались мертвенно-бледными. Услышав нас, он остановил руку, отчего струна издала последний, жалобный звон и затихла, поглощенная этим местом.

– А-Чэнь, – он улыбнулся мягкой улыбкой, похожей на шелк, которым душат. – И твой верный... спутник. Я рад, что вы почтили мою скромную обитель.

– Твоя обитель скромна только снаружи, Цзыжань, – Цзи Сичэнь прошел в беседку и сел напротив, не дожидаясь приглашения. – Внутри она стоит дороже, чем дворец Императора.

– Вещи не имеют цены, цену имеют знания, – Шу Цзыжань перевел взгляд на меня. Я, как и подобало слуге, стояла у входа, опустив голову. – Проходи, дитя, – поманил он меня пальцем. – Не стой на ветру, там сыро. Садись рядом с хозяином.

– Слугам не положено сидеть с господами, – грубо отрезал Цзи Сичэнь. – Пусть стоит и разливает вино.

– О, брось эти условности, – Шу Цзыжань махнул рукой. – Сегодня мы без чинов. Я хочу поближе рассмотреть того, кто спас тебя от дознавателей. Это ведь он облил Пан Шэна кипятком? Каков герой.

– Это была неуклюжесть, – буркнул Цзи Сичэнь.

– Садись, – голос Шу Цзыжаня стал тверже. Он отдавал приказ, но обертывал его в просьбу.

Я посмотрела на Цзи Сичэня, и он нехотя едва заметно кивнул. Видимо согласился, иначе это никогда бы не закончилось. Я подошла и села на край циновки, чуть позади Цзи Сичэня, стараясь быть незаметной. И тогда ужин наконец начался. Еда была прекрасной на вид, но я боялась к ней прикоснуться. Тончайшие ломтики рыбы фугу, суп из змеи, грибы странного синего цвета и много чего еще.

– Ешьте, – пригласил Шу Цзыжань, кладя себе гриб. – Это Небесная синева, очень редкий вид. Он растет только на могилах даосских святых. Говорят, он открывает третий глаз.

Цзи Сичэнь ел спокойно, пробуя каждое блюдо. Он знал Шу Цзыжаня с детства и, видимо, знал, чего ждать. Я же ковыряла рис, боясь проглотить даже зернышко.

– Ты не ешь, Нин Шуан? – Шу Цзыжань наблюдал за мной поверх своей чаши. Его глаза слегка светились, и в них же, в этих нечеловеческих глазах, мелькал интерес. – Боишься?

– У меня слабый желудок, господин, – прохрипела я.

– Слабый желудок... или сильная чуйка? – он усмехнулся. – Правильно. Осторожность – залог долголетия. Особенно для тех, у кого... сложное прошлое.

По спине пробежал холодок. Так всё-таки мои догадки верны. Даже и думать не надо было, что все могло обойтись. Он все понял в первый же день, как увидел меня. Молчи, Мо Юйлань. Играй до самого конца и не выдавай лишнего звука.

– Кстати о прошлом, – Шу Цзыжань отставил чашу и откинулся на подушки. – Я недавно читал древний трактат о переселении душ. Очень занимательно, должен сказать. Там говорится, что иногда, если воля человека к жизни слишком сильна, а смерть была несправедливой, душа может отказаться переходить через мост Найхэ и поэтому возвращается. – Он посмотрел прямо на меня. – Но время не любит, когда его обманывают. Возвращенная душа помнит боль, момент смерти и иногда... иногда тело тоже помнит.

Он вдруг протянул руку вперед и быстро схватил меня за запястье. Я дернулась, но не смогла вырваться. Его ладонь напоминала стальные кандалы.

– Вот здесь, – он надавил пальцем на точку на моем запястье. – пульс обрыва. Он бывает только у тех, кто уже умирал. Сердце сбивается, словно ищет ритм, которого на самом деле больше нет.

– Отпусти его, Цзыжань, – в голове Цзи Сичэня прозвучала угроза. Он положил ладонь на рукоять меча и немного привстал.

– Я просто проверяю пульс, А-Чэнь. Ты же знаешь, я лекарь. Мне интересны аномалии. – Шу Цзыжань не отпускал меня, только и сделала, что наклонился ближе, заглядывая мне в лицо. – Скажи мне, Нин Шуан... Тебе снятся сны, где ты падаешь? Или где тебя пронзает холодное железо?

Я замерла. Он… я никому об этом не рассказывала и даже виду не подавала, что мне снятся кошмары. Как можно забыть это? Меч Гуань Юньси, пронизывающий грудь и море крови. Но… как он узнал об этом?

– Я... я не понимаю, о чем вы, – прошептала я.

– Не понимаешь? – на его лице растянулась страшная, пугающая улыбка. – А если я скажу тебе, что запах крови – это запах того, кто должен был стать твоим палачом, но стал спасителем?

Он точно что-то знал. Нет. Не точно. Он знал и играл со мной, как кот с мышью, наслаждаясь моим ужасом.

– Довольно! – Цзи Сичэнь ударил ладонью по столу, отчего чашки подпрыгнули. – Ты пьян, Цзыжань. Твои философские бредни утомляют. Мы пришли пить чай, а не слушать твои россказни!

Шу Цзыжань медленно разжал пальцы, выпуская мою руку, оставляя на коже красные следы.

– Чай... Конечно. Чай.

Он хлопнул в ладоши, и слуга с пустыми глазами внес поднос, на котором стоял один единственный чайник из темной глины и три крошечные пиалы.

– Это особенный чай, – голос Шу Цзыжаня стал тихим и вкрадчивым. – Слеза Забвения. Но это название обманчиво. На самом деле он не дарит забвение, а срывает лживые личины. Тот, кто выпьет его, не сможет лгать и истинная сущность вырвется наружу. – Он разлил янтарную жидкость с тяжелым, сладким ароматом жасмина и… гнили, и пододвинул пиалу Цзи Сичэню, другую мне, а третью взял сам. – Прошу. Я выпью первым, чтобы вы не думали, что это яд, – Шу Цзыжань медленно выпил содержимое своей пиалы, а затем взглянул на меня. – Твоя очередь, Нин Шуан. Выпей и расскажи нам, кто ты на самом деле.

Все в беседке замерло, словно только и ждало, что я подчинюсь. Только воде было все равно. Она рябила на ветру и в ней плескалась запущенная рыба. Я смотрела на пиалу и думала, чем мне это обернется. Я начну бредить? Заговорю своим настоящим голосом и признаюсь, что я Мо Юйлань и все истинно так, как и говорит Шу Цзыжань? Если я не выпью, то признаю вину, которой на мне по сути и нет. А если выпью… то боюсь не смогу сдержать свою тайну.

Взглянула на Цзи Сичэня, который сидел неподвижно. Он не мог просто запретить мне пить. Это вызвало бы подозрение. Но и он же говорил, что мне не придется ничего делать.

– Пей, – мягко сказал Шу Цзыжань, прерывая мои размышления. – Не обижай хозяина.

Я протянула дрожащую руку к пиале и пальцы коснулись теплой глины. Я должна выпить и удержать себя в руках. Я смогу, ведь сильнее этого чая. Моя душа уж точно сильнее, раз я смогла вернуться к жизни, как и сказал Шу Цзыжань. Поднесла пиалу к губам, вдыхая опасный, приторный запах. И тут внезапно резкое движение сбоку.

Рука Цзи Сичэня метнулась, как молния, ударив по моей ладони. Пиала вылетела из моих пальцев, описала дугу и врезалась в стену беседки, разлетевшись на осколки. Янтарная жидкость плеснула на шелковые занавески, мгновенно прожигая в них дыры. Ткань зашипела и почернела. Я в ужасе уставилась на дымящуюся ткань. Это была кислота? Или яд такой силы, что разъедает шелк? И этим хотел напоить меня… Шу Цзыжань… Но он же сам это выпил! Тогда как?!

– Ой, – Цзи Сичэнь сделал вид, что расстроен. – Какой неловкий слуга.

Он поднялся со своего места, нависая надо мной грозной скалой. Его лицо исказилось, выражая брезгливость и гнев.

– Ты, криворукий идиот! – заорал он на меня, да так громко, что у меня заложило уши. – Тебе предложили драгоценный напиток, а ты не смог удержать чашку?! У тебя руки из задницы растут?! – Он схватил меня за воротник рубахи и рывком поднял на ноги.

– Простите, господин... – пролепетала я, действительно испугавшись его гнева, хоть и понимала, что это просто ужасная игра.

– Простите?! – он встряхнул меня так, что зубы лязгнули. – Ты опозорил меня перед моим другом! Ты испортил занавески, которые стоят дороже, чем вся твоя жизнь! – Он повернулся к Шу Цзыжаню, который наблюдал за этой сценой с непроницаемым лицом. – Прости, Цзыжань. Я набрал слуг из отбросов. Этот мальчишка ни на что не годен. Я не позволю ему пить твой чай. Это перевод драгоценного напитка. Свиньям не наливают нектар.

– А-Чэнь, не стоит так горячиться... – начал Шу Цзыжань.

– Стоит! – рявкнул Цзи Сичэнь. – Он меня достал. Вечно все роняет, вечно трясется. Пошел вон!

Он грубо толкнул меня к выходу из беседки. Я едва устояла на ногах, налетев плечом на деревянную колонну.

– Жди рядом с паланкином! – крикнул он мне вслед. – И молись, чтобы я не решил оставить тебя здесь на корм рыбам!

Выбежала из беседки, глотая слезы от унижения и страха. Я бежала по шаткому мостику, потом через темный сад, то и дело спотыкаясь о корни.

Позади, в беседке, остался Цзи Сичэнь, что-то говорящий Шу Цзыжаню. Они смеялись. Я понимала, что он спас меня, но как же было больно это видеть.

***

Обратная дорога в усадьбу Сюань прошла в молчании. Цзи Сичэнь сидел в паланкине и выглядел измотанным. Я же, как и подобало слуге, шла рядом с паланкином, чтобы вовремя услужить своему хозяину. Мое плечо болело от удара о колонну, а внутри все кипело. Как только мы вошли в его рабочий покой, и дверь закрылась, и я взорвалась.

– Ты... ты обращался со мной как с собакой! – закричала я, срывая с себя маску. – «Криворукий идиот»? «Свинья»? Ты унизил и швырял меня как вещь!

Цзи Сичэнь медленно снял плащ, бросил его на кресло и повернулся ко мне. Его глаза горели ледяным пламенем.

– Я спас тебе жизнь, дура! – его голос был тихим, но от этого еще более страшным. – Ты видела, что этот чай сделал с шелком? Это был Яд Тысячи Змей. Если бы ты сделала хоть глоток, твои внутренности превратились бы в жижу за шесть вздохов!

– Он хотел меня убить?! – я задохнулась. – Но зачем? Прямо там? И он же сам выпил чай!

– Он лекарь и тренировал себя на ядах, поэтому он ему не навредил. Шу Цзыжань хотел увидеть, спасу я тебя или нет. Если бы я позволил тебе выпить, значит, ты для меня ничего не значишь, просто слуга, которого можно легко убрать. Если бы я выбил чашку, спасая тебя «нежно», то он бы понял, что ты мне дорога. – Он шагнул ко мне, загоняя меня в угол. – Мне пришлось показать ему, что я презираю тебя. Что ты для меня – мусор, который жалко только потому, что он полезен. Только так я мог выбить чашку, не вызвав подозрений. Я должен был быть грубым и жестоким, потому что Шу Цзыжань понимает только язык силы и жестокости.

Я прижалась спиной к стене. Он навис надо мной, уперевшись руками в стену по обе стороны от моей головы. И несмотря на разговор… я почувствовала, как у меня подпрыгнуло сердце в груди, а ноги задрожали. Я должна была держаться! Но он был слишком близко.

– Но он знает... – прошептала я. – Он говорил про душу и пульс обрыва.

– Он догадывается. Но теперь он думает, что ты просто интересный экземпляр для опытов, который я держу при себе. И что я не отдам тебя ему, потому что я сам хочу тебя... использовать.

– Использовать? – я подняла на него глаза.

– Да. Как вещь или игрушку. Это единственный язык, который понятен таким, как он и Гуань Юньси.

Его лицо было слишком близко, всего в одном цуне[1] от моего. Его ноздри раздувались от гнева, но под этим слоем я чувствовала его… страх. Он испугался за меня и думал о моей безопасности.

[1] Цунь – 3,3 см.

– Ты... ты проверил мой пульс? – вдруг спросила я.

– Что?

– В беседке ты ударил меня по руке. Но перед этим... ты коснулся моего запястья. Ты проверил пульс?

Цзи Сичэнь замер, он не ожидал, что я смогу заметить это действие в хаосе, к тому же его движения были слишком быстрыми, чтобы это заметить. Но я каким-то образом смогла понять, что он сделал еще, кроме выбивания чая.

– Да, – выдохнул он. – Я проверил, не попал ли яд в твою кровь через пары.

– И что ты почувствовал? – я смотрела ему в глаза, не отрываясь. Действительно ли у меня пульс обрыва, как и говорил Шу Цзыжань?

– Я почувствовал, что ты жива и что хочу убить Шу Цзыжаня за то, что он посмел угрожать тебе.

Внезапное тяжелое и опасное признание повисло в воздухе.

– Почему? – спросила я тихо. – Я ведь всего лишь твое оружие.

– Потому что оружие не должно смотреть на меня такими глазами, – прорычал он. – Когда я увидел чашку у твоих губ, у меня внутри все оборвалось. Я не для того помог тебе выйти из могилы Гуань Юньси, чтобы отдать другому мяснику. – Он вдруг устало прижался к моему лбу своим. Я ощущала тяжелое дыхание на своих губах. – Ты сводишь меня с ума, Мо Юйлань и заставляешь меня совершать ошибки. Я должен был быть холоден, но в итоге орал как безумный.

– Ты был убедителен, – прошептала я. Мои руки сами собой легли ему на грудь, поэтому я могла чувствовать, как бешено колотится его сердце. – Спасибо.

– Не благодари меня за жестокость.

– Я благодарю за жизнь.

Мы стояли в рабочем покое прижавшись друг к другу лбами еще долго. Перед глазами проносились воспоминания о сегодняшнем дне. Меня окунули в грязь, унизили, почти отравили, а теперь я чувствовала себя в самой надежной крепости в кольце его рук. Это было неправильно. Так не должно быть. Но его тепло было единственным, что заставляло меня чувствовать себя живой.

– Иди к себе, – наконец хрипло произнес Цзи Сичэнь, отстраняясь. – Запри дверь и не выходи. Мне нужно... мне нужно выпить чего-то покрепче чая.

Я кивнула и вышла из кабинета, чувствуя на спине его тяжелый взгляд. Он не будет пить, потому что умеет сдерживать себя. Да и не в его натуре это. Только сидеть и смотреть на карту, просчитывая, как уничтожить врагов, не начав войну кланов. А я пойду в свою каморку, смою мазь и буду смотреть в потолок, вспоминая его страх за меня и пить его, как самое сладкое, изысканное вино, какое только может быть создано.

Глава 12

Я вернулась в свою каморку, покинув Цзи Сичэня, чувствуя себя двояко. Унижение в беседке Шу Цзыжаня жгло сильнее, чем любой яд, но и вместе с ним жгла близость между мной и Цзи Сичэнем, что произошла совсем недавно. Но даже несмотря на всю правду, сердце побаливало, а в голове прокручивались его слова. «Криворукий идиот». «Свинья». Цзи Сичэнь спасал меня, разум понимал это ясно, но все равно было больно.

Подошла к умывальнику. Вода в медном тазу давно остыла, но мне это как раз и было нужно. Плеснула ледяную воду в лицо, чтобы смыть серую мазь, которая превращала меня в Нин Шуана, смыть липкий взгляд Шу Цзыжаня и смыть запах крови, оставшийся от близости Цзи Сичэня.

Я терла кожу грубой тканью до красноты, словно если сотру это лицо, то исчезнет и память о том, кем я стала. Служанкой, шпионкой и вещью, которую передают из рук в руки, проверяя на прочность. В зеркале отразилась бледная, с воспаленными глазами, с мокрыми прядями волос, прилипшими к щекам Мо Юйлань.

– Ты все еще жива, – прошептала я отражению.

Но отражение молчало, в его глазах была пустота. Я задула свечу, и темнота мгновенно затопила комнату. Легла на узкую кровать, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Тело ныло от усталости, но сон не шел. Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором вставало лицо Гуань Юньси на празднике фонарей. Его улыбка, обращенная к другой, рука, передающая чек, а потом появлялся Шу Цзыжань с его «чаем правды» и разговорами о душах, застрявших на переправе.

«Тебе снятся сны, где ты падаешь?»

Я закрыла уши руками, пытаясь заглушить его голос в своей голове, и постепенно усталость взяла свое. Реальность начала расплываться, уступая место зыбкому туману забытья. Я провалилась в густой, вязкий сон.

***

Я снова оказалась на террасе, как тогда в ту ночь. Холод камня расползался по костям, а кровь холодила плоть. Над головой развернулось черное и бездонное небо, словно кто-то накрыл мир тяжелой крышкой котла.

Попыталась встать, но тело не слушалось, я была пригвождена к плитам невидимыми путами, которые была не в силах снять. Из груди торчал меч Сияющий Добродетелью.

– Почему? – спросила я, но не услышала голоса. Из горла вытекала только черная густая жижа.

Надо мной склонилась улыбающаяся фигура Гуань Юньси, но в этот раз он держал маску лисицы, которую я надевала на фестиваль.

– Потому что ты лишняя, Юйлань, – его голос напоминал скрежет. – Тебя не должно существовать.

Внезапно его лицо начало меняться. Кожа потекла, как воск, черты исказились и вот уже на меня смотрел не Гуань Юньси, а Шу Цзыжань, чьи глаза светились безумием.

– Интересный экземпляр, – промурлыкал он, касаясь рукояти меча. – Давай посмотрим, как глубоко сидит клинок. Я поверну его.

Он взялся за рукоять и резко провернул лезвие в ране. Ослепительная боль ударила по телу, мир вспыхнул белым огнем. Я закричала, но звука не было. И тогда из темноты вышел Цзи Сичэнь. Он был весь в черном, его плащ развевался, как крылья ворона, а в руке он держал чашку с дымящимся чаем.

– Пей, – произнес он равнодушно. – Это лекарство от боли. Твоё забвение.

– Помоги мне! – взмолилась я мысленно. – Цзи Сичэнь, помоги!

Он посмотрел на меня своими бездонными глазами, в которых не было ни капли узнавания.

– Криворукий идиот, – произнес он. – Ты даже умереть не можешь чисто и только пачкаешь мой пол.

Он выплеснул содержимое чашки мне в лицо, и кожу начало разъедать. Эта жидкость разъедала глаза, лицо, мозг, убивая все живое. Я начала падать сквозь землю в бесконечную ледяную бездну.

***

– НЕТ!!!

Крик вырвался из горла, раздирая связки. Я села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что ребра трещали. Меня трясло, пот лил градом, мне было смертельно холодно. Вокруг была темнота. Где я? В аду? В могиле? Я судорожно шарила руками вокруг себя, пытаясь нащупать меч в груди, но его не было, была только мокрая от пота рубаха.

– Нет... нет... не надо... – всхлипывала я, сжимаясь в комок. – Не поворачивай... пожалуйста...

И тут раздался грохот. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В проеме стоял высокий темный силуэт. Убийца. Гуань Юньси смог кого-то подкупить и сейчас меня убьют. Вжалась в угол кровати, натянув одеяло до подбородка, зубы стучали. Фигура быстро приблизилась.

– Не подходи! – закричала я, швыряя в него подушкой, но он легко её отбил. – Убирайся! Я не выпью! Не выпью!

– Нин Шуан! Юйлань! – Прозвучал знакомый голос с хрипотцой, но в моем затуманенном кошмаром сознании он смешивался с голосом из сна.

– Ты хочешь меня отравить! – я билась в истерике. – Ты заодно с ними!

Он сильно схватил меня за плечи, и я начала вырываться. Я царапалась и била его руками в грудь, пытаясь вырваться.

– Тише! Успокойся! – он встряхнул меня.

– Пусти! Больно! Меч... вытащи меч!

Внезапно он обхватил меня обеими руками, прижимая мои руки к телу, чтобы я не могла его ударить, и притянул к себе. Сел на край кровати и буквально завернул меня в свои объятия, как в кокон.

– Нет никакого меча, – его голос зазвучал прямо у моего уха. – Ты в своей комнате в усадьбе Сюань. Я – Цзи Сичэнь. Ты слышишь меня? Я – Цзи Сичэнь.

Я замерла, имя пробилось сквозь пелену страха. Цзи Сичэнь… Я все еще дрожала, но перестала вырываться. Уткнулась лицом в его плечо, ощущая мягкую ткань его рубашки, под которой чувствовалось тепло живого тела.

– Дыши, – скомандовал он. – Вдох. Выдох. Со мной. Вдох...

Я попыталась вдохнуть, но воздух входил в легкие с хрипом, рывками.

– Выдох, – он сам сделал глубокий выдох, и моя грудная клетка, прижатая к его, невольно повторила движение.

Так мы сидели несколько минут в полной темноте. Он держал меня, качаясь из стороны в сторону, как укачивают ребенка. Мои слезы пропитывали его плечо, но он не отстранялся. Постепенно паника отступала, оставляя после себя опустошение и стыд. Я осознала всю ситуацию, в которую попала. Я сижу в постели, в объятиях главы Тайной Канцелярии, рыдаю и несу бред.

Попыталась отстраниться, и Цзи Сичэнь сразу же разжал руки, оставшись сидеть на краю кровати, нашаривая огниво на столике. Чирк, и вспыхнул огонек свечи. Теплый желтый свет озарил комнату, разгоняя тени по углам.

Цзи Сичэнь выглядел непривычно на свету. Его волосы были распущены и черным шелком падали на плечи, смягчая резкие черты лица. Он был в простой белой нательной рубахе и штанах. Видимо, спал, когда я закричала. В его глазах была тревога.

– Вернулась? – спросил он тихо. Я кивнула, вытирая лицо рукавом.

– Прости... Я разбудила тебя.

– Ты разбудила все крыло, – он протянул руку, взял со столика кувшин с водой и налил в чашку. – Пей.

Взяла чашку дрожащими руками, и вода сразу же расплескалась. Цзи Сичэнь нахмурился, забрал чашку и сам поднес к моим губам.

– Пей, – повторил он. Я сделала несколько глотков, чувствуя прохладную и вкусную воду. – Что тебе снилось? – спросил он, ставя чашку обратно.

– Ничего, – солгала я, отводя взгляд. – Просто дурной сон.

– Ты кричала про меч и просила не поворачивать его.

Я вздрогнула. Чего мне скрывать? Цзи Сичэнь умен, его обмануть не выйдет. Будь что будет.

– Ты просила вытащить его. Юйлань, ты не просто видела кошмар, а свою смерть.

– Да, – прошептала я и обхватила колени руками, пытаясь согреться – Я видела тот вечер. Террасу, Гуань Юньси . Только... там были еще вы. Ты и Шу Цзыжань. Вы все были там и никто мне не помог.

Цзи Сичэнь молчал и смотрел на пламя свечи.

– Яд Шу Цзыжаня, – наконец произнес он. – Не тот, что в чашке, а его слова. Он умеет находить трещины в душе и заливать туда страх. Теперь он расковырял и твою рану.

– Он знает, что я умерла, – я подняла на него глаза. – И теперь ты знаешь… Он сказал про пульс. Цзи Сичэнь, я правда... я правда ненормальная? Может, я призрак? Может, я все еще там, на террасе, истекаю кровью, а все это мой предсмертный бред?

– Ты теплая, – произнес он, протянул руку и накрыл своей ладонью мою, лежащую на колене. – Призраки холодные, ты – нет. У тебя горячая кожа и сердце бьется быстро. Ты ешь, пьешь, злишься. Ты живая, магнолия и даже более, чем половина этого гнилого двора.

– Но этот страх... – мой голос сорвался. – Он не уходит. Каждую ночь я жду удара. Я не могу спать и боюсь закрыть глаза.

– Знаю.

– Откуда? – я горько усмехнулась. – Ты – Темный принц, сам ночной кошмар для других. Ты же не будешь стоять под дверью и подслушивать.

Цзи Сичэнь криво улыбнулся и прислонился спиной к стене, вытянув ноги. Он явно не собирался уходить.

– Думаешь, палачи спят спокойно? И тем более следят за кем-то под дверью? – спросил он, глядя в потолок. – Первые три года службы я спал с кинжалом в руке. Мне снились лица тех, кого я допрашивал и кого я убил по приказу Императора. Они приходили и стояли вокруг кровати.

Я удивленно посмотрела на него. Он никогда не говорил о себе, тем более о слабостях.

– И что ты делал?

– Я научился не спать, – он пожал плечами. – Или спать урывками, по полчаса. А потом... потом я понял одну вещь. Мертвые не могут причинить вреда, вред причиняют только живые. Твои кошмары – это просто эхо. Гуань Юньси жив и опасен. Бойся его днем. А ночью... ночью здесь есть я.

– Ты?

– В моем поместье даже призраки ходят на цыпочках, потому что боятся меня разбудить. Пока ты здесь под моей крышей, никто тебя не тронет. Ни Гуань Юньси, ни Шу Цзыжань, ни демоны из твоей головы. Я выставил охрану у твоей двери.

– Ты сделал это после ужина?

– Да, я видел, как тебя трясет.

Я смотрела на него, и внутри меня разливалось щемящее тепло. Цзи Сичэнь был убийцей, интриганом и жестоким манипулятором, но сейчас, сидя на моей кровати в расстегнутой рубахе, он казался защитником.

– Почему ты это делаешь? – спросила я тихо. – Я всего лишь инструмент. Ты мог бы дать мне снотворное и уйти.

Цзи Сичэнь помолчал, разглядывая свои руки.

– Хороший мастер бережет свои инструменты, – ответил он привычной циничной фразой. – И... может быть, мне надоело быть единственным, кто не спит в этом проклятом доме. – Он вздохнул и встал. – Ложись, светает скоро. Тебе нужно поспать хотя бы пару часов. Завтра нам нужно будет разобрать бумаги, которые мы забрали из тайника Гуань Юньси.

Я легла на кровать, не чувствуя больше страха. Осталась только усталость. Цзи Сичэнь подошел к стулу, стоящему у окна, и сел на него.