Текст книги "Яд, что слаще мёда (СИ)"

Автор книги: Кассиан Маринер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Мы лежали в одной постели, рука в руке, но сон, который, казалось, сморил нас в первые часы, оказался обманчивым. Он был тонким и рваным, как старая вуаль. Стоило ветру за окном ударить веткой по ставням, как мы оба вздрагивали, и половице скрипнуть, как мышцы напрягались, готовясь к атаке.

Я чувствовала жар, исходящий от тела Цзи Сичэня, который лежал на спине, глядя в темноту потолка. Его дыхание было ровным, но слишком глубоким и словно управляемым. Он не спал и думал о проигрыше, о потерянной власти и о том, что Гуань Юньси сейчас, вероятно, празднует победу, попивая вино.

Осторожно высвободила свою ладонь из его пальцев. Моя левая перебинтованная рука ныла тупой, изматывающей болью, но куда сильнее болела душа. Мы были живы, но побеждены, и сейчас боролись в этой темноте со своими демонами. Цзи Сичэнь пошевелился и резко сел на кровать, спустив ноги на пол.

– Не могу, – прорычал он в темноту.

Он встал и прошел к окну, открыв полностью ставни. Подул холодный ветер, который приносил запах гари. Я приподнялась и взглянула вдаль. Там, вдалеке раскрывалось всеми красками оранжевое и красное зарево. Еще было далеко до утра, но по своей памяти я знала, что в той стороне должна была находиться резиденция цензора Пэй Жунци.

Я с немым укором взглянула на Цзи Сичэня, который медленно подошел к столу с кувшином и начал жадно пить прямо из горла.

– Вино не вернет документы. Но жечь резиденцию цензора – это зря, – тихо сказала я.

Цзи Сичэнь замер, медленно поставил кувшин на стол и обернулся.

– Документы... – он горько усмехнулся. – К демонам документы и Пэй Жунци. Я пытаюсь заглушить шум крови в ушах, а не мысли о Гуань Юньси.

Он шагнул к кровати, и я заметила, что его халат оголил грудь.

– Ты знаешь, что такое тяга крови, Юйлань? – спросил он, подходя ближе. – Это яд. Когда ты на грани смерти, он дает тебе силы свернуть горы. Но когда опасность проходит... то он требует выхода и сжигает вены изнутри. – Он оперся коленом о край кровати, нависая надо мной. – Мне нужно что-то разбить, – прошептал он, глядя мне в лицо. – Или кого-то убить. Или...

Он не договорил и его взгляд скользнул по моим губам, шее и вырезу рубахи, который был не таким широким, чтобы под низом можно было что-то увидеть, но ему это не мешало. Я смотрела на него, все понимая, и внутри меня медленно просыпался ураган. Страх перед пытками, унижение в тюрьме, боль и отчаяние смешались в горючую смесь. Мне нужно было подтверждение, что я жива, а не просто кусок мяса, способный существовать. Я хочу почувствовать вкус жизни. Что мое тело принадлежит мне, а не памяти о Гуань Юньси.

– Или? – тихо переспросила я. Я смотрела ему прямо в глаза, прекрасно понимая, к чему все это приведет, и не желая отступать.

Цзи Сичэнь наклонился ниже. Его грубые, горячие пальцы коснулись моей щеки, очерчивая линию скулы.

– Или сгореть, – глухо выдохнул он и накрыл мои губы своими.

Это не было похоже на наш поцелуй в архиве. Тогда ими двигали любопытство, сейчас же это была чистая необходимость и голое отчаяние. Он смял мои губы жестко и властно, не прося, а требуя ответа. Я приоткрыла рот, впуская его, и ощутила на языке терпкий вкус вина, смешанный с горечью.

Мой тихий стон стал для него щелчком. Цзи Сичэнь рывком притянул меня к себе, окончательно забыв о хрупких границах. Его пальцы запутались в моих волосах, оттягивая голову назад, обнажая беззащитную линию горла. Оторвавшись от губ, он скользнул поцелуями ниже, жадно, оставляя на коже влажные, горящие метки.

– Ты сводишь меня с ума, – прорычал он мне в ключицу. – Три года... Три года я жил как монах, упиваясь лишь кровью на клинке. А потом появилась ты.

Моя здоровая рука сама потянулась к нему. Я отчаянно вцепилась в его плечи, притягивая еще ближе, чтобы ощутить его тяжесть и желая, чтобы он раздавил и растоптал во мне призраки прошлого.

– Заставь меня забыть, – сорвалось с моих губ жарким шепотом. – Заставь меня забыть чужие руки. Выжги его из меня, Цзи Сичэнь.

Эти слова хлестнули его, словно удар плети. Он вскинул голову, темные глаза превратились в бездонные омуты.

– Выжгу, – пообещал он. – К утру ты даже собственного имени не вспомнишь.

Он одним хищным движением сорвал с постели одеяло. Пальцы ухватили край моей рубахи, стягивая её через голову. Я подалась навстречу, помогая ему, насколько позволяла с лубками левая рука. Тонкая ткань скользнула по коже и бесшумно осела на полу.

Я осталась перед ним полностью нагой. В неровном, дрожащем свете свечи мое тело казалось картой чужой жестокости, доказательствами которой были темнеющие синяки на ребрах, ссадины на бедрах и жесткие бамбуковые створки на сломанной руке. Цзи Сичэнь замер, тяжелый, почти осязаемый взгляд медленно скользил по моим ранам, и в этом взоре не было ни капли жалости, только темное, голодное восхищение.

– Красивая, – хрипло выдохнул он. – Даже в этих синяках. Ты выглядишь как драгоценный фарфор.

Сброшенный халат глухо упал следом за моей рубахой. Его тело в темноте казалось великолепным. Литые мышцы, исполосованные белесыми росчерками старых шрамов, улучшали его вид. Он был живым оружием, рожденным для войны и разрушения, которое было в моих руках.

Цзи Сичэнь накрыл меня собой соприкоснувшись кожа к коже, жаром к жару. Почувствовала его твердость, которая упиралась в мой живот. Я выдохнула, когда он прижался ко мне всем своим весом, испытывая шок от соприкосновения. Его колено властно вклинилось между моих ног, заставляя раскрыться.

– Я буду осторожен с твоей рукой, – прошептал он в губы, но его ладонь уже грубо сжала мою грудь, словно она ему принадлежала. – Но только с рукой. В остальном... я тебя не пощажу.

– Не щади, – на выдохе попросила я.

Я кожей ощущала его обжигающую твердость, прежде чем он вошел в меня грубо, до самого конца, одним резким толчком. Боль пронзила низ живота, но я тут же захлебнулась в остром удовольствии. Выгнулась дугой, впиваясь короткими ногтями здоровой руки в его исполосованную спину.

Я чувствовала его каждой пульсирующей складкой, осознавая, насколько идеально он мне подходил. Мое тело плавилось, отзываясь влагой, чтобы смягчить этот неистовый напор. Он медленно потянул на себя, давая мне прочувствовать каждый цунь потери, и снова резко вошел со звучным шлепком кожи о кожу. И задвигался в безумном, животном темпе.

Его губы впились в мои. Он словно пил меня, как путник, бродящий по пустыне и давно не видевший воды, и сжимал так, будто это был его последний раз. Цзи Сичэнь не заботился об осторожности, он брал жестко и властно, вышибая из легких дыхание, которое тут же жадно ловил своими губами. Он кусал мои губы, плечи, ключицы, словно клеймил.

– Юйлань... моя... только моя...

Я отвечала ему тем же диким безумием. Кусала плечи, оставляя на коже следы зубов, царапала спину и стонала, ощущая приятную ноющую боль и наслаждение, когда он доходил до самого конца. Я использовала его яростную силу, чтобы заглушить собственную боль и доказать себе, что жива.

Но в какой-то момент перед глазами все смазалось. Образы в голове столкнулись и пошли трещинами. Появилась холодная терраса, блеск стали и Гуань Юньси, пронзающий мою грудь.

«Ты лишь ступенька».

Слезы хлынули из глаз и покатились по щекам. Я заплакала, не переставая двигаться навстречу Цзи Сичэню, содрогаясь от рыданий и наконец-то выплескивая наружу всю ту черную гниль, что отравляла меня. Цзи Сичэнь тут же почувствовал изменения во мне, замер на кшану, ощутив влагу на моем лице и приподнялся на вытянутых руках, заглядывая в глаза.

– Ты плачешь? – хрипло спросил он, и в голосе мелькнула тревога.

– Не смей останавливаться! – закричала я, отчаянно ударив его кулаком в грудь. – Слышишь? Не останавливайся!

И он понял все, ведь увидел в моем взгляде мольбу об очищении через пламя, которое он давал. Цзи Сичэнь продолжил, только еще жестче и быстрее. Он вбивал меня в смятые простыни, вышибая из тела слезы, страх и отравленную память.

– Смотри на меня! – приказал он властно. – Только на меня, Юйлань! Здесь нет его! Здесь только я!

Я широко распахнула глаза, глядя в его черные омуты, и видела там свое растрепанное, заплаканное, обезумевшее от чувств отражение. Наслаждение обрушилось внезапно, как горная лавина. По телу прошлись острые судороги, я закричала, выгибаясь и вслепую сжимая его плечи, пока мир рассыпался на тысячи искр. Цзи Сичэнь глухо зарычал и излился в меня следом. Его тело тяжело рухнуло сверху, он спрятал разгоряченное лицо в изгибе моей шеи.

Мы долго лежали без движения, только наше сиплое, загнанное дыхание нарушало тишину покоев. Тело горело, левая рука глухо ныла, напоминая о тюрьме, но эта боль казалась сейчас чем-то бесконечно далеким. Я все еще плакала, слезы текли по вискам, впитываясь в шелк подушки.

Цзи Сичэнь приподнял голову. Огонь безумия в его глазах медленно угасал, уступая место ясному сознанию. Он увидел мои слезы и осторожно, почти невесомо коснулся губами мокрой щеки, слизывая соленую каплю.

– Тише, – прошептал он хрипло. – Все закончилось.

Он принялся покрывать мое лицо легкими поцелуями и бережно собирал мои слезы, словно это была величайшая драгоценность.

– Не плачь, моя магнолия, – шептал он, зарываясь пальцами в мои спутанные волосы. – Я здесь, живой. И ты живая. Мы справились.

Эта нежность после бури, в которой мы только что сгорели, ранила сильнее любого клинка. Я уткнулась лицом в изгиб его плеча и зарыдала в голос, оплакивая прошлое, сожженную брачную грамоту, сломанные пальцы и то, что стала любовницей чудовища, лишь бы забыть предательство другого.

Цзи Сичэнь не пытался успокоить меня пустыми словами, только крепко обнял, бережно устроив мою больную руку у себя на груди, и гладил по спине, пока рыдания не перешли в тихие всхлипы. Потом он молча натянул на нас одеяло.

– Спи, – сказал он, в его голосе слышалась усталость. – Завтра будет новый день.

Но я знала, что завтра все изменится навсегда. Мы перешли черту, ведь смешали кровь, боль и семя. Назад дороги не было.

***

Я проснулась от холода. Место рядом со мной было пустым, а простыни были смяты, все еще храня следы нашей ночной борьбы, но тепло давно ушло. Села, придерживая больную руку. Голова болела, тело ломило так, словно меня побили палками.

Цзи Сичэнь стоял у окна и был уже одет в строгие черные одежды, волосы были собраны в тугой пучок. Он стоял спиной ко мне, глядя во двор, спина была прямой и жесткой, как стена.

– Проснулась? – спросил он сухим голосом, не оборачиваясь. В нем не было ни следа той хрипотцы и нежности, что была ночью.

– Да, – ответила я, натягивая одеяло до подбородка. Мне вдруг стало стыдно за свою наготу, крики и слезы. Он наконец повернулся, показывая непроницаемое лицо главы Тайной Канцелярии.

– На столе отвар для руки. Выпей. Лю принесет тебе завтрак и чистую одежду.

Он говорил со мной как с подчиненной. Как с Нин Шуаном, а не как с женщиной, с которой провел ночь. И это меня очень сильно напрягло.

– Цзи Сичэнь... – начала я.

– Не надо, – он поднял руку, останавливая меня. – Давай не будем устраивать утреннее выяснение отношений. То, что произошло ночью... это был срыв. Глупость.

«Глупость». Это слово ударило меня под дых. Он просто взял и растоптал все, что между нами произошло.

– Глупость? – переспросила я тихо.

– Мы оба были встревожены, – он отвел взгляд. – Алкоголь, переживания, боль. Мы использовали друг друга, чтобы сбросить напряжение. Не нужно придумывать этому другие названия и искать «чувства». – Он подошел к столу и взял какие-то бумаги. – У нас много работы. Гуань Юньси не будет ждать, пока мы разберемся в своих постельных делах. Ты должна восстановиться, твой разум мне нужен ясным.

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот мужчина, который целовал мои слезы? Где тот, кто шептал «ты моя»?

Он испугался. Я поняла это внезапно. Темный принц, который не боялся Императора, испугался того, что почувствовал ночью, того, насколько близко подпустил меня, и теперь строил стены, чтобы защититься. Обида кольнула сердце, но я задавила её. Я сама говорила, что любви нет и хотела «выжечь» прошлое. И получила соответственно то, что просила.

– Ты прав, – сказала я холодно, поднимая подбородок. – Это был просто приятная ночь. Не более.

Цзи Сичэнь вздрогнул. Мои слова, подтверждающие его слова, почему-то ему не понравились, и его челюсть напряглась.

– Вот и отлично, – процедил он. – Мы понимаем друг друга, и это главное.

Он направился к дверям, желая побыстрее уйти, но я его окликнула.

– Цзи Сичэнь. – Он остановился, касаясь ручек. – Спасибо за... лечение, – я вложила в эти слова столько яда, сколько могла. – Это было потрясающе.

Он обернулся, показывая потемневшие от гнева глаза.

– Не играй со мной, Юйлань.

– Я не играю, а учусь правилам. Ты ведь сам их устанавливаешь.

Он смотрел на меня еще мгновение, словно хотел что-то сказать, может быть, даже извиниться, но гордость пересилила.

– Выздоравливай. Вечером обсудим новый план.

Он вышел, хлопнув дверями, оставив меня одну в развороченной постели, пахнущей нашим грехом. На душе было плохо, но не настолько плохо, чтобы плакать. Поднялась, превозмогая боль в теле и выпила горький отвар.

Он назвал это глупостью? Хорошо, пусть будет глупость, но он эту «глупость» не забудет никогда. Как и я.

Подошла к бронзовому зеркалу и заметила, как на шее расцветал багровый засос и следы его зубов, и коснулась их пальцами.

– Глупость, – прошептала я с горькой усмешкой. – Самая сладкая глупость в моей жизни.

Глава 19

В усадьбе Сюань наступила зима. После той ночи, которую Цзи Сичэнь окрестил «глупостью», между нами выросла непробиваемая стена, как кусок подземного пламени, вырвавшегося на поверхность и застывшего коркой. Мы жили под одной крышей, ели за одним столом, работали над одними картами, но были далеки друг от друга, как звезды, находящиеся на двух противоположных краях небосвода.

Цзи Сичэнь стал требовательным и отстраненным начальником. Он больше не касался меня без необходимости и не смотрел мне в глаза дольше секунды. Если наши руки случайно соприкасались при передаче свитков, он отдергивал свою так, словно я была раскаленным углем, или же каким-то грязным существом на свете, к которому не хотелось прикасаться.

А я медленно умирала от этого холода. Мое тело, познавшее его жар, теперь ныло от нехватки его прикосновений сильнее, чем сломанная рука. Я ловила себя на том, что ищу его взглядом, прислушиваюсь к его шагам в коридоре и вдыхаю запах его плаща, когда он оставляет его на стуле. Это унижало. Я, Мо Юйлань, поклявшаяся никогда больше не зависеть от мужчины, превратилась в тень, жаждущую внимания своего хозяина. Как низко я пала…

– Ты перепутала отчеты, – голос Цзи Сичэня прозвучал сухо, вырывая меня из мыслей. Он бросил свиток на стол передо мной. – Здесь данные по поставкам шелка за прошлый год, а мне нужны за ближайший период. Будь внимательнее, Нин Шуан.

Он снова звал меня Нин Шуан, словно Мо Юйлань исчезла той ночью, растворилась в воздухе. Все в усадьбе знали, что я женщина, но игнорировали это знание. Главное – я полезна хозяину. А когда стану бесполезна, то меня выбросят. Так думали все.

– Простите, хозяин, – склонила голову, пряча глаза. – Я исправлю.

– Не нужно. Я сам найду. Иди отдыхай, ты выглядишь бледной.

«Я выгляжу бледной, потому что не сплю, думая о тебе, бессердечный ты чурбан», – хотела крикнуть я, но промолчала.

– Как прикажете.

Я встала, неловко придерживая больную руку. В этот момент в библиотеку вошел Лю, который выглядел встревоженным. В руках он держал красную бумагу с золотым тиснением.

– Хозяин, – Лю поклонился, но его взгляд метнулся ко мне, в нем отразилось сочувствие, которое мне не понравилось. – Прибыл гонец из Министерства Церемоний.

Цзи Сичэнь поднял голову, его лицо мгновенно окаменело.

– От Гуань Юньси ?

– Приглашение на банкет в честь помолвки.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как за окном упала капля с карниза. Цзи Сичэнь медленно протянул руку.

– Дай сюда.

Лю передал бумагу. Цзи Сичэнь резко развернул её и прочитал содержимое. Его брови сошлись на переносице. Он поднял глаза на меня, и в них мелькнули жалость и гнев.

– Тебе лучше сесть, Юйлань.

Мое сердце забилось в груди сильнее. Я не села, только вцепилась здоровой рукой в край стола.

– Что там? Что там написано?

Цзи Сичэнь не ответил. Я подошла ближе и взглянула на бумагу, на золотые иероглифы и имена. Гуань Юньси... и... Мир перед глазами качнулся. Мо Ханьлу.

Мои глаза защипало. Мо Ханьлу, моя младшая сестра, дочь наложницы отца. Тихая, скромная девочка с большими глазами, всегда ходившая за мной хвостиком. Та, которой я заплетала косы и учила вышивать, которая плакала, когда я уезжала от неё ненадолго, и обещала молиться за меня.

– Ханьлу... – прошептала я. – Не может быть. Ей всего шестнадцать. Это… свадьба?

– Ей шестнадцать, и она единственная оставшаяся дочь клана Мо, которую можно использовать, – жестко сказал Цзи Сичэнь. – Твой отец не растерялся. Когда ты «опозорила» семью и сбежала, он тут же предложил Гуань Юньси замену.

Я рухнула на стул. Ноги отказались держать тело. Гуань Юньси не просто заменил меня, а взял мою сестру, чтобы показать мне: «Ты заменима. Любая из твоего рода подойдет, лишь бы она была послушной». А Ханьлу? Она согласилась? Или отец заставил её?

– Церемония помолвки через три дня, – продолжил Цзи Сичэнь, наблюдая за мной. – Она будет пышной. Гуань Юньси хочет показать всем, что он благороден и не бросает клан Мо, несмотря на выходку старшей дочери. Он «спасает» честь семьи, беря в жены младшую. Какое великодушие.

Я засмеялась, запустив пальцы в волосы, но мне было совсем не весело.

– Он берет её в заложники, – сказала я, глядя в пустоту. – Он знает, что я жива и что я у тебя. Это послание мне. «Высунешься – я уничтожу твою сестру. Будешь молчать – она будет жить в шелках». Может и так. А может совсем наоборот: если я не покажусь и не подставлюсь под его меч, то он убьет её вместо меня.

– Именно, – кивнул Цзи Сичэнь. – Это ловушка и очень грубая. Он хочет выманить тебя.

– Я не могу позволить ему это сделать. Ханьлу слишком мягкая. Она не выживет рядом с ним. Он сломает её и выпьет, как выпил меня.

– И что ты сделаешь? – голос Цзи Сичэня похолодел. – Пойдешь туда и устроишь скандал? Так тебя схватят у ворот. У тебя нет статуса и прав. Ты – беглый слуга Нин Шуан или мертвая Мо Юйлань.

– Я должна её предупредить!

– Как? Напишешь письмо? Твой отец перехватит его. Проберешься в дом? Там полно охраны, тебя выгонят и покалечат, если совсем не убьют. – Он подошел ко мне, схватил за плечи и сильно встряхнул, приводя в чувство. – Слушай меня. Ты не можешь спасти всех, ведь себя едва спасла. Если ты сейчас поддашься эмоциям, Гуань Юньси победит окончательно. Ему нужны твои безрассудные действия. Не дай ему этого удовольствия.

– Ты предлагаешь мне смотреть, как он тащит мою сестру в постель? – я вырвалась из его рук. – Ты, у которого нет семьи, ничего не понимаешь!

Лицо Цзи Сичэня потемнело. Он незаконнорожденный, отвергнутый родом, и это скорее всего причиняло ему боль.

– Да, – процедил он сквозь зубы. – У меня нет семьи, и именно поэтому я жив. Семья – это слабость. Это открытая рана, в которую враг всегда может сунуть палец. И ты сейчас это доказываешь. – Он отвернулся и подошел к окну. – Мы не пойдем на эту помолвку.

– Нет, – сказала я тихо, но твердо. Цзи Сичэнь обернулся на такую дерзость.

– Что «нет»?

– Мы пойдем. – В моей голове начал складываться безумный план. Ну, как и все в последнее время. – Гуань Юньси хочет представление, и он его получит, но не то, какое ожидал.

– О чем ты думаешь? – Цзи Сичэнь смотрел на меня с подозрением, но в глубине его глаз зажегся интерес.

– В приглашении сказано, где будет церемония?

– В Саду Нефритового Источника. Открытый прием для всех.

– Открытый... – я хищно улыбнулась. – Значит, там будет много людей, развлечений, музыкантов, танцоров…

– Ты хочешь переодеться в танцовщицу? С одной рукой? Тебя не пустят и сразу раскроют.

– Нет, я хочу использовать то, что у нас есть, а у нас есть яд.

– Какой яд?

– У нас есть знание, – подошла к столу, взяла приглашение и сжала его в кулаке. – Гуань Юньси глупец, раз думает, что чист в деле соли, но он забыл про суеверия. В день помолвки принято гадать. Приглашают предсказателей, чтобы они благословили союз. Если знамение будет дурным и небеса отвергнут этот брак, то это посеет сомнения.

– И кто будет предсказателем? – скептически спросил Цзи Сичэнь. – Ты?

– Нет, нам нужен кто-то авторитетный, кого боятся даже духи и кто ненавидит Гуань Юньси не меньше нас.

Цзи Сичэнь молчал минуту, а потом понял.

– Шу Цзыжань.

– Да, – кивнула я. – Он не только лекарь, но и изучает даосизм, алхимию и темные искусства. Его слово имеет вес. Если «Святой Лекарь» скажет, что потоки ци невесты прокляты или что жених несет смерть, то толпа поверит.

– Ты хочешь просить помощи у того, кто пытался тебя отравить? – Цзи Сичэнь покачал головой. – Ты безумна. Он потребует плату.

– Я заплачу.

– Чем?

– Чем угодно, кроме предательства тебя.

Цзи Сичэнь долго смотрел на меня, видел мою решимость и понимал, что остановить меня можно только заперев в подвале, из которого я сбегу.

– Я не позволю тебе идти к нему одной, – наконец сказал он. – Мы пойдем вместе. И если он попросит слишком высокую цену, то я сожгу его сад вместе с его ядовитыми кустами.

***

Визит к Шу Цзыжаню был назначен на вечер того же дня. Мы решили поехать в повозке, чтобы сократить время. Цзи Сичэнь сидел напротив, играя рукоятью кинжала. По его виду было понятно, что он зол на ситуацию, на Гуань Юньси и на меня за мое упрямство.

– Твоя рука, – сказал он вдруг, нарушая молчание. – Она не помешает?

– Я научилась терпеть боль, – ответила я. – Спасибо моему учителю.

– Кому?

– Тебе. Ты показал мне, что боль можно переплавить в силу.

Он хмыкнул и отвернулся к окну. И вскоре показалась Долина Юньу. Шу Цзыжань ждал нас в своей мастерской, которая представляла собой просторное помещение, заставленное склянками, сушеными травами и чучелами животных. Посреди комнаты стоял огромный медный котел, в котором что-то булькало. Сам хозяин стоял у стола, растирая в ступке какой-то порошок.

– А-Чэнь, – он поднял голову. – И... Нин Шуан. Или мне стоит называть тебя иначе? – Его янтарные глаза скользнули по моей перевязанной руке. – Вижу, ты побывал в переделке, птенчик. Давильня для пальцев? Какая грубая работа.

– Мы пришли по делу, Цзыжань, – отрезал Цзи Сичэнь, проходя в комнату. – Оставь свои шутки для больных.

– Дело? – Шу Цзыжань отложил пестик. – Неужели великий глава Тайной Канцелярии снова нуждается в помощи скромного травника?

– Нам нужно сорвать помолвку Гуань Юньси, – произнесла я, выступая вперед. Шу Цзыжань посмотрел на меня с интересом.

– О, я слышал. С сестрой той, что умерла. Какая ирония. И как же вы хотите это сделать? Отравить вино? Слишком обыденно.

– Нет, мы хотим, чтобы ты предсказал беду. Чтобы ты пришел на церемонию и сказал, что звезды против этого союза и что на роду Гуань Юньси лежит печать смерти.

– Ты хочешь, чтобы я сыграл роль балаганного гадателя? – Шу Цзыжань мелодично рассмеялся. – Ради чего? Чтобы спасти девчонку, которую я даже не знаю?

– Ради того, чтобы унизить Гуань Юньси, – ответила я. – Ты ведь не любишь его, верно? Он слишком «правильный», слишком чистый, а ты любишь хаос.

– Ты начинаешь понимать меня, птенчик, несмотря на недолгое знакомство. – Шу Цзыжань склонил голову набок. – Это похвально. Хаос – это прекрасно, но хаос требует жертв.

Он подошел ближе, и Цзи Сичэнь напрягся, его рука легла на меч.

– Не дергайся, А-Чэнь, – лениво бросил Шу Цзыжань. – Я не трону твою драгоценность. Пока.

Он остановился передо мной и заглянул в глаза.

– Я сделаю это. Приду на помолвку и устрою такое представление, что Гуань Юньси будет отмываться от него годами. Но...

– Какова цена? – спросил Цзи Сичэнь.

– Цена проста. – Шу Цзыжань улыбнулся. – После того, как все закончится... Нин Шуан проведет со мной один день.

– Нет, – рявкнул Цзи Сичэнь.

– Да, – сказала я одновременно с ним.

Мы посмотрели друг на друга и в его глазах я увидела гнев.

– Ты не понимаешь, на что соглашаешься, – прошипел он мне.

– Я понимаю, – повернулась к Шу Цзыжаню. – Один день без вреда для моего здоровья и без... – я запнулась, – ...без принуждения к близости.

– О, фи, – поморщился Шу Цзыжань. – Близость с теми, кто не хочет – это скучно. И я не ломаю игрушки, которые мне нравятся. Я просто хочу... поговорить. Показать тебе мой сад. Может быть, выпить чаю. Без яда.

– Один день, – повторила я. – Слово?

– Слово лекаря, – кивнул он.

– Сделка заключена.

– Глупая, – выдохнул Цзи Сичэнь за моей спиной.

– Возможно, – я не обернулась. – Но у меня нет другого выбора.

***

Три дня пролетели как один. Шу Цзыжань смешивал свои порошки, которые могли поменять цвет огня и вызывать неподдельную тревогу. Цзи Сичэнь проверял охрану и пути отхода, если что-то на празднике могло пойти не так, как планировалось. А я мысленно подготавливала себя к встрече с прошлым. С тем, что встречусь снова с Гуань Юньси и своей маленькой сестрёнкой.

В день помолвки я надела белую, с широкими рукавами одежду слуги Шу Цзыжаня. Лицо я вновь скрыла под мазью, чтобы быть похожей на Нин Шуан, а не на себя прежнюю. И добавила больше теней на лицо, чтобы выглядеть болезненно и зловеще. Так ко мне никто не решится подойти.

Мы прибыли в Сад Нефритового Источника, где собралось всё высшее общество. Шёлк, золото и драгоценные камни были главными гостями на этом приеме. Музыка и смех лились рекой. Гуань Юньси стоял на возвышении, принимая поздравления, и как раз рядом с ним стояла Мо Ханьлу, моя младшая сестра. По её лицу было понятно, что она не была счастливой невестой, скорее выглядела как жертва на заклание.

У меня сжалось сердце, и я невольно сделала шаг вперёд.

– Спокойно, – прошептал Цзи Сичэнь, который стоял рядом со мной в толпе, одетый как охранник Шу Цзыжаня. – Мы ждём сигнал, и только тогда будем действовать.

Шу Цзыжань вышел вперёд, и его появление заставило всех смолкнуть и тут же взорваться шёпотом. «Святой лекарь, безумный гений пришёл на банкет», – шептали они. Шу Цзыжань же спокойно подошёл к помосту, где стоял Министр церемоний.

– Министр Гуань, – проговорил Шу Цзыжань мягким голосом, который разнёсся над садом, заглушая звуки музыки. – Позвольте этому скромному лекарю преподнести дар молодым.

Гуань Юньси напрягся, потому что не любил Шу Цзыжаня, ведь тот был другом Цзи Сичэня, но выгнать он его не мог. Это заставило бы его потерять лицо.

– Мы рады вам, мастер Шу Цзыжань! – произнёс он с натянутой улыбкой, которая трещала по швам.

– Я принёс не золото и не шёлк, как вы, возможно, ожидали, – произнёс Шу Цзыжань, доставая из рук чёрную шкатулку. – Я достал порошок истины, древний состав, который показывает судьбу брака. Это обязательная часть торжества. Я хотел исполнить её для вас.

Он открыл шкатулку и бросил щепотку порошка в жаровню, стоящую перед молодыми. Мгновенно вспыхнул зелёный огонь. На кладбищах всегда летали зелёные огоньки, предвещающие беду. Это были неупокоенные души умерших. И именно этот свет появился на помолвке.

Толпа ахнула и тут же отошла на шаг назад. Самый дурной знак вдруг появился перед их глазами. И это значило, что этот союз отвергнут Небесами. Шу Цзыжань картинно вскинул руки к лицу, изображая ужас.

– Зелёное пламя. Какое несчастье. Это же цвет скорби.

Гуань Юньси побледнел и тут же повернулся к Шу Цзыжаню.

– Это фокусы, этого ничего нет. Вы просто окрасили огонь своей пылью! – крикнул он.

– Фокусы? – Шу Цзыжань вскинул брови, изображая крайнее возмущение. Разве посмел бы он лгать самому Министру? – Огонь не лжет, Министр, и говорит, что в этом браке есть тень, и я знаю чья тень: мёртвой сестры невесты, Мо Юйлань. – Шу Цзыжань указал пальцем на пустое место рядом с Ханьлу. – Я вижу, – прошептал он загробным голосом. – Она стоит здесь и плачет кровавыми слезами.

Ханьлу закрыла лицо руками, посмотрев на место, куда указывал Шу Цзыжань. Толпа громче зашумела. Кто-то начал пятиться назад, пытаясь уйти с праздника. Все люди были объяты страхом. Суеверия – страшная сила.

– Хватит! – крикнул Гуань Юньси и шагнул вперёд, выхватывая меч. – Убирайся! Стража, выгоните его!

Именно в этот момент Шу Цзыжань бросил в огонь вторую щепотку, и тогда повалил густой белый дым, пахнущий кладбищенской землёй, который окутал сад, скрывая молодых и других людей. В этом дыму начали слышаться голоса, шёпот и стоны, которые мастерски чревовещал Шу Цзыжань.

– Убийца, убийца... – шелестело в воздухе.

Люди в панике побежали наружу, началась сильная давка. Стало понятно, что банкет был сорван даже несмотря на простые действия и всего лишь уловку трав. И как раз именно в этой суматохе я пробиралась ближе к помосту. Дым ел глаза, но я всё равно шла вперёд, потому что знала, куда идти. И я увидела Ханьлу, которая стояла на коленях и задыхалась от кашля, потерявшись в белом тумане. Я схватила сестру за руку. Глаза, полные ужаса, поднялись на меня.

– Кто ты? – испуганная прошептала она, и попыталась вырвать руку. Но я подняла её лицо и заставила посмотреть в свои глаза и всмотреться в черты лица.

– Тише. Слушай меня, Ханьлу. Не верь этому ублюдку. Он убил меня и убьёт тебя, если ты станешь ему не нужна.

– Но отец сказал...

– Отец продал нас. Ему плевать на наши жизни. Не верь ему. У тебя есть яд, что мать хранила? – Ханьлу кивнула, трясясь всем телом. – Держи его при себе, но никогда не пей. Если Гуань Юньси попытается тронуть тебя, то пригрози, что выпьешь. Этот ублюдок боится скандалов больше смерти, ведь они омрачают его лицо. Скажи, что умрёшь на его пороге, и тогда его проклянут духи предков. Он не тронет тебя. Тяни время, пока возможно. Я приду за тобой и заберу.

– Юйлань… ты жива… – прошептала она и тут же расслабилась. Ей сразу стало легче.

– Молчи об этом. Я призрак для всех. Если скажешь кому-то, то мы погибнем. Хотя этот ублюдок наверняка знает, что я жива. Не может не знать. Но никто больше не знает, кроме тебя и знающих людей.

– Кто здесь?! – рявкнула выплывшая из тумана фигура Гуань Юньси. Я оттолкнула Ханьлу и нырнула в толпу.

– Уходим! – рука Цзи Сичэня схватила меня за локоть, и мы побежали через сад, паникующих гостей и перевёрнутые столы.

Позади слышались крики Гуань Юньси, который приказывал перекрыть входы и не дать никому выйти, особенно тем, кто как раз и поднял суматоху. Но он опоздал. Мы выбрались за стену, где ждала нас повозка. Сам лекарь, довольный как напакостивший кот, уже сидел внутри.