Текст книги "Родник счастья"
Автор книги: Каролин Лэмпмен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
25
Наутро Никки подняли с постели звуки выстрелов. Она вскочила, схватила винтовку и бросилась на улицу. Выскочив во двор, она увидела Леви, который выбежал раньше ее.
Она догнала Леви у дальнего конца загона. Восток только-только зарозовел.
– Что происходит?
– Плохо дело, – мрачно ответил Леви, глядя на север.
Никки посмотрела в ту же сторону и ахнула. Было еще плохо видно, но она все же разглядела, что с полсотни коров мчались через бобовое поле, начисто вытаптывая драгоценный урожай. Позади очумевшего стада скакали трое всадников, которые стреляли в воздух и орали.
– Ах вы, твари вонючие… – Никки перехватила винтовку поудобнее и двинулась было вперед, намереваясь как-то помешать вторжению.
– Слушай, этих коров теперь не остановить, стреляй не стреляй. Слишком поздно. – Леви схватил ее за руку.
– Какого черта! – Никки яростно обернулась к нему. – Ты что, думаешь, я буду стоять и смотреть…
– Господи Иисусе! Никки, берегись!
Не успела Никки понять, в чем дело, как Леви схватил ее и прижал к изгороди. И в тот же миг они оказались в густом облаке пыли. Никки почти ничего было не видно из-за широкой груди Леви, но по мычанию и топоту она поняла, что, если бы не он, она оказалась бы под копытами обезумевшего стада.
Несколько секунд – и коровы промчались мимо. Просвистела пуля. Леви напрягся, ожидая, что следующая попадет ему в спину. Рядом раздался выстрел, и оба повернули голову в ту сторону. В десяти ярдах от них стоял Питер, перезаряжая винтовку. Всадники промчались мимо дома и скрылись из виду. Ни Леви, ни Никки не пришло в голову, как Питер узнал о происходящем – они слишком радовались, что он прогнал наглецов, чтобы обратить на это внимание.
Никки вздохнула с облегчением и только теперь почувствовала, что прижимается к голой груди Леви. Его теплая кожа, покрытая темными курчавыми волосами, пахла мылом и сеном, на котором спал Леви. Приятно пахла. Даже слишком приятно.
– Ты не одет, – сердито сказала Никки.
– Ты тоже. – Леви разжал объятия и отступил. Он был прав. На Никки ничего не было, кроме тонкой летней ночной рубашки, так что выглядела она ничуть не приличнее Леви, который едва успел натянуть штаны. – Ничего, зато свежим мясом на пару дней мы обеспечены, – вздохнул Леви. – Жаль, что так жарко. Долго оно не продержится.
Удивленная Никки посмотрела туда же, куда и он, и только теперь увидела подстреленную корову. Корова лежала между домом и сараем. Подстрелил ее, видимо, Питер. Питер присел на корточки рядом с ней, к нему подошли Эмили и Лиана. Питер поднял голову – вид у него был ужасно недовольный – и махнул Леви и Никки.
Одного взгляда было довольно. На боку коровы красовалось клеймо Чендлеров.
– Наша! – вскричала Никки. – Эти подлые, мерзкие койоты загнали на наше поле нашу же собственную скотину!
Никки и так кипела от злости – надо же, какая подлость! А что с ней стало, когда она увидела бобовое поле! На перепаханной земле торчало лишь несколько сломанных стебельков. Она несколько минут молча глядела на разоренное поле, потом развернулась и зашагала к дому.
Леви не понравился ни ее решительный вид, ни выражение ее лица. Судя по всему, она была готова устроить такое…
– Ты куда? – он пристроился рядом и зашагал в ногу с ней.
– Не твое дело. Одеваться.
– Зачем?
– А как ты думаешь? – Никки яростно обернулась к нему. – Я еду разбираться с Германом Лоувеллом и его компанией.
– Никуда ты не поедешь.
– Поеду! И ты меня не удержишь!
– Никки, ты же не настолько глупа. Какие у тебя доказательства, что это сделал Лоувелл?
– Никаких. И что это он испортил сбрую Оскара – тоже не докажешь. Но я отучу его лазить к нам и делать все, что заблагорассудится.
– И что же ты собираешься делать?
– Не знаю. Но если он хочет войны, он ее получит.
Леви схватил ее за руку и развернул лицом к себе.
– Никки, у Лоувелла двенадцать работников. Если ты туда отправишься вот так, тебя просто убьют, вот и все. А потом они явятся за твоей семьей. Ты подумала, что будет с Лианой, с тетей Эмили? Долго ли мы с Питером сможем защищать их?
Если бы можно было убивать взглядом, Леви был бы уничтожен на месте. Его опалило яростью, полыхавшей в глазах Никки. Она молча вырвала у него руку и отвернулась.
– Попробуй подумать о других, а не только о себе! – крикнул ей вслед Леви.
Никки знала, что Леви прав, хотя ей ужасно не хотелось признавать этого. Германа Лоувелла ей не одолеть. Но надо же как-то остановить его! Люди Лоувелла погубили единственное поле, которое еще могло принести доход. Конечно, через неделю саранча и до него бы добралась, но не в этом дело.
После того, что Леви обнаружил вчера в упряжи Оскара, ни на что нельзя положиться. А что сделает Лоувелл завтра? Сарай подожжет? И вдруг Никки поняла, что надо делать. План составился мгновенно, и она едва удержалась, чтобы не запрыгать от радости.
На следующее утро Никки взяла винтовку и на цыпочках выбралась из дома за час до рассвета. Дни стояли жаркие, но по ночам в прерии было прохладно, и Никки слегка дрожала в своей куртке. Когда она проходила мимо сарая, лошади в загоне забеспокоились, но Леви, по-видимому, не проснулся.
Минут через пятнадцать Никки пробралась через изгородь и спряталась в зарослях полыни. В сумерках ее было почти незаметно. Никки устроилась поудобнее и стала ждать. Незадолго до рассвета оказалось, что ждала она не напрасно.
Трое всадников ехали в ее сторону, не предполагая, что за ними следят.
– А я говорю, надо с ними сквитаться. В конце концов, это ведь меня глухарь чуть не пристрелил.
– Не, Бак, – проблеял другой, – мистер Лоувелл сказал, чтоб без трупов.
– Чего мистер Лоувелл не знает, то его не касается, верно? – высокий всадник остановился у изгороди. – А потом, я и не говорил, чтобы убивать его – просто вздуем хорошенько, как появится в городе.
– Не знаю, Бак. Он тебя здорово отделал в тот раз, когда мы хотели побаловаться с девкой. – Тот, что поменьше, наклонился перерезать проволоку.
Когда Никки поняла, кто эти трое, ее охватил гнев. Вместо того чтобы подождать, пока они перережут проволоку, чтобы иметь доказательства, она встала и разрядила винтовку в ближайшего ковбоя.
Тот испуганно взвыл и полетел наземь.
– Ба-ак! Хлыст! Помогите! Подо мной лошадь подстрелили!
Не успела Никки загнать в ствол новый патрон и выстрелить еще раз, кто-то из товарищей втащил Малыша к себе на лошадь, и все трое галопом умчались во тьму, беспорядочно паля во все стороны. Никки выстрелила еще раз, больше для острастки – было темно.
Она с раскаянием созерцала убитую лошадь, когда появился Леви.
– Черт, я так и знал, что ты выкинешь какую-нибудь глупость! – заорал он, тряся ее за плечи. – Тебе хоть кол на голове теши! Выдрать бы тебя, да, боюсь, толку не будет! – Он подхватил ее и буквально швырнул на Леди, потом вскочил сам.
– Сиди дома и носу не показывай, а я поеду, попробую уладить дело.
– Уладить? – взвизгнула Никки. – Да ведь он же виноват, а не мы!
– Сила на его стороне, и только полный идиот станет бороться с ним.
– Это, значит, я идиотка?
– Если угодно. – Леви крепче прижал ее к себе, словно боялся, что она спрыгнет на ходу. – Как ты думаешь, Герману Лоувеллу понравится, что ты застрелила его лошадь?
– Я не хотела убивать лошадь. – Никки вызывающе вскинула голову. – Я целилась во всадника. Просто было темно.
– А, ну тогда другое дело, – ядовито отозвался Леви. – Конечно, Лоувелла больше устроит, если ты будешь убивать его людей.
К этому времени они подъехали к дому, и Леви довольно невежливо спустил Никки наземь.
– Убирайся в дом и сиди, пока я не вернусь, а не то, клянусь Богом, я тебя так вздую, что неделю сидеть не сможешь.
– Как ты смеешь! – взорвалась Никки. – Кто ты такой? Ты здесь батрак, наемный работник! Я тебя в любой момент могу выставить.
Леви наклонился и посмотрел на нее в упор.
– Никки, не плюй в колодец! – тихо сказал он.
Ехидный ответ замер у нее на губах. Никогда еще не видела она его таким разгневанным. Его точеные черты словно окаменели, и в глазах его горел огонь, не допускавший возражений. Куда делся ее добрый веселый друг? Теперь он был почти страшен. Она без единого слова повернулась и отправилась в дом.
По дороге на соседнее ранчо Леви быстро остыл. На самом деле Никки не виновата. Ну, не может она сидеть и ждать. К сожалению, Леви понимал не только ее, но и ее противников. У Никки, конечно, есть законные права на Ивовый ручей, но ведь Герман Лоувелл поселился там лет за пятнадцать до приезда Сайреса Чендлера. Лоувеллу пришлось бороться с хищниками, с морозами, с засухой, с враждебно настроенными индейцами, строить свои владения на пустом месте. И он чувствовал, что имеет право на этот ручей. Прием, который был оказан Леви, когда он привез Аманду домой, не предвещал ничего хорошего для его сегодняшней поездки. Лоувелл вполне может пристрелить его, как только увидит.
Леви прищурился, глядя на восток, где всходило солнце. Интересно, люди Лоувелла уже добрались домой? Он не забыл, как Аманда обмолвилась насчет того, что люди с ранчо следят за фермой Чендлеров. Лоувелл знает о каждом их шаге, и ему, конечно, известны все их уязвимые места. Пока что люди Лоувелла только пакостили. Чего ради он медлит? Зачем ему это? Странно, что он до сих пор не выставил Чендлеров.
И для Чендлеров, и для Лоувелла вода была дороже золота. Никки с Питером надо поливать поля с люцерной и пастбище, на котором их скот должен кормиться всю зиму. С другой стороны, если Герман Лоувелл не пробьется к воде, он потеряет тысячи голов скота. Тот, кто владеет источником, владеет и всем Ивовым ручьем.
Если бы можно было найти возможность пользоваться им вместе… Если бы… вдруг на него снизошло мгновенное озарение. Он нашел выход.
26
Леви въехал во двор. Ранчо казалось пустым, только у коновязи перед домом стояли две лошади. Леви скользнул взглядом по окнам, и его внимание привлекло движение в одном из них. Он пригляделся внимательнее, но никого не увидел.
Леви спрыгнул наземь у коновязи. Взять винтовку или оставить? Наконец он все же решил захватить оружие с собой. Конечно, Лоувелл может принять это за угрозу, но зато Леви, в случае чего, не окажется беззащитным.
Он постучал, и дверь тут же открылась. На пороге стояла Аманда Лоувелл. Значит, это она смотрела, как он въезжал во двор? Наверно. Ее блузка была полурасстегнута, словно она одевалась второпях. Леви тихонько вздохнул. Ну почему эта Аманда так увлечена им, а вот Никки он совершенно безразличен?
Аманда ослепительно улыбалась, глаза у нее блестели.
– Мистер Кентрелл! Какой сюрприз! Да еще в такую рань?
– У меня есть дело к вашему отцу.
– К отцу? – Аманда сникла, явно разочарованная. – Он, кажется, в кабинете… – Она снова просияла. – Вы завтракали? Может, составите мне компанию, пока будете ждать папу?
– Нет, – он улыбнулся, как бы извиняясь. – Спасибо большое, но дело у меня довольно спешное.
Она прислонилась к перилам, изящно облокотилась на колонну и посмотрела на него прозрачно-голубыми очами.
– Ну, может, в другой раз… – томно протянула она.
Ее ухищрения выглядели такими простодушными, что Леви едва не рассмеялся, но сдержался.
– А ваш отец?
– О-о… – Аманда опустила глаза и оставила свою соблазнительную позу. – Он, должно быть, занят, но вы, наверно, можете к нему зайти, если вам очень надо.
Она тряхнула головой и устремилась в дом. Леви снял шляпу и вошел следом.
Дом и снаружи был хорош, но внутри – просто замечательный. Проходя вслед за Амандой через большие, уютные комнаты, Леви видел натертые деревянные полы, яркие ковры и элегантную мебель. К тому времени как они подошли к тяжелой двери в дальнем конце дома, Аманда успела оправиться от разочарования и снова обратилась к Леви:
– Может, выпьете со мной кофе, когда закончите свои дела с папой?
Леви не хотелось обижать ее, и он сделал печальное лицо.
– Боюсь, что сегодня не успею. Аманда со вздохом отворила дверь в отцовский кабинет.
– Папочка, извини, тут к тебе мистер Кентрелл.
Герман Лоувелл сумел скрыть удивление и спокойно приветствовал гостя.
– А, мистер Кентрелл. Какое интересное совпадение. Мои люди как раз рассказывали, как на них напали полдюжины людей с ранчо Чендлеров.
– Полдюжины? – фыркнул Леви. – Там была одна юная леди, которая к тому же не очень хорошо стреляет. Никки не понравилось, что ваши ребята снова собирались испортить изгородь.
Лоувелл глянул на троих ковбоев, переминающихся с ноги на ногу у стола. Под его пристальным взглядом они смутились и опустили глаза. Лоувелл снова повернулся к Леви.
– Я что-то сомневаюсь, мистер Кентрелл, что вы приехали лишь затем, чтобы уличить моих людей во лжи.
– Это верно. У меня к вам деловое предложение. – Леви смотрел ему прямо в глаза. – Его стоит обсудить наедине.
Лоувелл посмотрел на винтовку в руках Леви, потом взглянул в его глаза.
– Ладно. – Он знаком удалил людей из комнаты. – Но я не привык говорить о делах под прицелом, – продолжал он, когда дверь захлопнулась.
– Я тоже. Так что, если вы положите вашу пушку так, чтобы я ее видел, я отложу свою.
Лоувелл вынул руку из-под стола и положил на него свой шестизарядник.
– Вы наблюдательный человек.
– Стараюсь.
Леви поставил винтовку к стене и сел напротив Лоувелла.
– Я так понимаю, вы решили принять мое предложение насчет работы, – сказал Лоувелл.
– Как? – удивился Леви. – В прошлый приезд сюда мне показалось, что оно отменяется.
– Ах, да! – Лоувелл, кажется, немного смутился. – Наверно, мне следует извиниться. Я не разобрался. Дочка вас ждала все эти дни, но, по-моему, вы приехали не из-за нее.
– Нет. Я приехал поговорить о воде.
Лицо Лоувелла стало суровым.
– Слушайте, Кентрелл, я уже говорил вам, что вы с этой девчонкой, на которую работаете…
– А что, если я знаю способ сделать так, чтобы воды хватало на оба ранчо? – перебил его Леви.
– А мне какое дело? – нахмурился Герман Лоувелл. – Я и так могу завладеть источником в любое время.
– Это правда, и я удивляюсь, почему вы до сих пор этого не сделали. Я так понимаю, что вы почему-то не хотите причинять вреда Никки Чендлер. Почему – понятия не имею, мне это безразлично, но есть способ договориться.
– Хорошо, Кентрелл. Я слушаю.
– Надо поставить насос.
– Что?
– Разрешите? – Леви указал на перо и чернильницу. Лоувелл кивнул и наклонился к Леви. Тот быстро начертил холм, из-под которого бил источник, и на вершине холма поставил крестик. – Сперва надо вырыть здесь колодец, чтобы добраться до грунтовых вод, которые питают источник, – объяснял он, продолжая рисовать. – Колодец надо снабдить насосом, который будет качать воду вот в эти поилки для лошадей. Вода наполняет поилки до отверстий и течет по трубам обратно в русло.
– Не пойдет.
– Почему?
– Если там есть вода, это не значит, что можно до нее докопаться. – Лоувелл покачал головой. – А потом, все это потребует много времени, а вода нужна срочно.
– Если ваши люди помогут, можно было бы управиться за несколько дней.
– Мои люди – ковбои, а не крестьяне. Если у меня хватит глупости приказать им копать колодец или строить насос, они меня бросят. А потом, они мне нужны, чтобы перегонять мой скот к тем источникам, что еще не пересохли.
– Без Ивового ручья вашим людям трудновато будет найти достаточно воды. – Леви отложил перо и откинулся на спинку стула. – А чтобы избавиться от Никки Чендлер, вам придется убить ее. Лично мне кажется, что вам не хочется иметь на совести ее смерть. А кроме того, чтобы убить ее, вам сперва придется убить меня, а это не так-то просто.
Герман Лоувелл вздохнул и поглядел в окно. Да, Кентрелл был прав. Меньше всего ему хотелось причинить вред дочери Саманты. Она была слишком похожа на женщину, которую он любил.
– Ладно, Кентрелл. Даю вам три недели. Но потом я доберусь до воды так или иначе.
– Три недели! Но ведь это…
– Три недели или ничего.
Леви на большее и не рассчитывал.
– Хорошо. Только отзовите своих людей. Мы никогда не управимся с этой работой, если нам придется тратить по полдня на починку изгороди.
– Согласен.
– И чтобы нам больше не портили упряжь и не гоняли скотину.
– В чем вы меня обвиняете? – Лоувелл опять нахмурился.
– Ни в чем. Я только хочу, чтобы больше не было всяких несчастных случаев. А то у Чендлеров последнее время такое творится – просто злой рок какой-то.
– Хорошо. Если что-то снова случится, знайте, что я здесь ни при чем. Даю вам слово.
Тут дверь отворилась, и вплыла Аманда с подносом.
– Джентльмены, я подумала, что вам захочется выпить кофе во время беседы. – Она бросила на Леви нежный взгляд и кокетливо опустила ресницы. – Надеюсь, вам понравятся кексы, мистер Кентрелл.
Леви встал и взял шляпу и винтовку.
– Благодарю за заботу, мисс Лоувелл, но мне пора.
– Но это всего несколько минут!
– И рад бы задержаться, да не могу.
Он улыбнулся и вышел. Отец с дочерью проводили его взглядами.
– Боюсь, ты ему безразлична, Аманда, – вздохнул Лоувелл. – А какой замечательный зять вышел бы из этого Леви Кентрелла!
По дороге домой Леви меньше всего думал о женитьбе и Аманде Лоувелл. Три недели! Господи, да разве можно построить насос за три недели? Его еще и не достанешь!
И вместо того, чтобы поехать домой, Леви отправился прямиком в лавку Адамсов. Миссис Адамс приветствовала его обычной дружелюбной улыбкой.
– Доброе утро, мистер Кентрелл. Что вам угодно?
– Много ли времени понадобится, чтобы заказать ветряной насос?
Миссис Адамс расплылась в улыбке.
– Вы знаете, у нас как раз есть один, лежит в задней комнате. Фред Соумс заказал его, а сам смотал удочки.
Леви впервые почувствовал надежду. «Может, и успеем», – подумалось ему.
– А сколько?
– Надо посмотреть, но, насколько я помню, что-то около трехсот долларов.
– При себе у меня денег нет, но я, скорее всего, куплю его. Оставьте его за мной, ладно? – попросил Леви.
– Конечно, мистер Кентрелл! Мы его и не распаковывали, до сих пор никто не спрашивал.
– Спасибо, миссис Адаме. Я приеду.
Леви кивнул ей и вышел. Хм, триста долларов – деньги немалые. Он подумал было послать брату телеграмму, но потом отказался от этой мысли. У Коула, скорее всего, не найдется столько наличными. Нет, единственный способ достать деньги вовремя – это найти золото, что осталось после Сайреса. Но где оно? Леви раздумывал над этим всю дорогу, но ничего путного в голову не пришло.
Едва ступив на порог, Леви понял, что его не ждет ничего хорошего. Никки только увидела его и тут же вышла, хлопнув дверью. Эмили вздохнула и налила Леви кофе.
– Она просила передать вам, что больше с вами не разговаривает.
Леви печально улыбнулся и сел за стол.
– И все? Я-то думал, она меня пристрелит. – Он отхлебнул кофе, поднял глаза на Эмили. – Вы были с Сайресом, когда он умер?
– Да, мы все были с ним.
– Он ничего не сказал перед смертью?
– О чем?
– Не знаю. – Леви пожал плечами. – Что-нибудь насчет тайника или золота…
– Господи! Нет, ничего такого он не говорил.
– Я надеялся, что он сказал кому-нибудь, и думал, что если он кому и открыл, так это вам, – вздохнул Леви.
И Леви вкратце рассказал Эмили всю историю про золото, а потом объяснил, зачем понадобились деньги.
– Оно должно быть где-то в легкодоступном месте, иначе он не смог бы достать его, – задумчиво сказала Эмили. – С другой стороны, оно спрятано так, что случайно наткнуться на него невозможно. Давайте поищем – может, и найдем.
И начались поиски. Они шарили повсюду, но без толку. Наконец стемнело, и пришлось отложить это на завтра.
Леви пытался рассказать Никки, о чем он договорился с Германом Лоувеллом, но она не обращала на него внимания. Наконец он отправился спать в сарай, поклявшись себе, что уж завтра-то непременно до нее достучится.
27
Эмили достала сковороду из печки.
– Вот вам ваши гренки.
– Я прямо с голоду умираю. Скоро мы завтракать будем? – спросила Никки.
– Как все соберутся, так и сядем. Леви пошел доить с полчаса назад, а вот Питера с Лианой что-то не видно, не слышно.
– Пойду приведу. – Никки отломила кусок гренка и направилась к двери. – Небось спят до сих пор.
По дороге Никки размышляла; что такое Леви хотел ей сказать вчера вечером. Вроде бы что-то насчет Германа Лоувелла. И, похоже, что-то важное. Наверно, придется сегодня сменить гнев на милость. Нет, она его, конечно, не простила. Она ему покажет, как ее воспитывать!
Никки отворила дверь Питера и застыла на пороге. Несмотря на полумрак, ошибиться было невозможно: на плече Питера покоилась голова Лианы. Не открывая, глаз, Питер поцеловал Лиану в лоб и притянул поближе. Не замечая остолбеневшей Никки, он улыбнулся и снова уснул.
Никки окаменела. Выйдя из оцепенения, она выбралась на улицу и, задыхаясь, прислонилась к бревенчатой стене. Колени у нее подломились, и она опустилась на землю, борясь с внезапной тошнотой. Воспоминания нахлынули, помрачив разум и стиснув сердце.
Когда-то она как раз обнаружила в стогу трех котят, и вдруг за спиной послышался голос матери. Надо спрятать находку! Никки юркнула в дальний угол чердака. Но мать была не одна. Вместе с ней в конюшню вошел Герман Лоувелл.
– Саманта, ты с ума сошла? Нас человек десять видели вместе! Ты что, не могла дождаться четверга? Привезла бы Никки, как обычно, поиграть с Амандой…
– Это слишком важно, Герман, я не могла ждать.
– Ну ладно. – Он вздохнул. – Так в чем дело?
– Я беременна.
– Что-о?
– Что слышал. У меня будет ребенок.
– Черт побери!
– Не чертыхайся.
– Извини, это от неожиданности. – Он помолчал.
– А не может быть, что это ребенок Сайреса?
– Д-да. Может.
– Ты что, спала с нами обоими?
– Он мой муж, Герман. Не могу же я отказывать ему.
– Черт возьми, а почему бы и нет? Моя жена мне частенько отказывала! – Потом он вздохнул. – Прости, Саманта. Это было нехорошо с моей стороны.
– Что же нам делать? – спросила Саманта, обвив его шею руками.
Лоувелл прижал ее к себе.
– А что мы можем теперь сделать?
– Я могла бы оставить Сайреса и выйти за тебя замуж.
– Ты хочешь развестись с ним?
– Ну да, ведь это возможно!
– Это очень долго. Ребенок родится задолго до того, как мы сможем пожениться. Подумай, что скажут люди.
– А мне плевать, что они скажут! А потом, какие тут люди, в этом вшивом городишке!
– А дети? Аманде и Никки придется жить с этим клеймом, не говоря уж о малыше.
– Аманда уже достаточно большая, чтобы отправить ее в тот пансион, о котором ты говорил, а Никки может остаться с отцом – мне все равно.
– А малыш?
– Если все будут знать, что ты его отец, кто посмеет сказать что-нибудь?
– А если я ему не отец? Нельзя же отнимать у человека его ребенка? Сайрес заслуживает лучшего.
– Ах, Сайрес заслуживает лучшего? – Саманта вырвалась из рук Лоувелла. – И тебе больше нечего сказать? Все эти годы я спала с тобой, а теперь ты вдруг заботишься о нем больше, чем обо мне? А обо мне ты подумал, Герман? Ты подумал, чего хочу я?
– Саманта… – начал он, коснувшись ее руки.
– Не трогай меня! – она отшвырнула его руку. – Я-то думала, что ты меня любишь, а на самом деле ты просто воспользовался мной!
– Это неправда!
– Тогда почему ты не хочешь на мне жениться?
– Но ведь тебе придется оставить семью! Ты об этом подумала?
– Семью! – Саманта отрывисто рассмеялась. – Да они только и думают, что о своей ферме. Боже, как я от них устала – выть хочется! Я ненавижу этого чумазого фермера! Я ненавижу свою дочь, которая больше интересуется лошадьми, чем своим внешним видом! У меня с Амандой больше общего, чем с Никки. Да я хоть сейчас ушла бы от них не оглядываясь. В этой семье мне нет места.
– Саманта, по-моему, ты преувеличиваешь.
– Да тебе просто все равно, правда, Герман? И все эти разговоры о любви – все это было вранье? Ну и прекрасно! Проживу и без тебя! – Голос у нее дрожал, в глазах стояли слезы. Она повернулась и бросилась на улицу. – Поищи другую дуру греть тебе постель! – крикнула она с порога.
– Саманта! Подожди!
Он рванулся вслед за ней, но поздно. Она исчезла.
Леви шел завтракать и наткнулся на Никки. Она сидела под стеной и всхлипывала. Он присел на корточки.
– Никки, что случилось? Болит что-нибудь?
Никки не отвечала. Не отозвалась она и тогда, когда на помощь явилась тетя Эмили. Казалось, она вообще не замечала их до тех пор, пока Леви не оторвал ее руки от лица.
– Никки, объясни, что случилось!
– Питер… – выдавила она наконец.
– Надо пойти посмотреть, – сказала Эмили и быстро ушла в пристройку. Вскоре Леви услышал, как отворилась дверь, а потом раздался возглас Эмили: – Боже мой!
Боясь, что Лоувелл нарушил слово и снова что-то натворил, Леви вскочил и бросился в комнату Питера. Он ожидал увидеть что угодно, только не то, что предстало его взору.
Питер держал в объятиях Лиану, которая всхлипывала, уткнувшись ему в плечо. Питер исподлобья вызывающе смотрел на Эмили и Леви, словно говоря: «Ну и что вы нам сделаете?»
Леви вытащил Эмили из комнаты и плотно прикрыл за собой дверь.
– По-моему, им надо побыть одним. Сейчас мы больше нужны Никки.
Эмили уставилась на него невидящими глазами.
– Лиане ведь только семнадцать…
– Да, но они с Питером сами между собой разберутся. А вот с Никки что-то неладное, надо ей помочь. – Эмили! – Леви повысил голос. – Наверно, надо перенести Никки в дом?
Эмили опустила глаза и посмотрела на свою племянницу. Внезапно она словно очнулась.
– О Господи, Никки! Да-да, конечно, отнесите ее в дом. Сейчас схожу поищу что-нибудь.
Леви взял Никки на руки и отнес ее в спальню. Он бережно уложил ее на кровать и сел рядом.
– Никки! Никки, послушай…
Но Никки повернулась на бок и продолжала судорожно всхлипывать. Она, казалось, не слышала его. Леви беспомощно смотрел на нее и не смел даже прикоснуться, боясь навредить.
Наконец Эмили принесла чашку с каким-то отваром и сунула ее Леви.
– Не подержите?
Потом, к великому изумлению Леви, отняла руки Никки от лица и дала ей пару увесистых пощечин. Не успел Леви возмутиться, как Никки удивленно моргнула и уставилась на тетушку.
– Тетя Эмили? – спросила она дрожащим голоском.
– Вот так оно лучше, – кивнула Эмили и взяла у Леви чашку с отваром. – Вот выпьешь этот чай, и все будет в порядке.
Никки послушно села и выпила лекарство. Потом зажмурилась, пытаясь сдержать слезы.
– Никки, – мягко сказала Эмили, – объясни, что случилось.
– Питер ее обидел. Лиана ему доверилась, а он… он… – Никки снова спрятала лицо в ладонях. – Господи, он такой же, как другие.
– Кто это «другие»?
– Герман Лоувелл.
Эмили с Леви обменялись озабоченными взглядами.
– Никки, я не понимаю, при чем здесь Герман Лоувелл?
– Он… они с моей матерью были любовниками. Я однажды видела, как они лежали вместе… как Питер и Лиана… А потом она забеременела, и он ее бросил.
– Так Джонни был сыном Германа Лоувелла? – ахнула Эмили.
– Она… она не знала, она с-спала с ними обоими – и с мистером Лоувеллом, и с папой.
– Откуда ты это знаешь, Никки?
– Я однажды слышала, как мама с Германом Лоувеллом ссорились. Она… она сказала, что ненавидит нас… нас с папой. И… и Лиана с Питером тоже будут ненавидеть меня…
– Да нет, радость моя, что ты! – Эмили обняла Никки. – Лиана с Питером просто очень любят друг друга. Ты же видела, как им хорошо вместе. – Эмили сама только теперь вспомнила это и удивилась, как это она раньше ничего не замечала. – Но от этого они не станут меньше любить тебя. Если ты кого-то любишь, это не значит, что всех остальных ты любить перестаешь.
– А моя мама, она…
– Твоя мама была испорченной женщиной, – вздохнула Эмили. – И, боюсь, я виновата в этом не меньше других. В детстве Саманта была такая славная, такая хорошенькая, мы баловали ее и старались всячески угодить. А когда она повзрослела, она уже привыкла, что все ее желания исполняются – и не дай Бог встать ей поперек! Если, бывало, что не по ее, она такое устраивала! У нее была дурная при вычка говорить людям гадости, даже когда она на самом деле этого не думала.
– Думала. Теперь все понятно. Когда Джонни родился, она все говорила, что она, мол, только ради него и живет. Мне было все равно – это был мой братишка, мой, понимаете? Я его любила, – Никки сморгнула слезы. – Мне было все равно, кто его отец: Герман Лоувелл или нет. А маме было не все равно. Однажды ночью они ужасно поссорились из-за этого. Они думали, что я сплю и не слышу. Папа сказал, что он считает Джонни своим сыном и она с этим ничего не сделает. А через несколько дней я встала утром, подошла к кроватке – а он уже холодный и застыл весь. Он умер ночью. А ведь он даже не болел совсем. И сразу после этого мама уехала.
– Никки, – сказала Эмили, – но ведь ты-то ни в чем не виновата.
– Я знаю. Мама виновата. То, что они делали с Германом Лоувеллом… это плохо, а я… я такая же, как она… – Голос у Никки прервался, и по щекам снова покатились слезы.
– Что ты, милочка, не говори глупостей!
– Я… я похожа на нее, и мне… мне понравилось, когда Леви по… поцеловал меня…
Эмили погладила племянницу по щеке.
– Ну что ты, девочка моя! Неудивительно, что тебе понравилось, когда Леви поцеловал тебя. Это вполне естественно – радоваться, когда тебя целует тот, кого ты… кто тебе небезразличен. То же самое было с Питером и Лианой.
– Значит, вы не сердитесь?
– Сержусь, конечно. Лучше бы они этого не делали.
Эмили прижала Никки к себе. Она вдруг вспомнила подозрения, которые возникли у нее в ту ночь, когда Леви заболел. Если она верно угадала, Никки с Леви не только целовались. Какие же муки терпела она все это время, бедняжка!
– В том, что было между Питером и Лианой, нет ничего грязного и дурного. Это вполне естественно. Когда люди любят друг друга, это часто бывает. Иногда это получается как бы само собой. На самом деле это прекрасно. Конечно, я предпочла бы, чтобы они подождали немного, но я их от этого люблю не меньше.
– Но моя мать, она была плохая. И я вся в нее. Как я ни стараюсь, я не могу отделаться от этого. Я всегда пробуждала худшее в мужчинах, даже когда постриглась и стала носить штаны. – Она вытерла глаза кулаком и вздохнула. – Те ковбои с соседнего ранчо сразу поняли, кто я такая.
– Никки! – голос Леви был наполнен болью. – Это же неправда! Ты не виновата. Эти гады с любой женщиной сделали бы то же самое.
Никки подняла голову и посмотрела на него в упор.
– Да? А ты?
Леви словно ударили под дых. Перед ним промелькнули воспоминания: как Никки сначала прильнула к нему, а потом ударила его; как она сидела над ним, когда он был болен, слушая, как он поминает в бреду имена других женщин; как она дала ему поцеловать себя на прощание, а потом долго смотрела вслед; как она чуть не пристрелила его, когда он вернулся на месяц позже… Неудивительно, что она не доверяет ему. Не хватало только признаться, что он поцеловал ее потому, что не мог устоять.
