Текст книги "Яд, что слаще мёда (СИ)"

Автор книги: Кассиан Маринер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22

Я сидела в повозке, сжавшись в углу. За окном то тут, то там мелькали огни столицы. Город не спал. Скорее всего, новость о безумии и падении Министра Церемоний разлетелась быстрее ветра. Иногда, прислоняясь к окну, я слышала, как по улицам скакали гонцы, которые стучали в ворота знатных домов. Безусловно, это очень всполошит местные кланы. Они будут скрывать информацию, сжигать письма и в спешке переписывать долговые книги, ведь, наверняка половина из них в этом замешана.

Вдалеке сверкнула молния, предвещая скорую грозу. Редкие ночные прохожие в страхе спешили укрыться по домам. Внезапно дверь повозки распахнулась, впуская сырой ночной воздух. Внутрь запрыгнул Цзи Сичэнь, который выглядел так, словно прошёл через тяжелую битву. Доспехи он давно снял, оставшись в одном простом халате из-под доспехов. Его лицо казалось уставшим, но в глазах горел тот самый тёмный огонь, который я видела в зале. Он чувствовал себя победителем. Сичэнь сел напротив меня, тяжело откинувшись на деревянную стенку, и повозка тронулась.

– Гуань Юньси забрали в Башню Тишины, – произнёс он хриплым голосом. – В самую глубокую темницу, где держат государственных преступников. Император в гневе. Он чувствует себя преданным из-за того, что посмел подпустить такую змею так близко к своему горлу.

– А министр наказаний? – спросила я тихо.

– Министр наказаний под домашним арестом, ему запрещено выходить из резиденции. Он сейчас поёт, как соловей, пытаясь выторговать себе жизнь, и сдаёт всех, кто причастен к своим грешкам и к грешкам Гуань Юньси. Скорее всего, к утру половина министерства будет в кандалах дожидаться своей казни.

Цзи Сичэнь перевёл взгляд на меня. Его глаза внимательно скользнули по моему лицу.

– Молодец, Юйлань. Ты влила яд прямо в глотку дракона, и он подавился собственным пламенем. Мы наконец-то победили.

Я слабо улыбнулась.

– На самом деле, я ничего не чувствую, – призналась я. – Я думала, что будет радость или торжество оттого, что я смогла наконец-то уничтожить того, кто убил меня. Но я чувствую только пустоту. Словно всё это время я была колодцем, до краёв полным воды, а теперь в нём не осталось ни капли.

Сичэнь подался вперёд и накрыл мою здоровую руку своей горячей ладонью.

– Это нормально. Месть – тяжелая работа. Ты вывернула свою душу наизнанку ради этого момента. Теперь нужно время, чтобы твой колодец снова наполнился.

– Чем? Ненависть была моим огнём и моей отравой. Если её больше нет, то кто я теперь? Я так долго жила одной ненавистью, что забыла, что в мире есть что-то помимо неё, – я горько усмехнулась.

– Ты – женщина, которая выжила, – твердо произнёс он и сжал мою руку сильнее. – И ты – моя.

– Твоя? – усмехнулась я. – Недавно ты говорил, что ночь, проведённая вместе, – всего лишь глупость. Может, и сейчас ты делаешь глупость, Сичэнь?

Я внутренне напряглась, но уже не могла остановиться. Я вспомнила то утро, когда он хладнокровно заявил, что между нами была лишь ошибка. И вот теперь он трогает меня за руку, пытается успокоить. А тот поцелуй, когда мы уезжали от Шу Цзыжаня? Разве он сам не совершает одну глупость за другой?

– Ты целовал меня так, словно сходил с ума от ревности, а потом снова надел свою ледяную скорлупу. Ты трус, Цзи Сичэнь. Да ты даже хуже! Ты вытащил меня из одной клетки только для того, чтобы посадить в другую, сотканную из твоих противоречий! Я не кукла, которую можно отбросить, когда она становится слишком скучной или неудобной, а потом забрать обратно и прижать к груди. Со мной так не получится!

Я скинула его руку со своего колена и решительно попыталась выйти из повозки. Но Сичэнь перехватил моё запястье и резко дёрнул на себя, заставляя врезаться в его твёрдую грудь, отчего повозка угрожающе качнулась.

– Пусти! – прошипела я, пытаясь вырваться.

– Нет. Теперь ты будешь слушать меня, – прорычал он.

Сичэнь прижал меня спиной к деревянной стенке и навис сверху.

– Да, я называл это глупостью, Юйлань! – он приблизился настолько, что наши губы почти соприкасались. – Потому что это и была самая страшная глупость в моей жизни! Я человек, чья жизнь висит на волоске каждый день. Враги только и ждут, когда я оступлюсь, чтобы разорвать меня на куски. У меня не должно быть слабостей, чтобы выжить. Но в ту ночь я понял: если кто-то приставит нож к твоему горлу, я брошу к его ногам и Тайную канцелярию, и всю империю, лишь бы ты дышала! Я уничтожу любого, моя Юйлань, чтобы никто не смел коснуться тебя и пальцем!

Я замерла. Его признание было таким отчаянным. Мне никто и никогда не говорил таких слов.

– А как же твои поступки? – мой голос дрогнул. – Если бы это действительно было так, то слова о брошенной империи не расходились бы с делом! Но ты позволил мне пойти на этот риск, Сичэнь! Моя рука повреждена. Это так ты жаждешь меня, что позволил всему этому случиться?

– Я понял, что совершил, только тогда, когда тебя не стало рядом, – он ударил кулаком о край повозки рядом с моей головой, но его лицо исказила мука. – Я пытался быть холодным и доказать себе, что смогу жить без тебя. Но правда в том, магнолия, что без тебя я больше не могу дышать. Наверное, я проиграл эту битву ещё тогда, когда ты зашивала мою рану.

Он больше не дал мне сказать ни слова. Его губы накрыли мои, разрушая все плотины, которые мы так старательно строили между нами. Он целовал меня властно, словно изголодавшийся волк, набросившийся на добычу. Я понимала, что меня пьют и пьют так, словно он нашёл во мне своё единственное спасение. Моя здоровая рука скользнула по его плечу, зарываясь в тёмный шёлк его волос.

И я вдруг почувствовала, что мой пустой колодец начал заполняться светом. Странное, давно забытое чувство.

Наконец он отстранился. В качающейся повозке слышалось только наше тяжелое дыхание. Сичэнь сел обратно на свою сторону, словно пытаясь немного отдалиться и прийти в себя. Но я знала, что то, что произошло между нами сейчас, уже никогда не повернуть вспять.

Я отвернулась к окну и вдруг поняла, что пейзаж изменился: мы ехали не по той дороге, которая вела в поместье Сюань.

– Куда мы едем? – спросила я, стараясь выровнять дыхание.

– В поместье Гуань.

– Зачем? Разве всё ещё не закончилось?

– Обыск, – хищная улыбка тронула губы Цзи Сичэня. – Император дал мне полные полномочия. Мои люди уже там и переворачивают каждый камушек. Я хочу, чтобы ты была там и видела, как рушится его дом. Ты должна наконец закрыть эту дверь в своей жизни с громким хлопком и больше никогда туда не возвращаться.

***

Когда-то я помнила поместье клана Гуань сияющим великолепием. Оно было богатым и невероятно красивым. Но сейчас оно напоминало развороченный муравейник.

Главные ворота были распахнуты настежь, а в некоторых местах грубо выломаны. Факелы освещали двор ярким светом. Слуги, согнанные в кучу у конюшен, тряслись от страха, ожидая своей участи и приговора. Гвардейцы безостановочно выносили из дома сундуки, ценные свитки, вазы и бесцеремонно бросали их прямо на брусчатку. Некоторые фарфоровые изделия разбивались и больше не подлежали восстановлению, но стражам было всё равно.

Мы вошли в главный зал, где царил самый настоящий хаос: резные ширмы были опрокинуты, дорогие картины сорваны со стен, а некоторые даже разорваны на части. Посреди зала стоял слуга Лю, руководящий обыском. Увидев нас, он поспешил навстречу.

– Хозяин, – он почтительно поклонился Цзи Сичэню. – Мы нашли тайник под полом в кабинете. Там оказалось очень много золота и тайная переписка с кланом Ван.

– Хорошо. Продолжайте искать всё. Ломайте стены, потолки и полы. Если найдёте хоть один тайный карман, я вас награжу, – приказал Сичэнь и повернулся ко мне. – Иди в его покои, а я буду здесь.

Я кивнула и сделала несколько шагов по знакомым коридорам. Это место то и дело навевало воспоминания: когда-то я здесь гуляла, но это было так давно... Я даже забыла, о чём думала тогда, о чем мечтала, представляя себя хозяйкой этого дома. Но эти стены не были рады мне ни тогда, ни сейчас, и лишь отдавали холодом. Они никогда не были мне рады, теперь я это понимала.

Я поднялась на второй этаж, в личные покои Гуань Юньси. Дверь была приоткрыта, что означало, что стражники уже побывали здесь. Ящики были выдвинуты, а богатые одежды разбросаны по всему полу.

Я вошла и подошла к его письменному столу, на котором в беспорядке валялись бумаги. Вдруг мой взгляд упал на шкатулку в углу стола. Изначально она была заперта на замок, но теперь он был сломан. Я откинула крышку и замерла: внутри лежали письма. Это были мои письма, что я писала ему, когда он уезжал в провинцию по делам клана. Они были такими счастливыми: в них я постоянно писала о том, как тоскую, и просила, чтобы он скорее вернулся.

Я взяла одно письмо и прикоснулась к начертанным иероглифам. Он читал их. Я брала каждое письмо и медленно выкладывала перед собой на стол.

Но потом оказалось, что под пачкой моих писем лежал совершенно другой свиток, перевязанный лентой. Он был мне не знаком. Я взяла его, развернула, и это оказался искусно нарисованный на шёлке портрет. Это была Ван Цзяоюэ – дочь богатого клана Ван, на которой Гуань Юньси планировал жениться после меня. Она мило улыбалась с портрета, а внизу, почерком Гуань Юньси, было написано:

«Моя будущая луна, потерпи немного. Скоро старая ветвь будет отсечена, и сад снова расцветёт для нас двоих»".

Какая прелесть. Он назвал меня старой ветвью. Я смотрела на эти строки и чувствовала лишь глухое омерзение, как если бы нашла в ящике со свежими фруктами сгнившую грушу. Он планировал это давно и переписывался с ней в то самое время, пока я лечила его смертельные раны, пока мечтала о нашей свадьбе и своими руками шила свадебный халат.

Я взяла портрет Ван Цзяоюэ, подошла к жаровне, в которой по иронии судьбы всё ещё теплились угли, и бросила шёлк прямо на них. Лицо соперницы моментально почернело, свернулось и исчезло в дыму.

– Гори. Ты тоже его не получишь, и никто его не получит. Он ответит по всем своим заслугам, – прошептала я и обернулась.

В углу комнаты, на специальной подставке, висел Сияющий добродетелью, меч, который убил меня. Я подошла к нему и взялась здоровой рукой за рукоять. Холодный металл словно обжёг ладонь.

На секунду перед глазами снова вспыхнула та сцена в саду, как Гуань Юньси пробивал мою грудь этим самым клинком... Я чувствовала, что этот металл помнил мою кровь, несмотря на то, что остальной мир об этом не знал. От этого меня передёрнуло. Мне хотелось уничтожить этот клинок, а ещё больше хотелось взять его и воткнуть в грудь Гуань Юньси, как когда-то он сделал это со мной. Но я понимала, что не могу этого сделать. Он сейчас в тюрьме и дожидается своей заслуженной казни.

Вышла из комнаты, волоча ножны с тяжелым мечом по полу и спустилась в главный зал, где стоял Сичэнь. Увидев меня с клинком, он отдал слуге какой-то предмет, который всё это время разглядывал, и шагнул мне навстречу.

– Нашла что-нибудь своё?

– Я ничего не нашла, кроме мусора. Но... я нашла это, – бросила меч к его ногам. – Забери его и переплавь. Сделай из него что хочешь: хоть кандалы, хоть ночной горшок, мне всё равно. Главное, чтобы он больше никогда не назывался Сияющим добродетелью. Он не достоин носить такое имя.

Сичэнь посмотрел на меч, а затем на меня. Он сразу понял, что это за оружие.

– Будет исполнено.

В этот момент со стороны входа раздался лязг доспехов, крики и плач. Гвардейцы грубо вытащили в зал двоих людей и ими оказались мой отец и моя младшая сестра Мо Ханьлу.

Отец выглядел донельзя жалко: халат был накинут наспех, седые волосы растрёпаны. Он трясся, поддерживаемый под руки стражниками, и совершенно не понимал, что происходит. Ханьлу же была бледна как полотно, но держалась прямее, чем отец. Как только она увидела меня, то замерла, прижав дрожащие руки к груди.

– Юйлань! – вскрикнула она.

Назад

1234

Вперед

Отец поднял лицо и сфокусировался на мне своими мутными глазами. Сначала на его лице читалось недоумение, потом узнавание, а затем страх смешался с жадной надеждой.

– Юйлань... дочка... ты жива! О небеса, я знал, что это ошибка! – прохрипел он, пытаясь вырваться из рук стражников и броситься ко мне. – Моя девочка, ты вернулась! Ты с ним? – он подобострастно кивнул на Цзи Сичэня, стоявшего рядом. – Ты теперь с командующим Цзи? Какое счастье... Клан Мо спасён!

Меня затошнило. Этот человек выгнал меня под дождь и ударил по лицу. Он продал мою сестру убийце. И теперь смотрел на меня как на мешок с золотом. Отец думал, что я спасу его и поверю в его глупую ложь. Да никогда!

Сичэнь сделал шаг вперед, чтобы преградить ему путь, но я остановила его жестом и подошла к отцу сама. Мне нужно было закончить это раз и навсегда.

– Клан Мо? Какой клан, отец? Тот, который ты пропил? Или тот, который продал Гуань Юньси за обещание погасить твои долги?

– Как ты можешь такое говорить родному отцу?! Я делал всё ради семьи! Гуань Юньси обманул меня и заставил! Я думал, ты погибла, поэтому я горевал!

– До того горевал, что через несколько дней отправил Ханьлу под венец к своему бывшему зятю?

– Это было для её же блага! Нам нужны были деньги! Нас бы выбросили на улицу! – взвизгнул он.

– Деньги, – кивнула я, окончательно понимая, что им движет. – Всё всегда упирается в деньги, да?

Я повернулась к Лю, который стоял неподалеку и молча наблюдал за происходящим.

– Ты говорил, что в кабинете Гуань Юньси нашли золото?

– Да, госпожа, – подтвердил слуга.

– Тогда дай мне один слиток.

Лю вопросительно посмотрел на Цзи Сичэня, и тот коротко кивнул. Слуга достал из мешка увесистый золотой слиток и подал мне. Металл был тяжелым и холодным. Я взвесила его в здоровой руке, понимая, что это весьма приличная сумма.

– Ты хочешь спастись, отец? – спросила я ледяным тоном.

– Да, доченька, да! Мы ведь одна кровь, мы...

Я размахнулась и швырнула слиток прямо ему под ноги. Золото упало на каменный пол и с глухим стуком покатилось к его сапогам.

– Вот твоя цена. Забирай. Этого должно хватить, чтобы ты упился насмерть в самом дорогом чайном доме столицы. Но чтобы его получить, ты должен выполнить одно условие.

Отец жадно смотрел на слиток, готовый прямо сейчас упасть на колени, чтобы подобрать его.

– Какое условие? Я сделаю всё, что угодно!

– Ты напишешь прошение Императору о том, чтобы вычеркнуть Мо Ханьлу из свитков клана. Она больше не будет твоей дочерью и не будет частью рода Мо. Теперь она будет под опекой… – Я посмотрела на Сичэня.

– Она перейдет под опеку Тайной канцелярии, так как она – важный свидетель по делу о государственной измене. – уверенно закончил Цзи Сичэнь.

– Но кто будет заботиться обо мне в старости? – отец замер, округлив глаза.

– Золото, – жестко отрезала я. – Оно не предаст и не сбежит, как я недавно. А теперь – пиши прошение! Лю, кисть и бумагу!

Лю быстро принёс письменные принадлежности, и отец, трясущимися от жадности руками, написал своё имя и весь текст о том, что он больше не имеет никаких связей с Мо Ханьлу и что она ему больше не дочь. Закончив, он отшвырнул бумагу, судорожно схватил слиток, прижал его к груди и пополз к выходу, кланяясь Сичэню и мне.

– Спасибо... спасибо, благодетели!

Он даже ни разу не взглянул на мою младшую сестру. Когда он исчез, в зале стало так тихо, что мы слышали только скрип половиц под сапогами стражи. Никто бы не поверил, если бы не увидел своими глазами, как родной отец только что продал свою дочь за один кусок золота. Такова была реальность.

Ханьлу стояла, опустив голову, её хрупкие плечи постоянно вздрагивали. Отец предал её. Он предал нас всех. Я подошла к ней и крепко обняла здоровой рукой.

– Теперь всё закончилось, сестрёнка. Он больше не властен над тобой и не сможет распоряжаться твоей жизнью, – прошептала я.

– Я так боялась... Я думала, что умру. – Она подняла на меня заплаканные глаза.

– Ты жива и теперь свободна. – Я посмотрела на Цзи Сичэня. – Куда нам теперь её деть? В поместье Сюань нельзя, там небезопасно для юной девушки, тем более там слишком много воинов.

– Есть монастырь на юге, – произнёс Сичэнь, правильно поняв мой взгляд. – Там настоятельница – моя дальняя родственница. Она обучает девушек грамоте, медицине и умению постоять за себя. Там её точно никто не найдёт, и она сможет уйти оттуда, если захочет.

Я посмотрела на Ханьлу и спросила:

– Ты хочешь поехать туда?

– Я хочу туда, где больше нет мужчин, – тихо, но твердо ответила она.

– Значит, решено. Лю, подготовьте повозку и надежную охрану, отправьте её сегодня же. – Я погладила сестру по щеке. – Я приеду к тебе, как только смогу. Живи, Ханьлу, учись и никогда не позволяй никому решать твою судьбу. Теперь ты свободна. Помни, какова была цена этой свободы.

Когда Ханьлу увели, я почувствовала, как последние силы покинули меня. Ноги подогнулись, и Сичэнь успел подхватить меня, прежде чем я упала на холодный пол.

– Теперь можно домой. Здесь больше нечего делать. Этот дом мёртв и пуст, и пускай таким же и остаётся.

***

Мы вернулись в поместье Сюань на рассвете, когда небо на востоке только начало окрашиваться в красные тона. По правилам, нам давно следовало отдыхать, но я сидела в кабинете Сичэня, пока он заканчивал подписывать приказы об аресте имущества Гуань Юньси.

Закончив, он отложил кисть и посмотрел на меня.

– Ты сегодня была довольно жестока со своим родным отцом.

– Я была справедливой. Жестокость – это когда мучают ради удовольствия. Я же просто взяла и отрезала омертвевшую руку, – произнесла я, потирая переносицу от навалившейся усталости.

– Ты всё больше становишься похожей на меня, и это меня пугает. – Он отодвинул стул и подошёл ко мне.

– Почему? – спросила я.

– Потому что я не хочу, чтобы ты становилась мной. Я – зазубренный старый меч, а ты должна быть цветком.

– Цветы вянут, а меч остаётся, Сичэнь, – ответила я.

Он медленно вытянул руку и аккуратно провёл по моим волосам. Я почувствовала его тепло, и по позвоночнику пробежали мурашки.

– Пока тебя не было, Лю принёс мне донесение о том, что Гуань Юньси требует встречи, – произнёс он вдруг.

Я замерла от неожиданности. Встречи со мной? Зачем?

– Да, из тюрьмы передали прошение, что он хочет видеть Нин Шуан. Видимо, до него окончательно дошло, кто носил эту личину. В конце концов, яд выветрился, разум к нему снова вернулся, и он понял, кто налил ему вино.

– Я не хочу идти к нему и не пойду. Мне нечего ему сказать, – отрезала я.

– А он говорит, что ему есть что сказать. И кричал, что у него есть тайна о твоей матери и о том, почему твой клан на самом деле разорился.

Странно. Он что-то знает о моей матери? Я помню свою мать только до пяти лет. Все говорили, что она умерла от болезни, и на этом разговоры заканчивались. Никто больше не упоминал ее имя вслух.

– Он просто лжёт и хочет выманить меня, чтобы плюнуть в лицо.

– Это возможно. Но если ты не пойдёшь, то будешь гадать всю свою оставшуюся жизнь, хотя могла бы всё узнать. – Цзи Сичэнь аккуратно взял меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. – Решай сама, я не буду тебя заставлять. Если ты хочешь, чтобы он сгнил в молчании, то так и будет. Но если ты хочешь вытрясти из него последнюю правду, то я пойду с тобой. Буду стоять у решётки, держа руку на рукояти меча. Если он попытается что-то тебе сделать, я сразу же пресеку это.

Я прикрыла глаза, всё обдумывая. Гуань Юньси был побеждён. Но паук остаётся ядовитым пауком, даже если он раздавлен. И всё же мне было интересно, что он знает о моей матери, кроме того, что она умерла от болезни.

– Я пойду, но не сегодня. Хочу, чтобы он посидел в темноте пару дней. Пускай подумает о своей «добродетели» и о своей лживой жизни.

– Хорошо. А сейчас пойдём спать, – кивнул Сичэнь, взял меня за руку и повёл в покои.

Мы легли в постель, вдыхая свежий прохладный воздух из открытого окна. Сичэнь обнял меня со спины, устроив мою больную руку поверх своего тела так, чтобы мне было удобно. Его теплое дыхание щекотало мне шею.

– Юйлань, я люблю тебя, – прошептал Сичэнь, когда я уже начала проваливаться в сон.

Сон как рукой сняло. Это признание было таким неожиданным, словно молния пронзила ясное небо. Человек, чьё кредо – «любовь для дураков», который постоянно называл нашу связь всего лишь глупостью, сейчас совершал ещё большую глупость. Я повернулась и увидела, как серьёзно он смотрит на меня.

– Я знаю, что ты не готова это услышать, и уж тем более не ожидала моих слов. Я не прошу ответа, просто хочу, чтобы ты знала, – проговорил он, и отчего-то от его слов у меня защипало в глазах.

– Ты прав, я не готова ответить, и моё сердце всё ещё не готово. Но ты – единственный, кому я позволяю касаться ран на своей душе, – прошептала я, касаясь его губ своими пальцами, и он нежно поцеловал их.

– Мне этого достаточно. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

И мы уснули.

А в это время в самой глубокой камере Башни Тишины Гуань Юньси сидел на ледяном каменном полу, глядя в полную темноту, и улыбался.