Текст книги "Родник счастья"

Автор книги: Каролин Лэмпмен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

21

Леви пробирался между кактусов по маленькому кладбищу. Солнце палило нещадно. Кладбище было тихим, хотя и не особенно уютным местом. Оно лежало в излучине Ивового ручья, и по краю кладбища росли дикие вишни, ивы и несколько тополей.

Оглядевшись, Леви усмехнулся. Да, те, кто устраивал это кладбище, были люди практичные, место выбрали самое что ни на есть подходящее. Высоко – в любой разлив не затопит, пахать здесь нельзя – камней много, скот пасти тоже – травы мало, только покойников хоронить в такой земле.

Могилу Сайреса Чендлера найти было нетрудно. Холмик свежей земли и камней был виден издалека среди старых могил, поросших чертополохом и буйволовой травой. На могиле Сайреса лежал увядший букетик полевых цветов. Леви немного удивился: откуда бы это, нынешним летом цветов почти нет.

Он пришел попрощаться с человеком, который был ему добрым другом. Леви никак не мог избавиться от чувства вины. Хотя, будь он здесь, ничего бы не изменилось. Разве он мог продлить жизнь Сайреса? Вряд ли. Он мог хотя бы немного успокоить его. Леви так и не успел сказать ему, что готов исполнить свое обещание до конца.

Леви чувствовал, что теперь он – единственный, кто стоит между семьей Сайреса и одним из самых могущественных людей в Вайоминге. Ему это очень не нравилось, но он принял на себя ответственность и не собирался прятаться от нее. Они все полагались на него, но сам Леви отнюдь не был уверен, что ему удастся распутать этот узел. Если Герман Лоувелл решится пойти на крайние меры, будет большой удачей, если им удастся убраться, подобру-поздорову.

И что тогда делать Никки и Питеру? Вернуться на Восток с Эмили и Лианой? Это невозможно. Как они станут жить, лишившись свободы, которая позволяла им быть самими собой?

Конечно, золото Сайреса могло бы обеспечить им свободу, но где оно, это золото? Леви даже примерно не знал, где его искать.

– Леви!

Он обернулся и увидел Никки.

– Вот, пришел отдать последний долг, – неловко объяснил он. – Сайрес был мне хорошим другом.

– Я знаю.

Никки встала на колени и положила на могилу свежий букет.

– Он говорил о тебе то же самое.

Она надолго умолкла, опустив голову. Когда она снова заговорила, голос у нее срывался:

– Мне все кажется: войду в дом, а он сидит за столом и пьет кофе.

– Мне тоже, – кивнул Леви.

Никки украдкой вытерла глаза, встала и отряхнула колени.

– Ты виделся со Стефани? – нарочито небрежно спросила она и едва сдержала улыбку – так удивился Леви. – Когда ты был болен…

– Знаю, знаю, я бредил. Интересно, какие еще подробности своей биографии я тебе сообщил?

Она отвернулась и направилась к лошадям.

– Ты в основном говорил о своей семье. – Никки покосилась на него. – И о Стефани. Ты ведь из-за нее уезжал?

– В том числе.

Леви отвязал лошадь и вскочил в седло. Он испытывал глубокое облегчение. Раз Никки знает про Коула и Стефани, она поймет, зачем было нужно подтолкнуть их в нужном направлении.

– Когда я туда приехал, она уже была в Сент-Луисе.

Незримая рука стиснула горло Никки. Она тоже вскочила на лошадь.

– И ты отправился вслед за ней?

– А что я мог сделать? Я искал ее почти целую неделю, но убедить ее вернуться в Вайоминг оказалось довольно легко.

– И… и она вернулась?

– Нет еще. У нее дела. Но я думаю, что она постарается освободиться как можно раньше. – Он пожал плечами. – А нам ничего не остается, как следить за развитием событий.

«Если мой братец, дурья башка, хоть что-то соображает, он женится на ней, как только они увидятся», – добавил он про себя.

– Она красивая?

– Очень. Каштановые волосы, зеленые глаза, хорошенькая – спасу нет и к тому же прекрасно готовит.

«Хотя ей, конечно, далеко до сорванца с фиалковыми глазами, черными кудрями и бешеным норовом». Вслух он этого говорить не стал – уж тут-то она точно взбесится.

– Похоже, она будет отличной женой, – заметила Никки с ядовитой ноткой в голосе.

– Я очень надеюсь, что да.

Никки захотелось как следует врезать ему по физиономии, чтобы прогнать эту самодовольную улыбочку, но она сдержалась. Какое право она имеет, в конце-то концов? О той ночи он ничего не помнит, и это к лучшему. Раз он принадлежит другой женщине, не придется держать его на расстоянии.

– Кто это? – тихо спросил Леви, доставая винтовку. По дороге в их сторону в облаке пыли летел всадник.

– Похоже, один из сыновей Дональдсона. Интересно, куда это он так торопится? – вглядевшись, сказала Никки.

– Ничего, сейчас узнаем.

Вскоре мальчишка поравнялся с ними и осадил коня на скаку.

– Никки, нужна твоя помощь!

– Что случилось, Джереми?

– Мама рожает раньше времени. Папа послал меня к доктору Калдеру, а доктор напился, а миссис Адамс говорит, что твоя тетя – сиделка, вот я и поехал за ней.

Мальчишка выпалил все это на одном дыхании. Голос у него дрожал.

Увидев, как он перепуган, Никки не стала раздумывать:

– Ты все правильно сделал. Я сейчас еду к вам, а ты поезжай с мистером Кентреллом за моей тетей, потом проводишь их.

– Погоди, погоди, Никки! – вмешался Леви. – Разве ты умеешь принимать роды?

– Нет. Вот потому-то вы и едете за тетей Эмили.

– Ты же не знаешь, что надо делать.

Никки смерила его уничтожающим взглядом.

– Слушай, может, я и не смогу ничего сделать для матери Джереми, но там еще шесть маленьких Дональдсонов, и надо, чтобы они не путались под ногами. Так что хватит спорить, поезжайте за тетей.

Она развернула Огневушку и умчалась.

– Ну, поехали! – Леви ободряюще улыбнулся своему юному спутнику и повернул к дому. Он вспомнил, как Никки ринулась на помощь, и усмехнулся. Судя по всему, управляться с детьми она умеет ненамного лучше, чем принимать роды.

Много часов спустя Никки с Леви подъехали к дому. Когда они уезжали от Дональдсонов, было уже темно, но Никки нипочем не хотела остаться ночевать.

Завидев дом, она вздохнула с облегчением.

– Даже не помню, когда еще я была так счастлива вернуться домой. Знаешь, если я когда-нибудь соберусь выходить замуж, напомни мне про сегодняшний день, ладно?

– А ты неплохо управлялась, – хмыкнул Леви. – Мистер Дональдсон выразил тебе особую благодарность.

– Еще бы. Он-то знает, каково возиться с этими дьяволятами, и ему совсем не хотелось иметь с ними дело. Ей-Богу, он догадался, что я отправилась домой только затем, чтобы убраться подальше от этих кошмариков.

– Да-а? А я-то думал, тебе просто захотелось прогуляться при луне.

И Леви сверкнул в темноте белозубой улыбкой.

Внезапно небеса расколола вспышка света, и вдали раздался гром. Никки с надеждой подняла глаза к небу.

– А может, дождь будет, как ты думаешь?

– Может, и будет, – ответил Леви. Они остановились перед сараем. – Только нужно, чтобы он шел дней пять, иначе что толку?

– Жалко, тетя Эмили не могла приехать с нами, – сказала Никки, спрыгивая наземь. – Как ты думаешь, ребенок выживет? Уж очень он крохотный.

– А кто его знает. Но если кто и может его спасти, так это твоя тетя.

– Я таких маленьких не видела с тех пор, как Джон родился – мой братишка, который потом умер. Они такие страшненькие, пока совсем маленькие. Наверно, я не создана, чтобы быть матерью.

– Ничего, придет время – передумаешь.

– Не надейся, – мрачно ответила Никки.

Леви только хмыкнул. Некоторое время они молча чистили лошадей. Никки думала о надвигающейся грозе, а Леви даже не слышал грома: он все вспоминал, как Никки прижимала к груди младенца.

Наконец один особенно громкий раскат вывел его из забытья.

– Фью-ю! А это уже совсем близко!

Небо снова озарилось молнией.

– Слушай, может, ляжешь сегодня в доме? – попросила она. Вообще-то она не боялась грозы, но ночевать одной в пустом доме, да еще молнии спать не дадут… – Ложись в соседней спальне.

Леви вопросительно посмотрел на нее, потом кивнул.

– Ко всему прочему, приятно доспать на кровати.

Уснуть ему не давали мысли, что они одни во всем доме и отделяет их друг от друга тонкая стенка. Большую часть ночи он пролежал, глядя в потолок и стараясь не вспоминать тот свой горячечный бред о ночи любви.

Питера разбудили вспышки молний, раскалывавшие небо. Вдруг он заметил, как что-то движется в дальнем конце комнаты, и окончательно проснулся. Сперва он подумал было, что ему опять снится сон, тот жуткий сон, где Саманта приближалась к нему, и в глазах ее полыхала ненависть. Но тут снова сверкнула молния, и он тут же забыл свои младенческие страхи.

Лиана неуверенно шагнула в дверь, соединявшую их комнаты. Она нервно теребила складки своей простенькой ночной рубашки. Питер натянул брюки и встал. Интересно, зачем она пришла и что ей надо? Он зажег свечу возле кровати, и первое, что он увидел, были ее глаза, наполненные ужасом.

– Я… я боюсь грозы, – пролепетала она. – Можно… можно мне побыть у тебя?

Питер плохо помнил гром, как и большинство прочих звуков, что окружали его в детстве, до того, как болезнь лишила его слуха. Поэтому он не очень понимал, чего она так боится. Зато он очень хорошо понимал, что такое страх. Когда он был маленький, Эмили часто приходилось успокаивать его: она укачивала малыша, прижав к себе, и страхи уходили прочь.

Еще одна молния расколола ночное небо, и Питер распахнул объятия – это было единственное известное ему утешение. Лиана, не раздумывая, бросилась к Питеру, спрятала лицо на его обнаженной груди и зажала уши, чтобы не слышать грома. Питер обнял ее, как бы защищая от звуков.

Наконец Питер заметил, что его грудь почему-то мокрая. Он взял Лиану за подбородок, бережно приподнял голову и заглянул ей в лицо. Когда он увидел ее глаза, полные слез, его охватило новое, доселе неведомое чувство. Его руки коснулась прядь тяжелых волос, ниспадающих ниже пояса, он ощутил мягкие изгибы тела, скрытые под рубашкой, гибкая, легкая фигурка прильнула к его крепкому торсу, сердце у него заколотилось – и все это нахлынуло на него стремительным потоком.

Он видел по ее глазам, что она ошеломлена не меньше его самого. Они глядели друг другу в глаза, погруженные в трепетное молчание. Потом она медленно подняла руку и коснулась щеки Питера, изумленно приоткрыв губы.

Питер вспомнил, как Леви целовал Никки, опустил голову и прижался губами к губам Лианы. Оба они были не готовы к захлестнувшему их потоку страсти, что огнем разлилась по жилам и разбудила неведомые прежде чувства.

Наконец они отодвинулись и изумленно воззрились друг на друга. Питер ласково дотронулся до нежной щеки Лианы, глядя в ее лучистые глаза.

Сайрес, конечно, много рассказывал Питеру о жизни, но сильные чувства, которые возникли между ними, были для Питера полной неожиданностью. И все же он понял их смысл. Между ним и Лианой возникло чувство, которое навсегда связало их, отделив от всего мира.

Внезапно гроза, о которой оба позабыли, напомнила о себе ослепительной вспышкой света и оглушительным раскатом грома прямо над домом. Лиана вскрикнула от страха и снова спряталась в своем надежном убежище – на груди Питера.

Питер подхватил ее на руки и сел в качалку, укрыв Лиану в своих мощных объятиях. Он ласково гладил ее по волосам и скоро почувствовал, что она начинает успокаиваться. Гроза удалялась. Лиана уткнулась лицом в плечо Питеру, он чувствовал кожей ее дыхание, легкое как перышко. Он прикрыл глаза и весь отдался невероятным ощущениям – он даже не знал, что такое бывает.

Когда первые лучи солнца коснулись лиц спящих, Лиана пошевелилась на коленях у Питера и открыла глаза. И первое, что она увидела, был теплый, бесконечно ласковый взгляд его карих глаз. Она неуверенно протянула руку и, как завороженная, коснулась его подбородка.

Его глаза стали темнее и глубже. Он отвел разметавшуюся прядь с ее лица и склонился к ней. Губы их встретились в нежном поцелуе, и мир исчез для обоих. Наконец они оторвались друг от друга и радостно улыбнулись: нет, волшебство не исчезло и при свете дня.

Внезапно Лиана поднялась и прислушалась. Глаза ее вспыхнули радостью, она вскочила на ноги и потянула за собой Питера.

– Питер, Питер, дождь идет!

Почти таща его за собой, она выбежала за дверь. Они стояли под навесом, держась за руки, и смотрели, как с неба сыплется дождь. Потом Лиана услышала, как в доме открылась дверь. Приближались чьи-то шаги. Лиана хлопнула Питера по руке и показала знак «Никки».

Они встретились глазами и поняли друг друга без слов. Эти новые чувства были слишком важны и неизведанны, чтобы делить их с кем-то еще, по крайней мере сейчас. Питер легонько погладил Лиану по щеке и шагнул в сторону.

Когда Никки вышла на улицу, она не увидела ничего необычного в том, что Питер с Лианой стоят рядом.

– Надо же, дождь! Я глянула в окно и глазам своим не поверила.

– Чудесно, правда? Пойду разбужу маму. – Лиана рассмеялась от восторга.

– Тетя Эмили осталась ночевать у Дональдсонов, – пояснила Никки.

Со стороны кухни, протирая глаза, появился Леви, босой и растрепанный. Он сладко потянулся, улыбнулся и посмотрел на улицу через головы остальных.

– Да, стоит подняться спозаранку, чтобы полюбоваться на такое.

Никки отвернулась, чтобы не видеть этой мускулистой загорелой груди, видневшейся под распахнутой рубахой.

– По крайней мере теперь нечего бояться Германа Лоувелла, – сказала она.

Но она ошибалась.

22

– А когда вы в последний раз им пользовались? – осведомился Леви, созерцая разбитый подъемник для сена.

– Да мы им вовсе не пользовались. Мы все сено держали на чердаке, подъемник не был нужен. – Никки посмотрела на Леви с беспокойством. – Что, он совсем не годится?

– В таком виде? – он окинул сооружение критическим взором. – Да нет, за пару дней починить можно.

Никки поглядела на луг сколышущейся травой. Траву эту пора было косить две недели назад.

– А быстрей нельзя?

– Да что такое два дня? Сено-то никуда не убежит.

– Нет, – тряхнула головой Никки, – трава уже начала сохнуть.

– Так, может, лучше просто убрать его в сарай, как обычно?

– Нет. Туда мы собирались убрать люцерну. Мы не хотим смешивать ее с обычным сеном.

Леви задумчиво потер подбородок, еще раз обошел подъемник.

– Ладно, если мне помогут, я, может, управлюсь до завтрашнего вечера.

Провести полтора дня наедине с Леви? Это было бы замечательно. Но в то же время об этом было даже страшно подумать.

– Ну ладно, тогда вы с Питером возьметесь за подъемник, а я завтра начну косить. К тому времени, как вы кончите, сено как раз успеет подсохнуть.

– Погоди-погоди. Знаешь, косилка – вещь опасная.

– Да? И что? – глаза Никки сердито блеснули. – Ты что, думаешь, я с ней не управлюсь?

– Не знаю, – Леви пожал плечами, словно это ему и в голову не приходило. – А ты умеешь?

– А то! Я в том году косила.

Вообще-то это было не совсем так. Косил-то в основном Питер, Никки только подменяла его время от времени.

– А потом, Питер куда лучше управляется с молотком.

Противопоставить ее железной логике было нечего, а потом, Никки все равно не переспоришь, так что Леви сдался. После обеда они с Питером взялись за подъемник, а Никки начала косить. Леви то и дело поглядывал в дальний конец луга. Тоненькая фигурка на косилке рядом с парой огромных рабочих лошадей казалась еще более маленькой и хрупкой, чем на самом деле.

Питер не замечал беспокойства Леви, ему было не до того. Он все никак не мог решиться задать очень важный личный вопрос. С той ночи, когда была гроза, они с Лианой становились все смелее в своих ласках. Теперь они уже с трудом сдерживались, чтобы не пойти дальше, но Питер боялся сделать то, чего требовало их естество.

Когда Сайрес объяснял ему физическую сторону отношений между мужчиной и женщиной, Питер спросил, а не могут ли они с Никки заняться этим. Сайрес в ужасе заставил его дать слово, что он даже думать об этом не будет. Питер не понял, что Сайрес боялся последствий связи между двоюродными братом и сестрой, и решил, что, по-видимому, в половом акте есть нечто опасное.

Питер слишком любил Лиану, чтобы попытаться сделать с ней что-то, что могло бы причинить ей вред, но их желание было слишком сильным, чтобы бороться с ним. Отчаявшись, Питер решил обратиться к Леви за разъяснениями. Вот только он не знал, как начать.

В конце концов Леви заметил пристальный взгляд Питера.

– Ты что-то хочешь спросить?

Питер кивнул и начал жестикулировать:

«Я хочу, чтобы ты мне рассказал о том, как мужчины и женщины занимаются любовью».

Леви был ошарашен. Последний знак был ему не знаком, но смысл он понял. Господи, ну и вопросик! Леви сглотнул. Боже мой, ну как ему это объяснять?

«Коровы и лошади все время это делают, – продолжал Питер. – Лошадям, похоже, это даже нравится».

Леви вдруг осенило – он решил, что понял, почему Питер задал такой вопрос. Совокупление лошадей и впрямь действовало возбуждающе даже на самого Леви, который видел это тысячу раз. Неудивительно, что Питер спросил, какое отношение это имеет к человеческому сексу.

– У людей это бывает иначе, не так бурно, но удовольствия от этого столько же.

«Тогда почему это плохо?»

– Плохо? Я бы не сказал. Просто у людей есть куча всяких правил на этот счет.

«Я должен любить эту женщину. – Питер кивнул. – Я должен быть уверен, что она тоже этого хочет, и нельзя забывать, что от этого бывают дети. А что еще?»

– Да, пожалуй, все, – улыбнулся Леви.

«А женщине не больно?»

– В самый первый раз – больно, но потом – нет, если ты будешь осторожен.

Питер нахмурился, его брови сошлись к переносице.

«А в первый раз всегда больно?»

Леви невольно припомнил свое видение. Он только теперь осознал, что ему почудились даже боль и разочарование в глазах Никки. Как странно…

– Наверно, можно сделать так, чтобы боль длилась недолго. Она почти не заметит, если ты сделаешь все, чтобы ей было хорошо. Мне мало приходилось иметь дело с девственницами. Может, лучше их вообще не трогать.

Питер понятия не имел, что такое «девственница», но ответом остался доволен. В этом нет ничего плохого, и если он будет очень осторожен, с Лианой ничего не случится. На этом он успокоился, оставил разговор и снова взялся за работу.

Леви вздохнул с облегчением – слава Богу, дешево отделался. Ему и в голову не пришло, что Питер расспрашивал не из пустого любопытства.

В ту ночь Питер с Лианой сделали все, как советовал Леви. Целуясь и лаская друг друга, они раздевались в мягком свете луны, и каждое прикосновение возносило их на новые высоты неведомых прежде наслаждений. Когда они наконец лежали вместе нагие, Питер прижался к Лиане, стараясь доставить ей как можно больше наслаждения, и они соединились. Как и предсказывал Леви, Лиане было больно, но недолго, и она скоро забыла об этом – такое блаженство охватило их обоих. Прошло много времени, прежде чем они наконец насытились и уснули.

Может, Питер и выглядел на следующее утро озабоченным, но Леви этого не заметил. Ему было не до того. Он беспокоился за Никки, работавшую на косилке. К тому времени, как мужчины закончили починку, почти весь луг был скошен. Но и тут Леви вздохнул с облегчением, когда Никки позволила Питеру закончить работу.

Они ушли с луга и отправились к дому. Лицо у Никки было мрачное.

– Видно, придется помочь тете и Лиане управиться со стиркой. Они сегодня собирались перестирать все постельное белье.

– Похоже, ты не очень-то любишь стирать, по крайней мере не больше, чем чистить хлев, – усмехнулся Леви.

– Нет, конечно, но помочь им надо. А так я бы с удовольствием оседлала Огневушку и поехала с тобой осматривать пастбище.

– Ну, это тоже не очень-то приятно, в такую-то жарищу.

– Может, и нет, но все же это лучше стирки, – вздохнула Никки.

Когда она присоединилась к женщинам, они уже развешивали белье. Никто не заметил, как Лиана сдернула с постели Питера простыню и тайком застирала предательские пятна.

Леви улыбнулся, махнул рукой, повернул Леди и ускакал в прерию. На самом деле он рассчитывал хорошо прогуляться. Как хорошо уехать в луга и несколько часов не думать о крестьянской работе! Иногда он почти завидовал Питеру – тот-то обожал возделывать землю и заставлять ее приносить плоды.

Обещание, данное Сайресу, удерживало Леви на ферме, но он не мог не размышлять о том, что уготовано ему судьбой. Он, конечно, любит Никки, здесь нет никаких сомнений, но ведь она никогда не согласится принадлежать ему. Она так и не простила, что он тогда уехал в Сент-Луис. Если бы она злилась, можно было бы переждать бурю, но что ты поделаешь с ровным, дружеским отношением?

Но вскоре зрелище измученной засухой земли прогнало все прочие мысли. Чем дальше он ехал, тем больше мрачнел. Положение было угрожающее. Дождь прошел всего десять дней назад, но по земле этого было незаметно.

Если не принять срочных мер, через несколько недель скот останется без корма. И тогда для Германа Лоувелла речь пойдет уже не об авторитете, а о жизни и смерти. И он будет драться не на жизнь, а на смерть.

И тут внимание Леви привлекло что-то ярко-голубое на северо-западе. Что бы это могло быть? К тому же это, кажется, там, где прошел пожар. Ему стало любопытно. Леви повернул лошадь и поскакал туда, где заметил голубое пятно.

Минут через пять он подъезжал к тому месту, где видел голубое в последний раз. Вокруг было пусто – лишь перекати-поле да кое-где муравейники. Но чем дальше он ехал, тем беспокойней ему становилось. Он никак не мог избавиться от странного ощущения, что за ним кто-то следит.

Может, он и не обратил бы внимания на эту промоину, но его внимание привлек какой-то шум. Он остановил Леди и заглянул в пересохший овражек. Там кто-то чихнул. В зарослях бурьяна мелькнуло что-то голубое. Леви на всякий случай достал винтовку и взвел курок.

– Эй, в овраге! Я знаю, что ты здесь. Лучше выходи!

В ответ послышалось лишь приглушенное всхлипывание да шелест бурьяна – его добыча явно старалась забиться поглубже.

Леви спешился, подошел к краю оврага, раздвинул сухие стебли стволом винтовки – и ахнул: перед ним стояла очаровательная молодая женщина. Она уставилась на него глазами, полными ужаса.

– Пожалуйста, не трогайте меня, – умоляюще пролепетала она. – Если я вернусь живой и здоровой, папа вам хорошо заплатит.

Несколько шелковистых каштановых локонов выбились из прически, безупречное личико было в грязи. Амазонка из голубого бархата порвалась на плече, в дыре виднелась довольно большая царапина. Настоящее воплощение Красоты в Беде. Нужно было быть каменным, чтобы устоять перед ее синими глазками, залитыми слезами.

Леви каменным не был. Он снял палец с курка и опустил винтовку.

– Не нужны мне деньги вашего папы, – сказал он. Потом присел на краю оврага и протянул ей руку.

– Не-ет! – она шарахнулась назад.

Леви вздохнул. Не мог, что ли, выразиться осторожнее?

– Я вам ничего не сделаю.

– А… а вы не из них?

– Из кого?

– К-кто-то убил мою лошадь и пытался убить меня.

– Вы их видели?

– Нет. Я… я убежала. Они раза два выстрелили в меня, но преследовать не пытались. Когда я вас увидела, я подумала, что вы один из них, и спряталась.

– Теперь вы в безопасности. Здесь никого нет на много миль, – Леви снова протянул ей руку. – Я отвезу вас домой, мисс Лоувелл.

Услышав свое имя, она удивленно взглянула на него.

– Откуда вы меня знаете?

– Я работаю на Чендлеров. Мы встречались весной, когда мы с Никки строили изгородь.

– Ах да, я помню, мистер Квантрелл…

– Кентрелл. Леви Кентрелл.

Видимо, обнаружив, что они с Леви знакомы, Аманда тотчас успокоилась. Она приняла его руку, кивнула в знак благодарности и выбралась из овражка.

– Вы теперь какой-то дру…гхо…огхой… апчхи! Ч-черт! Ах, извините. – Она достала из рукава кружевной платочек и высморкалась. – Я всегда чихаю от этой травы.

– Да, мой двоюродный брат страдает тем же самым, – ответил Леви, слегка улыбнувшись. – Вы сможете ехать на крупе лошади?

– Я… я не знаю… – она неуверенно покосилась на свое левое запястье. – У меня болит рука.

Леви бережно завернул рукав, увидел ушиб и нахмурился.

– А что случилось?

– По-моему, я упала на нее, когда подо мной убили лошадь.

– Возможно, это перелом. Вы знаете, отсюда всего пара миль до Чендлеров. Тетя Никки разбирается в подобном, наверно, стоит показаться ей.

– Вы знаете, папуле это может не понравиться. Он велел мне держаться подальше от Никки. – Аманда прикусила губу.

– Если вам не оказать помощь вовремя, рука неправильно срастется, будет кривая, может начаться заражение, и тогда руку придется ампутировать…

– Ампутировать? – Аманда с ужасом уставилась на руку.

Леви пожал плечами.

– Возможно. Глупо так рисковать.

– Ну, тогда я поеду. Тетя Никки на нее посмотрит, и я сразу уеду. На это папуля ничего не скажет, – капризно заявила Аманда. – И потом, не понимаю, чего это он так ополчился на Чендлеров. Он ведь вроде как даже восхищался отцом Никки, а с ее матушкой он вообще вел себя очень глупо. А теперь говорит: «Держись от них подальше, от них одни неприятности», – Аманда выпятила нижнюю губку – она явно считала это прелестной гримаской. – И вообще с тех пор, как я приехала, папуля ведет себя как старый сердитый медведь. Я даже плачу, а ему хоть бы что.

Леви удивился. Неужели Аманда настолько эгоистична, что не замечает, что происходит и в каком положении ее отец?

Леви предложил ей ехать верхом на крупе. Аманда ужаснулась. Это не по-дамски! Да она лучше пешком пойдет! Леви тяжело вздохнул, сел верхом, втащил Аманду и посадил ее перед собой. Она сидела боком и так уютно прижималась к нему, словно более приятного места и быть не может.

Интересно, что скажет Никки, когда он подъедет к дому с Амандой Лоувелл, которая висит на нем, как на заборе?