Текст книги "Родник счастья"

Автор книги: Каролин Лэмпмен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

17

Никки задрала голову и весело окликнула:

– Леви, тебе там еще много осталось?

Прошел почти месяц с тех пор, как ураган сорвал кусок крыши с сарая, но пока Леви был болен, ни у кого не дошли руки починить кровлю. В первую очередь надо было управиться с посевами, так что Питер успел только приколотить несколько досок, прежде чем начать сев.

Над краем крыши показалась голова Леви.

– Начать и кончить!

– А что так долго?

– Так дыра же шириной с кухню! Вот взяла бы молоток да залезла помочь.

Снизу ничего не ответили. Леви ухмыльнулся. Ага, как помочь, так сразу в кусты! Ничего, не будет приставать.

Минут через пять Никки появилась на крыше. Леви так и застыл с поднятым молотком.

– Ты что? Неужто в самом деле помогать пришла?

– Мне пришлось выбирать: либо тебе помогать, либо чистить курятник, – объяснила Никки, вскарабкавшись на крышу. Она обернулась и посмотрела вниз. – Ой, я и забыла, как здесь высоко!

– Высоты боишься?

– Немножко, – призналась она и на четвереньках подползла к Леви. – Покажи, что делать-то.

– Да вот, уже последняя доска, – Леви вбил еще один гвоздь и указал на кучу дранок. – Надо их приколотить вот сюда.

Леви начал чинить крышу лишь сегодня утром, и Никки удивилась, как много он успел сделать.

Никки внимательно наблюдала, как Леви приколотил дранку и потянулся за следующей. «Ничего сложного», – подумала она и перешла к другому концу доски. Но вскоре она обнаружила, что это только так кажется.

– Слушай, как ты это делаешь? – сердито проворчала она и отшвырнула молоток – все равно ничего не выйдет.

Леви тремя ударами приколотил дранку, с которой возилась Никки, и предложил:

– Может, ты будешь подавать дранки, а я – забивать гвозди а?

– Давай!

– Стало быть, ты готова забраться на верхотуру и поотшибать себе все пальцы, лишьбы не чистить курятник? Помнится, как-то раз ты явилась ко мне, чтобы не чистить хлев.

Леви смотрел на гвоздь, но Никки видела, что он сдерживает улыбку.

– Ну, в тот раз это не помогло, – она лукаво усмехнулась.

Они дружно работали вместе. Оба почти болезненно ощущали присутствие друг друга, но старались не показывать виду.

При виде перекатывающихся под рубахой мышц Леви Никки внезапно пробрала дрожь. Воспоминания о той ночи преследовали ее в самых неподходящих местах. Движения его губ во время общения с Питером, изгиб его тела, когда он ловко садился в седло, – все напоминало ей об их близости. Никки наполняло незнакомое чувство: словно крепкая стена, которой она отгораживалась от мира, начала рассыпаться. В голове у нее кружились смутные соблазнительные видения.

– Твой отец сказал тебе, что я завтра уезжаю? – спросил вдруг Леви, взглянув на нее из-под шляпы.

Никки показалось, что у нее внутри все оборвалось.

– Уезжаешь?! Нет… Не говорил…

Леви все так же невозмутимо постукивал молотком, прибивая очередную дранку.

– Сев кончился, коровы на пастбище, вот я и решил, что сейчас самое время.

Боль и обида Никки нашли себе выход в гневе.

– А тебе не приходило в голову, что у папы для тебя и другая работа найдется? Не забудь, ты еще задолжал нам пару недель за то время, что провалялся больной!

– Так ведь это твой отец сказал, что я могу уехать, как только починю крышу, – спокойно ответил Леви.

У Никки глаза наполнились слезами, горло сдавила болезненная судорога. Она замигала и отвернулась.

– Ну и отлично. Тогда кончай поскорее и убирайся к дьяволу!

Она отшвырнула последние дранки, бросилась к лестнице и буквально скатилась на землю.

– О, черт! – буркнул Леви, бросил молоток и последовал за ней.

Провалиться бы этой узколобой злючке! Он нашел ее в сарае, вооруженную лопатой и вилами.

– Никки…

– Я иду чистить курятник!

Она попыталась проскользнуть мимо, но Леви поймал ее за плечо.

– Никки, это же смешно.

– Тебе, может, смешно, а курам не очень.

Леви повернул ее к себе и взял свободной рукой за другое плечо.

– Я же не о курятнике, и ты это прекрасно понимаешь, черт бы тебя взял! Каждый раз, как что-то не по тебе, ты сразу встаешь на дыбы. Я от этого устал. Твой отец решил, что может отпустить меня на пару недель, так с чего тебе злиться и орать, будто я не выполняю своих обязанностей?

– На пару недель?

– Ну да, он дал мне две недели отпуска. У меня есть важное дело.

– Дело? – Никки аккуратно опустила на пол лопату и вилы и недоверчиво заглянула ему в глаза. – Какое дело?

– Личное, – Леви отпустил ее. – Я еще в январе дал обещание и должен сдержать слово.

– А кому ты дал обещание?

Леви поднял вилы и лопату и прислонил их к стене.

– Одному другу.

«Стефани», – подумала Никки, но не смогла заставить себя произнести это имя вслух.

– А… а что ты обещал?

– А вот это уж не твое дело.

Леви наклонился и приподнял ее подбородок.

– Я вернусь, Никки.

Никки, избегая встречаться с ним взглядом, старалась вырваться из его рук,

– А мне-то что?

– По-моему, тебе не все равно.

– Ха! Ты себе льстишь! – Ей наконец удалось отвернуться. – Я с первого дня, как ты появился, ждала, когда же ты наконец уедешь.

– Тогда мне придется тебя разочаровать. Я сказал, что вернусь, и я вернусь. Я обещаю, – едва сдержав улыбку, сказал он.

– А ты что, всегда выполняешь свои обещания? – Вопрос был задан довольно ядовитым тоном, но Леви почудилось, что в ее голосе прозвучала грустная нотка.

– Если только это в человеческих силах. А потом, я ведь еще задолжал вам две недели.

Никки покраснела до ушей, представив себе, что сказал бы папа, если бы узнал, что она потребовала такое.

– Наверно, я вела себя не очень хорошо…

– Наверно, да. Но мне надо починить крышу, а я тут бездельничаю. – Он стиснул ее плечо: – Спасибо, что помогла. Еще увидимся.

И он ушел, улыбаясь. Никки смотрела ему вслед. Ее раздирали противоречивые чувства.

Эти же чувства заставили ее назавтра встать ни свет ни заря, чтобы успеть повидаться с ним прежде, чем онуедет. Вдохнув свежего утреннего воздуха, Никки окончательно проснулась и сообразила, что у нее нет никакого повода вставать так рано. А ей меньше всего хотелось, чтобы Леви подумал, будто она поднялась нарочно, ради его проводов.

– О, – сказала она с наигранным удивлением, увидев Леви – он привязывал к седлу свой спальный мешок, – а я-то думала, ты уже уехал.

Леви пришлось постараться, чтобы не улыбнуться ее деланному безразличию.

– Нет, я только собираюсь. А ты что так рано встала? Попрощаться пришла?

– Я шла в курятник, яиц набрать к завтраку.

– Надо же, какая жалость!

– Что, с курами что-нибудь?

– Да нет. Просто я надеялся, что ты вышла попрощаться.

Он затянул последний ремень.

– Я сегодня почти не спал, все думал, как бы с тобой проститься.

– Почему это?

– По-моему, ты мне не поверила, когда я обещал вернуться.

Он еще раз похлопал Леди и повернулся к Никки. В его глазах вспыхнул знакомый огонек.

– Но мне кажется, что я знаю, как убедить тебя.

– Да? И как же это?

В ответ Леви, с быстротой пантеры, бросающейся на добычу, притянул Никки к себе и прижался к ее губам своими, горячими и настойчивыми.

Никки ответила на поцелуй без колебаний. Она прижалась к Леви, и ее охватила сладостная теплота.

А потом это кончилось так же внезапно, как началось. Леви отпустил ее. Когда Никки открыла глаза, он уже вскочил в седло.

Леви смотрел на нее сверху вниз, тяжело дыша, и лицо у него было странное.

– А может, это была не такая уж умная мысль. – Он глубоко вздохнул, стараясь прийти в себя. – Через две недели, Никки. Я обещаю.

Он толкнул Леди каблуками, развернулся и ускакал, не оборачиваясь.

Никки прижала пальцы к губам и стояла так, пока всадник не скрылся из виду.

Питер стоял у стены сарая и глазел на них в полном недоумении. Когда Леви притянул Никки к себе и наклонился, чтобы поцеловать, Питер ждал, что сейчас она так ему врежет… А Никки вдруг прилипла к нему. Непонятно.

Живя на одиноком ранчо, ограниченный своим безмолвным миром, Питер ничего не знал о любви. И теперь он смотрел на ошарашенное лицо Никки с самым живым интересом. Что же такое между ними произошло, что Никки на себя не похожа?

Со дня отъезда Леви прошло больше недели. Все это время Никки пыталась забыть, как он прощался с ней, но безуспешно. Она снова и снова повторяла в мыслях ту сцену. Похоже, поцелуй взволновал его не меньше, чем Никки, но его прощальные слова были совершенно обескураживающими. Может, его к ней и тянет, но он явно не хочет этого.

Никки мрачно привязала вожжи к кусту и слезла с козел. Лиана должна была приехать только через несколько дней, но тетя Эмили боялась, что она может появиться раньше. Никки воспользовалась этим, чтобы выбраться из дома, и вызвалась съездить сегодня к дилижансу, надеясь избавиться от назойливых мыслей.

Прислонившись к повозке, Никки наблюдала, как дилижанс въезжает в городок. Вскоре он остановился, и из него вылез единственный пассажир, пожилой мужчина. Кучер отнес почту в лавку Адамсов, и дилижанс удалился в облаке пыли. Никки не хотелось снова оставаться наедине со своими мыслями, и она решила сперва завернуть в лавку.

– А, Никки! – миссис Адамс оторвалась от почты, которую она разбирала, и приветливо улыбнулась. – У тебя есть время посидеть со мной? Я как раз твой любимый кекс испекла… Ой, Никки, это тебе!

– Письмо? Мне? – Никки недоверчиво уставилась на конверт, который сунула ей миссис Адамс. Господи, от кого это? Ей никто раньше не писал.

Миссис Адамс провела Никки в гостиную, что была позади лавки. Никки почти не слышала ее веселой болтовни. Тревожное предчувствие не оставляло ее. Неужто весточка от матери? А если не от нее, тогда от кого же?

Никки не хотелось признаваться, что она не умеет читать, но наконец любопытство одержало верх.

– Не могли бы вы мне его прочесть? – обратилась она к миссис Адамс.

Та охотно распечатала конверт и бегло просмотрела листок.

– А, да это от мистера Кентрелла!

– От Леви? – У Никки вдруг душа ушла в пятки.

Миссис Адамс начала читать: – «Дорогая Никки. Я пишу тебе, чтобы объяснить, почему я не могу вернуться через две недели, как обещал. Дело в том…» – Миссис Адамс остановилась – звякнул колокольчик на двери.

– Подожди, дорогая, это, наверно, ненадолго. Я сейчас.

Никки даже не заметила, как она вышла. В голове у нее вертелись, слова: «Я не могу вернуться… Я не могу вернуться…» Она тяжело поднялась на ноги, взяла письмо и направилась к двери. Миссис Адамс удивленно окликнула ее, но Никки не обратила внимания. Она, как во сне, прошла через лавку и очутилась на пустынной улице.

Он не вернется. Дальше читать не стоило, и так все ясно. Какая разница, почему он решил это сделать? Леви уехал и больше не вернется.

Никки никогда прежде не испытывала подобной боли. Она забралась на козлы, взяла вожжи и тронулась домой. К тому времени как показалось их ранчо, в сердце Никки воздвиглась новая стена, выше прежней.

18

Никки быстро сделала несколько знаков: «Пойду посмотрю, приехала ли она», – и ушла, прежде чем Питер успел что-нибудь спросить. Сев кончился, на ранчо наступила передышка, и потому Никки совсем не удивилась, когда Питер вызвался поехать с ней в город. Она даже обрадовалась. Меньше всего ей хотелось оставаться наедине со своими мыслями.

Но вскоре она обнаружила, что Питер увязался с ней лишь затем, чтобы выведать, отчего она все время такая мрачная. Ей понадобилось все ее самообладание, чтобы уходить от его настойчивых расспросов. Питер изводил ее все тридцать минут, что они ехали от ранчо до города, и теперь Никки была готова придушить его. Во всяком случае, дальше она этого терпеть не станет. На обратном пути просто возьмет и сунет вожжи ему в руки – тогда не поболтает!

Никки уже четвертый день подряд приезжала встречать дилижанс и каждый раз удивлялась, зачем она сюда притащилась. Ведь Лиана должна приехать лишь завтра. Но тут дверь отворилась, и на землю ступила красивая девушка с миндалевидными глазами. Никки удивленно шагнула вперед.

Да, наверно, это и есть Лиана. В ее тонких чертах удивительно гармонично и изысканно отразилась китайская кровь ее предков. Кожа цвета слоновой кости, густые, вьющиеся черные волосы под кокетливой шляпкой. Высокая, тоненькая, грациозная, гибкая, как ивовый прутик. Она с любопытством озиралась вокруг.

– Лиана?

– Да? – она удивленно обернулась к Никки. Потом ее лицо озарилось сияющей улыбкой: – А вы Николь, моя кузина, да?

– Да, только меня зовут Никки.

– Никки… Хорошее имя, – робко улыбнулась Лиана. – Только не сердитесь, если я ошибусь. Я так привыкла называть вас Николь…

Даже Никки не могла устоять перед откровенным обожанием, с которым смотрела на нее кузина. Она тоже улыбнулась ей от всего сердца и ощутила в душе непривычную теплоту: первый раз в жизни она сразу доверилась незнакомому человеку.

И тут на них налетел другой пассажир, сошедший с дилижанса.

– Проклятые полукровки, – проворчал он достаточно громко.

Никки обернулась к нему, ее фиалковые глаза вспыхнули:

– Вы что-то сказали, мистер?

– Да ничего, мэм. Просто слишком много всякой дряни шляется нынче по улицам, – он смерил Лиану пренебрежительным взглядом. – Проходу от них не стало.

– Да, дряни нынче много, и по большей, части белой, – яростно отпарировала Никки. – Между прочим, в наших местах принято, чтобы джентльмен извинялся, если толкнет даму.

– Извиняюсь. Только что-то не вижу дам – никого, кроме тебя да твоей цветной подружки. – Он ехидно поклонился и зашагал прочь. Никки смотрела ему вслед, стиснув кулаки. Лиана мягко взяла ее за руку.

– Не надо, Никки. Это пустяки.

Лиана уже давно привыкла к тому, что люди норовят сказать какую-нибудь гадость насчет ее китайского происхождения.

– Слава Богу, наконец-то я добралась. А мама не приехала?

– Нет, она дома, с папой. Мы тебя на самом деле сегодня не ждали.

– Ну, значит, я ее удивлю, – весело сказала Лиана, направляясь к повозке. – Не могу дождаться, когда увижу дядю Сайреса и Питера.

– Ну, Питера ты увидишь прямо сейчас. Он приехал со мной. Он поначалу, наверно, будет не очень приветливым, но ты не обижайся – ему трудно привыкать к новым людям.

«То есть не доверяет им», – подумала Лиана. Уж кто-кто, а она-то понимала, сколько унижений и обид пришлось вынести Питеру. Она всегда чувствовала, что они с Питером как бы товарищи по несчастью: их обоих всю жизнь преследовали за то, что они отличаются от окружающих, хотя они были не виноваты в этом.

– Питер, вот она. Лиана, это Питер.

Лиана робко улыбнулась ему и, прежде чем Питер угрюмо насупился, успела заметить, что у него широкие плечи, красиво очерченные губы и теплые карие глаза. Питер сдернул шляпу, небрежно кивнул и отправился за ее сумкой.

– Мама никогда не говорила, что он такой красивый, – шепнула Лиана, зачарованно глядя ему вслед.

– Он? Красивый? – Никки изумленно приподняла брови и обернулась, проводив Питера взглядом. – Я даже как-то не задумывалась. Для меня он всегда был просто братом.

Но теперь она увидела Питера новыми глазами. И не могла не спросить себя – а что Питер подумал о Лиане?

Может показаться странным, но Питер как раз о ней и думал. Он ожидал увидеть долговязую девчонку, а перед ним появилась прекрасная девушка, и это ошеломило его. И когда эта девушка как-то испуганно улыбнулась ему, у него что-то перевернулось внутри. Ведь тетя Эмили наверняка говорила своей дочери, что он глухой. Почему же он не увидел в ней ни враждебности, ни презрения, как в других? Ведь она-то – красивая, глаз не оторвешь.

По дороге домой Никки с Лианой болтали, как сороки, с каждой минутой все больше убеждаясь, что им хорошо вместе. Питер правил повозкой и, казалось, совершенно не обращал на них внимания. А Лиана то и дело косилась на тяжелый профиль Питера. Он и в самом деле не очень приветлив, но зато в отличие от большинства чужих не смотрел на нее так, как будто она какое-то противное насекомое.

Прошло несколько дней. Дружба между Никки и Лианой все росла, к великой радости обеих девушек. Они и не думали, что станут так близки. Никки ухватилась за эту дружбу, стараясь отвлечься от мыслей о предательстве Леви.

Она десятки раз доставала из кармана его письмо, пытаясь разобрать, что там написано. Но ее хватало лишь на то, чтобы разобрать отдельные буквы – смысл оставался ей непонятен. Она не раз подумывала о том, чтобы попросить тетю Эмили прочесть его, но не решалась – а вдруг там что-нибудь о поцелуе? Никки не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что Леви уехал из-за ее легкомысленного поведения.

В тот день она окучивала бобы.

– Никки! Никки!

Через поле мчалась Лиана. Никки выпрямилась и улыбнулась – но тут заметила, что вид у Лианы ужасно испуганный. Что случилось?! Никки выронила тяпку и бросилась навстречу Лиане, перепрыгивая через грядки. Они встретились на краю поля. Обе тяжело дышали.

– В чем дело? – испуганно спросила Никки.

– У твоего папы приступ! Мама говорит, беги скорей…

Лиана не успела договорить, как Никки бросилась домой. Она мчалась со всех ног, но, казалось, прошла целая вечность, прежде чем она вбежала в дом. Она ворвалась в комнату отца, задыхаясь и дрожа от страха.

Эмили лихорадочно махала веером, пытаясь помочь задыхающемуся Сайресу, но это почти не помогало. Каждый вздох давался ему с великим трудом, его руки судорожно стискивали простыни. Вдыхая живительный воздух, он не мог его выдохнуть. Из приоткрытого рта вылетали жуткие хрипы. Посиневшие губы и ногти показывали, что он вот-вот проиграет эту отчаянную битву со смертью. Никки ужаснулась.

– А, Никки! Слава Богу. Посмотри, не кипит ли чайник. Мне нужен большой таз и пара простыней.

Голос Эмили оставался ровным, но Никки почувствовала, в каком она напряжении.

Никки бросилась на кухню, сдернула со стены таз, в котором месили тесто. Потом в спальню. Одеяла и подушки полетели на пол – она сорвала с постели простыни и снова помчалась на кухню.

Сердце у нее колотилось как бешеное. Никки схватилась за ручку свистящего чайника и вскрикнула – ручка была раскаленная. Не обращая внимания на боль, Никки схватила посудное полотенце, прихватила им ручку и понесла чайник в комнату. На этот раз ей удалось донести его до стола у отцовской кровати, прежде чем чайник снова начал жечь руку.

Тут в комнату ворвалась Лиана, а за ней – Питер.

– Нашла, мам! А что мне теперь делать?

Эмили насыпала в кружку бурого порошка и скомандовала:

– Никки, налей сюда кипятку и скажи Питеру, чтобы он поднял твоего папу. Надо устроить навес для ингаляции. Твоего папу надо посадить, а то он вообще не сможет дышать.

Питер держал Сайреса, а Никки с Эмили устраивали навес из простыней. Эмили достала из своей сумки с лекарствами бутылочку камфары, плеснула ее в таз и налила туда кипятку. Она накрыла больного простынями и сунула туда таз, чтобы Сайрес дышал паром. Через пять минут она сняла простыни и велела Лиане снова махать веером. Потом снова накрыла его простынями. Пять минут пар, пять минут веер, снова и снова.

Через полчаса был готов настой в кружке, и Никки поднесла питье к губам отца. Он выпил. Потом его снова накрыли простынями. И так шло до тех пор, пока наконец удушье не начало отступать.

Сайрес по-прежнему дышал с трудом, но ему уже не приходилось бороться за каждый вздох.

– Я уж думал, на этот раз не выберусь, – проговорил Сайрес сиплым голосом.

Эмили взяла его за руку и нахмурилась. Ногти все еще были синими, а не розовыми, как им полагается.

– Ты еще не совсем выкарабкался, друг мой. Этот настой обычно действует куда сильнее.

Она взяла пустую кружку и задумчиво заглянула в нее, словно дело было в кружке.

Сайрес только улыбнулся и посмотрел в окно на закатное небо.

Лиана встала и пошла к двери.

– Я пойду варить ужин.

Никки не думала, что уже так поздно. Она вскочила на ноги.

– Надо накормить скотину.

Питер покачал головой, показывая, что ей лучше остаться с отцом. Сам Питер встал, чтобы уйти, потом обернулся и посмотрел на Сайреса долгим взглядом.

Сайрес с трудом поднял руку. У него хватило сил сказать лишь: «Что, сынок?» – но этого было довольно.

Питер рванулся к нему, упал на колени рядом с кроватью. Лицо Питера было искажено такой мукой, что больно было смотреть. Он дважды коснулся лба большим пальцем правой руки – это означало «отец». Потом он бережно взял в свои мозолистые ладони истаявшую руку Сайреса и прижался к ней щекой, безмолвно глядя в глаза отцу. Его тяжелый подбородок дрожал, в карих глазах стояли слезы, и он тихо проговорил – в первый раз с тех пор, как утратил слух:

– Я… люблю… тебя… па-па…

Он произнес это неуверенно, слов почти нельзя было разобрать – но для Сайреса они прозвучали прекрасной музыкой. Он собрал последние силы и заключил Питера в объятия.

Потом Питер встал и вышел из комнаты, не оборачиваясь.

– Господи, я и не знал, что он все же может говорить, – слабый голос Сайреса дрожал от волнения. – Я хотел бы, чтобы он действительно был моим сыном.

– Твоя сестра недаром поручила его тебе, – откликнулась Эмили, растирая руку Сайреса. – Она знала, что делает.

– Правда, папа, – добавила Никки, – мы трое всегда были как одна семья, с тех пор как я себя помню. Для меня Питер всегда был братом.

– Да, – улыбнулся Сайрес, – и вдвоем вы непобедимы. – Он протянул руку и коснулся щеки Никки. – Знаешь, Никки, лучшей дочери, чем ты, и желать нельзя.

– Ах, папочка!

Сайрес подумал, что надо теперь же рассказать ей о золоте, иначе будет поздно, но решил подождать, пока Эмили не уйдет спать. Он не хотел, чтобы кто-то, кроме Никки, знал его тайну.

Успокаивающий травяной настой вскоре подействовал, и Сайрес крепко уснул, как Эмили и надеялась. А ночью снова поднялся ветер и воздух опять наполнился цветочной пыльцой и пылью, губительной для больных легких.

Никки дремала на стуле подле отцовской постели, как вдруг ее разбудили хрипы и судорожный кашель. Она тут же поняла, в чем дело, и схватила за плечо Питера, который дремал напротив нее.

– Беги за тетей Эмили! Быстро!

Не успела она сделать последний знак, как Питер уже исчез за дверью. А Никки охватила паника. Она бешено замахала веером, гоня воздух в легкие Сайреса. Он вдруг открыл глаза.

– Никки, – прохрипел он, – я… не успел… Леви… надо…

– Молчи, пап, молчи. Береги дыхание.

– Скажи… Леви… северо-восточный угол… в комнате Питера…

– Папа, пожалуйста, не трать дыхание! Сайрес, собрав последние силы, сел и судорожно стиснул руки Никки.

– Нет! Это… важно! Скажи… Леви…

Это отчаянное усилие наконец заставило Никки понять, что отец старается сказать ей что-то очень важное, что-то, что для него важнее собственной жизни.

– Ты о чем, папа?

– Нет… времени… ты… скажи… Леви…

– Папа, он не вернется! – отчаянно выпалила она.

– Обещай!

– Ладно, ладно, я скажу ему. Только, пожалуйста, молчи теперь.

Никки почти обезумела от страха. Какая разница, что там нужно сказать Леви! Жизнь отца важнее!

Сайрес опустился на подушки, видимо, удовлетворенный ее ответом.

– Он… вернется… Он… дал… мне… слово…

И он закрыл глаза и сосредоточился на дыхании.

Он так и не открыл их. Всю эту долгую-долгую ночь Эмили, Никки и Питер отчаянно боролись за его жизнь. Эмили перепробовала все известные ей средства, чтобы помочь ему, но он словно ускользал от них, уходил все дальше, дальше, дальше… Наконец, в тот миг, когда солнце показалось над горизонтом, он испустил последний мучительный вздох и застыл. Наступила тишина. И все трое не испытали в ту минуту ни горя, ни утраты – лишь великое облегчение оттого, что Сайрес наконец-то отмучился.