Текст книги "Яд, что слаще мёда (СИ)"
Автор книги: Кассиан Маринер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Глава 7
Цзи Сичэнь
Я шел по длинному коридору западного крыла, и каждый шаг отдавался глухой болью в левом боку. Меня бросало в жар. Проклятый убийца из клана Ли Хо Шэ оказался быстрее, чем я рассчитывал. Кинжал, смазанный ядом, прошел по касательной, распоров кожу на ребрах, но не задев внутренностей. Повезло. Если бы я был на мгновение медленнее, мыли бы сейчас мои кости в вине, готовя к погребению.
Прижал ладонь к боку, чувствуя, как ткань нижней рубахи пропитывается влагой. Кровь не останавливалась, яд мешал. Мне нужно было пойти в лекарское крыло, к старому брюзге лекарю Фэну, чтобы он прижег рану и дал противоядие. Но ноги сами несли меня в другую сторону, к комнате, где я запер свою добычу. Мо Юйлань. Или Нин Шуан, как она теперь себя называла.
Усмехнулся, скривившись от боли. Забавная девчонка. Я ожидал увидеть истерику, слезы, мольбы вернуть её домой к папочке, но ничего из этого не произошло. А я видел много благородных девиц, чья жизнь рушилась в одночасье. Обычно они ломались, как сухие ветки, стоило им столкнуться с первой настоящей трудностью. Голодом, холодом или презрением.
Но эта была сделана из другого материала. Из того же, из которого куют клинки – стали и льда. То, как она сожгла брачную грамоту, глядя в глаза Гуань Юньси… В этом было безумное, но все же величие.
Остановился у её двери. В щели виднелся слабый свет, отчего я мог разглядеть все в помещении. Она не спала. Час Крысы. Глубокая ночь. Нормальные люди спят, набираясь сил перед каторгой, в которую превратится её жизнь завтра, а она даже не представляла, что её ждет.
Щелкнул засовом и толкнул дверь, не постучавшись. Это мой дом, и здесь нет запертых дверей для хозяина, поэтому я имел полное право сюда войти. В нос тут же проник острый запах.
Она сидела за столом, ссутулившись над тусклым пламенем свечи. На ней была грубая мужская одежда, что я дал ей. Великоватая рубаха сползла с одного плеча, открывая тонкую, хрупкую ключицу. Её черные и на вид тяжелые волосы были распущены и падали на лицо завесой.
Она точила тонкую, длинную шпильку из кости. Водила ей по небольшому точильному камню, который нашла, вероятно, в ящике стола. Мо Юйлань подняла голову, когда я вошел, и я заметил изменения в её внешности. Кожа стала смуглой, что означало, что мазь сработала отлично. На щеке она нарисовала уродливое родимое пятно. Теперь она выглядела как замарашка, каких тысячи на рынках столицы. Все, что от неё осталось – это глаза. Глубокие, темные омуты, в которых утонула её прошлая жизнь.
– Ты не спишь, – уткнулся плечом о косяк и постарался стоять ровно, чтобы не выдать боль.
– Кошмары приходят, когда закрываешь глаза, – ответила она спокойно, откладывая шпильку. – А наяву я могу ими управлять.
Она меня внимательно осмотрела. Её взор скользнул по моему лицу, по напряженной челюсти, спустился ниже… и замер на моем левом боку. На черной ткани плаща кровь была почти не видна, но опытный глаз мог заметить, как ткань прилипла к телу, и как изменилась моя осанка.
– Кровь, – тихо произнесла она и повела носом. – И горький запах… Яд?
– Царапина, – отмахнулся я, делая шаг внутрь и закрывая дверь ногой. – Жить буду.
– С ядом? – она быстро, но плавно поднялась. – Если не принять меры, к утру у тебя начнется лихорадка, а к полудню отнимутся ноги.
– Ты слишком много знаешь для благородной девы, которая только и делала, что вышивала пионы, – прошел к стулу и тяжело опустился на него. Сил стоять больше не было.
– Я лечила Гуань Юньси, – её голос стал ледяным при упоминании этого имени. – Он часто возвращался с тренировок побитым. Или с тайных встреч. Мне пришлось выучить трактаты по медицине, чтобы не звать лекарей и не вызывать лишних вопросов. – Она подошла ближе, отчего я смог почувствовать запах врученной мази из грецкого ореха. – Сними плащ, – приказала она.
– Ты командуешь мной в моем же доме, служанка? – Я поднял бровь.
– Я пытаюсь спасти твоё дело, хозяин, – парировала она, глядя мне прямо в глаза. – Если ты умрешь, Гуань Юньси найдет меня и убьет. Так что твоя жизнь – это залог моего выживания. Снимай.
Дерзкая. Слишком дерзкая. Мне захотелось схватить её за горло и напомнить, кто здесь главный охотник. Но боль пронзила бок новым спазмом, и перед глазами поплыли темные пятна. Я молча развязал завязки плаща. Тяжелая мокрая ткань упала на пол. Затем сдернул верхний халат, осталась только нижняя рубаха, пропитанная кровью насквозь. Её я уже не смог снять. Удивила реакция Мо Юйлань. Она не поморщилась и даже не дрогнула.
– Вода есть? – спросила она.
– В кувшине.
– Вино?
– На столе.
– Чистая ткань?
– Найди что-нибудь, – буркнул я, закрывая глаза. Голова кружилась.
Я слышал, как она двигается по комнате. Сначала шуршание ткани, а потом её разрыв, звон искомой посуды и вскоре плеск воды. Я почувствовал, как её руки коснулись моего тела. Пальцы у неё были холодными. Даже не так. Ледяными. Но мне было приятно, он усмирял жар, пылающий в ране.
– Будет больно, – предупредила она.
– Я привык.
Она разорвала мою ткань на плече, так как я не смог больше раздеться. Ткань с хрустом разошлась, обнажая рану. Длинный, уродливый порез проходил вдоль ребер, и его края уже начали темнеть от яда. Мо Юйлань… нет, Нин Шуан… нахмурилась и склонилась над раной, изучая её. Её волосы коснулись моего плеча, щекоча кожу.
– Яд глубоко, но не смертельно, если вычистить прямо сейчас, – пробормотала она себе под нос. – Мне нужно прижечь это и вытянуть мерзость.
Она взяла чашку с вином, набрала в рот и, прежде чем я успел понять, что она делает, прыснула вином прямо на рану.
– Проклятье! – зашипел сквозь зубы, пальцы впились в деревянные подлокотники стула так, что дерево затрещало. Боль ослепляла, словно к боку приложили раскаленное железо.
– Терпи, – жестко произнесла она, как злой лекарь. – Сейчас будет хуже.
Она взяла свою шпильку, окунула её в вино и подержала над пламенем свечи.
– Что ты делаешь? – прохрипел я, наблюдая за ней сквозь пелену боли.
– У меня нет инструментов, поэтому придется использовать то, что есть. Нужно вскрыть края, чтобы яд вышел с кровью.
Я заглянул в её глаза и не увидел там ни капли жалости. Только щепетильную сосредоточенность. С одной стороны меня это напрягало, а с другой я понимал, что попал в надежные руки. А еще в её глазах… было темное удовлетворение. Ей нравилось видеть мою боль? Или чувство власти над тем, кто сильнее её? И это меня немного развеселило.
– Режь, – выдохнул я.
Она вонзила острие шпильки в рану, и мир схлопнулся до одной точки боли. Я глухо зарычал, откинув голову назад. Пот градом катился по лицу, застилая зрение кровавой пеленой. Единственное, что успокаивало – она работала быстро. Руки Нин Шуан были твердыми, она не сделала ни единого лишнего движения. Пальцы вычищали отравленную плоть, промывали вином, и снова чистили. Кровь текла струями и капала на пол, смешиваясь с грязью и вином.
Но я ощущал не только боль. Это действие было слишком личным, сокровенным. Мы находились вдвоем в тесной комнате, в круге света от свечей. Запах крови, вина и пота смешивался в густой, дурманящий аромат. Я чувствовал её дыхание на своей коже, видел капельки пота на её лбу и как она закусила губу от усердия.
– Готово, – наконец произнесла она, откладывая окровавленную шпильку и откуда-то взявшуюся иглу. Меня уже зашили. – Теперь перевязка.
Она взяла полосы ткани, которые нарвала из простыни, и начала бинтовать меня. Нин Шуан пришлось обхватить меня руками, чтобы пропустить бинт за спиной. В этот момент она оказалась совсем близко. Её лицо было напротив моего, отчего я чувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань её рубахи.
Внезапно я перехватил её запястье, и она замерла. Её глаза расширились, встретившись с моими. В них мелькнул испуг, но она не отстранилась.
– Почему ты не отравила меня? – прохрипел я. – Ты могла бы. Одно неловкое движение шпилькой – и жила перебита. Я был беспомощен, как щенок. Ты могла бы забрать ключи, деньги и сбежать.
– И куда бы я побежала? – она не пыталась вырвать руку. Её пульс под моими пальцами бился ровно и спокойно. – В лес? К волкам? Ты – мое единственное укрытие, Цзи Сичэнь. Какой смысл ломать крышу, которая защищает от дождя, даже если эта крыша протекает? К тому же я сама за тобой пошла.
– Ты цинична.
– Жизнь научила.
Я смотрел на её руку в своей ладони. Тонкая кисть, длинные пальцы, дарованные древней кровью знатного рода. Теперь на этих пальцах была моя кровь. Красные разводы на бледной коже. Это выглядело… пугающе красиво.
– У тебя руки убийцы, магнолия, – прошептал я, проводя большим пальцем по её запястью, размазывая пятно крови. – Нежные, но они могут принести смерть.
Её дыхание сбилось, я тут же сметил это. Кажется, я отколол от её брони кусочек. Она боялась меня, потому что я бездонная яма, но её тянуло к тьме этой ямы. Её глаза говорили обо всем, что с ней происходило.
– Я не убийца, – голос её дрогнул. – Я просто хочу выжить.
– Выживание – это и есть убийство. Ты убиваешь свои страхи, принципы и даже совесть. А иногда и других людей.
Я отпустил её запястье, и она тут же отстранилась, заканчивая перевязку.
– Тебе нужно поспать, – произнесла она, отходя к столу и начиная убирать следы того, что здесь произошло. – Яд еще бродит в крови. Будет знобить.
Я попытался встать, но комната качнулась.
– О Небеса…
– Лежи здесь, – она кивнула на свою узкую кровать. – Ты не дойдешь до своих покоев. Упадешь в коридоре, и твои люди решат, что я тебя зарезала. Мне проблемы не нужны.
Она была права. Но спать в кровати служанки? Это ниже моей чести. Но я понимал, что мне придется перешагнуть через неё, если хочу выжить. С трудом перебрался на жесткую циновку.
– А ты? – спросил я, когда она накрыла меня одеялом.
– А я посижу, – она села на стул, снова беря в руки шпильку и тряпку, чтобы очистить её от крови. – Кто-то же должен следить, чтобы ты не умер во сне.
Я смотрел на неё сквозь слипающиеся ресницы. Она сидела боком, и свет свечи очерчивал её силуэт. Гордая посадка головы, прямая спина, даже в лохмотьях и с нарисованным уродливым родимым пятном она выглядела как госпожа знатного рода в изгнании.
– Нин Шуан, – позвал я.
– Что?
– Гуань Юньси – идиот.
Она замерла на секунду и потом уголок её губ дернулся в едва заметной усмешке.
– Я знаю. Спи, Темный принц. Завтра будет долгий день.
Я закрыл глаза. Боль отступала, сменяясь тяжелой, вязкой дремотой. Последнее, что я слышал перед тем, как провалиться в сон, был тихий, ритмичный звук заточки. Она снова точила свою шпильку.
***
Я открыл глаза. Голова была тяжелой, во рту пересохло, но лихорадка ушла. Рана ныла, но отравление было позади. Она заживала и словно ругала своего хозяина, который посмел так пораниться.
Приподнялся на локте. Комната была пуста, стол чист, окровавленные тряпки исчезли. На стуле аккуратно висел мой вычищенный плащ. Даже прорезь на рубахе была зашита грубыми стежками. Нин Шуан не было.
Тревога уколола сердце. Сбежала? Нет, не позволю.
Спустил ноги с кровати, морщась от боли, и поднялся. Меня немного качало, но силы возвращались. У меня всегда раны быстро заживали. Наследие матери, которая, по слухам, была из племени шаманов севера.
Дверь открылась, и она вошла. В руках Нин Шуан держала деревянный поднос с двумя чашками дымящегося отвара и паровыми булочками. Она выглядела свежей, собранной. Волосы были заплетены в тугую косу, одежда приведена в порядок.
– Очнулся, – она поставила поднос на стол. – Я принесла завтрак и отвар из полыни, чтобы вывести остатки яда. Пей.
– Где ты взяла еду? – Подошел к столу. – Кухня в другом крыле.
– Я сходила, – пожала Нин Шуан плечами. – Сказала, что новая помощница старшего книжника и мне велено отнести еду господину Цзи, который работает с важными документами и не желает, чтобы его беспокоили. Повар был так напуган твоим именем, что наложил мне целую гору.
– Ты быстро учишься. – Усмехнулся, беря булочку. – Использовать мое имя как таран. Неплохо.
– Я же сказала, что приспосабливаюсь.
Мы ели в тишине. Это было необычное утро. Я всегда завтракал один, просматривая доклады шпионов, но сейчас напротив меня сидела женщина, которая вчера была невестой министра, а сегодня жевала простую паровую булку с таким видом, словно это деликатес.
– Что дальше? – спросила Нин Шуан, допив отвар. – Ты обещал дать мне работу.
Я отставил чашку и серьезно взглянул на неё.
– Дальше – работа. Сегодня я познакомлю тебя с библиотекой. Твоя задача – найти связь между Гуань Юньси и поставками шелка из провинции Шу. Есть подозрение, что он использует государственные караваны для контрабанды соли.
Её глаза загорелись.
– Провинция Шу… – она задумалась. – У клана Гуань там есть дальняя родня. Дядюшка Гуань Юньси владеет красильнями. Если они прячут соль в рулонах шелка…
– Вот именно. Ты должна найти доказательства в накладных. Но учти: архив огромен, там пыльно, темно, и никто не будет тебе помогать.
– Я справлюсь.
– И еще, – встал, проверяя повязку на боку, и та держалась крепко. – Сегодня во дворце переполох. Гуань Юньси подал прошение о розыске «пропавшей» невесты. Он утверждает, что тебя похитили разбойники и назначил награду.
Она побледнела, но лишь на мгновение.
– Какая награда?
– Тысяча золотых лянов.
Она хмыкнула.
– Он оценил меня дороже, чем когда я была жива. Какая щедрость.
– Будь осторожна, Нин Шуан. В моей усадьбе есть шпионы других ведомств. Если кто-то заподозрит, кто ты, то я не смогу защитить тебя. Носи образ, не поднимай глаз и будь тенью. Только так ты выживешь.
– Я буду тенью, – она встала и поклонилась с достоинством равного. – Спасибо, что не умер ночью. Мне бы не хотелось искать нового хозяина.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то меняется. Лед в её голосе и сталь в глазах… она была мне понятна. Нин Шуан такая же, как я. Искалеченная, выброшенная, но не сломленная.
– Иди, – сказал я. – Мой помощник ждет тебя у входа в библиотеку. И… Нин Шуан?
– Да? – Она остановилась у двери.
– У тебя хороший почерк. Твои швы на моей рубахе – самые аккуратные из тех, что мне приходилось видеть.
Она не обернулась, но я увидел, как напряжение в её плечах чуть спало.
– Это вышивка двойного узла, – сказала она тихо. – Она держит крепче, чем обычная нить, чтобы ты не развалился на части, пока мы не закончим с Гуань Юньси.
И вышла, оставив меня одного. Я прикоснулся к зашитому разрезу на рубахе. Двойной узел. Узел, который связывает две части. Прямо как нас.
Подошел к окну, замечая, что дождь кончился. Гуань Юньси решил загнать дичь в угол, но он не знал, что эта дичь на самом деле дикий зверь, у которого теперь есть клыки. Глупец.
Я надел чистый плащ, скрывая рану, и вышел в коридор. Пора навестить своих шпионов.
Глава 8
Библиотека Тайной Канцелярии напоминала чрево огромного, спящего зверя. Здесь не было окон, лишь узкие отдушины под самым потолком, через которые сочился скупой свет, неспособный разогнать вековые сумерки. Воздух был плотным, неподвижным. Пыль кружилась в лучах света, оседала на полках, на плечах и даже на ресницах.
Я провела в этом подземелье уже три дня. Мои руки теперь были перепачканы чернилами и покрыты мелкими порезами от краев бамбуковых свитков. Спина болела от постоянного сидения на жесткой циновке, глаза слезились от тусклого света свечей, но на удивление я не чувствовала усталости, скорее азарт гончей, взявшей след.
Вокруг меня возвышались горы документов. Налоговые отчеты, путевые листы торговых караванов, списки закупок для дворцовых нужд и много чего ещё, что было наполнено набором цифр и дат. Все они сплетались в моем уме, и я могла услышать причудливую тонкую музыку лжи во всех этих числах.
Гуань Юньси был осторожен и никогда не подписывал сомнительные документы сам. Везде стояли печати его подчиненных, мелких чиновников, которых можно было в любой момент принести в жертву. Я взяла очередной свиток, отчет о поставках шелка из провинции Шу за прошлый месяц.
– Четыреста тюков шелка, – прошептала я, водя пальцем по шершавой бумаге. – Вес каравана... восемь тысяч цзиней[1]. [1] 8 тысяч цзиней равен 4000 гк, то есть 4 тонны.
Я нахмурилась. Шелк из Шу славится своей легкостью. Четыреста тюков не могут весить так много, даже с учетом упаковки и телег. Здесь лишний вес. Почти две тысячи цзиней «невидимого» груза.
Что может быть тяжелым, дорогим и незаконным для перевозки в частных караванах? Оружие? Нет, слишком объемно. Золото? Слишком рискованно. Точно, соль!
Государственная монополия на соль была строжайшей. Торговать солью в обход казны – преступление, караемое смертью через тысячи порезов. Но розовая соль из Шу ценилась на вес серебра. Если Гуань Юньси прячет соль внутри рулонов шелка...
Схватила кисть и быстро начала делать выписки. Дата прибытия каравана, имя начальника охраны – некий Ли Бяо, склад назначения – Восточный рынок, лавка «Фан Мудан. Лавка принадлежит троюродному брату наложницы отца Гуань Юньси. Круг замкнулся.
Я откинулась назад, чувствуя, как губы растягиваются в хищной улыбке. Это была лишь ниточка, но если потянуть за неё, можно выпотрошить весь красивый пурпурный халат Министра Церемоний.
– Ты улыбаешься так, словно нашла сокровище, – раздался тихий голос за моей спиной.
За эти дни я научилась узнавать его шаги. Точнее, их отсутствие. Цзи Сичэнь двигался бесшумно, как тень. Обернулась и склонила голову, не вставая.
– Господин, – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал почтительно, но без подобострастия. – Я нашла путеводную нить.
Цзи Сичэнь стоял, опираясь на стеллаж. На нем был простой черный халат без вышивки, волосы были собраны в небрежный хвост. Он выглядел почти домашним, если бы не цепкий, тяжелый, пронизывающий насквозь взгляд. Он подошел ближе, взял из моих рук исписанный лист и пробежал глазами по иероглифам. Его брови поползли вверх.
– Соль? – переспросил он. – Ты уверена?
– Шелк не весит столько, если только его не ткали из железа, – ответила я. – И посмотрите на даты. Караваны задерживаются на заставе у реки Янцзы ровно на стражу[2] дольше обычного. Видимо в это время он давал взятку заставным чиновникам.
[2] Стража – 2 часа.
Цзи Сичэнь хмыкнул, свернул мой отчет и постучал им по ладони.
– Умна. Пугающе умна для женщины, которую учили только разливать чай и играть на цитре.
– Ненависть – лучший учитель, господин. Она прочищает разум лучше любого трактата мудрецов.
– Возможно, – он посмотрел на меня с каким-то странным выражением, словно оценивал не мою работу, а меня саму. Мое лицо, скрытое под слоем серой мази, чернильные пальцы, сутулую фигуру в мужской одежде. – Вставай. Хватит глотать пыль.
– Куда? – поднялась, отряхивая колени.
– Ко мне в кабинет. Пришел гость. Мне нужно, чтобы ты подала чай.
– Гость? – Я напряглась. – Я не должна показываться на глаза...
– Это не посторонний, – перебил он. – Это Шу Цзыжань. Мой лекарь, и, к сожалению, мой друг детства. Он пришел проверить мою рану.
Шу Цзыжань. Я слышала это имя. Гениальный лекарь из Долины Юньу, чьи руки могли воскресить мертвого, а могли отправить на тот свет одним касанием. Говорили, что он отказался от должности при дворе Императора, предпочтя частную практику и… непонятные опыты.
– Он узнает меня? – спросила я. Я никогда не встречала его лично, но Гуань Юньси упоминал его с опаской.
– Нет. Ты «Нин Шуан», мой новый немой слуга.
– Немой?
– Шу Цзыжань любит задавать вопросы, а я не люблю, когда мои слуги болтают. Молчи, слушай и смотри. Он тоже часть доски, хоть и притворяется, что играет в шашки.
Мы вышли из библиотеки. Переход от полумрака подземелья к свету коридоров резанул по глазам. Кабинет Цзи Сичэня находился на верхнем этаже. Просторный, светлый, с окнами, выходящими на закрытый сад камней. Здесь пахло сандалом и лекарствами.
Гость стоял у окна, спиной к двери, рассматривая ветку цветущей вишни в вазе. Он был полной противоположностью Цзи Сичэню. Если Цзи Сичэнь был ночью и сталью, то этот человек был туманом и водой. Шу Цзыжань был одет в белоснежные одежды, ниспадающие мягкими складками. Его волосы были намного светлее, чем у большинства жителей столицы, и уложены в сложную прическу с нефритовой заколкой.
– А-Чэнь, – произнес он, не оборачиваясь. Его голос был мягким, тягучим, словно теплый мед. Но в этой сладости я почувствовала едва уловимую горчинку. – Ты снова заставляешь меня ждать. Это дурно влияет на мою ци.
Он повернулся. Лицо Шу Цзыжаня можно было назвать красивым той особенной, бесполой красотой, которой обладают статуи бодхисаттв. Идеальная кожа, мягкие черты, глаза цвета светлого янтаря, которые смотрели на мир с добротой. Но когда его взгляд скользнул по мне, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он смотрел не на меня, а сквозь меня, словно разбирая на внутренности, мышцы и кости.
– Прости, Цзыжань, – Цзи Сичэнь прошел к своему столу и сел. – Дела.
– Дела... – Шу Цзыжань улыбнулся, но она не коснулась его глаз. – Твои дела обычно заканчиваются кровью. Как твой бок?
– Заживает.
– Посмотрим. – Шу Цзыжань плавно, даже как бы текуче подошел к Цзи Сичэню. Он достал из рукава небольшую подушечку для пульса и положил её на стол. – Дай руку.
Пока Шу Цзыжань слушал пульс Цзи Сичэня, я подошла к чайному столику в углу. Моя роль – тень. Немой слуга. К тому же меня позвали сюда и для другого. Я начала готовить чай. Движения были отработаны годами. Прогреть чайник, засыпать листья, залить водой и слить первую заварку.
– Пульс неровный, – заметил Шу Цзыжань, глядя в пустоту. – Жар ушел, но есть застой ци в печени. Ты много злишься, А-Чэнь. Это вредно. Злость сгущает кровь.
– Я не злюсь. Я раздражен.
– Раздражение – это маленькая злость. Покажи рану.
Цзи Сичэнь нехотя развязал пояс халата и распахнул его. Я замерла с чайником в руке, наблюдая краем глаза.
Шу Цзыжань склонился над повязкой и аккуратно, длинными тонкими пальцами размотал повязки, обнажая розовый свежий шрам с уже затянувшейся корочкой. Глаза Шу Цзыжаня сузились. Он провел пальцем над швом, едва касаясь.
– Интересно... – промурлыкал он. – Очень интересно.
– Что не так? – буркнул Цзи Сичэнь.
– Шов, – Шу Цзыжань поднял голову и посмотрел на друга. – Это не работа твоего мясника-лекаря из казарм. Это «двойной узел». Техника, которую используют вышивальщицы золотом... или очень старые школы врачевания, которые почти исчезли. Стежки идеально ровные. Тот, кто это делал, обладает твердой рукой и пониманием анатомии. Он стянул не только кожу, но и фасции, чтобы шрам был минимальным.
Я почувствовала, как сердце забилось в горле. Он понял.
– Я сам зашил, – солгал Цзи Сичэнь, не моргнув глазом.
Шу Цзыжань тихо рассмеялся, и от этого смеха почему-то стало жутко.
– Ты? А-Чэнь, ты мечом владеешь лучше, чем иглой. Ты бы стянул края так, что остался бы рубец толщиной с палец. Нет... Это была женская рука.
Он вдруг резко повернулся в мою сторону. Я стояла с подносом, опустив глаза в пол.
– Этот слуга? – спросил Шу Цзыжань.
– Это Нин Шуан, – лениво ответил Цзи Сичэнь, запахивая халат. – Он немой и просто подает чай. Не выдумывай, Цзыжань.
– Немой... – Шу Цзыжань медленно подошел и встал прямо передо мной. Я видела полы его белого халата, расшитого серебряными нитями, и чувствовала напряжение.
– Подними голову, дитя, – попросил он мягко.
Я не могла ослушаться и медленно подняла лицо. Моя накрашенная кожа, нарисованное родимое пятно и запавшие глаза должны были оттолкнуть его. Но Шу Цзыжань смотрел на меня с восхищением.
– Какие интересные глаза, – прошептал он. – В них столько боли и подавленной тьмы. Как у зверька, который попал в капкан и отгрыз себе лапу.
Он протянул руку к моему лицу. Его пальцы, пахнущие лекарством, коснулись моего подбородка. Меня передернуло от этого прикосновения. Это было... липко, словно меня касался паук, который решает, куда именно впрыснуть яд, хотя руки у него были сухие и тёплые.
– Руки, – вдруг сказал он. – Покажи мне руки.
Я сжала поднос сильнее. На моих руках были следы чернил и порезы от бумаги.
– Цзыжань! – голос Цзи Сичэня прозвучал резко, как щелчок кнута. – Оставь парня в покое. Ты пугаешь его.
– Я просто любопытен, – Шу Цзыжань не убрал руку от моего лица и провёл большим пальцем по моей щеке, прямо по нарисованному родимому пятну. – Мазь? Грецкий орех и зола? Зачем простому слуге прятать кожу?
Внутри все похолодело. Он быстро понял.
– У него небесная оспа, – отрезал Цзи Сичэнь. Он встал и подошел к нам, вставая между мной и лекарем. – И стесняется следов. Сядь, Цзыжань, выпей чаю. И хватит щупать мой персонал.
Шу Цзыжань медленно убрал руку, но на его губах играла загадочная полуулыбка.
– Небесная оспа... Хорошо, пусть будет оспа.
Он вернулся к столу, сел и изящным движением принял чашку, которую я, дрожащими руками, поставила перед ним.
– Чай пахнет магнолией, – заметил он, сделав глоток. – Странный выбор для мужского кабинета. Обычно здесь пахнет кровью.
– Это новый сбор, – буркнул Цзи Сичэнь. – Для успокоения нервов.
– Тебе это нужно, – кивнул Шу Цзыжань. – Кстати, ты слышал новости? Столица гудит. Гуань Юньси поднял на уши всю городскую стражу. Говорят, ищет свою сбежавшую невесту, которая сошла с ума и подожгла дом.
– Слышал, – равнодушно ответил Цзи Сичэнь. – Очередная семейная драма.
– Не скажи. Гуань Юньси в панике. Я видел его сегодня во дворце. У него взгляд загнанной крысы. Он боится не того, что невеста пропала, но и того, что она может сказать.
Шу Цзыжань поставил чашку и посмотрел на Цзи Сичэня поверх пара.
– Если бы я нашел такую женщину... Женщину, которая заставила Гуань Юньси трястись от страха... Я бы её не отпустил. Я бы вскрыл ей череп, чтобы посмотреть, как устроены её мысли. Такая редкость – ум и безумие в одном флаконе.
Я стояла у стены, стараясь слиться со стеной. Каждое его слово было как игла, загнанная под ноготь. Он знал, или догадывался.
Этот человек был опаснее Цзи Сичэня. Цзи Сичэнь хотел использовать меня как меч, а Шу Цзыжань разобрать меня на части, чтобы посмотреть, что внутри.
– Тебе пора, Цзыжань, – сказал Цзи Сичэнь. – У меня много работы.
Шу Цзыжань вздохнул и поднялся.
– Ты всегда меня выгоняешь. Жестокий.
Он подошел к двери, но остановился рядом со мной.
– Береги руки, «Нин Шуан», – прошептал он так, чтобы слышала только я. – Пальцы, которые умеют делать такие швы, не должны быть в чернилах. Если хозяин тебе надоест... приходи в Долину Юньу. Я найду применение твоим талантам. У меня много... сломанных вещей, которые нужно починить.
Он подмигнул мне своим янтарным глазом и вышел, оставив после себя шлейф аромата лекарства. Дверь закрылась, и только тогда Цзи Сичэнь медленно выдохнул и потер виски.
– Я же говорил, – сказал он, не глядя на меня. – Он псих.
– Он знает, – мой голос дрожал. – Он понял, что я женщина. И про мазь. И про шов.
– Он догадывается, – поправил Цзи Сичэнь. – Но у него нет доказательств. И он не пойдет к Гуань Юньси. Цзыжань ненавидит политику, он играет в свои игры.
– Он пригласил меня к себе.
Цзи Сичэнь резко поднял лицо, глаза потемнели.
– Не смей, – прорычал он. – Никогда. Слышишь? Никогда не приближайся к нему одна. Шу Цзыжань собирает яды и людей. Если ты попадешь в его мастерскую, то будешь молить о смерти, но он не даст тебе умереть, пока ему не станет скучно.
– Я не собираюсь, – обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. – Мне достаточно одного чудовища.
Цзи Сичэнь криво усмехнулся.
– Вот и правильно. Держись поближе к своему чудовищу, магнолия. Я, по крайней мере, кормлю тебя булками, а не аконитом. – Он пододвинул ко мне стопку бумаг. – А теперь за работу. Ты нашла след соли, теперь найди мне имена. Мне нужно знать всех, кто замешан в этой схеме. Срок – до заката.
Я подошла к столу. Страх перед Шу Цзыжанем медленно отступал, вытесняемый привычным холодом рассудка. Да. У меня два врага и один опасный союзник, иду по канату над пропастью, где внизу кишат змеи, но я не споткнусь, так как у меня есть цель.
– Будет сделано, хозяин.
Я взяла кисть и погрузилась в работу, но краем сознания все еще чувствовала на своей коже фантомное прикосновение пальцев лекаря. И его слова: «Я люблю сломанные вещи».
Я сломана, но я не вещь и докажу это им всем.
